Обманутые ожидания

Рик усаживает его в машину — Ной подчиняется, но скорее позволяет двигать собой, как деревянной игрушкой на шарнирах, чем делает что-то сам — застегивает ремень, садится на место водителя. Мотор оживает, Ной едва это замечает. Машина трогается с места, Ной не замечает и это. — Твой парень? — спрашивает Рик, уже глядя через плечо и выруливая с парковки, и Ной… Ной отмирает. — Чего? — почти орет он и даже подпрыгивает на сидении от возмущения. — Это мой друг! — Рик смеется, кидает на него быстрый взгляд. — Мой лучший друг! — кричит Ной, Рик смеется громче. — Да мы, чтоб ты знал… — Вместе с детского сада? — Ну… — Ной кашляет, трет губы костяшкой указательного пальца. — Нет, конечно, — спокойнее уже продолжает он. — С подготовительных в академию. Он такой умный, охренеть просто. Представляешь, его даже приняли на самом деле без экзаменов, а он все равно ходил, чтобы лучше понимать программу и… Ной говорит и говорит, Рик смеется и задает уточняющие вопросы, и в какой-то момент до Ноя все-таки доходит, что ему, наверное, совершенно не интересно, но это успокаивает. Вспоминать — успокаивает, потому что можно внутренне и вслух хихикать над совершенно глупыми ситуациями, в которых они оказывались, перебивать самого себя и не думать о том, куда они едут. Реальность, конечно, беспощадна. Реальность обрушивается на него табличкой «отделение репродуктологии» и людьми, половина из которых в белых или пастельных тонов халатах, а вторая половина — почти поголовно с животами. Ной сглатывает, спотыкается, замолкает на полуслове, и Рик обнимает его, подталкивает вперед: — Так, и что было, когда адепты-некроманты решили попрактиковаться в призыве на свежих захоронениях? Ной моргает, вспоминая, о чем они говорили и неожиданно громко хохочет, словно враз переставая замечать все вокруг. — Лучше спроси, чего не было, — он хихикает, бьет Рика плечом. — Один недавно почивший магистр магии отчитал адептов, а потом пошел жаловаться к ректору, придерживая отваливающуюся руку и голый, потому что на восстановление одежды у них сил не… — Добрый день, — говорит Рик не ему, — мы записаны к доктору Уоллесу. — Да, — отвечает Рику девушка, на которую Ной старается не смотреть. — Он сейчас освободится, подождите пожалуйста. — Спасибо, — Рик ведет его к креслам в углу. — Так, и что ректор? — Выслушал и пообещал принять меры, — тихо бормочет Ной, больно впиваясь в собственную ладонь ногтями. Волнение накрывает с новой силой, от него холодеют руки, перехватывает дыхание. — Мне как-то… — Дыши, — говорит Рик и садится на подлокотник его кресла, обнимая Ноя за плечи. — Принял? — Ной смотрит на него, моргает. — Ректор, — напоминает Рик. — Принял меры? Ной неуверенно смеется, закрывает глаза и прячет лицо в чужой рубашке. — Он… — дышать так и тяжелее, и легче одновременно. А еще это, наверное, неправильно, потому что, ну, Рик ему никто, Рик вообще не обязан здесь быть, но Ной официально отказывается сейчас быть взрослым и быть сильным. — Он вроде собирался, но потом к нему прибежали из Храма, потому что оказалось, что умершая три недели тому назад бабушка, тоже поднятая этими долбодятлами, вообще забыла, что мертва, отняла одежду у кого-то по дороге и решила заявиться на церемонию имянаречения внучки… Рик хохочет, Ной смеется тоже. — Мистер Торрес? — женский голос. — Да, — Рик встает, тянет Ноя за плечо, и тот послушно поднимается тоже. — Доктор Уоллес готов вас принять, — говорит девушка, в лицо которой Ной не смотрит. Только идет за ней в сторону простой белой двери, а Рик идет позади, держа руку у него на плече. Наверное, если бы этой руки не было, Ной бы все-таки сбежал. «Целитель Виктор Уоллес» написано на двери, и ниже: «репродуктология, ведение беременности». Ной бы точно сбежал. Рик подталкивает его, и Ной переступает порог услужливо приоткрытой девушкой двери. Мужчина за столом совершенно обычный, делает что-то на планшете, покусывая губу и свободной рукой дергая себя за светлую прядь отросшей челки. — Давно не виделись! Проходи, Ди… — он поднимает голову, смотрит на Ноя. — Не Дилан, — непонятно говорит он и улыбается. — Привет, Рик. У тебя есть второй сын, и ты никогда не рассказывал? — Друг, — отвечает Рик из-за спины, фыркает. — Почти деловой партнер. Хотя Дилана напоминает, да. Ной на минуту гордится собой. На очень недолгую минуту, потому что вспоминает, где он и зачем. — Интересно ты живешь, — целитель встает, подходит к ним, смотрит Ною прямо в глаза, потом переводит взгляд на Рика. — Сгинь, раз не родственник. — Убежит, — с сомнением тянет тот, и Ной почти хочет возмутиться. Почти. Потому что, ну. Шанс не иллюзорен. — От меня еще никто не убегал, — широко улыбается целитель. Звучит как-то угрожающе, а дверь сзади негромко хлопает, закрываясь. Ной оборачивается, и там уже никого нет. Совсем никого. — Зовут тебя как, «мистер Торрес»? — с добродушной язвительностью спрашивает целитель. — Ной, — говорит Ной, не поворачиваясь к нему. — Ну проходи, Ной, — целитель осторожно, потому что целители всегда осторожны, касается его предплечья, но он все равно вздрагивает. — Проходи, присаживайся и рассказывай, что тебя ко мне привело. — Рик, — тупо говорит Ной. Целитель, доктор Уоллес терпеливо ждет, не спрашивая и не подталкивая. Наверное, сестра сказала бы, что он хороший целитель. Эта мысль странно успокаивает, Ной идет к стулу рядом со местом врача, садится, цепляется руками за сидение рядом с коленями. — Меня привел Рик, — чуть более понятно поясняет он, потому что, ну, остальное рассказывать не хочется совершенно. — Ты знаешь, кто я? — с бесконечным терпением в голосе спрашивает целитель, опускаясь на свое место и глядя на Ноя, который, конечно же отводит глаза и чувствует, как теплеют щеки. Ной кивает. — Могу я предположить, что ты хочешь попробовать выносить ребенка, — он так и говорит, не употребляя ни «беременность», ни «роды», Ной в восторге, — и Рик об этом знает, поэтому тебя привел? — Нет, — слабо говорит Ной. — Нет? — недоуменно повторяет целитель. — Я как бы… — Ной сглатывает. — Уже… Он не хочет говорить «беременный». Он не может. «Ношу ребенка» — не может тоже. — Дай мне руку, пожалуйста? — просит целитель. Ной дает. Ной кусает губы и жмурится, а по телу волнами тепла проносятся заклятье за заклятьем. Ной жмурится крепче, ощущая еще несколько, потом чувствует, как чужие пальцы ложатся на живот сквозь футболку и слегка надавливают. — Не больно? — спрашивает доктор Уоллес, потому что Ною, наверное, пора запомнить его имя и начать называть целителя так даже в мыслях. — Нет, — Ной мотает головой. Пальцы смещаются, надавливая в другом месте, и Ной мотает головой снова. — Тут тоже нет. — Кто вел трансформу? — Ной сглатывает, не открывая глаз. — Матка низковато, были показания? — Никто, — пищит Ной. Пальцы на его животе вздрагивают, замирают. — Действительно похож на Дилана, — непонятно говорит доктор Уоллес и убирает руку. Ной выдыхает. — Страшно? — спрашивает он, Ной только кусает губы вместо ответа. — Давай договоримся: я не ругаюсь, а ты мне не врешь? Ладно? — Ной быстро кивает. — Хорошо. Сколько дней прошло? — Вчера, — выдыхает Ной. — Плод вчера, а трансформу когда закончил? — Позавчера, — Ной хмурится и даже смотрит на него, не понимая. — Там же надо… — По инструкции, — доктор Уоллес улыбается и совсем не выглядит злым. — Это хорошо. Больно было? — Когда? — тупо спрашивает Ной и тут же краснеет, поняв, собственно, «когда». — Немного? — много, много. — Было… — он сглатывает. — Не очень приятно. Потом нормально. Потом даже хорошо. Ной краснеет сильнее, целитель улыбается шире. — Разденешься, чтобы я посмотрел? Ной кивает, потом моргает, потом хватается за сидение крепче: — А… полностью? Доктор Уоллес смотрит на него, потом встает и тянет наверх Ноя. Ведет в соседнюю комнату, дверь в которую до этого Ной даже не замечал (и, наверное, это что-то говорит о его состоянии), где есть стул, есть смотровой стол, а еще есть странное кресло с какими-то опорами, которое выглядит, как пыточный инструмент. По спине пробегает дрожь, Ной останавливается, чувствуя резкую слабость. Доктор вдруг оборачивает руку вокруг талии и слегка сжимает. — Эй-эй, давай без обмороков! — Ной слабо смеется, но перед глазами правда немного темнеет. — Смотри, снимаешь штаны и трусы, кладешь сюда, — доктор Уоллес показывает на стул. — Садишься в кресло, я покажу как. А потом расслабляешься и отвечаешь на мои вопросы, пока я делаю все страшные вещи, — Ной неуверенно улыбается, потому что к концу доктор уже откровенно кривляется, как с ребенком. — Звучит нормально? Ной кивает. Не пошатывается, когда поддерживающая его рука исчезает, послушно раздевается и лезет в кресло, с которого чуть не соскальзывает, потому что сидение, оказывается, наклонено, а еще странной формы, но доктор поддерживает, помогает удержаться, направляет его ноги в эти подставки, и Ной раскорячивается, видимо, как надо, только в животе все сжимается, а задница висит над пустотой. — Уж-жасно, — говорит доктор с ударением на «ж» и как-то сочувствующе гладит по колену. — Я знаю. — Нормально, — бормочет Ной. — Можно попросить тебя задрать футболку? — Ной кивает, задирает. Открывает глаза, потому что он, оказывается, зажмурился, и видит, как доктор Уоллес, улыбаясь и поглядывая на него, надевает перчатки. — Про пилюли и остальное читал в сети? — Ной кивает снова. — Я не буду спрашивать, как ты их достал, — и слава Богине, потому что Ной уже краснеет, хоть вопрос и не прозвучал, — но расскажи мне про ощущения после начала приема? — Э-э-э… — содержательно говорит Ной. Доктор смеется, большая ладонь опускается на живот, мягко надавливает. — Не больно, — Ной сглатывает. — Сначала было, ну. Никак? — Ага, — пальцы проминают кусок за куском и в этом, наверное, есть какая-та система и какой-то смысл, просто Ной не понимает. — Сначала никак, а потом? — Вздутие живота, — клинически формулирует Ной, стараясь не краснеть сильнее. — Иногда немного больно. — Острая боль? Тупая? Опоясывающая? — Не знаю? — Ной неуверенно смеется. — Я имею в виду, пару раз похоже на судороги. Остальные, ну. Я не очень замечал. — Сильные судороги? — спокойно спрашивает доктор, словно Ной пока не сказал ничего страшного. — Не кошмарные. — Ага, — он отворачивается, копается на придвинутом металлическом столике, и Ной сглатывает, пытаясь сквозь него разглядеть что там. Не получается, конечно же. — Ты все делал по инструкции? — когда он разворачивается обратно, в руках ничего нет, так что Ной выдыхает. Ной кивает, вспомнив про вопрос. — Хорошо. Эпителий, — доктор улыбается, — тоже проверял? Ной краснеет. Очень краснеет. Съеживается. — Ну, как мог, — бубнит Ной. — Как было наощупь? Своими словами. — Очень… — он просто сгорит на месте, если покраснеет еще. — Очень легко входили пальцы, — и краснеет, и не сгорает. — Очень чувствительный, — Ной закрывает глаза. — Странно, как будто менее гладко. — Хорошо, спасибо, — ладонь в перчатке ложится на бедро. — Я собираюсь ввести в тебя пальцы для начала, и мне очень надо, чтобы ты расслабился и не зажимался, хорошо? Ной сглатывает отсутствующую слюну — во рту вообще пустыня — и кивает. Пальцы прижимаются к заднице мгновением спустя, Ной чувствует материал перчаток и скользкую, но теплую смазку, облизывает губы. — Вдохни, — просит доктор Уоллес, Ной послушно набирает воздуха в грудь. — Теперь выдох. Ной выдыхает. Палец — один — входит в него одновременно с этим. Ной жалобно и жалко пищит, дергается, но рука на бедре удерживает его на месте. Это совсем не возбуждает. Это неудобно и неуютно. Это даже заставляет задуматься, стоит ли все, что он сделал, того. Стоит, говорит себе Ной. Стоит. — Перепады настроения? Слабость? Обмороки? Тошнота? — Нет, — пальцы проезжаются по простате, Ной снова дергается, потому что это очень остро и странно противно. — Ну, то есть обмороки нет. Остальное, наверное, да, — он пожимает плечами, морщится. — Не всегда. Живот болел чаще. — Ага, — ладонь с бедра исчезает и снова появляется уже на животе. — Открой глаза, пожалуйста, — Ной открывает. — Скажи мне, если будет больно, хорошо? — Ной кивает. — Половую жизнь ведешь? — Сам с собой? — фыркает Ной в ответ и тут же дергается, потому что доктор нажимает куда-то и это как вчера. Слишком. — Больно? — он не нажимает снова, ждет ответа. Ной не хочет отвечать: тогда пальцы вернутся. — Нет, — честно говорит Ной. — Неприятно, — он жмет плечами опять, морщится, потому что грудь неожиданно отзывается болью. — Странно. Доктор Уоллес касается там же, но без нажима и аккуратнее. — Вход в матку, — поясняет он с улыбкой. — Некоторым и при определенных обстоятельствах бывает приятно, — Ной густо краснеет, вспомнив прошлую ночь и сосущее ощущение в начале. — Сейчас не будет, но извини меня за это, пожалуйста. Ной вздыхает и кивает. Старательно держит глаза открытыми, пока пальцы нажимают одновременно изнутри и снаружи, чуть слышно пищит, когда ощущения становятся слишком странными, но неизменно мотает головой на каждое: «Больно?» Ему не больно. Он просто хочет, чтобы этот позор поскорей закончился. — Тебе когда-нибудь делали УЗИ? — спрашивает доктор, убрав руки (обе, ура!) и снова развернувшись к столу. — Нет. — Это не больно, — обещает он и подкатывает к ним какой-то аппарат. Ной вздрагивает. — Можем заклинанием, если хочешь? — Нет, — Ной сглатывает, жмурится на миг. — Так… нормально. — Смелый парень, — доктор Уоллес улыбается, выдавливает на прибор в руке и на живот Ноя что-то, похожее на смазку. Теплое, словно подогретое, но Ной все равно ойкает от неожиданности. — Правда не больно. Обещаю. — Я верю, — Ной смеется, потому что первое прикосновение щекотное и движения тоже, а еще оживает экран, на котором что-то непонятное, но интересное. — Это что? — Ты изнутри, — доктор улыбается снова, смотрит на миг не на экран, а на Ноя. — Нам надо убедиться, что все нормально прижилось и нет серьезных проблем. Рассказать, что я делаю? — Нет, я понял, — Ной моргает, неопределенно тыкает в экран. — Это что? — Мочевой пузырь, — доктор показывает пальцем, одновременно ведет датчиком по животу чуть выше, и Ной хихикает. — А вот твоя новая матка, — датчик вжимается сильнее, очень ощутимо. — Видишь вот это темное? — Ага. — Это, собственно, плод, — Ной вздрагивает, растерянно моргает, и доктор Уоллес улыбается шире. — Раскрой мне секрет, кстати, на кого мы смотрим? — Малый ложный дракон, — бормочет Ной потерянно, тупо глядя в экран. Это… это… — О, хороший выбор! — голос слышится странно, отдаленно, будто сквозь подушку. — Они невозможно милые. — Ага, — слабо подтверждает Ной. Это… его ребенок? — Эй-эй! — датчик исчезает, а лицо доктора вдруг оказывается очень близко, и одна рука в нагревшейся перчатке на щеке Ноя, а вторая где-то на боку. — Голова кружится? — Ной мотает головой, а все действительно немного плывет. — Давай, парень, поговори со мной. — Я… — Ной сглатывает, прикрывает глаза, и доктор несильно шлепает его по щеке. Открывает снова, моргает, пытаясь прийти в себя, но все очень странно. Очень нереально. — Я правда… — слово застревает в горле, Ной сглатывает опять, чувствует, как перед глазами все расплывается, моргает снова и, кажется, по щеке течет что-то влажное. — Беременный? — доктор улыбается. Ной видит его улыбку, неуверенно кивает, и тот улыбается шире, все еще не отпуская его. — Определенно да. Хочешь справку с печатью? — Нет, — говорит Ной. И моргает. И кусает губы. И трет глаза кулаком, размазывая непонятно откуда взявшиеся слезы. Он беременный. Мать Великая. Он правда беременный. Едва осознанно он касается живота, попадает в скользкую лужу и отдергивает руку, тупо глядя на блестящие пальцы. Доктор отходит, возвращается с салфеткой, вытирает их по одному, пока Ной с открытым ртом смотрит. Это так странно. Так странно. Он беременный. Осознание ударяет резко. Он вдруг — в один миг — верит в это, понимает это, и внутри все сжимается, а потом растекается теплом, собирающимся в груди, и эта самая грудь отзывается тянущей болью, настолько неожиданной, что Ной морщится, подносит к ней ладонь, но не решается коснуться. — Ты точно все мне рассказал? — с подозрением спрашивает доктор Уоллес, глядя на него. Сейчас Ной слышит его нормально. Сейчас Ной действительно понимает вопрос и краснеет. — Мазь, — говорит Ной. Пытается уверенно, а выходит жалкий писк. — Я… давно, — заканчивает он, опустив глаза. Думает, что вот теперь его будут отчитывать. Заранее сжимается даже, но доктор ничего не спрашивает. Доктор вообще молчит, тщательно вытирает его салфетками — и живот и внизу — поправляет на нем футболку. — Одевайся, — наконец говорит он, — и пойдем побеседуем, как два взрослых человека, да? Ной кивает. Ной с его помощью слезает с кресла, ковыляет к стулу, потому что ноги немного затекли, а он и не заметил, одевается, оттягивая момент истины, как может. На самом деле еще немного зависает, застегивая джинсы, потому что они сходятся на том самом животе, где теперь не пусто. Где есть — где растет — маленький дракончик. Вау. В смысле. Вау. Магия какая-то! Ной ловит себя на этой мысли и хихикает, а потом смеется в голос и только машет доктору Уоллесу рукой, не в силах объяснить, что смешного. Еще потом — все-таки пытается, только постоянно начинает опять смеяться на полуслове, но что-то у него, видимо, выходит, потому что доктор в конце его сбивчивых речей смеется тоже, помогает застегнуть штаны и ведет обратно в тот, первый, основной кабинет. На стул Ной садится добровольно. Ерзает, еще ощущая чужие прикосновения задницей, опять цепляет пальцами сидение, сглатывает. Неуверенно просит: — А можно… воды? — и доктор приносит ему полный стакан. Ной пьет. Ной очень долго пьет очень маленькими глоточками, ведь когда он пьет — говорить не надо. — Давай попробуем начать с самого начала, — предлагает доктор Уоллес, потому что вода в стакане не бесконечна. — Что именно и в какой последовательности ты делал? — Мазь… — начинает Ной и замолкает. Это не та история, которую от него хотят услышать, как кажется. А какая та? О чем ему вообще можно и нужно говорить? — Я не знаю, что надо рассказать, — признается Ной. Доктор улыбается. — Правду. Мазь была до решения выносить ребенка? — Ной кивает. — Сильно до? — Ной кивает снова. — Сколько примерно? — Месяц? — неуверенно предполагает Ной и жмет плечами, а грудь опять тянет. — Наверное, даже больше. — Не мешает? — Нет. Я привык. И это… — он слабо улыбается и опускает глаза. — Приятно. — Ага, — доктор касается его руки, Ной поднимает взгляд обратно, и он улыбается. — Давай договоримся, я не буду тебя осуждать. Я здесь не для этого, ладно? — Ной сглатывает и кивает. — Сколько наносишь? Как часто? — Раз в день по четверть дозы, — рапортует Ной и сам смеется, как вышло быстро и четко. — Наверное, даже чуть меньше, чем по четверть. — Много молока? — Ной мотает головой. — Знаешь, что беременность может усилить лактацию? — Я читал… — Ной кусает губу, дергает плечом. — А у мужчин тоже? — Ага. Это магия, детка! — доктор смеется, Ной смеется вместе с ним. — Сейчас болит? Грудь, я имею в виду. — Тянет, — признает Ной. — Раньше так бывало? — Ной кивает. — Что ты делал? — Массировал, — щеки опять опаляет жаром, а в горле пересыхает. — Это помогает. — Ага, — доктор кивает и улыбается. — Молокоотсос? — У меня есть, — Ной краснеет еще гуще и мысленно отказывается объяснять, откуда. — Я не пробовал. — Хорошо, — не настаивает доктор Уоллес, даже не спрашивает «почему», и Ной выдыхает. — Ты пробовал до таблеток что-то еще? Крупные пробки, анальные бусы? — на щеки словно плещет кипятком. — Давай, не стесняйся! Сказал бы, «честно, как у врача», но ты и есть у врача. — Я… иллюзией, — бормочет Ной, втягивая голову в плечи. — Я не уверен, что могу про это рассказывать, проект в патентном бюро… — Изобрел что-то новое? — Ной кивает. — Молодец. Расскажешь потом? — Ной кивает снова и замирает, осознав, что согласился на «потом». — Есть что-то в этой истории с иллюзией, что мне надо знать? — очень обтекаемо спрашивает доктор Уоллес. Есть, думает Ной. Прямо есть. Набирает воздуха в грудь и медленно выдыхает, решаясь. — Это как роды, — говорит он тихо. — Беременность и роды. Вещественная, почти как настоящая, просто… — Просто не совсем, — тоже негромко, в тон ему, заканчивает доктор. Ной кивает. Он очень много кивает сегодня, почти как болванчик. — Ты захотел попробовать по-настоящему? — еще один кивок. — Хорошо, я понял. Смотри, — Ной поднимает голову, и доктор все еще улыбается, как будто все в порядке. — Я пока не вижу серьезных проблем, — «пока», а еще «матка низковато» вспоминает Ной. — То, что есть, возможно, исправится само в результате этой беременности или ей же усугубится и тогда будем работать. Я хочу видеть тебя хотя бы раз в две недели, сможешь? — Я… Это обязательно? — выходит жалобно. Выходит жалко. — Ной, это не игрушки. Давай я не буду пугать тебя внутренними кровотечениями, выкидышами, травмами и инвалидностью или очень долгим и дорогим лечением после? — Ной прикусывает губу, доктор вздыхает. — Не переживай раньше времени, все будет хорошо, но: раз в две недели — это проблема? — Я попробую, — решается Ной, потому что, наверное, страховка члена семьи целителя должна это покрыть, но он не хочет пользоваться страховкой (сестра узнает), и вопрос, где взять деньги, стоит невозможно остро. — А если… я не смогу… это… — бормочет он почти бессвязно, и доктор улыбается, отворачивается на миг, а потом вкладывает в его ладонь визитку. — Пиши мне раз в неделю, там есть номер. Разберемся. Хорошо? — Ага, — говорит Ной и встает, все еще тупо глядя на белый прямоугольник в своей руке. — Спасибо? — На здоровье, — доктор Уоллес широко улыбается и смеется. — Беги, парень. Рику привет. — Ага, — зачем-то еще раз говорит Ной, зачем-то кивает, разворачивается и на негнущихся ногах выходит. Он думает, конечно же, что Рик давно ушел, но оказывается, тот ждет его в кресле напротив кабинета. Ной подходит к нему, Рик встает. Ной закрывает глаза, делает еще шаг и упирается лбом в плечо мужчины, который ничего ему не должен — который ему никто — и он так хотел бы, чтобы на его месте был Джесс, но Джесса нет, поэтому Ной берет то, что может. Ему слишком плохо, чтобы держаться. Слишком страшно и странно. Рик обнимает его, гладит по спине, а Ной вздрагивает, не плача. Глаза, как ни странно, абсолютно сухие, но кружится голова, и ноги вдруг становятся абсолютно ватными. — Я сейчас, кажется… — шепчет Ной, и Рик сжимает руки крепче. Очень вовремя, потому что ноги все-таки подгибаются. — Посидим пару минут, малыш? — Рик вроде спрашивает, но на самом деле уже опускается в кресло, а Ной оказывается у него на коленях. — Все хорошо? — Ага, — слабо говорит Ной, а потом трагическим шепотом добавляет. — Я беременный. — Поздравляю! — Рик тихо смеется, под щекой трясется плечо. — Отвезти тебя домой? — спрашивает он серьезно. Ной хочет отказаться. Правда хочет: он понятия не имеет, как объяснить сестре, почему позволил себя подвозить — но голова все еще идет кругом, и ехать в метро на самом деле страшнее. Поэтому он кивает. Опять. Как болванчик. Рик ведет его к машине, усаживает в нее, снова заботится о ремне, говорит: — Подожди чуть-чуть, — уходит и возвращается с бутылкой воды. Отходит покурить, пока Ной пьет, разговаривает с кем-то по телефону, активно жестикулируя, и Ной просто смотрит на него, вертя полупустую бутылку в руках. Интересно, он тоже будет таким лет через тридцать? Уверенным, спокойным… — Получше? — спрашивает Рик, залезая на место водителя, Ной кивает. — Что сказал доктор Уоллес? — Жить буду, — Ной слабо улыбается. Доктор Уоллес сказал, что он беременный. Мать Великая. Великая мать! — Все нормально, — добавляет он, потому что Рик продолжает ждать и смотреть. — Сказал прийти через две недели. — Я тебя силой притащу, если ты не придешь сам, — ровно обещает Рик, и что-то в его лице говорит Ною, что реально притащит. Ной все равно фыркает, хотя скорее от удивления, чем весело, но Рик не замечает разницы. — Ной, это не игрушки. Это не твое безопасное со всех сторон заклинание. — Я понял, — говорит Ной, потому что он правда понял. Он и раньше понимал, просто… старался об этом не думать. — Хорошо. Голодный? — Нет, — Ной мотает головой, говорит адрес, просит, — просто отвези меня домой, — и спит всю дорогу. Рик не будит его, Ной просыпается сам где-то на подъездах. Вертит головой, обозревая знакомые места, тыкает пальцем в любимый магазин, просит остановить там. Рик слушается, Ной выходит, прощается, в очередной раз пообещав не пропадать (что за глупость, особенно учитывая, что Рик знает и его адрес, и где он учится, и настоящее имя), идет, собственно, в магазин и на все оставшиеся деньги скупает все, на что падает взгляд. Это не голод на самом деле, просто нервы. Ной убеждает себя в этом, пока грызет шоколадный батончик по пути домой, закатывает глаза на шутки собирающейся на работу сестры, пока разбирает пакеты, а потом закрывает за ней дверь и ложится на диван, вытягивается, кладет ладони на живот. Он беременный. Это правда, он беременный. «Забыл спросить, — пишет он доктору Уоллесу, с трудом откопав в кармане визитку, — а сексом заниматься можно? — хмурится и добавляет. — Это Ной, кстати». «С самим собой? — приходит невыносимо долгими минутами спустя с веселым смайликом после вопросительного знака. Он запомнил. Ной даже немного смеется. — Подожди пару дней. Потом поосторожнее хотя бы первый месяц, ага?» «Хорошо, — набирает Ной в ответ и вежливо добавляет. — Спасибо». Ну, думает он, закрыв глаза и поглаживая себя по животу, это будет весело. Думает — и довольно улыбается.