Обманутые ожидания

Проект выглажен и идеален донельзя, выходные давно позади, черт, позади уже много недель после этих выходных, а Ной все еще не осмеливается повторить тот свой опыт снова. Пережить это снова. Ной думает об этом, не может не думать (Великая, да он проснулся после сразу с этой мыслью!), думает, но не делает. Ной говорит себе: не сегодня, не сейчас, завтра семинар, сестра дома, дела, планы — и много других слов. Ной больше не призывает себя остановиться, это бесполезно, но оно выходит как-то само собой. Иногда он думает, что тогда — было просто слишком много эмоций. Иногда думает, что вот теперь — боится. Что-то не меняется. Ной пропустил один день, тот самый день, но на следующий же — снова достал мазь и нанес ее на соски. Чуть меньше, чем четверть дозы, где-то пол-деления, но это все равно работает, лактация не останавливается, соски почти всегда мокрые и невозможно чувствительные, а он живет с ощущением бесконечной беременности или ее последствий. Он не пользуется молокоотсосом (вот этого Ной и правда боится), но накладки — его лучшие друзья, а в душе и по вечерам, когда сестра уже спит, Ной подолгу массирует свою чуть припухшую грудь, поглаживает соски и ареолы, оттягивает и сжимает, заставляя молоко вытекать по капле. Иногда Ной думает улучшить свой проект иллюзорного ребенка, неясным образом присоседившийся к основному по родам, думает научить его сосать, творить каждый вечер в тишине и прикладывать к груди, а когда сестры нет — даже не развеивать. Может даже встроить диагностические чары, чтобы тот начинал хныкать, когда грудь Ноя не пустая. Ной этого не делает. Ной боится своих желаний, боится, куда они могут привести. Пилюли и свечи лежат в комоде, и он слишком хорошо помнит, где они лежат, для человека, который действительно собирается от них избавиться. Ной предпочитает об этом не задумываться, просто игнорирует их существование, изредка проверяя, что они на месте. Ной дрочит. Конечно, Ной дрочит, он не завязал узлом даже если завязал с вещественными иллюзиями. Ной больше не колдует себе живот, потому что этого недостаточно, если чары не динамические, а с динамическими, ну, все сложно, потому что семинар, сестра, планы, и это зачарованный круг, из которого нет выхода, и Ной знает, что может этот круг прервать (в сторону, которая Ноя пугает), поэтому Ной избегает резинового члена как огня, хоть и не может отказаться от пробки. Анал — это вообще откровение, дрочка с пробкой и текущими, сверхчувствительными сосками примерно равна по ощущениям тому, как он делал это без лактации и без пробки, но с животом. Ной удовлетворяется этим. Ну, ладно, не вполне, но Ной может так жить. Может даже быть продуктивным. Прогулки с Джессом (долгие и без посторонних фантазий), работа над проектом (увлеченная и с полным погружением), учеба и прочие хлопоты занимают его достаточно, чтобы Ной не дурел совсем, а он добровольно прыгает еще глубже, берет на себя больше, просто чтобы быть занятым, занятым, занятым. На самом деле Ною кажется, если он повторит — не сможет остановиться. Уже нет. Проблема в том, что все заканчивается. Тот прекрасный момент, когда ему больше нечего добавить к проекту, наступает, большая часть зачетов тоже уже позади, и на дворе почти лето. Дома безбожно жарко, а Ной едва может подобрать футболки, под которыми незаметны накладки, и сами накладки кончаются, и он сидит в сети, лениво переходя со страницы на страницу, думает чем занять завтрашний день (и послезавтрашний тоже), потому что у Джесса есть часть предметов, которые Ной не слушает, и он занят, а сестра будет на смене, и вместо решения — в голове звенящая пустота. По-хорошему, думает Ной, надо бы купить те самые накладки. Лучше заказать, потому что он не хочет краснеть в аптеке. Еще надо бы поискать каких-то плотных маек, чтобы надевать под футболки и рубашки, потому что лучше он зажарится, чем кто-то поймет, что из него течет молоко. Еще, думает Ной, можно докупить фальшивой спермы (Ной идет на страницу крупного сетевого секс-шопа в поисковой выдаче, надеясь, что там есть все — и не обманывается), потому что в тот раз — Ной вздрагивает, краснеет, кусает губы, от воспоминаний, даже смазанных, окатывает жарким стыдом и желанием — в тот раз он изрядно потратился, и если когда-нибудь — никогда, никогда! — решит повторить, то ему тупо не хватит. Ной щелкает по ссылкам, добавляет в корзину накладки, сразу десять пачек, потому что расходуются как черт знает что, пару бутылок той самой спермы, еще одну, смеясь, фиолетовой с перламутром. Лениво бродит по разделу секс игрушек, но взгляд ни на чем не останавливается. Видит зажимы для сосков и содрогается, ежится, остро представив, как именно они будут ощущаться сейчас. Они с Мирандой пробовали, ему и тогда-то было слишком. Раздел белья — это просто белье для секса. Ной хихикает над некоторыми моделями (особенно над мужской версией костюма пчелки, блядь, пчелки!), на другие смотрит задумчиво, но в корзину ничего не отправляет. Есть раздел для беременных, потому что секс-шоп и правда крупный и сотрудничает с сетью аптек. Ной уже был в этом разделе (накладки), но вышел, не глядя. Ной боится открывать его снова. Ной открывает. «Для женщин» — гласит первая крупная кнопка в левой половине. «Для мужчин» — вторая, в правой. Ной дрожит. Ной облизывает губы, прикрыв глаза. Ной нажимает на правую. На самом деле там нет ничего страшного, если не считать фотографий. Потому что товары — каждый, блядь, товар! — рекламируют беременные мужчины, и Ной смотрит на их животы, разинув рот. Они не стесняются, в отличие от него. Не стыдятся. Не боятся. Ной находит здесь другие накладки, добавляет их и выкидывает из корзины предыдущие. Ной идет в раздел молокоотсосов — просто ради интереса — и выясняет, что тот мудак действительно продал ему самый дорогой. Ной идет в раздел белья и долго смотрит на майку с пометкой «для кормления». Она, ну. Не выглядит, как лифчик. Она выглядит, как майка. Просто расстегивается и сверху можно вставить впитывающие прокладки. Ной думает, прокручивает страницу туда-обратно и видит контекстную ссылку, ведущую на другой вариант с названием «топ для кормления (для беременных)». Ной переходит, замирает. У него живот. У модели. Округлый, обтянутой нижней частью этой штуки — топа — которая выглядит, как поддерживающий пояс, как пояс тех джинсов, которые сводили Ноя с ума, когда он… Да. Верх к ней пришит, но не весь. Там застежка посередине — Ной увеличивает, листает фото — которую можно расстегнуть, открыв только грудь, а пояс, все, что под грудью, останется на месте. Здесь тоже есть сменные — и многоразовые! — впитывающие вкладыши, и со спины это просто майка. Ной сглатывает. Ной кусает губы. Ной бросает в корзину вторую. Это открывает портал в бездну, воистину. Он смотрит и смотрит, почти не покупая, но рассеянно гладя себя по такому плоском животу. Он отчаянно тоскует по весу и форме, хочет примерить почти все, что видит, на себе. Он идет в раздел секс-игрушек для беременных и стонет снова. Там хреновы чуть ли не ростовые куклы с членами, которых — магией — можно поставить в нужную позу, на которых можно опереться, которые умеют даже имитировать фрикции и, конечно же, кончать. Там вакуумные помпы для сосков, вибрирующие и растущие — как та, что лежит в комоде — пробки, смазки с миорелаксантами, флешлайты с дополнительной выемкой для живота и еще куча всего, от чего у Ноя глаза на лоб лезут. Там же эти. Плоды для имплантации. Ной избегает этой ссылки, но все равно по ней переходит, видит ярко-красное «Акция!» с таймером и смеется в голос. Конечно, нашли дурака! «Купи десять — получи двадцать в подарок» — говорит всплывающий баннер. Ной нажимает, чисто прочитать условия. Ной — из чистого спортивного интереса! — проверяет цены в других магазинах и недоуменно хлопает глазами. Во-первых, эта хуйня стоит целое состояние. Во-вторых, там, откуда он пришел, и правда намного дешевле. А еще это про двадцать в подарок. Ной хмурится и идет читать условия подробнее, но никак не может найти наебку. Выбери десять сам. Со скидкой. Выбери еще двадцать тоже сам, они будут бесплатные. Срок хранения — больше десяти лет, гарантия от магазина, что у каждого из плодов осталось как минимум пять этих лет, включая «подарочные». Ной идет смотреть, что участвует в акции, потом сворачивает вкладку, с трудом припоминает, на каком сайте читал про мужскую беременность невозможно давно, идет туда, открывает приснопамятный список с пометками и — интереса ради! — бросает в корзину то, что в списке помечено как «зеленое» и «рекомендуемое». Первая, платная, десятка набирается быстро и ни разу не повторяется. Следующие двадцать выбрать уже тяжелее, потому что «зеленое» заканчивается, а Ной начинает шариться по «оранжевому» очень внимательно читая описания. Как будто он собирается это покупать. Как будто он собирается вынашивать это. Ной покупает. Оформляет заказ, стараясь не думать и не задумываться, выбирает доставку в постамат, выбирает предпочтительный, оплачивает, закрывает страницу к чертям, закрывает глаза и медленно, размеренно дышит. Мать Великая, что он наделал? Что он опять наделал? Что он делает? Зачем? Нет, нет, он не станет, не станет, не станет. Член стоит. Ной поправляет его и отдергивает руку, вздыхая. Надо отвлечься, очень надо, но когда он возвращается к планшету — там тот блядский список. Ной ругается сквозь зубы, агрессивно жмет назад, попадает в начало исходной статьи видит ссылку «вещественная иллюзия для имитация беременности» — и его осеняет. Он вспоминает статью. Вспоминает абзац, где автор предлагал связаться с ним для обсуждения свежих идей. О, у Ноя есть свежие идеи! У Ноя этих идей целый проект! Контакты автора находятся внизу, Ной копирует, открывает почтовый клиент, изощряется в формулировках, здороваясь и нахваливая автора, о котором ничего не знает, потом пишет: «… но у меня возникли некоторые новые идеи насчет имитации движений плода в рамках проекта, который я делаю по учебе, — Ной облизывает губы. — Пожалуйста, — пишет Ной, — если вас не сильно затруднит моя просьба, не могли бы вы высказать на этот счет свое мнение?» Ной прикладывает файл с расчетами и схемами стимуляции мышц для имитации движений плода. Прикладывает второй, для мужчин. Спешно дописывает благодарности в конце письма и отправляет. Ной смотрит в почтовый клиент. Ной создает новое письмо ответом на уже отправленное и пишет: «Еще я в рамках своего проекта решил немного расширить и усложнить задачу в части полной имитации реальных родов с использованием вещественных иллюзий, — Ной крепит оба файла (для женщин и для мужчин) с расчетами и схемами имитации схваток, сотворения того самого шара в подходящем проходе и всем остальным с этим связанным. — Буду рад, если это тоже вызовет ваш интерес». Ной благодарит снова и снова отправляет. Стучит пальцами по матрасу, хмурясь, поправляет футболку, которая липнет к груди, потому что накладка начала подтекать, поправляет напряженный член в трусах, чешет бедро, вздыхает. «Я знаю, что это уже выглядит глупо, — пишет Ной в третьем письме (ответе на собственное второе), — но еще я немного попытался рассмотреть возможность создания вещественной иллюзии ребенка в результате процесса, который имитируется в предыдущих письмах, поэтому прилагаю схемы и расчеты и буду очень рад вашей критике!» Схемы и расчеты Ной добавляет, про благодарности в этот раз забывает, отправляет — и долго ругает себя, потому что, ну, если после всего этого этот чувак ему ответит, то он настоящий любитель острых ощущений, а Ной — дивно удачливый долбоеб. Ной — нет. Не удачливый. Ной не надеется на ответ. Он просыпается с утра, моется, мажет соски, ждет, пока мазь высохнет, клеит накладки, одевается, швыряет испачканные молоком футболку и простыню в стирку и запускает машинку. Ной больше не забывает ее запускать, не после того как сестра притащила ему его же футболку и тыкала ей в лицо с словами «ну можешь ты жрать свои любимые хлопья аккуратнее?!», а Ной краснел, потому что молоко было совсем не от хлопьев. Ной идет погулять и реально бесцельно шатается по району несколько часов, потому что кажется, если он останется дома, он сделает какую-то глупость. Очень конкретную глупость. Где-то в середине его прогулки приходит сообщение. Доставку всего, что он назаказывал, обещают через пять дней, Ной ставит себе напоминание в календарь, вздыхает, потому что «конкретная глупость» обрастает вариабельностью, и идет гулять дальше, потому что вот теперь домой точно нельзя. Он покупает себе сок, где-то перекусывает, заглядывает почти во все магазинчики, сидит на скамейке в парке, глядя на небо. Мимо ходят люди, они обычные, и Ной выглядит совсем как они, но у Ноя есть тайна, есть страшная история, которую никто не знает и которая так сильно отличает его от этих людей. Ной готов ставить деньги, что никто из них не рыдал на полу не в силах подняться из-за боли и схваток, не рожал в одиночестве собственной спальни, кончая в процессе, потому что живот, потому что из задницы выходит ребенок, потому что схватки прокатываются по всему телу, потому что этот образ сводит их с ума. Ной готов спорить, они не мажут соски по утрам, чтобы по факту дрочить на собственную текущую грудь, представляя как к ней прикладывается то безликий ребенок, то их лучший друг. Ной закрывает лицо руками и тихо стонет. Он больной. Великая мать, он просто больной. В животе пусто. Ной не может этого не замечать, не может не думать об этом все это время, каждый прошедший день. Пробка помогает — и он злоупотребляет пробкой, он с ней спит, он вставляет ее не только чтобы подрочить, кончить и забыть, — но это не то, не то, не то. Ной думает распаковать анальные бусы. Тоже каждый чертов день. Вставлять их в себя. Гладить себя по наполненному — хоть чем-то — животу. Выталкивать по одному со стонами и вскриками, вспоминая, как это было тогда. Вот поэтому он их и не открывает. Ной знает, что будет мало. Думает, что ему всегда мало. Телефон вибрирует. «Чем занят?» — спрашивает ожидающий начала своего экзамена Джесс, Ной фотографирует ему тропинку, деревья с газоном за ними и отправляет, фотографирует улыбающегося себя и удаляет фото. Зачем, зачем… «Везет тебе, — пишет Джесс. — У нас уныло». И присылает себя с грустно-обиженной гримасой на лице. Ной смеется, пишет: «Удачи!» — и убирает телефон. Закрывает глаза и думает, что хотел бы больше фото в этом чате. Больше Джесса. Больше своих. Мысли заворачивают не туда (ожидаемо), и он представляет этот чат совсем другим. Почти видит в нем фото своей груди с молоком на сосках, какие-то ответы Джесса, фото живота с рукой на нем, видео, где Джесс дрочит… Блядь. Почему все так? Почему он такой? Ной запрокидывает голову и смотрит в небо. Сильнее, чем быть беременным, он хочет только, чтобы все это уже закончилось. Хочет снова стать нормальным, почувствовать себя нормальным, поверить в это. Телефон вибрирует снова, и Джесс, конечно, не мог сдаться так быстро, но Ной все равно тянется за ним, все равно торопливо разблокирует. Первое ощущение — это разочарование, потому что не сообщение и не от Джесса. Второе — полный и совершенный ахуй. Потому что это письмо. Потому что ему ответил автор той статьи. «Это было познавательно и интересно, — пишет он после приветствия, — очень хорошие схемы, очень четкий разбор источников. Молодой человек, вы в столице?» «Да», — отправляет Ной, а потом понимает, что забыл и поздороваться, и поблагодарить за ответ и внимание, и попрощаться. Все забыл. «Вы рассматриваете возможность личной встречи?» — приходит в ответ тоже совершенно без реверансов. Ной кусает губы и думает. Сомневается и думает. Хочет и думает. «Да», — отправляет он снова в итоге, твердо зная, что откажется, если этот мужик позовет его к себе домой. Мужик не зовет. Мужик пишет название довольно популярного — и блядски дорогого! — кафе в центре, предлагает варианты по времени, один из которых завтра, и на который Ной соглашается. «Я забронирую нам столик, — пишет он. — Бронь будет на Рика, на случай если вы придете раньше». «Хорошо, — отвечает Ной и благовоспитанно добавляет. — До встречи!» В ответ не прилетает ничего. Ной тупо смотрит на телефон и не верит собственным глазам, не верит собственной удаче. Его проект. Кто-то поговорит с ним о его проекте. Кто-то, кто в этом понимает, кто-то, кто в этом разбирается, кто-то, с кем не страшно об этом говорить, потому что Ной читал его статью, Ной узнал про мазь — и про многое другое — из его статьи, и если кто-то и бросит в Ноя камень, скорее всего, это будет не он. Телефон вибрирует опять. Это Джесс и это фото: страдальческая гримаса, высунутый язык. Ной закатывает глаза, снимает, отправляет в ответ. Джесс присылает смеющийся смайлик. «Все еще гуляешь?» — пишет он. «Назначал свидание на завтра, — отвечает Ной и добавляет подмигивающий смайлик. — Пошел по мужикам». Отправляет и холодеет, потому что шутки шутками, но если Джесс… «Внезапное, — приходит после слишком, слишком, слишком долгой паузы. — Однокурсников рассматриваешь?» «Предпочитаю постарше, — язвит Ной. — Я дорогая штучка». «Я знаю», — отвечает Джесс без смайликов, без всего. Отвечает и больше не пишет. Он обиделся? Он злится? Он подумал, что Ной всерьез? «Нашел профильного спеца по своему проекту, если серьезно, — набирает Ной. — Он посмотрел материалы и согласился завтра со мной поговорить». «Поздравляю! — приходит в ответ с такой скоростью, словно Джесс все это время держал телефон в руках, держал и смотрел на их сообщения. — В академии?» «В кафешке в центре», — признается Ной и добавляет смайлик. Смущенный. Джесс присылает в ответ смеющийся. «Не пей слишком много, принцесса, — пишет Джесс. — Иначе какой-то старый развратник лишит тебя чести». «Не переживайте за меня, сэр рыцарь», — в тон отвечает Ной, хотя очень тянет просто написать «было бы чего лишать». Но. Но. Джесс знает, что он не пробовал, они как-то говорили об этом. Знал. Сведения устарели, но Джесс также знает, что у Ноя с тех пор никого не было, и Ной не горит желанием фактически сознаваться другу в том, что сам засовывал себе пальцы в задницу. Если повезет, Джесс вообще никогда об этом не узнает. Не узнает, что иногда, с пробкой в этой самой заднице и рукой на члене Ной думает о нем. Ох, блядь. Ной вздыхает, встает и топает домой. Теперь безопасно. Никакого настроения — и никакого риска. Пиздец. Впрочем, как показывает практика, он прав. Ной не дрочит, ни о чем лишнем не думает и даже спит как убитый, высыпается, как следует, и пребывает в прекрасном настроении всю первую половину следующего дня. Потом, конечно, начинает паниковать. Потому что, ну. Это, наверное, первая встреча, которую можно с натяжкой назвать деловой, в его жизни. Так что Ной собирается на нее, как на свидание. Дольше, чем на свидание. Тщательнее, чем на свидание. Он одевается и переодевается, зачесывает волосы назад с гелем, ругается, моет голову снова, собирает хвост, собирает пучок, заплетает косу, расплетает ее и в итоге делает какой-то невнятный узел на затылке, но он — все. Он заебался. Ругается, глядя на себя, переодевается снова, с сомнением глядя на белую рубашку. Подворачивает рукава, добавляет к джинсам ремень, заправляет в них рубашку. Думает, что еще слишком холодно, накидывает сверху спортивную толстовку, смотрит на себя — и молится, возведя глаза к потолку. Пиздец же. Пиздец. Планшет, слава Великой, заблаговременно заряженный, Ной берет с собой, пихает вместе с ним в рюкзак листы, на которых черкал самые первые версии расчетов, добавляет зачем-то курсовую по иллюзиям обыкновенным, а потом топает к метро и сам не понимает, зачем. Рубашку, между прочим, продувает насквозь, мокрые соски подмерзают даже под накладками, а пряжка пояса — вот поэтому он его и не носил! — больно впивается в живот на каждом втором шаге. Блядь. Ной шипит сквозь зубы, ускоряет шаг, запрыгивает в поезд, отказавшись даже от идеи купить себе кофе, потому что с его удачей все содержимое стакана окажется на нем. Трясется в переполненном вагоне в самый час пик, задыхаясь и проклиная свое везение, выпадает вместе с толпой людей на платформу и идет к выходу. Ной думает, что все рассчитал. Думает, что придет за пять минут, как прилично, дождется этого мужика, вежливо представится, протянет руку для рукопожатия и до последнего не будет говорить, что еще студент. Ной приходит не за пять — за пятнадцать. Это, в общем-то не страшно. Ной забывает имя мужика напрочь и стоит, как идиот, у входа, хлопая глазами, потому что оказывается, что телефон он тоже забыл. У этого входа его замечает стайка старшекурсниц (с половиной из которых Ной спал и не гордится этим), разумеется, подваливает и начинает выяснять, что «милый малыш» забыл в таком месте. Когда сбоку звучит: — Ной Синклер? — приятным баритоном, Ной уже ярко-красный от стыда и беспомощной злости, немного синий, потому что замерз, как скотина, а еще дрожит. Девушки дружно ахают. Ной шмыгает носом, оборачивается и говорит: — Да, — стараясь не думать о том, какое жалкое зрелище он из себя представляет. Высокий мужчина в дорогом пальто улыбается ему, но в этой улыбке Ной видит сдержанный смех и ничего кроме. Мужчина берет его за плечо, бросает старшекурсницам: — Извините нас, — и ведет Ноя в кафе. Ничего не говорит хостесс даже, та сразу проводит их к столику. — Здравствуйте, — с опозданием говорит Ной. Мужчина улыбается снова, зачесывает назад пальцами небрежно, но изящно уложенные темные волосы с проблесками седины, подталкивает к нему папку с меню: — Закажи что-нибудь горячее, кажется, я задержался сильнее, чем думал. — Это я пришел раньше! — оправдывается Ной, хотя его никто ни в чем не обвинял, осознает это, замолкает, а мужчина все-таки смеется. Это странно успокаивает. — Закажи себе что-нибудь горячее, — повторяет мужчина и добавляет. — Я угощаю. — Я могу за себя заплатить! — слишком громко возражает Ной, и на них все оборачиваются. Ной краснеет. Ной послушно утыкается в меню. Мужчина смеется снова. — Я не сомневаюсь, малыш, — говорит он, наклонившись вперед, и Ной краснеет еще сильнее. — Я позвал, я угощаю. Так лучше? — Ага, — отвечает Ной. Карие глаза напротив искрятся весельем. — В смысле да, конечно, — Ной сглатывает, закрывает меню так ничего и не выбрав. — Меня зовут Ной Синклер… — Да, в подписи было написано, — мужчина улыбается. — Ной Синклер, кафедра общей практической магии, второй курс. Ной краснеет. Ной, в целом, не уверен, что можно покраснеть сильнее, но щеки пылают, кулаки сжимаются, в животе все переворачивается, а в горле стоит ком. Он забыл про подпись. Настроил, чтобы профессора не задавались вопросом, кто и что им прислал, и забыл напрочь. Блядь. Блядь, блядь, блядь! Блядь! — Рик, — мужчина протягивает ему руку через стол, Ной неуверенно и не сразу пожимает. — Рик Торрес, маг-практик, бывший иллюзионист, бывший профессор, бывший адвокат, — он смеется. — Сейчас бездельник, всецело увлеченный собственными хобби. — О! — содержательно отвечает Ной, и не сразу замечает подошедшую официантку. Той даже приходится прикоснуться к его руке, Ной подпрыгивает на стуле от неожиданности, вздрагивает, теребит толстовку, думая, что даже форма официантки дороже этой хрени, которую он на себя нацепил и неуверенно говорит. — Кофе? — Какой вы предпочитаете? — очень вежливо уточняет официантка, и Ною кажется, что мысленно она уже послала его по матушке и в Ад. — Черный? — предлагает Ной. Официантка просто смотрит на него со всем терпением мира в глазах. — У них отличный капучино, если ты пьешь молоко, — мужчина, Рик, снова наклоняется вперед, разворачивает к нему свое меню. — Рекомендую ванильный, мне, кстати его, — официантка кивает. — Ты голодный? — Нет, — врет Ной, смотрит на официантку и добавляет, — мне тоже ванильный. — Что-нибудь еще? — Может, позже, — официантка кивает и уходит, Рик провожает ее взглядом, потом смотрит на Ноя. — Мне стоило подумать, что ты будешь… переживать. Ну да, думает Ной, мог бы и догадаться по трем письмам. Думает — и опять краснеет. Ничего не получается. Сильнее всего Ной хочет просто встать и уйти, и в жопу этот проект, в жопу все. Обидно почти до слез. Он так старался, так надеялся. Он так… — Тебе уже говорили, что ты гений? — Да не пизди! — рефлекторно отвечает Ной и замирает с открытым ртом, а Рик оглушительно громко хохочет, и на них опять оборачивается, но, кажется, его это ничуть не волнует. — В смысле, я имел в виду… — мямлит Ной и затыкается, не придумав ни единственного оправдания. Это полный, фееричный, оглушительный пиздец. — Все, стоп, — Рик поднимает руку, все еще улыбаясь, трясет головой. — Я отказываюсь продолжать этот театр абсурда, — Ной кусает губу. — Меня зовут Рик, ко мне можно на «ты», я позвал тебя сюда, потому что ты прислал охрененно очевидное и никому до тебя не пришедшее в голову решение проблемы, над которой, между прочим, бились не последние иллюзионисты. Давай просто поговорим о твоем проекте, как… — он морщится, подбирая определение. — Коллеги-маги? Приятели? — Ной кашляет, вежливо прикрыв рот рукой. — Два иллюзиониста? — продолжает Рик, улыбаясь все шире. — Ценители вещественных… — Приятели, — выпаливает Ной, прежде чем тот закончит, что бы он не пытался сказать. — «Приятели» подходит! — Отлично! — Рик замолкает, позволяет официанту, другому, поставить перед ними две чашки чего-то очень молочного и одуряюще пахнущего, благодарно кивает и ждет, пока тот отойдет. — Итак, друг мой, на правах приятеля говорю тебе первое и самое важное, пока мы не углубились в дебри теории магии: патентуй. — А? — в своем стиле, содержательно отвечает Ной, который вроде понимает отдельные слова, но никак не может уловить смысл фразы. Рик вздыхает. Рик наклоняется к нему, почти ложась грудью на стол и, заговорщицки улыбаясь, манит к себе. Ной послушно наклоняется тоже. — Патентуй, говорю, — трагическим шепотом повторяет Рик. — Пока не спиздили. У Ноя случается небольшой разрыв шаблона и личностный кризис, которые он переживает, стойко оставаясь в том же положении, том же месте и даже не крича. — Да кому нафиг… — недоверчиво начинает он, а Рик смеется. — Малыш… — он кашляет, морщится. — Прости, у меня сын чуть старше тебя, — Ной неуверенным кивком принимает извинения. — Ной, прости, конечно, но ты ходячая наивность. Давай навскидку, кто, по-твоему, может купить твои наработки? — Купить? — жалобно откликается Ной, все еще понимая слова, но не улавливая смысла. — Богиня! — Рик закатывает глаза (совсем как Джесс), вздыхает. — Хорошо, мой юный друг, пойдем длинным путем. Кому может пригодиться твой проект? — Ной тупо смотрит и хлопает глазами. — Ладно. В каких целях можно использовать твой проект? Ной, ну. Вспоминает. Краснеет. Рик смеется. — В кино? — предлагает Ной, чтобы вернуть себе хоть каплю самоуважения. — Да! — Рик энергично кивает. — Хорошо, это уже дело. Да, киноиндустрия. Порноиндустрия, и не красней снова, ты об этом и так уже подумал, — Ной подумал не совсем об этом, но. Да. Близко. — Что еще? Ной думает. Ной так сильно думает, что почти чувствует, как в голове со скрипом проворачиваются заржавевшие шестеренки. — Э, — говорит Ной, — целители? В смысле… — Да, — Рик кивает снова. — Целители для обучения, для помощи некоторым пациентам, для создания справочных материалов, проведения конференций и так далее. Еще? — Люди, — Ной снова краснеет. — Я имею в виду… — Да, — понимающе улыбается Рик и в этот раз не уточняет его ответ. — Это тоже. Еще идеи есть? — Я не знаю, — сознается Ной смело. — Представь: беременную жену достал своими придирками и выходками супруг. И вот она идет, например, к консультанту, спрашивает, как можно заставить этого супруга осознать свою неправоту… Ной представляет. Практически в лицах: и эту женщину, и коварно улыбающегося консультанта, передающего ей заклинание, и мужа, тяжело дышащего с животом после и корчащегося от схваток, пока его супруга держится за собственный живот и гомерически хохочет. Ной смеется сам, потому что картинка яркая и живая, сквозь смех добавляет: — Магазины приколов. — О! — Рик смеется тоже. — Молодец, я и не подумал. Ной опять краснеет, но в этот раз от гордости за себя. После — все идет легче. Капучино и правда вкусный, разговор смешливый и неспешный. Рик объясняет ему, что проекты, даже студенческие, действительно можно запатентовать до сдачи, обещает прислать ссылку на пакет документов, который надо подготовить и даже помочь с процессом, если потребуется. Рик задает очень много вопросов про расчеты Ноя, про источники, про то, как он пришел к тому или иному решению. На некоторые — Ной честно говорит, что вдохновился его же статьей, на другие — пожимает плечами. Он действительно не помнит, как именно в голову пришло смотреть в целительских пособиях какие группы мышц и внутренние органы имеет смысл стимулировать при толчках и схватках. Не помнит, почему сидел и так тщательно выверял пропорции, размеры, форму и вес живота на каждом из месяцев. Ну, или говорит, что не помнит. Румянец растекается по шее, уходит под воротник, но хотя бы щеки и уши, вроде, не пылают. — Я не уверен, — говорит Ной. — Это казалось очевидным, — говорит Ной. — Моя сестра помощник целителя, — говорит Ной, а Рик кивает на все без малейших сомнений. Может, и правда верит. — Да закажи ты пожрать, — в какой-то момент практически требует Рик и пихает Ною меню, — не разорюсь. Ной не спорит, заказывает, ест, продолжая тыкать в бумаги и экран планшета ручкой вилки, спутанно объясняя расчеты и схемы с набитым ртом. Рик хмурится и уточняет, Ной поясняет, радуясь, что приходится пояснять, что вопросы такие, выдающие глубину познаний собеседника. Ной думает, что даже с профессором будет легче. Профессора, думает Ной, не в курсе таких нюансов. Ной доедает свой ужин в тишине, потому что Рик полностью погружается в его проект, просматривая его снова, от начала и до конца. В этот раз молча, в этот раз сосредоточенно, в этот раз уже с полным пониманием, видимо, узнав все, что хотел. Ной жует, холодеет внутри и ждет вердикта. «Я был не прав, все хуйня, переделывай», — примерно вот такого вердикта ждет Ной. — Хорошо, — наконец говорит Рик, собирая бумаги аккуратной стопкой и возвращая, вместе с планшетом, ему. — Очень хорошо. Ной не верит собственным ушам. — Правда? — Да, малыш, — Рик улыбается и даже не извиняется в этот раз. — Я повторю тебе, патентуй. Потом сдавай вместе со свидетельством как проект, чтоб никто даже в своих научных работах не использовал без указаний и выплат. Серьезно, — Рик накрывает его руку своей, сжимает. — Не важно даже работает ли оно и насколько на самом деле получилось похоже. Пальцы Ноя вздрагивают. Ной вздрагивает весь. Вздрагивает и густо краснеет, глядя в стол. — Ной? — Ной кусает губы. — Похоже? Это… не тот вопрос, которого он ожидал. — На что похоже? — спрашивает Ной, потому что правда не понимает. Рик отвечает приподнятой бровью и долгим взглядом, Ной вспоминает их разговор, вспоминает каждое слово, а потом осознание все-таки приходит. А лучше бы нет. — Нет, — говорит Ной. — Не знаю. Это… Ной снова прикусывает губу, зная, что он красный, как помидор. Ной не готов даже признать, что пробовал, не готов обсуждать это, не готов объяснять, что вот то «просто, контролируемо и безопасно» настолько запало в душу, что он выдумал все это, разработал все это как раз для того, чтобы убить в себе искушение сделать все по-настоящему. Ной не готов. Наверное, Рик чувствует это, потому что рука, лежащая поверх его ладони, исчезает, Ной поднимает голову, и Рик легко улыбается, будто ничего не было. Будто он ничего не спрашивал, и они остановились просто на «очень хорошо». Это очень по-взрослому. Ной так не умеет. — Ну, — Рик улыбается шире, машет рукой, привлекая внимание официантов, жестом просит счет, — по-хорошему надо бы проверить. Доверишь показать тому, кому есть с чем сравнивать? Это… Ной краснеет еще гуще и кивает, опустив взгляд. Салфетка очень белая и на ней крошечные зеленые пятна от соуса салата, который Ной ел. В чашке почти пусто. Ложка натерта так, что сияет, отражая свет, мерцает, словно звезда. — Я напишу тебе по итогам, — голос Рика ровный, спокойный, веселый даже. Тот, кому есть с чем сравнивать. Мужчина, который рожал. По-настоящему. Ной отчего-то даже не сомневается, что это будет мужчина, не сомневается, что Рик действительно напишет ему отзыв о результатах эксперимента, возможно, напишет его даже официально, чтобы Ной мог приложить к проекту мнение взрослого и авторитетного мага. Бывшего профессора. Черт. Черт, черт, черт! Счет приносят. Рик расплачивается, оставляет чаевые. Ной видит движения его рук, все еще не осмеливаясь поднять голову, потому что — Великая! — не сомневается, что у него все написано на лице. И что он пробовал раньше, и как отчаянно хочет это повторить. Как отчаянно хочет большего. — Мне было крайне приятно, — Рик встает, Ной слабо кивает вместо ответа. — Надеюсь, это не последняя наша встреча, — Ной кивает снова. Слышит шаги, чувствует прикосновение к собственному плечу. Рик наклоняется, и на один невыносимо долгий миг Ною кажется, что Джесс оказался прав и все это было просто потому, что мужик хотел его трахнуть. Но Рик не пытается поцеловать, не пытается обнять даже, только склоняется к уху. — Слушай, дружеский совет, — шепот едва различим. — Купи молокоотсос, у тебя слишком быстро намокают накладки. Рука исчезает, шаги удаляются. Ной моргает. Ной пытается осознать. Ной раскрывает рот и едва не кричит, но успевает прихлопнуть его ладонью, потом вскакивает и уходит сам, почти убегает, на ходу застегивая толстовку, кутаясь в нее, дрожа и кое-как сдерживая слезы. Блядь! Мать великая! Блядь! Ной бежит к метро, забивается в самый угол вагона, обнимая себя руками и горбясь. Пиздец. Он так облажался — от начала и до конца. Вел себя, как малолетний кретин, пытался храбриться и врать, пока Рик видел его насквозь. Насколько ему было смешно? Насколько полудурком казался сидящий напротив, юный — младше его сына — извращенец? Блядь! Хочется кричать. Ной кусает губы, переминается с ноги на ногу, поднимает голову только чтобы посмотреть на табло и с сожалением убедиться, что следующая станция все еще не его. Ной выдыхает, неровно, дрожа. Ной сглатывает, пытаясь переключиться на что-то иное, но единственные альтернативы в его голове — это чертов молокоотсос и супер-блядь-важный вопрос, кто рожал сына Рика. Сестра права. Он долбоеб. Конченный долбоеб. Бутылку виски Ной покупает по дороге домой, пьет из горла, завернув в пакет, осиливает едва ли четверть и выбрасывает, недопитую, в помойку. Ноги слегка заплетаются, в голове шумит, а он — идиот — думает, что беременным пить нельзя. Он — идиот — думает, что ему можно, и об этом жалеет. Сестра встречает его взволнованным: — Ну как? — Ему все понравилось, — отвечает Ной, чтобы она не волновалась, уходит к себе в комнату и заваливается спать прямо в одежде, пока виски не отпустил и опьянение не сменилось муторной головной болью. Наутро ему странно нормально и странно спокойно. Ничего не болит, не тошнит, голова не кружится. Даже простыня не пострадала от молока, чего, конечно, не скажешь о его одежде, но после сна в ней — Ной бы и так стирал. Он загружает стиральную машинку, моется сам, наносит мазь, чистит зубы, пока она впитывается, читает книжку, болтает с Джессом, гуляет, во что-то играет, слушает рассказы сестры о последнем дежурстве, а на следующий день повторяет снова. Ной не думает об этой встрече. Сознательно. Ной даже не дрочит, потому что это слишком близко к мыслям об этой встрече. На третий — или четвертый, он потерялся во времени, — день Ной достает молокоотсос, долго смотрит на коробку, неуверенно поглаживая ее пальцами, но убирает обратно, не распаковав. Это как с бусами. Слишком близко к тому, что он на самом деле хочет. Ной не верит, что сможет остановиться. Если бы мог, остановился бы раньше. До того, как два дня ходил с животом. До того, как трахал себя в задницу, беременел и рожал. До того, как начал втирать в соски мазь, от которой грудь течет и ноет. До того, как спрятал в комоде кратчайший путь к тому, чего на самом деле хочет. Молокоотсос — лишь еще одна ступенька на этом пути. Ной закрывает глаза и лежит, размеренно дыша. Уже вечер, но он не надеется заснуть (слишком рано), он просто не способен отвлечься и думать об этом дальше не способен тоже. Иногда Ной остро хочет стереть себе память, стереть из своей жизни последние месяцы и вернуться в беззаботное прошлое, где он мог просто смеяться, трахать каких-то девочек, пить и гулять без всяких задних мыслей, иногда вспоминая, что надо учиться, и делая это с успехом. Мать Великая, думает Ной в странном озарении. Нахрена молокоотсос? Если его так смущает молоко, смущает, что люди, оказывается, могут это заметить, надо просто перестать пользоваться мазью. Ответ такой логичный, такой простой, что он даже смеется, дочитывает книгу, которую советовал Джесс, делится с ним впечатлениями и засыпает. Утро привычно начинается со стирки и душа. С туалета и чистки зубов. Потом — Ной садится на кровать с тюбиком мази и долго вертит его в руках, размышляя. Он может остановиться. Правда, может. Еще неделя — может чуть больше или чуть меньше — и все закончится, если он остановится сегодня. Перестанет тянуть в груди, перестанут мокнуть соски. Он перестанет представлять на них рот Джесса, перестанет размазывать по себе молоко, задыхаясь и кончая. Все закончится. Изменится. Станет прежним. Он может все это изменить. Ной улыбается. Ной вздыхает. Ной гладит себя по ноющей груди, мягко массируя, а потом открывает тюбик, выдавливает мазь в колпачок — на одно деление — и прикладывает его к соску.