Тёмный час перед рассветом

      — Я знаю, что нельзя, — совершенно внезапно огрызнулся Дилюк. В его голосе слышались недовольство и ответное обвинение, заставившие подоспевшего слугу слегка растеряться от подобного напора. — Внизу чертовски шумно, а мне нужно было поговорить с… сэром Кэйей. То, что мы решили пройтись по коридору, — такая большая проблема?       — Да. То есть нет! Я все понимаю, но сюда нельзя. Не могли бы вы вернуться в общий зал? — чувствуя назревающий конфликт, лакей тяжело вздохнул.       — И где же ты был, когда мы только поднялись? Мы добрых двадцать минут слоняемся здесь, и никто не мешал нам до этого, — прервав приоткрывшего рот мужчину предупреждающим движением ладони, Дилюк отмахнулся. — Неважно, мы уйдем. Я не хочу доставлять проблем, и еще больше не хочу, чтобы ваш господин писал мне поэмы о том, насколько его оскорбило мое поведение.       Рагнвиндр развернулся, гордо вздернув подбородок, и направился к лестнице, оставив лакея одного в коридоре. Кэйа же, чьи брови не менее удивленно дернулись вверх, едва успел переделать это выражение в немного осуждающее, словно его тоже раздосадовало, что их беседу так резко прервали.       — Видимо, нам стоит поискать другое уединенное место для разговора, — он неодобрительно покачал головой и поторопился последовать за демонстративно уходившим братом.       Нагнав того уже на ступенях, Кэйа тихо прошипел:       — Ты ведь понимаешь, что у меня действительно нет приглашения?       Дилюк намного больше рисковал своей репутацией, помогая ему, чем если бы сдал его хозяину вечера, поэтому принятые им решения вызывали у Кэйи искреннее недоумение. Казалось, что тот просто по-своему развлекался, со скуки втягиваясь в настолько сомнительное мероприятие.       — Когда он заметит пропажу, на нас очень быстро выйдут. Постарайся поскорее разобраться со своим делом и выдвинуть обвинение, — спокойно ответил Дилюк, даже не взглянув в его сторону.       На секунду Кэйа примолк и посмотрел на брата более внимательным и изучающим взглядом. В том не отражалось ничего особенного, но было видно, что он что-то про себя обдумывал. Приостановившись на нижней ступени, капитан коротко кивнул.       — Я постараюсь. И я не буду упоминать твое содействие в рапортах — только то, что мы встретились в коридоре, и ты принял меня за гостя, — сделав недолгую паузу, он придал своей интонации полушутливых авантюрных ноток, чтобы спросить. — Что ж… раз уж ты и так мне помог, то, может, сопроводишь меня в сад как своего собеседника, чтобы мне не пришлось снова пользоваться окном?       На лице Дилюка также промелькнула тень задумчивости.       — Идем, — бросил он, и первым пошел к выходу. — Лучше вообще не упоминай меня. Назови меня своим тайным информатором, чью личность разрешается скрыть в отчете в рамках заключенной сделки о взаимопомощи.       — Договорились. Но тебе придется поболтать со мной, чтобы наша пара выглядела менее подозрительно. Как тебе, например, обсуждение того, что неделю назад на дороге к твоему поместью задержали шайку грабителей, разбивших в лесу лагерь? Думаю, это может тебя заинтересовать. Ну знаешь, мало ли, какие отчеты о потерях до тебя доходили в последний месяц, — капитан не отставал от своего новоиспеченного спутника, продолжая говорить с ним вполголоса.       — Да, я обратил внимание на то, насколько в окрестностях Мондштадта стало опасно, — внезапно всплывшая тема явно заинтересовала Дилюка. Но пусть в его словах и слышался некий укор в сторону ордена, чью работу тот неприкрыто считал недостаточно эффективной, он не стал разводить полемику по этому поводу, а просто поинтересовался. — Неужели в городе осталось настолько мало рыцарей, что вам не хватает на патрулирование окрестностей? Или назначенным в караул просто лень ходить без лошадей?       По правде сказать, Кэйа и сам был не в восторге от того, что происходило в их ордене: с тех пор, как часть из рыцарей ушла вместе с бывшим магистром, работать стало значительно тяжелее. Судя по тому, что он слышал от Джинн, они отправились в одну глухую деревушку на окраине страны, где обнаружилось хранилище весьма известного семейства охотников на нечисть, больше сотни лет назад внезапно исчезнувшего куда-то. А учитывая, что битвы с ночными тварями, пусть и появляющимися в поселениях не так часто, всегда являлись самыми изнурительными и приносили большие потери, изучить то, что могло там находиться, было бы весьма полезным для Ордо Фавониус. Правда, на данный момент ни один даже самый светлый ум из отправленных на место не нашел способа, как открыть зачарованную дверь на самом входе, что уж говорить о других препятствиях, что могли бы встретить их внутри.       — Нынешнего штата рыцарей и правда не хватает, хотя мы прилагаем все усилия, чтобы найти новобранцев и достаточно хорошо обучить их, — сдержанно кивнул Кэйа, не отрицая очевидных проблем. — Но это дело не слишком быстрое. Да и без лошадей дороги и правда довольно тяжело патрулировать.       К его огромнейшей досаде, совсем уж раствориться в толпе не удалось, поскольку возле них внезапно всплыла еще одна фигура, вероятно знавшая, что он проник на праздник без разрешения.       Дворецкий Гофмана.       — Господин Дилюк, сэр Кэйа, рад вас поприветствовать, — степенно поклонился тот, бросив цепкий взгляд в сторону капитана. — Сэр Кэйа, я не помню, чтобы ваше имя фигурировало в списках. Позвольте попросить вас продемонстрировать приглашение, если моя память меня все же подводит.       — У него нет приглашения. Я думал, это не проблема, — Дилюк сухо улыбнулся подошедшему, держа себя так, как и должен был вести себя вежливый, но недовольный ситуацией аристократ, одним прищуром глаз заставляя оппонента почувствовать себя намного ниже по статусу. На лице дворецкого отразилось замешательство, пока Дилюк терпеливо ждал, когда тот сам о чем-то догадается. — Почему-то только мое приглашение было на одного, хотя большинству гостей позволено привести с собой пару человек, — пояснил он через время, словно смиловившись над чужой непроницательностью. — Я посчитал, что в этом была какая-то ошибка, раз никто не осведомился, хочу ли я прийти в компании.       — А я не думал, что раз уж меня пригласили в качестве сопровождающего, то мне надо слать уточняющие письма, — с непреклонной уверенностью поддержал Кэйа, слегка нависнув над плечом брата.       — Обычно приходят со своими супругами или детьми, а вы… Кхм, я прошу прощения. В следующий раз мы обязательно позаботимся о том, чтобы спросить вас о необходимом количестве приглашений, — поклонившись им снова, мужчина отступил, не став ввязываться в дальнейший спор. — Приятного вечера.       Кивнув ему, Дилюк отошел в сторону, взяв у ходившего по залу официанта бокал вина. Дворецкий же встал именно в той части коридора, что вела в сад, отчего он тихо вздохнул. Немного погодя, он пихнул так и не тронутый напиток Кэйе в руки.       — Пошли отсюда. Этот прием все равно не несет в себе ничего интересного, — не дожидаясь его ответа, Дилюк направился в сторону главного выхода.       Торопливо осушив врученный ему бокал и поставив тот на поднос уже совсем другого официанта, капитан поспешил следом. Заметив, что Кэйа буквально в пару глотков проглотил первый попашийся ему алкоголь, Дилюк надменно хмыкнул. Казалось, будто он молчаливо порицает то, что Альберих даже не поинтересовался, что вообще в себя заливает.       — Выглядит так, будто ты остался недоволен докучливостью местных слуг и решил демонстративно уйти, хлопнув дверью, — невольно усмехнулся он.       — Верно. Скорее всего, дворецкий видит, как мы принципиально покидаем прием после высказанного им замечания. Это уменьшит его желание доложить обо всем своему господину.       Выйдя за пределы поместья, они, не сговариваясь, пошли в одну сторону. Отойдя от ограды на несколько шагов, где их уже никто не слышал, Кэйа пожевал губами и все же задал тот вопрос, что его давно изводил:       — Так зачем ты все же помогаешь мне? Ты, вроде как, не говорил, что тебе надо что-то взамен.       — А почему нет? — Солнце стремительно садилось, из-за высоких стен города едва виднелись последние лучи, и Дилюк наблюдал за тем, как они исчезали. — Ты, видимо, несколько ошибочно истолковываешь мое отношение к тебе. Я не желаю тебе вреда. После отъезда, я понял, что излишне вспылил и… Впрочем, это дела прошлого. Сейчас ты рыцарь ордена, и как бы мне ни претило то, какую политику вы ведете, ваши бичи — это неорганизованность и безответственность, а не безразличие. Если ты забрался в чей-то кабинет, чтобы найти документы, рискуя при этом собственной репутацией и должностью, то у этого должна быть веская причина. Так и скажи, почему в этой ситуации я не должен был тебе помочь?       Кэйа не мог избавиться от ощущения чуткой настороженности, когда он разговаривал с Дилюком, даже когда тот объявил, что не желает ему вреда. Он все еще помнил, насколько сильным гневом пылало чужое лицо, помнил нож, который в него вонзили, и это все не могло стереться или хотя бы смягчиться от одной лишь фразы «знаешь, я тогда слишком вспылил». Да Дилюк и не извинялся, так что его нынешняя помощь действительно была в каком-то роде просто блажью, которую он предпочел другим вариантам.       Кэйа невыразительно хмыкнул себе под нос.       — Вот как. Не думал, что ты готов помогать закону, хотя у тебя самого могут возникнуть трудности из-за этого, — сейчас он вел себя достаточно бесстрастно. Глупо было бы кусать ту руку, которая действительно ему подсобила, какую бы обиду он на нее ни хранил. Об этом он мог вспомнить и позже, но на этот вечер между ними явно воцарился нейтралитет.       — Я взвесил все риски и, думаю, в моем положении они почти ничтожны. Особенно в сравнении с тем, что могло случиться с тобой, — Дилюк слегка пожал плечами.       — Просто я тебе не слишком нравлюсь, да и Орден вызывает у тебя очевидное раздражение — не думал, что эти два минуса могут дать плюс.       — Я прибыл в город не так давно, а уже успел сделать что-то, из-за чего ты решил, что ты мне не нравишься? Ты будто не хочешь слышать от меня то, что не вписывается в твое новое мировоззрение. Я не испытываю к тебе ничего.       Пренебрежительная фраза мужчины оцарапала слух, впившись буквально в кору мозга.       «Ты сделал это до того, как вернуться в город», — так и вертелось на языке у Альбериха, но он смолчал, контролируя волну подступившего к горлу непринятия, рвущегося наружу. Его губы, на секунду приоткрывшись, сложились в мягкую, четко выверенную дружелюбную улыбку.       То, что Дилюк испытывает к нему полное безразличие, было еще более неприятным осознанием. Однако, это отношение подтверждалось и чужим поведением, поскольку брат совершенно ничем не интересовался у него в ответ и не стремился даже огрызаться, будто его присутствие рядом было сравнимо с наличием пыли под сапогами.       — Вот как. Ничего? Тогда мне, видимо, стоит порадоваться, раз это «ничего» играет мне на руку, — его голос звучал размеренно и бархатно, ничем не выдавая негативных эмоций.       К этому моменту они успели подойти к городскому фонтану. Когда-то бесконечно давно они часто останавливались возле этого места, чтобы купить в лавке неподалеку ароматную свежевыпеченную булку и съесть ее, разделив напополам, сидя прямо на широком бортике. В такое время все пекарни уже были закрыты, да и Дилюк не казался подверженным ностальгии, но отчего-то тот все равно беспечно присел на край фонтана, смахнув капли воды ладонью в перчатке. Подняв голову, он посмотрел на Кэйю внимательным взглядом. В свете фонарей его глаза казались темнее обычного, а багряная радужка начинала напоминать своим цветом молодое вино. Помолчав с полминуты, Дилюк неожиданно наклонил голову в примирительном жесте.       — Наверное, я не так выразился. Ничего — это не безразличие. Ничего — это чистый лист. Ты знаешь, что случилось с отцом. Знаешь свою роль в этом. Но я решил поверить в твою непричастность к нападению. Прошлое должно остаться в прошлом. Я не жду, что ты поймешь меня. У нас просто разные способы решения проблемы.       Несмотря на смягчившуюся формулировку, от позиции Дилюка веяло эгоистичным цинизмом: он совершенно не учитывал во всем этом мнение самого Кэйи. Между ними все еще пролегала глубокая рана, и она никуда не девалась, если ее игнорировать. Чтобы она начала заживать, требовалось извлечь занозу и то, что в ней гноилось, иначе бы она тревожила их при любом прикосновении к теме прошлого и их неоправдавшихся надежд относительно друг друга. А заниматься этим Дилюк совершенно не планировал, судя по всему.       — Думаешь, что не запачкаешь свой чистый лист о мой грязно исписанный пометками? Я ведь не собираюсь ни от чего отказываться, — сделав пару шагов ближе к брату и наклонившись к нему, Альберих с насмешливым интересом вгляделся в индифферентное выражение рубиновых глаз, ответно разглядывающих его единственный. Раньше он был ниже Дилюка, но сейчас почти что всегда смотрел на мужчину сверху, что ощущалось весьма забавным.       — Конечно, ты запачкаешь. Ты еще и специально это сделаешь, — едва заметно улыбнувшись, Дилюк отвернулся, начав разглядывать на удивление чистую воду в фонтане. В его словах не слышалось злости или упрека, скорее даже небольшое дружелюбное подначивание.       — А ты все еще довольно хорошо меня знаешь, — чуть более криво усмехнулся Кэйа. — Впрочем, не переживай. Я не собираюсь бежать за колесами уже уехавшей телеги и облаивать ее о своей обиде. Будет даже весело понаблюдать за тем, что выйдет из твоей затеи выстроить со мной «новые отношения» подобным образом. Пока что кажется, будто твоя рука совершенно случайно натыкается на границы этой самой белой страницы, вынужденно оставляя на ней по паре обрывочных букв.       — Если отойти от всех сравнений с листами, пока это не зашло слишком далеко, я думаю, что ты понимаешь, что я хочу сказать. Ты никуда не денешься, и я никуда не уйду. Я предпочту вести себя с тобой как с новым человеком, чем каждый раз, глядя на тебя, вспоминать смерть отца.       На это капитану уже нечего было сказать, ведь за сегодня Дилюк и так в достаточной мере продемонстрировал ему свое дружелюбие, чтобы даже такому упрямцу, как он, пришлось это признать. Выпрямившись, он с легкой досадой цыкнул себе под нос, когда услышал, как где-то вдалеке городские часы начали отбивать десять ударов.       — К сожалению, несмотря на всю увлекательность нашей беседы, мне надо бы вернуться обратно в штаб и получше изучить наши находки, пока пропажу в сейфе не обнаружили. Надеюсь, ты не сильно заскучаешь без моей компании, братец? — он дразняще дернул бровью, вновь переведя взгляд на мужчину.       — Как-нибудь переживу, — ответно хмыкнув, Дилюк покачал головой и встал со своего места.       — К слову, чем ты теперь собираешься заниматься? Поместье уже твое, как и винокурня с таверной. Оставишь их и дальше на попечение слуг?       — Возьму бизнес в свои руки. Если честно, то я хочу приобщиться к тому, чем занимался отец. Мы столько времени проводили вместе, но сейчас меня преследует ощущение, что его было ничтожно мало. Так что займусь восстановлением его коллекций, управлением винокурней и тавернами, — Дилюк говорил так спокойно, будто перечислял банальный список планов на следующий день, но внезапно запнулся, словно взвешивая, насколько он мог доверять Кэйе. — Я хочу добиться большего. Расшириться, купить новую землю под сады. Знаешь… Может быть, создать что-то принципиально новое. Меня не слишком интересует виноделие, но мне нравится придумывать напитки. Этим и займусь. Что, слишком банально для такого громкого возвращения?       — Да нет, вполне нормальные планы, — пожал плечами капитан. — Могу лишь пожелать тебе удачи с ними, — он перевел взор на ближайший фонарь, чуть прищурившись от яркого света. — Значит, в твоей таверне появится больше напитков, да? Вполне хорошая для меня новость, если только они не будут безалкогольными.       В этот раз он не стал кланяться Дилюку на прощание, а просто развернулся, направившись к штабу. Возможно, Рагнвиндр даже не заметил благосклонного кивка, отпущенного им в конце.