Обманутые ожидания

Накладки не протекают даже после полного дня и полной ночи, и это успех! Ной улыбается, как идиот, танцует что-то дебильное, но зажигательное, без музыки и едва встав с кровати, лезет в душ, наносит мазь и проводит целый день с этими новыми — охуительными! — накладками как нормальный человек. Завтракает с сестрой, идет с ней по магазинам, гуляет с Джессом и Тревором (новый гейм-центр на соседний станции полное говно, но все равно весело), покупает на последние деньги тортик, выдает его сестре, потому что пережрал еще с друзьями, делает себе чай, запивает им третью пилюлю и ложится спать. Отличный в общем день. Ною все нравится. Ной готов проводить так каждый. Разумеется, Ною не может так повезти. Кому угодно, но не ему. На следующее утро он просыпается с тяжелой головой и больным животом. Сестры нет, это счастье, потому что никто не спрашивает, с чего это Ной пропускает завтрак, не заглядывает в комнату с «когда ты уже встанешь». Ной лежит, свернувшись и постанывая от боли, накрывается одеялом, потому что отчаянно мерзнет, сбрасывает, потому что невозможно, накрывается снова. Плохо очень, а надо еще как-то взять себя в руки и по инструкции засунуть пальцы в задницу. Ной смеется и стонет, потому что смеяться больно, поглаживает себя по животу и ощущает его вздутым, но это, наверное, единственное, что сейчас скорее радует, чем бесит. Это в некотором роде иллюзия (опять), но в то же время и напоминание о том, зачем все это. Судороги медленно стихают. Ной призывает смазку, потому что совершенно не готов вставать, перекатывается на спину, кое-как стягивая с себя штаны и трусы, гладит действительно чуть выступающий живот. На картинках такой рисуют месяце на втором-третьем. Ной улыбается, прикрывает глаза. Как будто уже. Как будто восемь оставшихся дней уже прошли, а он уже все выбрал, все сделал — и беременный. В паху тяжелеет и теплеет, он сгребает член с яйцами в горсть, мягко сжимает, массируя. Ладно, может, вся эта херня не так уж и плоха. Ной неуверенно раздвигает ноги (одеяло превращается в палатку), выдавливает смазку на пальцы, подносит их к заднице и мягко надавливая обводит по кругу, размазывая. По ощущениям — никакой разницы. Ной гладит, разминая, подрачивая себе второй рукой. Ной неуверенно нажимает, а мышцы вдруг поддаются так, как будто он час назад слез с члена. Ной отдергивает руку. В животе все сжимается: не от боли — от неожиданности. Это пугает. Сердце часто-часто бьется где-то в горле, он моргает и пробует снова, а там, под пальцами, опять все расходится невозможно легко. В этот раз Ной вводит их глубже, гладит себя изнутри, и это необъяснимо по-другому. Он чувствует каждое прикосновение, чувствует — или ему кажется — текстуру, которой не было раньше. Ной проводит, едва касаясь — и это щекотно. Гладит с нажимом — и задыхается, сдавленно стонет. Черт, это хорошо. Он разводит пальцы, мышцы легко поддаются, растягиваясь. Сопротивление есть, но оно настолько слабее, что кажется, он бы мог взять три или четыре, едва начав. Ной косится на комод, сглатывает, но что-то подсказывает: «проверка состояния эпителия» — совершенно не равно «дрочка с применением игрушек». Ной вздыхает со всхлипом, вытаскивает пальцы, быстро доводит себя до оргазма, просто поглаживая член. Ощутимо пустая задница ноет, сжимается, и это помогает кончить, как ничто другое. Удовлетворительно, решает Ной по результатам этой проверки, совершенно не представляя, как должно быть. К целителю все равно не хочется. Душ, мазь, новая пара накладок — это уже рутина, и Ной выполняет ее, совершенно не задумываясь (а накладки все еще не протекают, я-ху!), чтобы после пристроиться в одной футболке и растянутых трусах на диване, уткнуться в планшет и позволить себе уже почитать про варианты. Заставить себя почитать про варианты. Ной фильтрует плоды по подходящим для первого раза и их… больше, чем Ной думал. Комментариев много тоже, и они разные. Автор — и другие люди, что немного пугает, люди, как Ной, — пишет про размеры, собственно, плода, размеры живота на последних сроках, ощущения во время вынашивания и родов и этих родов сложность. Ной ярко краснеет, читая, а в животе все трепещет, пересыхает во рту. «Очень активные, — написано, например, под ложной нагой, эдакая ящерица сверху, а снизу змея. — Много двигаются, сложно не обращать внимания, если вы хотите скрывать свое положение. Некрупные, — добавляет автор дальше, — легко рожать». Другой комментатор добавляет: «И все забывают о том, что их всегда от трех, и роды могут затянуться надолго за счет этих сраных перерывов». «Конечно, — отвечает ему третий, — ты так страдал, мы верим». Срач на много сообщений Ной проматывает. Пролистывает яйца всех мастей, потому что хочет внутри что-то живое, пролистывает немногих крупных личинок, потому что охрененно сильно не уверен, что готов рожать сраную гусеницу. Смотрит на магические растения, ржет — и приглядывается внимательнее. Не так уж плохо, на самом деле, но нормальные ценники — а Ной по здравом размышлении хочет денег — только на семена, которые суть есть те же яйца. Всякие лианы, включая упомянутую Риком ритрейскую, идут, по сути, по себестоимости, так, инъектор окупить. Наверное, потому что недурно размножаются и в инкубаторах, Ной видел в лабораториях академии. Хотя они прикольные. У них была одна несколько лет назад, будила по утрам, пододвигала чашку кофе, помогала с прической. Усиливала чары еще, но, когда лиана, ласково названная Кнопкой, доросла до этого, сестра утащила ее на работу. Ну, Ной пожимает плечами и листает дальше, может позже. По крайней мере, с лианой у него если что не будет проблем объяснить, откуда она взялась. К сожалению, когда Ной отметает все, что «слишком отвратительно», «слишком дешево», «слишком сложно», «слишком долго» и «просто что-то не то», у него остается ровным счетом два варианта. Хренов малый ложный дракон и радужный осьминог, в отзывах на которого «главное, чтоб яйца в вас не отложил, а то они иногда рановато созревают» и веселый смайлик. Ной… ну, Ной не очень хочет до посинения вынашивать осьминогов, хотя перспективные деньги и выглядят привлекательными, и сама беременность пять недель, а не три месяца как у блядского дракона. И выглядит осьминожка мило. Такой. Радужный. Ной хмурится, трет живот, который снова начинает болеть, сворачивается иначе, положив на него подушку и пристроив планшет сверху. Открывает дракона и смотрит картинки. Очень страшные картинки. Нет, он не может, блядь, таким рождаться, иначе хера с два бы его вообще кому-то советовали. «Новорожденный малый ложный дракон» ищет Ной, а потом долго хлопает глазами, потому что первая ссылка ведет на сайт питомника, а вот вторая — на чей-то личный канал. И на превью видео — собственно дракончик с лапой на животе очень-очень-очень глубоко беременного мужчины. Ной, разумеется, переходит по второй. В галерее много фото, там дракончики — Ной умилен до крайности — совсем маленькие (меньше взрослой кошки, но побольше котенка, конечно), с еще не раскрывшимися глазами, сложенными крыльями и лапками без когтей. Ни шерсти, ни чешуи — только мягкая даже на вид кожа разных оттенков. Дракончики постарше, с огромными наивными глазами и уже обрастающие, дракончики почти взрослые угрожающе-смешно распахивающие крылья и раскрывающие беззубую пока пасть. «Малый ложный дракон, — написано на главной, — самый лучший и самый верный питомец. Мы используем материал от лучших производителей, не отнимаем драконят от груди в первую неделю, когда так важен контакт с человеком, и стараемся передать новому хозяину до открытия глаз для установления наиболее прочной связи. Малый ложный дракон усилит вашу магию. Лучшие, чем собаки, охранники, они столь же самостоятельны, как кошачьи, и намного умнее всех прочих видов. Если вы хотите посмотреть наших подросших питомцев и пообщаться с ними, пожалуйста, свяжитесь с нами по…» Ной листает дальше, не читая, еще раз смотрит галерею, идет в раздел с видео. Мужчины с превью там много (хотя есть и другие), беременный он не везде, но везде с дракончиками. Они лазают по нему, жмутся к нему, играют с ним и спят у него на коленях. Они такие офигительно милые, что Ной пересматривает и пересматривает, а потом включает последнее видео — и пропадает окончательно. Подросший драконенок с огромными глазами лезет к груди того мужчины с большим животом, умилительно пищит, машет хвостиком и пытается хлопнуть крыльями, которые пока не очень слушаются. Мужчина перехватывает его и опускает на пол, раз за разом. Драконенок пищит возмущенно, встает передними лапами на живот, мужчина наклоняется, ловит дракончика за морду и говорит: — Да-да, твои братики тоже рады, ну успокойся уже, малыш, — и смеется, когда тот лижет его в нос. Ной. Официально влюбился. Не в мужчину, конечно же. Ной пересматривает эти видео еще так много раз. В тот же день — и на следующие, с сестрой в паре метров рядом и в одиночестве собственной спальни. Живот сладко сжимается, он хочет — это. Ной хочет это. Он проверяет свои запасы еще спустя два дня, потому что живот наконец прекращает болеть почти круглосуточно, и Ной снова может соображать, проверяет и долго чешет голову. Он точно помнит, что не заказывал одинаковых, а вот упаковки с малым ложным драконом две, и ни на одной из них нет стикера «подарок». Ной изучает их внимательнее, а потом садится там же, где стоял, кусает губы и сжимает живот свободной рукой, потому что внутри все трепещет. Во второй коробке — втором инъекторе — двойня. «Твои братики тоже рады», — почти слышит Ной. Почти видит себя, беременным и раздутым, кормящим одного дракончика и вынашивающим двух других. Почти чувствует их движения. Великая, почему он так этого хочет? Ной сглатывает, откладывает коробки, правда, та, которая не с двойней, отправляется в верхний ящик, а не в нижний. Он выбрал. Он выбрал? Он выбрал. Ной тихо смеется, потому что сестра в соседней комнате еще не спит, привычно стягивает штаны, выдавливает на пальцы немного смазки и вводит их в себя, дрожа от ощущений. Они так легко входят, что Ною каждый раз кажется — он больше не закроется, но за исключением этих моментов, все как будто бы как обычно. Ной не понимает, как это работает. Ной не уверен, что хочет понимать. Он моет руки и ложится, почти забыв про свечи, потом вспоминает, что да, сегодня, и сонно хлопая глазами нашаривает подготовленную пачку, вскрывает и засовывает одну в себя. Ощущения ни странные ни приятные — никакие. Ной улыбается этому и засыпает окончательно, чтобы проснуться с влажными трусами, ноющей спиной и полустоящим членом. Ной стонет (сдавленно и тихо, потому что сестра), Ной морщится и растирает поясницу, Ной переворачивается на спину, подтянув колени, и понимает, что вот теперь живот действительно вздут. Теперь он правда, как беременный. И плохо настолько же. Ной медленно и глубоко дышит, хотя голова все равно кружится, а перед глазами все плывет, гладит себя по животу, стараясь не нажимать, потому что это больно, и большая часть его страданий просто от привычки спать на животе. Перекатывается набок и обнимает подушку, уговаривая себя успокоиться, а боль утихнуть. Получается не очень, но Ной не перестает пытаться. Главная проблема: сегодня надо в академию. Ной тяжело и медленно поднимается, поглаживает живот еще чуть-чуть, а потом заставляет себя встать и добраться до душа, где открывает для себя главную проблему номер два — из него течет. Из него, блядь, течет, и он понятия не имеет, что с этим делать. Ной отмывается, как может, раздвигает ягодицы руками, проталкивает в себя кончики пальцев, раздвигает и ждет, пока вытечет скопившееся. Боль слегка ослабевает, а член встает окончательно, но дрочить нельзя, поэтому Ной быстро моется, мажет соски, клеит накладки, одевается и бежит на учебу, на ходу отмахнувшись от сестры с ее завтраком и кофе. Во-первых, он и так опаздывает, а во-вторых, блевать вместо первой пары не прельщает совершенно. По дороге — вернее, уже почти у академии и совершенно не задумываясь, что о нем подумают — Ной забегает в аптеку и покупает сраные прокладки, потому что в трусах еще, конечно, не хлюпает, но тянуть до такого он, блядь, не собирается. Покупает, клеит и остаток дня пытается понять, как девушки вообще этим пользуются и с этим ходят. Мешает, сползает, липнет — и вообще полный пиздец. Ной ненавидит весь мир, живот болит (и боль сильнее вдвое от давящего на него пояса джинсов), задница мокнет, а единственное светлое пятно — это Джесс, который шутит, обнимает, сочувствует тому, как некстати он «чем-то траванулся» и вполне искренне заботится. Во всяком случае, Ной ценит и его руку, в которую можно вцепиться, чтобы не упасть, когда начинает кружиться голова, и купленную бутылку холодной воды, и плечо, на котором он честно дремлет последнюю пару. В целом, следующие несколько дней проходят так же, только живот то надувается, то опадает, а дурнота приходит и уходит, и возвращается с новой силой. Иногда болит сильнее, иногда слабее, но ноет — всегда. Ной привыкает к этому, как когда-то привык к текущим соскам, не дрочит, потому что нельзя, хотя почти постоянно возбужден. Носит спортивные штаны, вместо джинсов и брюк, потому что они давят меньше всего, заказывает себе прокладки для мужчин, потому что статьи говорят, что они пригодятся и после, пусть и нечасто. Ной вздыхает от этого нового знания совершенно обреченно. Вздыхает и заказывает. И еще раз пересматривает видео с дракончиком. Ладно, возможно, больше чем один раз. В упаковке остается всего две свечи — два дня до часа икс — а у сестры переносят смену. Ной панически ищет больше инструкций, читает, что у него есть три дня после последней свечи на первое, прости Великая, оплодотворение, облегченно выдыхает, потом читает, что в этом случае процесс необходимо — не рекомендовано, а необходимо! — проводить под контролем целителя, и кусает губы снова. Пиздец. Мать Великая, пиздец. Мироздание, видимо, соглашается, потому что низ живота и спину прошивает резкой судорогой. Ной зажимает рот ладонью, сворачивается, вцепившись в одеяло другой рукой, считает до пяти, до десяти, до ста, но оно не проходит. Одна судорога переходит в другую, все внутри, кажется, дергается и переворачивается, а кричать нельзя. Ной прерывисто дышит, часто моргая, пытается разжать пальцы, но снова и снова цепляется за одеяло снова. Смотрит вниз на раздутый и дергающийся живот и чуть не плачет, потому что, блядь, если это не нормально, если что-то не так — он понятия не имеет, что делать. Боль проходит, в итоге. Живот остается немного вздутым, но в целом не ужасающе, поэтому Ной не делает ничего. Только запихивает в себя предпоследнюю свечку. «Слушай, — пишет он Рику, потому что все тело побаливает, а в заднице мокро, и Ной не может спать, — а если друг выбрал дракона, есть что-то неочевидное, о чем ему надо знать?» «А что он уже знает?» — приходит буквально минутой спустя. Ной тупо смотрит в экран, основанием ладони потирая живот и понятия не имея, что ответить. «Все»? «Ничего»? «Основное, — выбирает Ной. — Ну там три месяца и блаблабла, — добавляет он, поморщившись, потому что «основное», конечно, ничего не объясняет. — Ты кидал мне сайт, ну и поиск никто не отменял». На этот раз Рик молчит дольше. «Я все ему отправил, — шлет Ной вдогонку, перечитав собственное сообщение и содрогнувшись. — Он вроде прочитал». «Что ты делаешь завтра?» — пишет Рик. И не добавляет больше ничего. «Учусь», — очень честно отвечает Ной, хотя внутри все сжимается. Рик понял, он не сомневается в этом, и разве он хоть на миг надеялся, что Рик не поймет? «Послезавтра?» — приходит следующим. «Учусь, — опять пишет Ной со смайликом в конце и предлагает. — На выходных?» «Я правда не могу раньше», — отправляет он после долгой-долгой паузы, которая заставляет его чувствовать себя максимально некомфортно (и куда уж сильнее). Как будто он сделал что-то не так. Как будто он сказал — написал — что-то не то. «Суббота, в три, там же», — ни смайликов, ничего. «Хорошо», — отвечает Ной послушно и откладывает телефон. На самом деле у него есть очень конкретные вопросы к Рику. Набор вопросов. Ной только боится их задавать вот так, напрямую. А в субботу, как ни смешно, будет уже поздно. Ной закрывает глаза, трет лицо ладонью. Да… забавно, конечно, выйдет, если вынашивание дракона что-то сделает с его магией. Забавно выйдет, если окажется, что для этого нужны еще магические лекарства — больше магических лекарств — и его стипендии не хватит. Забавно выйдет, если он сделает что-то не так, и дракон родится больным и никому не нужным… Что если он умрет? Остановись, говорит себе Ной, остановись. Он хотел просто попробовать. Беременность и роды — он хотел понять, что это такое. Он не собирался на этом зарабатывать, не собирался беспокоиться о растущем внутри объекте этого эксперимента. Зачем он думает об этом сейчас? Почему? Остановись, повторяет себе Ной, закрывает глаза и пытается уже заснуть. У него получается, и во сне маленький дракончик карабкается к нему на колени, а Ной… Ной плачет. Он так и просыпается в слезах и соплях, шмыгает носом, вытирает лицо руками, потом подушкой, потом углом одеяла, а слезы все не заканчиваются и не заканчиваются. Сестра дома и шуметь все еще нельзя, поэтому Ной зажимает рот руками, а рыдания становятся лишь сильнее, лишь отчаяннее, и он совершенно не может их остановить. Себя остановить. Надо в академию, думает Ной где-то посреди этого озера жалости к себе и нерожденному еще дракону, и все заканчивается так резко, будто он нажал какую-то кнопку. Ной недоуменно моргает. Ной вытирает лицо снова и осторожно встает. Пиздец, думает Ной. Все, что дальше, он делает совершенно на автомате, пытаясь разобраться, что с ним происходит. Ответ не находится, искать в сети времени нет, а потому он просто мысленно машет рукой и убегает на учебу, опять — как и все последние дни — без завтрака, опять — как и все последние дни — безнадежно опаздывая. Везет в одном: в метро почти пусто, поэтому Ной забивается в уголок, достает телефон и украдкой читает про побочки пилюль и свечей еще раз. Про боли и прочее — много слов, про перемены настроения — ничего, но Ной не сдается, Ной находит форум, внутренне содрогается от «все что ты хотел знать о подготовке к мужской беременности, но боялся спросить» в заголовке и смело открывает тему. Ну. Лучше бы он не читал. «Это магия, — пишут люди, — это не гормоны, иначе вы превращались бы в женщину, но эффект тот же, даже если эти «женские части» создают замкнутую систему». «Богиня, я никогда столько не рыдал, как в последние дни подготовки и в первую беременность! До сих пор стыдно». «Моя жена шутила, что это как месячные. Типа надо стоять на безопасном расстоянии и бросаться в меня шоколадками». Шоколадка. Ной хочет шоколадку. Вместо пары Ной идет в кафе и эту шоколадку покупает. Еще фруктовый чай. Еще черничный маффин. Еще — необъяснимо, но факт — чертов сэндвич с рыбой и яйцом. Сэндвич Ной съедает первым, и это божественно вкусно. — Беременный ты что ли? — шутит Джесс, поймавший его в конце, и Ной едва не давится последним куском, машет рукой, запивает большим глотком чая, а сердце бьется быстро-быстро, почти выпрыгивая из груди. Хотя он… он — нет. — Нет, конечно, — смеется Ной, и может это немного натянуто, но правда. Пока. Пока что правда. — Маффин? Джесс соглашается. Джесс жует его кекс, пока Ной грызет шоколадку (пища богов номер два), потом тащит в аудиторию, небрежно махнув рукой и подтвердив, что на первой паре не было ровным счетом ничего интересного. Ной послушно плетется, отставая на два шага и прислушиваясь к себе. Ну. Плакать пока не хочется. В этот день ему вообще больше не захочется плакать. Он убеждает себя в этом, и это вроде работает, ну, или он так думает, но в целом все в порядке, пока не наступает пара зелий и лектор не начинает диктовать рецепт. На измельченной драконьей чешуе Ноя накрывает так, что утро кажется чем-то охренительно более легким и невозможно далеким. Он пытается глотать слезы — это не работает. Он склоняется ниже над котлом, чтобы выдать это за влияние пара, но становится только хуже, потому что тихий плач превращается в сдавленные рыдания. Ной убегает к чертовой матери и рыдает в туалете как идиот, хотя прекрасно знает, что для приготовления измельченной чешуи драконов используют сброшенные шкуры. Только сброшенные шкуры. Никто не ощипывает драконов, никто не делает им больно, и это вообще не те драконы, не большеглазые косолапящие малыши, которых Ной вспоминает, но он все равно вспоминает именно их и рыдает лишь громче, рыдает лишь сильнее. Рыдает — и не может остановиться, рыдает — и слез становится только больше. До икоты. Почти до тошноты. — Эй, — негромко спрашивает его Джесс, когда он выходит, а с подбородка и волос капает вода, а опухшие и покрасневшие глаза хреново скрыты маскировочными чарами, — все в порядке? — Нет, — сипло шепчет Ной, утыкается ему в плечо и начинает всхлипывать снова. — Нет. Джесс не спрашивает ни о чем. Просто обнимает его. Просто держит.