Обманутые ожидания

Обо всех спрятанных в недрах комода вещах Ной не вспоминает и на следующий день, и на день после него. Самое сложное вроде бы позади и следующие зачеты с экзаменами не близки, но профессора лютуют и ставят семинар за семинаром. Ной приползает домой истощенный более сестры, что в некотором роде успех, потому что превзойти ассистента целителя размером синяков под глазами — это надо уметь. Сестра косится сочувствующе и подсовывает шоколадки и фрукты, Ной жует их, не чувствуя вкуса, но все калории сгорают подчистую, кажется, раньше, чем он встает из-за стола. Годовой проект пока забыт тоже, в редкие минуты сознания и свободы Ной задумывается о нем, но даже не пытается чертить схемы. Только составляет списки для изучения. Ему нужны: пособия целителей (Великая мать заставила его тогда сделать копии, не иначе!), подробные рисунки и видео реальных родов, время и возможность моделировать на невещественных иллюзиях. Самое сложное — и Ной понимает это не сразу — преодолеть ту проблему, о которой прямо и словами написал автор статьи: от иллюзий не бывает детей. От иллюзий не бывает детей, не может быть, но что-то должно рождаться, если эту иллюзию хочется сохранить достаточно полной и достаточно вещественной. Другой вопрос, что это что-то, по логике, никак не может оказаться внутри организма. С еще другой стороны, думает Ной однажды вечером уже в полусне, это ограничение обойти возможно. Надо просто… Ной не успевает додумать эту мысль, Ной засыпает. — Мелкий, — зовет сестра наутро, и он зевая выползает из комнаты, щурясь, как летучая мышь. — Слушай, у тебя же неделя выходных? — А? — Ной моргает, зевает снова, отбирает у нее телефон и смотрит в календарь. — Бля, да… — обалдело хрипит он. — Да! Бля… — он трясет головой, не веря своему счастью, сестра смеется. — Короче, слушай, у нас там наклевывается интенсив по магическим травмам и первой помощи, — Ной непонимающе смотрит. — В жопе мира, все как магздрав любит, но годные лекторы очень, — Ной смотрит еще более непонимающе, заламывает брови. — Короче, я к чему, — сестра поджимает губы, — ты не сдохнешь тут без меня за пару недель? Я, типа, понимаю, что еще и без академки дохуя неудобно со жратвой, но из-за одной меня интенсив хуй сдвинут… — Мне ебаных двадцать… — Не начинай, мелкий, — она щелкает его по носу, как будто ему снова шесть, а ей почти двадцать, — я серьезно. — Да едь, конечно, — серьезно отвечает Ной, по-настоящему улыбаясь. — Я прямо даже готовить умею, если ты так переживаешь. — Не потравись, — говорит сестра и улыбается тоже. — Не разнеси хату. Девок не водить — я узнаю. С друзьями много не бухать. Без резинок не ебаться — от этого случаются дети, а мы хуй прокормим. Ясно-понятно? — Яволь, мон женераль! , — Ной небрежно прикладывает ладонь ко лбу, сестра смеется. — Когда уезжаешь? — Завтра, но для тебя — сегодня, — он хмурится, она страдальчески кривится и пожимает плечами. — У меня смена, поеду потом прямо из больницы, Вик нас отвезет… — Да ты и правда мужика нашла! — восхищенно тянет Ной, и она закатывает глаза. — Тебя ебать не должно… — … кто ебет тебя, — заканчивает Ной и шутливо прикрывается руками. — Не бей, мамочка. — Вали досыпать, чудовище, — сестра в шутку же замахивается и возвращается к кофе, на который смотрит с искренним отвращением. — И звони, если что, я серьезно, ясно? — Звонить, не дожидаясь пиздеца, — бубнит Ной, уже уходя обратно к себе. — Я все понял, буду звонить при первых признаках подозрительного прыща или приближения чужака к двери! — Долбоеб! — кричит сестра. — Весь в тебя! — откликается Ной, поправляет шторы, забирается обратно в кровать и засыпает. В следующий раз он просыпается уже хорошо за полдень, дома тихо, с улицы — окна закрыты — тоже не доносится ни звука. Ной встает, делает чай, потому что не надо ни просыпаться (он и так выспался), ни на учебу. Никуда и ничего не надо. На столе записка. Сестра написала свой номер, номер этого Вика, который то ли коллега, то ли вообще не маг — Ной не помнит. Написала еще, чтоб звонил, если что, а не тянул до последнего, «взрослый, блин». Ной смеется, крепит записку магнитом к холодильнику, тащит за стол чай и ворох чистой бумаги, берет ручку и начинает думать. До конца учебного года — три месяца от силы, а «проект» в текущем виде сдать, конечно, можно, но сам он этой сдачей удовлетворен не будет ни разу. Слишком просто и слишком вторично. Ной любит вызовы. Любит оказываться не просто умным — гениальным. Реалистичная имитация родов вещественной иллюзией — вызов как раз по нему. Ключевое слово — «реалистичная». Живот вещественный. Осязаемый, плотный, сохранный в плане чувствительности и даже улучшенный его выкладками и схемами того автора, которые имитируют внутриутробное движение. Но никакие из этих схем не вкладывают внутрь ребенка. Никакие и не могут вложить. Технически, для создания вещественной иллюзии нужно пространство и — Ной додумывает родившуюся вчера мысль — с этим можно поиграть. Технически же, вещественная иллюзия может раздвигать пространство. Есть предельное сопротивление, при котором она останавливается, и оно довольно низкое — или высокое, как посмотреть, — но это можно решить тоже, добавив в компоненты зависимость от времени. То есть. Ной трет шею, смотрит на собственные рисунки и обрывочные записи. Выглядит логично, но пробовать, честно говоря, страшно. Даже хотя это иллюзия и ее можно развеять. Все равно страшно. Он вздыхает и погружается в листы снова, перепроверяя. На первый — и на второй, и на третий — взгляд, все верно. Выходит, что если добавить в схему, и так считывающую параметры тела, компонент, который фиксирует условное «отверстие», за которым есть немного необходимой для создания иллюзии пустоты, то потом это может использовать другой компонент. Тот, который в момент икс — в момент «родов» в пустоте за этим отверстием создаст маленькую вещественную иллюзию, например, в форме шара. Ной кусает губы, зачеркивает, меняет на «овал», а потом обратно на «шар», потому что для его целей нужно увеличение, а не заполнение свободного пространства. И вот этот компонент — в который, несомненно, нужно будет заложить фиксацию максимально допустимых размеров и предусмотреть элемент, позволяющий остановить или обратить вспять процесс, — соответственно создает сперва шар, а когда свободного пространства становится больше, этот шар увеличивает (до предельного сопротивления), трансформирует, видоизменяет. Строго говоря, вдруг осознает Ной, это само по себе сделает «роды» более похожими на роды. Нарастающее давление близко к отверстию, которое может служить выходом, побуждающее от этого давления избавиться. Если понять, какие мышцы стимулировать, чтобы имитировать схватки и потуги… Ной вздыхает, бежит в комнату, возвращается с копиями справочников и погружается в них. Результат непрост, но логичен и строен. Проблема в том, что — как и любая гипотеза, как и любое решение — он нуждается в подтверждении. Ной боится пробовать. Звонит телефон. Он отвечает, быстро болтает с сестрой, которая требует закрыть дверь на все замки и ночную защелку, подтверждает, что не вернется (еще две недели, ю-ху!), жаждет заверений, что он позвонит и что он в порядке. Ной исполняет все требования, клянется не сдохнуть в канаве и с голоду до ее возвращения, желает удачного пути и вешает трубку. Наверное, именно в этот момент, он осознает, что остался один. Дома. На две чертовых недели. Целую неделю из которых — не считая эти выходные — ему никуда не надо. Неделю, когда без приглашения к нему никто не придет. Неделю, когда можно все. Забытый еще позавчера на углу дивана халат будто бы светится, напоминая, как он тогда завязывал его. Под животом. Ной вздрагивает. Отводит глаза, но попадает на исчерканный лист, где как раз та самая, предположительно верная схема. Мать Великая! Он не планировал так. Он думал, может быть, когда захочется, когда будет время и возможность, поиграть с собой. Может быть пережить этот постепенный рост. Может, попробовать резиновый член и пробку. Но не рожать. Не рожать. Живот дергает мелкими судорогами от паники и стыда, но яйца ноют, а член — Ной чувствует — медленно наполняется. Оно не согласно с ним, его тело. Оно хочет этого иллюзорного ребенка. Кстати говоря… Ной возвращается к бумагам. Форма младенца с постепенным ростом до размеров среднестатистического новорожденного за пределами тела носителя заклинания — это было бы интересно. Он считает и пересчитывает, чертит и стирает. Новорожденные, оказывается, существенно меньше, чем он думал, а этот иллюзорный «ребенок» сам по себе уже тянет на отдельный проект. Ною плевать. Ной усложняет и усложняет рисунок заклинания, читает насколько могут растянуться женщины и мужчины без лишней боли, считает скорость и время, выверяет и переделывает. Фактически, он делает небольшую уступку себе, как студенту и начинающему магу иллюзий, рождается не ребенок, но нечто больше напоминающее сильно продолговатое яйцо. Вернее, рождается шар, бесконечно рождается, увеличиваясь сначала в ширину (внутри), а потом в длину, когда часть его оказывается снаружи. И вот уже наружная часть превращается в вещественную иллюзию младенца. Но сначала — вот эти самые первые моменты — шар прикрывает иллюзия совершенно невещественная. Ладно, это Ной готов себе простить. Рисунок заклинания строится медленно. Ной проверяет его и перепроверяет, сверяясь с конспектами, заметками и собственной памятью, но доводит до конца, удовлетворяется и только потом задумывается, на что эту заготовку повесить. Мать Великая, какой бред! Собственно, Богиню он и оскверняет, вернее ее образ, висящий на собственной шее. Активацию ставит, правда, не на физическое прикосновение — слишком часто трогает его и поправляет — а на магический направленный импульс. Компоненту со «сроком беременности» оставляет пока пустой. Позже. Он подумает позже. Ной вздыхает, допивает чай и идет в душ, хотя от нервов потряхивает и почти до тошноты сводит живот. Ной хочет сжечь все бумаги, развеять спящие чары и забыть обо всем этом, как об очень страшном сне. Ной хочет хотя бы откорректировать рисунок заклятия еще раз и уменьшить допустимые параметры «ребенка». Ною очень страшно. При мыслях о том, что он собирается сделать, в подробностях — становится страшно вдвойне, но он все равно тщательно моется, неуверенно касается пальцами задницы, но пока не пытается ни надавить, ни вставить. Черт, да от одной мысли все падает. В целом, Ной знает рецепт от этого страха, но не собирается применять. Если он не сможет и не захочет так — все это не имеет смысла. Колдовать себе живот и дрочить на фантазии, которые на самом деле не хочется воплотить — это же глупо, нет? Быть готовым запихнуть в себя все что угодно, когда живот уже есть — еще более глупо. Нет, решает Ной. Или так, от начала и до конца, или никак. Что-то внутри сжимается в предвкушении, даже страх слегка отступает. Ной смывает с себя остатки пены, вытирается и идет к себе, даже не одеваясь. «Работаю над годовым, — пишет он Джессу. — Сестра уехала, я пока дома, ок?» «Ок», — отвечает Джесс парой минут спустя. И еще через мгновение: «Удачи». — Ты, блядь, даже не представляешь, насколько она мне понадобится, — бормочет Ной себе под нос. Телефон встает на зарядку с включенным звуком (он проверяет), потому что дверной звонок не работает, и иначе сестра домой не попадет, а сам Ной встает у комода и пытается понять, готов ли в этот комод заглядывать. Не за шмотками, как обычно. За совершенно другими вещами. Живот дергает мелкими судорогами, Ной кладет на него ладонь, слабо улыбаясь, надавливает. Может, и правда стоило сначала подрочить? Может, он просто забыл, как это хорошо за все прошедшие недели? — Нет, — строго говорит он себе. — Нет. В приступе храбрости он открывает комод — ящик за ящиком — и выкидывает на кровать все свои покупки. Даже хренов молокоотсос, потому что страна должна знать своих героев, а Ной должен осознать, насколько ебанулся. Коробок много, коробки страшные, и, как ни смешно, безопаснее всего среди них выглядит чертова мазь. Как раз та, последствия которой не отменить. Ной вздыхает. Ной встает и идет к шкафу, открывает дверцу, чтобы видеть зеркало и себя в нем, очень бледного и испуганного себя. — Ты действительно этого хочешь? — сурово спрашивает он, только голос дрожит и срывается, живот сводит, задница сжимается, соски ноют, а яйца почти болят. Да, признает Ной. Да, он хочет. От зеркала Ной отворачивается без проблем, хотя еще собирается к нему вернуться, собирается в него смотреть. Возвращается к кровати и берет мазь. Как самую безопасную — три ха-ха! — и, он надеется, с самой длинной инструкцией. Ну, у молокоотсоса, наверное, длиннее. Ной смеется, потом все еще улыбаясь открывает коробочку, безобразно маленькую в его руках. Тюбик и того меньше, а вот инструкция, ожидаемо, огромна. Противопоказания Ной не читает, он проверил их раньше, побочки тоже, потому что если прочитать — вылезет все. Ной ищет инструкцию к использованию и мысленно повторяет себе: «Четверть дозы, четверть дозы». Он не хочет ближе знакомиться с лифчиками и большой грудью, спасибо. Ноя полностью устраивает его собственная. Он просто хочет в нее кое-что добавить. Колпачок оказывается мерным, а доза — будто специально для таких, как он, — четыре деления. Ной выдавливает на одно, по инструкции прижимает колпачок к и так стоящему соску, надавливает, ждет минуту, остро ощущая себе идиотом (или, как сказала сестра, долбоебом), потом убирает и повторяет со вторым. По инструкции надо подождать еще пять минут — Ной ждет — и растереть, а потом повторять примерно раз в сутки. «Лактация, — говорит инструкция, — начнется на второй-третий день и завершится примерно через неделю после окончания применения препарата». Еще инструкция говорит, что в процессе рекомендовано применение молокоотсоса для удаления излишков молока, так что Ной радуется, что его не выкинул. Хотя если верить статье, у него того молока будет всего ничего. Ной хмыкает, втирает остатки мази в соски и ареолы, моет руки, возвращается в комнату, убирает мазь на стол вместе с коробкой и инструкцией. А потом садится на кровать — соски пощипывает, обдает то холодом, то жаром — и тупо осознает, что сделал это. Он это сделал. Уже. Все, нет пути назад. Он это сделал. Сделал. Ной смеется (и немного плачет), Ной вытирает нос одеялом, кладет ладонь на живот и осторожно поглаживает его пальцами. Интересно, ему все еще будет нравиться эта идея завтра? А послезавтра? Четыре дня, решает он и вносит изменения в заклинание, не позволяя себе передумать. Четыре, потому что два он выдержит точно (и захочет еще), три — это скорее всего ему тоже понравится, плюс лактация наложится на теоретические «роды», а Ной хочет пережить это по отдельности. Ною надо пережить это по отдельности: это годовой проект, напоминает он себе, там не должно быть ошибок. Итак. Четыре дня. Член дергается, Ной слабо улыбается, но игнорирует его, продолжая поглаживать себя по животу и почти растерянно глядя на остальные коробки. Что делать со всем этим? Может забить и просто подрочить, в любой момент — а то и до — активировав чары? Нет. Ной вспоминает каждую из своих фантазий и решительно выдыхает. Нет. От начала и до конца. Тем более (он хихикает, вспоминая формулировку из статьи), что рожать-то все равно через жопу. Страшненько вообще-то. Смазка — это просто и понятно, с нее Ной и начинает, внимательно читает коротенькую инструкцию, задерживаясь на «можно использовать в воде, не смывается» и «совместима с игрушками из». Ной понятия не имеет из чего сделан купленный им член, но в целом верит тому ебанутому парню-продавцу. Следующим, убрав большие бутылки с искусственной спермой обратно в комод, он распаковывает собственно член, откладывает маленькую бутылочку, которая в комплекте, в сторону и изучает игрушку. Она… очень обычная. И очень похожа на член. Здесь в инструкции про то, как заливать сперму (спасибо большое, он не настолько дебил), про то, что можно и нельзя в качестве нее использовать (неактуально), про отсутствие специальных режимов, кроме эякуляции, и пульсацию во время нее. Ной не хочет признавать, но на самом деле это заводит. Что-то — кто-то — кончающий в него. Вытекающая сперма и медленно растущий живот после. Он облизывает губы, ежится, сжимает свой — не резиновый — член, дрочит пару раз, просто чтобы слишком острое возбуждение отпустило, и убирает руку. Ладно, так. Сложная часть. Ной чистит член заклятием, наполняет его спермой из маленькой бутылочки (и там остается еще на один раз!), отставляет на стол и открывает пробку. Она маленькая, ну, в сравнении. Она может стать еще меньше, как он читает. Еще тоньше. Она может, думает Ной, растянуть его вместо пальцев, подготовить, а потом оставить открытым до часа икс. Он кладет руку на живот, смотрит вниз. Блестящая головка почти прижимается к пальцам. Совершенно не хочется ждать. В другой раз, храбро решает Ной, убирает пробку обратно, а потом встает и зашвыривает ее вместе с нетронутыми бусами и молокоотсосом обратно в комод. Что ж. Он слабо улыбается и снова смотрит на себя. Отговорки кончились. Расстелив полотенце и открыв смазку, он ложится поудобнее и задумчиво смотрит на себя, на собственные пальцы. Нет, он знает механику. Миранда когда-то хотела попробовать, и он читал, помнил даже до сих пор, хоть и применить на практике не довелось. Расслабиться и возбудиться — в наличии, хотя с расслабленностью все сложно, конечно. Много смазки — в наличии номер два, Ной смотрит на бутылку и улыбается. Сама задница тоже присутствует. Дальше дело техники, да? Нет. Он вздыхает, наносит смазку — и правда более скользкая и неуловимо другая — на пальцы, раздвигает ноги и осторожно касается себя. В целом, не так противно, как он думал, хотя Ной все равно бормочет под нос очищающее заклятье, вешая его на те самые пальцы. Гладит кольцо мыщц, которое очень даже выход и ни разу не вход, но сегодня, похоже, все-таки вход. Гладит и разминает, осторожно надавливая, а член реагирует на это опадая, но Ною все равно. — Ты сам хотел, — обращается Ной то ли к нему, то ли к себе, и упорно продолжает. В чем-то даже приятно. Только очень стыдно, но этот стыд щекочет в животе, обжигает щеки и отзывается слабым нытьем в сосках и яйцах. Он все-таки хочет, несмотря ни на что. Даже хотя это глупо. Даже хотя это отвратительно. Даже хотя это так страшно и странно. Одним пальцем Ной нажимает сильнее, и тело поддается, впуская. Он закусывает губу, проталкивается неглубоко, вытаскивает, повторяет. Потом добавляет смазки, смутно желая просто залить ее в себя, и продолжает, продолжает, продолжает. Это становится почти приятно, палец входит до основания и легко выскальзывает, Ной добавляет второй — становится снова сложно. Немного больно, саднит. Он добавляет еще больше смазки и тужится — как писали в советах, он помнит, — пальцам навстречу. Побеждает, конечно же. В нем уже два, и Ной ненадолго останавливается. Такая своеобразная передышка с пальцами в заднице. Он хихикает, трясется, задевает что-то внутри — простату, наверное, — и удивленно выдыхает, потому что это на самом деле приятно. Это резкий импульс горячего добела удовольствия, идущий прямо к яйцам. Ной тихо стонет и пытается повторить специально, но ничего не получается. И вообще. Он не дразнить себя собирался, не дрочить. Он хотел очень определенных вещей. До сих пор хочет. Ной раздвигает пальцы, сдвигает их, двигает ими, и тело постепенно сдается, поддается, расслабляется. Вместе с третьим пальцем добавляется еще смазки, Ной двигает ими — тремя — пока не перестает ощущать боль и совсем резкий дискомфорт, думает насчет четвертого, смотрит на резиновый член на столе и отметает эту идею в пользу того, чтобы уже закончить. С этой мыслью Ной толкается в себя слишком резко, дергается, шипит от боли и непроизвольно сжимает ноги. Ладно, возможно, слишком рано. Он закрывает глаза и продолжает медленно трахать себя пальцами, пробуя разные углы, иногда чуть их раздвигая, и придерживая, приподняв, яйца второй ладонью. Это приятно, особенно когда он попадает по простате. Это уже почти не больно. Ной вытаскивает пальцы, вытирает руку об полотенце (он выкинет его к чертям), тянется за резиновым членом и покрывает смазкой уже его, ругаясь, что вообще додумался слишком рано вытирать руку. Потом приставляет головку к заднице и замирает. Стыда слишком много. Слишком много сомнений. Ной смотрит на член почти жалобно, но мысленно отказывается пытаться заколдовать его так, чтобы тот сделал все сам. Оглядывает комнату, запрокидывает голову и цепляется взглядом за изголовье кровати. Ладно. Это он может. Ной встает на колени на полотенце, чистой рукой откидывает в сторону подушки, потом крепит член — заклинанием, как еще! — к изголовью, переползает туда вместе с полотенцем, разворачивается спиной и приподнимается, пристраиваясь. Все той же чистой рукой он держится за это изголовье, потому что колени нетвердые, а ноги дрожат то ли от растяжки то ли от страха. Измазанными смазкой пальцами берет скользкую резиновую — или это не резина? — головку и подносит ее прямо к выходу, временно ставшему входом, а потом осторожно насаживается, надавливая. Оно большое. Ной шипит, часто дышит, потирает пальцами по краям, уговаривая себя расслабиться. Оно большое, но он достаточно настойчив — Ной верит, — а смазки достаточно много, и он достаточно готовился, чтобы все получилось. Ной медленно давит, то и дело соскальзывая обратно, но каждый раз насаживаясь немного глубже. Ной медленно давит, и когда головка наконец проскальзывает в него — это победа. Он сдавленно стонет сквозь зубы, снимается с члена почти полностью, насаживается снова. Пока не пытаясь взять больше, просто привыкая. Просто пытаясь найти в этом не только боль и не только дискомфорт. У него получается. Очень медленно, очень неуверенно — но получается. Ощущения странные. Он раскрытый и полный там, где не должен быть, живот подергивает мелкими судорогами, соски все еще пощипывает от мази, но эта дополнительная стимуляция делает с ним что-то странное, потому что когда у него получается насадиться глубже, чем обычно — чем до этого — а твердая головка проезжается по простате, изо рта Ноя вырывается долгий стон. Пальцами так не выходило. Ной толкается. Насаживается задницей, подается назад всем телом, сначала медленно и неуверенно, а потом все быстрее и чаще. Понимает, в какой-то момент, что важна точка, а не амплитуда, и меняет подход, начинает двигаться неглубоко, вращает бедрами, прикрыв глаза, надевается на член до конца, прижимаясь задницей к яйцам и едва ли отрывается от них, зажмурившись, приоткрыв рот, часто и тяжело дыша, мелко-мелко толкаясь назад. Головка бьется в простату, почти не отрывается от нее, Ной стонет и скулит, хватает яйца в горсть, но отпускает, потому что слишком остро, хватается за член и не дрочит даже, просто держит, но из-за постоянных движений все равно трахает себя в кулак, часто, неглубоко, задыхаясь и едва не падая. Ной балансирует где-то на грани оргазма и хочет с этой грани упасть. Импульс — первый — вырывается почти непроизвольно, впитывается в прикрепленную к стене игрушку, и Ной вскрикивает, вжимаясь в нее всем телом, а член внутри пульсирует, извергая сперму, столько спермы, что Ной уверен, что он не заливал туда столько, и Ной почти воет, трясется и кончает сам, в ту же секунду, последним проблеском разума и силы, активируя заклинание, спящее в кулоне. Сперма брызгает на пальцы, на полотенце, на одеяло. Попадает даже на живот, Ной часто и высоко стонет, а в заднице все еще пульсирует, и он не может перестать кончать, ощущая себе невозможно полным и — заклинание окутывает его, впитывается, воплощается, хоть и незримо, — невозможно беременным. Ной снова вскрикивает, снова берет яйца в горсть, и насаживается на член до упора, дрожа и прижимаясь к нему как можно крепче. Пульсация постепенно стихает, Ной хрипло стонет, прижимает покрытую смазкой и спермой ладонь к животу, гладит, пытаясь прийти в себя. Не получается. Это так охрененно хорошо, что он не может думать, не может даже сняться с члена, и вообще: ноги не держат — и если он отпустит изголовье, то упадет. Ной вздрагивает от этого образа — себя, затраханного и распростертого на кровати, — очень остро ощущает в себе все еще твердый член (резиновые не опадают), сжимается от этого ощущения и стонет снова, потому что ощущение становится лишь сильнее. Ной осторожно приподнимается: ноги дрожат, а трение выходящего из него ствола вырывает новый стон. Падает набок на полотенце, головой на незакрытую им часть кровати, но это не страшно, голова у него чистая. Падает и стонет опять, потому что чувствует, как из него — все еще растянутого, все еще открытого, хоть и теперь отвратительно пустого, — начинает вытекать сперма. К черту все, но Ной уже хочет повторить. Сейчас хочет. Захочет ли после — другой вопрос. Ноги трясутся, все тело дрожит. Ной не пытается встать, лежит, прикрыв глаза, отложив уборку на потом и лениво размышляет, считает, сколько времени займет каждый месяц его иллюзорной беременности, раз он выставил четыре дня всего и произвольную точку в интервале между началом восьмого и концом девятого для родов. Итого почти десять. Деленные на четыре — грубо говоря два с половиной месяца в день. Он заснет где-то в конце первого, а проснется примерно на третьем. Завтра он заснет на четвертом-пятом, а проснется где-то на шестом. Послезавтра он заснет на седьмом, а проснется на восьмом или от родов. В животе сладко тянет, Ной поглаживает его ладонью, чистой рукой касается ноющих сосков и ахает от внезапно острого ощущения. Чуть не забыл, да. Проснется на восьмом и с молоком. Мать великая. Он прижимает руку к животу сильнее, словно надеясь ощутить зародившуюся там жизнь, которой там, конечно же, нет, но заклинание и мазь работают так, как будто есть, заклинание и мазь — особенно если он не ошибся в расчетах и рисунке — создадут иллюзию настолько полную, что никаких пилюль и свечей не надо. Ной прерывисто выдыхает, еще раз проводит по животу ладонью и медленно встает. Ноги подгибаются, по бедрам течет, задница ноет, но это того стоило. Отголоски безумного оргазма все еще гуляют по телу, все еще заставляют дрожать, и Ной, смеясь, трет руками плечи. Вытирает грязным полотенцем бедра, снимает с изголовья член, который, едва он развеивает заклятье, послушно падает ему в руку, и идет в ванную. Ной может почиститься магией. Ной не хочет. Он выбирает душ, потому что в ванне скорее всего снова начал бы дрочить, а все и без того побаливает. Быстро моется, хотя даже мыло до конца не отмывает смазку. Из задницы продолжает подтекать густая и белесая фальшивая сперма, и Ной не хочет вымывать ее пальцами, Ной просто стоит под душем чуть дольше, раздвинув ягодицы и постаравшись расслабиться, и надеется, что вода смыла основное, а остальное его боксеры переживут. Он моет и чистит заклятием резиновый член, сушит его, вытирается и возвращается в комнату, брезгливо швырнув полотенце в стиралку. Магическая — не электрическая. Отмоет все. Член он убирает в комод, но поближе, к смазке и презервативам, туда же ставит новую смазку, туда же, подумав, переставляет бутылки с искусственной спермой и освобожденную от упаковки пробку. Немного тянет вставить ее в себя, но Ной не хочет злоупотреблять, не в первый раз. Он еще успеет — не последний же. Правда? Правда, думает Ной и гладит себя по все еще плоскому животу. Пока плоскому. Пока. Если он хочет дойти до магазина или встретиться с Джессом, пока нет учебы и до выходных — это надо делать завтра. Послезавтра — что-то внутри сладко сжимается, и Ной сглатывает, резко выдыхая, — он будет уже слишком большим. Заметно большим. Он зачарованно проводит пальцами вокруг пупка, ласкает и щекочет. Вспоминает про совет с вещественной иллюзией кого-то (воображаемого партнера), думает, что надо попробовать объединить известное ему заклинание с приложенной там схемой, одевается и идет делать себе чай. Еще только вечер. Он успеет попробовать так много. Успеет так много сделать. Ной засыпает на диване в гостиной, даже этот чай не допив.