Обманутые ожидания

Про молокоотсосы, не оставляющие его в покое даже во сне, Ной читает на следующий день, потому что врага надо знать в лицо. Очень нагло читает: сидит, подтянув колени, на одном конце дивана, пока сестра, тоже с телефоном, валяется на другом, ходит по ссылкам и надеется, что ей не придет в голову встать, пойти к окну, а по дороге заглянуть в его экран. Потому что статьи, ну. С картинками. Ной узнает кучу лишней информации про материалы и формы насадок, функции, дополнительные функции. Узнает, что есть позволяющие сцеживаться из двух грудей одновременно и те, которые надо держать у одной, ручные, автоматические, однофазные, двухфазные, магические. Он сдавленно хихикает над «со временем ваше тело привыкнет и начнет запускать прилив молока при использовании молокоотсоса, как и при прикладывании к груди малыша», сестра косится на него, а Ной машет рукой, не объясняя. Регулярное использование молокоотсоса, читает Ной, должно стимулировать лактацию и выработку большего количества молока. Хлопает глазами, облизывает губы. Ну, нет. Пожалуй, нет, спасибо. Хотя… а это вообще применимо к нему с учетом магии и мази? Еще Ной читает, что применять молокоотсос лучше чаще, чем реже, потому что может быть достаточно сложно выкачать все за один раз. Наверное, это все-таки про женщин. «Гигиена»… Ной пролистывает. «Если ваш ребенок не может сосать грудь»… Ной пролистывает. «Подготовка». Ной останавливается, читает и хихикает снова. Описание — как у очень скучного анального секса. Все то же устройтесь поудобнее и расслабьтесь только с уточнениями в виде «вы можете захотеть попить или перекусить, вам может понадобиться телефон или пульт от телевизора». Сесть так, чтобы под спиной и плечами была опора, запоминает Ной. Осторожно приложить воронку к груди, включить прибор. «Некоторым женщинам, — написано в статье, — помогает расслабляющий массаж от их партнера». Ной представляет (и в его фантазии это почему-то опять Джесс). Ной едва не стонет. «Часть молокоотсосов воспроизводит естественный ритм сосания груди ребенком, когда быстрые и легкие сосательные движения сменяются более медленными и интенсивными, — читает Ной и едва не стонет снова, очень остро ощущая, как под накладками мокнут соски. — Фантазии о ребенке, его фотографии и видео также способствуют повышению уровня окситоцина и, соответственно, лучшему выделению молока». Да, спасибо. Ной заметил. «Определение продолжительности сцеживания». Ной пролистывает, пролистывает и несколько следующих, хихикает над многозначительным «не терпите боль и дискомфорт» снова вспоминая советы по анальному сексу, опять машет сестре рукой и закрывает вкладку, все еще улыбаясь. Ладно, он хочет. Возможно, он все-таки хочет. Хотя бы попробовать, понять, как это ощущается. Если не понравится, всегда можно прекратить, разве нет? Можно, думает Ной. Но разве он прекратил? А разве было хоть что-то, что ему не понравилось? Телефон вибрирует, Ной вздрагивает, смотрит на экран, вырываясь из воспоминаний. Не Джесс и не почта — напоминалка календаря. «Забери доставку» и адрес. Ной хмурится, потому что в голове пусто, открывает календарь, но ничего не проясняет. Хмурится сильнее и лезет в сообщения, чтобы замереть испуганным сусликом через мгновение. Блядь. Секс-шоп. Вот та куча всего и эти гребанные… яйца? Шприцы со спермой? Ной очень слабо представляет себе, что у инъекторов внутри, и Ной не хочет знать. Он же просто на всякий случай. Просто, ну… Просто, блядь, зачем? Сестра встает, он вздрагивает, смотрит на нее и боится, что она поймет. Не знает «как», не знает «что». Просто «поймет». Сестра улыбается ему, говорит: — Сходил бы погулял, — и идет готовить обед и ужин, потому что ей скоро на смену, а Ной останется с этими мыслями и с этой необходимостью забрать покупки, о которых он уже жалеет, совсем один. Ной не хочет быть один. Гулять Ной не хочет тоже, но послушно переодевается, меняет накладки, хватает рюкзак и идет. Гулять. До постамата. Люди не смотрят на него, потому что никто ни на кого не смотрит, и у Ноя нет живота, нет мокрых пятен на груди — чего на него смотреть? Он обычный, он как все, на нем совершенно не написано, зачем он вышел и куда идет. Ной останавливается в кафе на полдороги, берет себе кофе и кекс, очень медленно жует, оттягивая момент истины, как может, еще медленнее пьет, потом берет еще один кофе и сидит за столиком, пока тот не остынет. Бумажный стаканчик все равно греет ладони. Ной думает, что было бы здорово, если бы Джесс написал сейчас и предложил куда-нибудь пойти. Он бы с чистой совестью отложил все остальное до завтра, до послезавтра, до никогда. Было бы здорово, если бы написал кто угодно (даже Миранда), если бы мир взорвался, случился прорыв из Бездны или сгорела академия. Что угодно, мать Великая, что угодно… Зачем он делает это? Он же не хочет детей. Он хочет быть беременным, хочет рожать — ладно, возможно, еще и кормить — и повторять все сначала. Можно просто доработать иллюзию. Можно дождаться отзыва Рика, скорректировать недочеты и попробовать снова. Повторить. Ной сглатывает, отпивает кофе и едва не давится им, потому что в кармане вибрирует. Он достает телефон, на ходу нажимает на значок письма, шагает, пока клиент медленно грузится (пора бы уже обновить телефон), почти доходит даже до места своего назначения, но останавливается, увидев тему и отправителя, сворачивает к парку и опускается на первую же свободную скамейку. «Обещанный фидбек» пишет ему некто «Ричард Торрес», и, ну, Ной испытывает легкий соблазн закинуть письмо в спам и никогда — никогда, никогда! — его не читать. На него не отвечать. Конечно же, он все равно открывает. «Привет, — читает Ной. — Начну со списка замечаний, потому что мы, конечно, не все заметили в прошлый раз, — Ной облизывает губы, вздыхает, листает дальше. — Во-первых, добавь ты отдельным пунктом про необходимость использования смазки. В смысле, мне очевидно конечно же, но ты профессорам сдаешь, которые не настолько погружены, — веселый смайлик. — Во-вторых, я беру свои слова назад, — все же хуйня, думает Ной. — Иллюзорные жидкости иногда имеют право на жизнь, — пишет Рик, поясняя, и Ной фыркает, выдыхает. — Подумай над симуляцией отхода вод, это прямо переход, которого сейчас очень не хватает. И от схваток к потугам тоже, я кинул во вложение схемы от целителя, там немного другие мышцы и немного другая их стимуляция должна быть, — Ной кусает губы, сохраняет вложения, перекидывает к себе. Он посмотрит. О, да, он посмотрит. — Мой номер, — пишет Рик, и ниже действительно номер. — Для быстроты и простоты, почта тоже личная, пиши куда удобно. И Ной, не сомневайся, получилось отлично. Почти по-настоящему, гордись». Ной не гордится. Ной хочет знать, почему «почти». В чем разница, хочет спросить Ной, но вместо этого сохраняет номер Рика, пишет туда благодарности, спрашивает, не мог бы тот написать официальный отзыв для сдачи, благодарит еще раз и закрывает сообщения. В чем, блядь, разница? Вопрос не исчезает, не отпускает, не ослабевает. Ной даже забывает, что надо паниковать, хмурясь, выгребает из постамата свою кучу покупок, складывает все в рюкзак, а что не влезло — в пакет, хмурясь же и кусая губы идет домой, где на столе под сохраняющим тепло заклятьем ужин, записка, а сестры уже нет. Ной швыряет рюкзак с пакетом рядом с кроватью, раздевается, с довольным стоном снимает заебавшие и подтекающие накладки, натягивает халат и идет жрать. Еда кажется немного безвкусной, а может Ной уделяет ей недостаточно внимания, потому что в голове еще бьется чертов вопрос, потому что он думал, что учел все, думал, что сделал идеально, а получается — нет. Ной моет за собой тарелку, руками. Делает чай и пьет его, мелкими глоточками, дуя и обжигаясь, но полкружки все равно уносит с собой. В спальню. Пакет он разбирает первым и отчаянно краснеет в процессе. Он не помнил. Ну, то есть, Ной помнил, конечно, про искусственную сперму и смазку (согревающую, «откройте для себя проникновение с новой стороны»), помнил про чертову майку для кормления (Ной смотрит на нее с ужасом и восторгом одновременно и отчаянно хочет примерить), но он забыл напрочь, как кидал в корзину остальное. Белое пятно, вместо воспоминаний размытое белое пятно, но вот оно, остальное, лежит перед ним, упакованное в плотные пакеты с наклеенными картинками сверху. Животы мужчин на этих картинках выглядят так, что Ной, в целом, понимает и почему купил, и почему не запомнил. Они кружевные. Черное боди с вырезом внизу, не закрывающее ни член ни задницу, поднимающееся по животу двумя полосками кружева, будто поддерживая его с двух сторон, но оставляя открытым пупок и бока, много более узкими, но плотными полосками уходящее на плечи, обнимая грудь, но не закрывая ее. Под грудью, посередине — кокетливый бантик, от которого Ной почему-то краснеет сильнее всего. Кладет ладонь на совершенно плоский живот и думает, что примерять нет смысла. Второй комплект темно-зеленый, и это не боди. Это высокие трусы с вырезом — открытой полосой — на заднице, обтягивающие живот модели, подчеркивая его так, что у Ноя пересыхает во рту. Трусы и майка, которая выглядит совершенно нормальной, почти приличной, если не считать открытые соски, вернее отверстия под них. Ной открывает его, вертит в руках, потому что кружево тянется, и они на самом деле довольно маленькие, наверное, не свалятся с него даже сейчас. Даже без живота. Ной отчаянно хочет увидеть, как они будут смотреться с ним. Как этот вид будет меняться, по мере его роста. Ной откладывает их в сторону, срезав все ярлычки, складывает пакет и распихивает все, кроме комплекта по комоду. Иногда кажется, что скоро в нем не останется места под нормальные, неизвращенные штуки. Наверное, это что-то говорит о том, насколько он ебанулся. Из рюкзака Ной все вытаскивает, не задвигая ящик, и сразу кидает коробки с накладками сверху, даже открывает одну сразу, потому что с утра все равно открывать. Они другие, в форме треугольника и без выемки, которая Ною всегда казалась лишней. Наверное, будут меньше выступать, может, еще и лучше держаться. Ной вертит одну в руках, но не распаковывает, сует обратно в коробку и закрывает переполненный верхний ящик. В нижнем вот место еще есть, места предостаточно, потому что там нет нихрена, кроме носков, блядского молокоотсоса и чертовых пилюль со свечами, про которые Ной так старается не думать. Ной вздыхает, Ной сглатывает, Ной лезет в рюкзак и достает из него три обернутые в черный коробки, совершенно лишенные опознавательных знаков. Очень хочется опустить их в ящик прямо так, закрыть и забыть, но, черт, он должен знать, на что спустил три стипендии. Должен быть уверен, что все хорошо. Ной вскрывает первую. Внутри, в ряд, лежат продолговатые прямоугольные коробочки поменьше, на которых нет ничего — с лицевой стороны — кроме названия бренда и стилизованных изображений… разного. Ной узнает трех существ из восьми и одно растение из двух. Ной краснеет гуще и закрывает лицо руками, полностью понимая, что это означает. Ной перекладывает коробочки в комод, проверяя сроки годности (не наврали, меньше пяти лет нет нигде). Ной повторяет со второй, с третьей. В третьей две лишних коробки со стикерами «подарок». Ной не рад им совершенно. Он даже ящик не закрывает, только убирает рюкзак и падает на кровать, глядя в потолок. Тридцать два ебаных… плода? Тридцать две возможных беременности, продолжительностью от месяца до десяти (Ной слишком хорошо помнит, что заказывал), возможные годы и годы жизни с животом, постоянно текущей грудью, толкающимися изнутри малышами. Мать Великая, это такой пиздец! Тридцать два. О чем он только думал? Ему же самому те тридцать два исполнятся, пока он их все… Ной давится слюной, кашляет, закрывает лицо руками. Нет! Блядь, нет. Он не собирается этого делать, нет! У него есть проект с иллюзией, которую надо доработать. Есть другие игрушки, чертова мазь и его собственное воображение. Ему хватит, спасибо. Хватит. «В чем разница?» — пишет он Рику получасом спустя, сидя на кухне с новой чашкой чая, который медленно остывает и еще исходит паром. Ной готов ждать ответа вечность, он хочет ждать ответа вечность, но тот приходит почти сразу, Ной даже телефон отложить не успевает. «Сложно объяснить», — пишет Рик. Ной хмурится. Рик набирает что-то — значок моргает в углу — долго-долго набирает, а Ной кусает губы и хмурится все сильнее. «Если грубо, то стимулируешь и имитируешь все в принципе верно, последовательность тоже примерно правильная, ну, я написал тебе недочеты, — да, думает Ной, написал. — Но ощущения все равно отличаются». «Чем? — повторяет Ной. — Что не так?» «Мать великая! — Рик присылает смеющийся до слез смайлик, и это настолько не вяжется с его образом и взрослостью, что Ной нервно хихикает. — Понятия не имею, как объяснить это человеку, который никогда не пробовал, прости». Ной сглатывает. «Да забей ты, — пишет Рик вдогонку. — И так все отлично, правда. Я пришлю отзыв по форме, можем встретиться позже, принесу подписанный оригинал». «Да, — отправляет Ной в ответ. — Спасибо. Хорошего вечера». «И тебе, малыш». Нет, вечер Ноя уже не будет хорошим. Он тихо и невесело смеется, делает глоток чая, обжигается, шипит. Берет чашку и тащит в спальню, скидывает с себя халат, смывает с груди потеки молока просто под краном и слишком холодной водой, а потом слишком грубо трет их полотенцем, так, что все болит, когда Ной возвращается в комнату. Больно и обидно вообще почти до слез. «Все отлично, просто не совсем так». Все, блядь, отлично! Ничего не отлично, хочет кричать Ной, ничего! Это должно было быть, как по-настоящему. Это должно было быть почти реально. Это и было реально — для него. Он просто выдавал желаемое за действительное. Ной смеется, натягивает хреновы кружевные трусы с майкой, но на плоском животе они выглядят тупо и абсурдно. Смотрит на себя в зеркало, зло фыркает, снимает и зашвыривает в шкаф, не глядя. Нахрена ему все это? Зачем? Чтобы делать вид, что он беременный? Прикидываться, что рожает, заранее зная, что схватки можно остановить в любой момент, живот развоплотить, а «ребенок» никогда не окажется больше, чем он может вытолкнуть без настоящей боли? Действительно, блядь, простой, контролируемый и безопасный способ! — Да в пизду! — говорит Ной. Нижний ящик комода все еще открыт. Ной подходит к нему, часто и зло дыша, смотрит на хреновы коробки, коробки, коробки, желая просто пнуть их, разбросать по комнате, разодрать на мелкие кусочки и сжечь. Ной наклоняется, берет сраные пилюли, швыряет на кровать. Ной бьет по матрасу кулаком и коробка подпрыгивает. Ной ненавидит это. Ной так ненавидит это все. Ной раздирает картон пальцами, выдавливает на трясущуюся ладонь пилюлю и глотает прежде, чем успевает это обдумать. Прежде, чем может себя отговорить. Сглатывает, потому что кажется, что она застряла в горле. Запивает чаем, капая на ковер, потому что руки дрожат, и он весь дрожит, делает еще несколько торопливых глотков, ставит чашку на стол, падает на кровать сам, а коробка, то, что от нее осталось, оказывается прямо у головы, и Ной смотрит на нее, тупо пялится, осознавая, что он сделал. Что пути назад нет, потому что пилюля, блядь, магическая, и даже сунуть два пальца в рот уже не поможет. Ной смеется. Зрение мутнеет, и он моргает, а ресницы влажные и тяжелые, и по щекам течет. Ной стирает каплю пальцами, слизывает. Соленое. Он плачет. Плачет, хотя ему не грустно. Не больно — уже или еще. Не страшно даже, потому что, блядь, какой уже смысл этого бояться. Вопрос времени, а? Это был просто вопрос времени, и он должен был это понять еще в тот день, когда забирал эти пилюли и свечи себе. Должен был знать, что это рано или поздно случится. Что он не остановится. С губ срывается жалобный всхлип, Ной шмыгает носом, утирает этот нос и глаза руками, основанием ладони, пальцами. Он весь в слезах и соплях, это ужасно. Блядь, он такой жалкий! Какие нахрен дети. Таким, как он, должны запрещать беременеть и рожать законодательно. Ной смеется, всхлипывает снова и опять смеется, поглаживая себя по животу. Нашаривает планшет, открывает ту самую статью про мужскую беременность, которая на самом деле давно в закладках, ищет раздел с емким «как?» вместо заголовка и читает заново, внимательно читает. Про побочки, потому что даже не надеется их избежать (не с его везением), про признаки нормального протекания процесса и симптомы возможных проблем, про необходимость контроля у целителя (это повторяется много раз, но Ной только фыркает, он не собирается к целителю). В целом, все выглядит не так уж страшно. Две следующие недели будут адом, конечно, а потом еще обязательная беременность и роды, но после — можно просто забыть и жить как жил. Особенно если ему не понравится. Ну, да, появится в организме дополнительный орган. Не особенно функциональный сам по себе без дополнительной стимуляции. Ной фыркает, потом читает дальше и смеется в голос над «при сильном сексуальном возбуждении возможна непроизвольная выработка небольшого количества смазки даже вне беременности». В задницу давать станет проще, ага. Парень, если Ной когда-нибудь решится его завести, оценит. Успокоившись хоть чуть, Ной неуверенно проводит рукой по животу, чувствуя всплеск странного, почти благоговейного оцепенения. Черт. Он правда сделал это. Это происходит. Это случится. Еще тринадцать дней — и он сможет попробовать все по-настоящему. Ной улыбается, нажимая на живот ладонью, встает, в пару глотков допивает чай, быстро моется и ложится спать. Дрочить, как ни странно, не хочется совершенно. Возможно, потому что теперь ему есть чего ждать. Утро не приносит новых сожалений или паники, только легкую головную боль и сухость во рту, которые Ной даже не может списать на побочки, потому что, ну, он часто просыпается так. Сестры еще нет, Ной уверен, но он все равно проходит все свои утренние ритуалы до конца (включая ебаную мазь), клеит новые накладки (вот и посмотрим, сколько они проживут), одевается и идет на кухню за кофе. Ной не завтракает, потому что не хочет. Ной пьет кофе в комнате, потому что порванная пачка так и лежит там, а значит там инструкция, и Ной хочет ее все-таки прочитать. Не узнает ничего принципиально нового. Каждый день в одно и то же время на протяжении семи дней. В первые три — никакой дрочки (хорошо, что вчера не хотелось), никаких «сексуальных контактов». Начиная с четвертого — «пальцы в задницу два раза в день по расписанию», как это формулирует для себя Ной, или «проверка состояния эпителия и эластичности тканей», как корректно сформулировал неизвестный составитель. На шестой — Ной все же ошибался, это не совсем последовательно — параллельно начать применять те самые свечи и снова завязать узлом уже до самого конца процесса. Ной вздыхает. Ной откладывает инструкцию в сторону и гладит совершенно обычно выглядящий живот. Итак, у него одиннадцать дней, чтобы определиться с перспективным ребенком. Супер, просто супер. Блядь. «Странный вопрос, — пишет он Рику без приветствий, но отмахивается от собственных сомнений, потому что не до того совершенно. — Один мой друг подумывает насчет, ну, попробовать по-настоящему. Не иллюзию, — Ной не хочет писать ни слово «беременность», ни слово «роды». Ной не пишет. — Что бы ты посоветовал ему для первого раза?» Собирается откладывать телефон, но экран мерцает раньше даже, чем Ной успевает его заблокировать. «Твой друг хочет попроще?» — приходит в ответ. Вокруг слова «друг» нет кавычек. Ной это ценит. «Друг не ебет в душе, — сознается Ной и за себя, и за того «друга». — Какие есть варианты?» «Другу стоит определиться, — пишет Рик. — Разброс очень большой, зависит от того, на что он готов и сколько хочет заработать». Чего? Ной моргает. Перечитывает. Моргает снова. «Заработать?» — все-таки спрашивает Ной. В этот раз Рик печатает дольше. «Великая! Малыш, — приходит в итоге, — вот, — дальше ссылка, — примерные расценки на результат такого «труда». Там полный список, для первого раза подходят не все». «А какие подходят?» Ной перекидывает ссылку себе в почту, чтобы открыть на планшете. Стучит пальцами по бедру, ожидая ответа. «Достаточно много. Давай так скажу, если хочется просто и сердито, пусть твой друг посмотрит на ритрейские лианы. Если хочет заработать, то малый ложный дракон». «Именно малый?» — уточняет Ной, потому что примерно помнит, что там дохрена подвидов. «Да, — быстро отвечает Рик. — Остальных в первый раз нельзя». «Спасибо», — пишет Ной, чтобы быть вежливым хоть теперь. В ответ, правда, прилетает не «пожалуйста» или «на здоровье» (три ха-ха!), а архив и длинное сообщение с пояснениями к процессу получения патента на «инновационные методики в чарах». Ной шумно выдыхает, потому что: Великая, правда? Благодарит еще раз, перекидывает в почту и это, а потом все же откладывает телефон. Есть два варианта: проект (вернее, патент на него) — или будущий ребенок. Ной не знает, какой выбрать. Ной открывает архив просто потому, что тот менее пугает. В следующие три часа Ной полностью пересматривает мнение относительно обоснованности собственных страхов и здравости собственного рассудка. Ной заполняет новые и новые формуляры, вопросы в которых заставляют его негромко орать в подушку («возможно ли технически применение вашей разработки в целях геноцида человеческого вида?»), закатывать глаза («укажите степень инновационности вашей разработки»), орать уже громко, потому что к последнему добавляется «обоснуйте» и поле едва ли на три строчки мелким шрифтом. К концу пятого часа и еще двух кружек кофе, от которого уже слегка подташнивает, Ной ненавидит весь мир, собственный проект, сраных бюрократов и ебаного Рика, которому в голову пришла эта идея. Видит Богиня, Ной уже не против, чтобы этот блядский проект спиздили. Ной смотрит на баланс карты, вздыхает, облизывает губы и возвращается к заполнению форм. «Я ебал, — пишет он Рику глубоким вечером и прикладывает новый архив, свой, где все проверено, перепроверено и оформлено «надлежащим», блядь, образом. — Если там что-то не так, не говори мне об этом ближайшие три дня». Рик отвечает смеющимся смайликом, и Ной — натурально — рычит. Сестра шумит на кухне, читать про гипотетические варианты на первую беременность уже не хочется, хочется лечь и сдохнуть, но сначала жрать. Ной разминает шею, массирует виски, тянется, чтоб спина ожила и перестала ныть. Сползает с кровати и идет вымаливать еды, потому что он хорошо поработал и заслужил. Сестра благо соглашается с доводами, смеется, как ебанутая над историей про формуляры, треплет по волосам с гордым: — Ты молодец! — и ставит перед ним полную тарелку. Ной проглатывает ее за секунды, просит добавки, получает ее и расправляется с новой порцией уже медленнее. Потом пьет чай, все еще кривясь и потирая поясницу, отказывается от массажа, потому что сестра, блин, не массирует, а ломает нахрен, и уходит обратно к себе с новой чашкой чего-то ромашкового и успокаивающего. «На крепкий сон», ага. «Вечный, бля», — как саркастично ответил Ной. Вторую пилюлю он запивает как раз этой ромашковой хренью, а потом отрубается с мыслью, что если за беременность и роды кто-то платит, то это, блядь, отличная идея для бизнеса. И никаких сраных патентов!