Обманутые ожидания

Пара дней пролетает невозможно быстро, потом еще пара и еще, а про его состояние — его положение, думает Ной — совершенно ничего не напоминает. Молоко подтекает, но оно сочилось и раньше (и Ной заботится, чтоб не переставало, с помощью мази), живот, конечно, не идеально плоский и рельефный, но, ну, он почти год как забыл, что такое спортзал. Удивительнее было бы, если наоборот. Спать он тоже все еще не хочет. Не так, как было, когда пилюли. По утрам не тошнит, по вечерам тоже — вообще не тошнит. Не болит живот. Нет живота. Нет. Ной подолгу смотрит на себя в зеркало, разглядывает, поворачиваясь то одним боком, то другим, и думает, что у него, наверное, ничего не получилось, а доктор сговорился с Риком и соврал, чтобы его проучить. Хрень какая-то. Ну хрень же! Малых ложных драконов — Ной помнит, Ной читал, — вынашивают примерно двенадцать-четырнадцать недель, и почти две уже позади, а живота никаких признаков, беременности никаких признаков и, черт, даже готовясь к этому, блядь, главному блюду, Ной чувствовал себя более «в положении». Сейчас нет. Вообще нет. Вообще. Он вздыхает, падает спиной на кровать, сует руку под и так наполовину задранную футболку, гладит живот, который вот так вечно кажется немного выпуклым, но Ной едва ли не под лупой его у зеркала изучил, а значит, просто кажется. Наебали они его, что ли? Ради чего все это было? — Мелкий! Спишь? — Нет! — орет Ной и легко вскакивает. С этими пилюлями и свечами надо было двигаться медленно, осторожно, потому что любое слишком резкое движение могло привести к самым печальным последствиям. Типа того раза, когда сестра еще день квохтала вокруг и дня три после — подозрительно приглядывалась. Но все. Закончилось. Этой проблемы больше нет. Никаких, блядь, проблем больше нет. — Валишь? — скалится Ной, прикрыв за собой дверь, потому что сестра прыгает вокруг двух чемоданов и, кажется, пытается упихать в них третий. — В добрый путь, скучать не буду! — Да-да, конечно, — бурчит сестра, откладывает кейс с хрен знает чем и лезет в диван за дополнительной сумкой. — Я постараюсь вернуться пораньше. — Не надо, — проникновенно просит Ной, она останавливается на миг, поднимает голову и выразительно на него смотрит. — Слушай, ну офигенное же обучение, красивый город, море, — Ной умилительно делает сердечко из ладоней под подбородком. — Погуляете там со своим мужиком, по… — Вик не едет, — мрачно перебивает сестра и возвращается к сборам. — Так и говори, что не ради меня пораньше возвращаться собралась! — восторженно ржет Ной и уворачивается от летящей прямо в лицо сумочки. — Это было опасно! — Она пустая, — сестра застегивает последнюю сумку, потом оба чемодана. — Слушай, полгода — это не шутки уже. Хочешь я попрошу Вика с тобой пожить? Или Лесли? — Кэтрин! — Ной подходит, берет ее за руку, сжимает, умоляюще заглядывая в глаза. — Попроси Кэтрин, там такие сись… — подзатыльник ожидаем, поэтому Ной только смеется и трет пострадавшее место. — Ну и не проси, не больно-то хотелось! — Все тебе, блядь, шуточки! — рычит сестра, но как-то не всерьез, а еще улыбается. — Денег на счет кинула, за квартиру заплатила, холодильник забит. Ты, — она окидывает его взглядом, — вроде живой и в комплекте, надеюсь, таким и останешься. — Клянусь силой и тобой, — обещает Ной, — не потеряю до твоего возвращения ничего, заметного невооруженным взглядом! И — ожидаемо — получает новый подзатыльник. Обиженно дует губы, трет шею и отворачивается, внутренне смеясь, потому что сестра не знает про гипотетическую беременность и не знает, что «комплект» в настоящий момент немного избыточный. Сестра обнимает его, прижимает к себе спиной, целует куда-то в волосы между виском и макушкой. — Херни не твори, — серьезно просит она. — Звони если что, мне звони, я разберусь, ладно? — Я правда очень взрослый мальчик, — говорит Ной. — Я знаю. — Я правда не сдохну за полгода, если буду жить один, — говорит Ной. — Я знаю. — Я правда могу сам разобраться со своими проблемами, — говорит Ной. — У тебя проблемы? — тут же спрашивает сестра и разжимает руки. — Блядь! — говорит Ной, закатывает глаза и только машет на нее рукой, бессловесно изображая глубочайшую печаль и отчаяние. Сестра смеется. Сестра собирает остаток вещей, переодевается в спортивный костюм, убирает волосы в низкий хвост, обнимает еще раз, слюняво расцеловав в обе щеки, чмокает в лоб напоследок и уезжает. И Ной — вау! — остается совсем один. На полгода. Вау. Честно, он не мог подобрать лучшего времени для всей этой истории с беременностью. Просто не мог. Даже хотя это вышло случайно, даже хотя он не знал. Становится смешно и немного жутко, когда он думает, что было бы, если бы у сестры не нарисовались эти курсы. Хрен с той академией, как он дома живот прятать собирался? Летом? Такой он, конечно, иногда долбоеб… Ной смеется, растягивается на диване, лениво вертя в руках телефон. Он весь — ленивый, выходные всегда ленивые, особенно теперь. Джесс на практике в каких-то ебенях, а самому Ною практику руководитель подмахнул не глядя, еще и согласился подождать с проектом до ответа из патентного бюро. В целом все радостно, но Ною скучно. Так, блядь, скучно. «Вы там долго еще?» — пишет он Джессу, но ответа, разумеется, нет, ответ будет хорошо если вечером. Боевых магов гоняют по полигонам в условиях, приближенных к реальным. Ни связи, нихера. Кошмар. Ной иногда очень радуется, что не хочет быть боевым магом. Телефон вибрирует. Ной знает, что это не Джесс, но в груди все равно сжимается, и он смотрит, потому что не может не посмотреть. А вдруг, а вдруг… «Я жду тебя завтра?» — чертов доктор Уоллес. И все-таки. Наебали или нет? «Ага, — набирает Ной, даже добавляет смущенный смайлик. — Не понимаю, зачем, правда, — отправляет он минутой позже. — Я прям нормально». «Боли, слабость, тошнота?» — приходит почти мгновенно, Ной закатывает глаза и мотает головой так выразительно, словно целитель сейчас может его видеть. «Нет, — отвечает он уже в чат. — Ничего из этого». «Везунчик, — пишет доктор. — Завтра в пять, успеешь?» Ной отправляет ему стикер с большим пальцем и закрывает чат. В клинику не хочется. Снова позорно раскорячиваться на кресле, вообще быть там, видеть других беременных, ловить на себе чужие, пусть и скользящие взгляды. Не хочется, но он помнит обещание Рика, и отчего-то не сомневается, что тот — притащит. И даже сестра не спасет, сестра вообще уехала. Черт. А еще он не везунчик, совсем нет, и это слово откровенно пугает. Ной вздыхает. Ной беспокойно вертится с бока на бок, пока не стемнеет, то читая статьи и ровным счетом ничего не запоминая, то погружаясь в бессмысленные видео, а автовоспроизведение подкидывает все новые и можно просто смотреть в одну точку, изредка проверяя чат с Джессом. Никаких новых сообщений. Джесс не отвечает ему. Джесс, возможно, все-таки обиделся, но, черт, он уехал сразу после того случая, и у Ноя не было даже иллюзорной возможности объясниться. Ни шанса. Джесс, конечно, отвечал дня три назад и вчера отвечал тоже, но сейчас он не пишет, и Ноя почти трясет. Блядь. Блядь. Надо отвлечься. Ну, Ной знает не очень много способов отвлечься. Он идет к себе в комнату, открывает комод, смотрит на резиновый член — его собственный слабо дергается в трусах — потом смотрит на свой плоский живот и закрывает комод. Не хочется. Дрочить так — не хочется, колдовать себе живот и дрочить с ним — не хочется вдвойне. Что за чушь? Ной раздевается, падает в кровать и закрывает глаза. Он не может заснуть еще часа четыре, если не больше, но Джесс так и не отвечает. С утра у него раскалывается голова, потому что ложиться надо раньше и не пялиться в светящийся экран в темноте полночи. Ной с отвращением смотрит на холодильник, заливает в себя стакан сока, принимает быстрый душ, одевается и несется в академию. В метро куча людей, он толкается в вагоне, ненавидя каждую секунду и стараясь слишком глубоко не дышать, потому что духи у кого-то отвратные почти до тошноты. Выпадает из него с счастливейшим «бля» на свете, вбегает в ворота и не замедляется до самой аудитории, лишь у ее дверей позволяя себе короткую передышку. Теория составления комплексных заклинаний полностью оправдывает ожидания, он спешил не зря. Профессор в конце раздает методички собственного авторства, Ной прячет в сумку две, себе и Джессу, болтает с Тревором в перерыве, вертясь и потирая ноющий от голода живот высиживает основы предсказаний, а потом бежит обедать. Головная боль уже почти прошла, а намертво въевшиеся, казалось, в одежду духи выветрились. Ной закидывает в себя бургер с картошкой фри, запивает банкой газировки, берет кофе с собой и чувствует себя совершенно счастливым на протяжении алгоритмики простых чар и дивно скучной теории веществ. После — факультативы, которых у него сегодня нет. — Идешь? — спрашивает Макс, Ной морщится, но мотает головой. Ладно, факультативы — магия иллюзий в искусстве и основы целительства — должны были быть, но он заблаговременно написал кураторам и отказался на сегодня. Лучше бы не отказывался. Лучше бы сходил, что интересное послушал, а не вот это вот все. — Не, — с тяжелым вздохом говорит Ной и поддергивает лямку рюкзака на плече. — Дела. — Везучий засранец, — тянет Макс и уходит. Если еще один человек назовет его везучим, Ной официально откажется жить эту жизнь. Ни разу ничем хорошим не заканчивалось. Внизу лестницы Ноя ловит декан направления иллюзий. Оказывается, патентное бюро дошло и до него, Ной мысленно чертыхается, но послушно идет следом в кабинет, почти с облегчением и одной рукой набирая сообщение доктору Уоллесу. «Скорее всего опоздаю», — говорится там. «Ок», — отвечает доктор, Ной хмурится, вздыхает, натягивает на лицо улыбку и наклоняется над столом, тыкая пальцем в собственные расчеты и кое-как объясняя декану, которого на самом деле побаивается, почему считал и рисовал именно так. У Ноя получается. — Вы не представляете, насколько вам повезло, молодой человек, — говорит ему этот самый декан, прощаясь. — Ответ, казалось бы, лежал на поверхности, но нашли его именно вы. Поздравляю, я напишу все рекомендации и, конечно же, буду ждать вас на своем отделении. — Да, — слабым голосом отвечает ему Ной и с идущей кругом головой бежит к метро. Проклятие троекратного повторения слова «везучий» в его отношении начинает срабатывать уже там: Ной проезжает нужную пересадку, чертыхается, долго ждет поезда обратно, но со второго раза попадает, куда надо, правда, оказывается, ему надо не туда и он просто перепутал станции с похожим названием (слава Великой, решил еще раз проверить!), поэтому Ной чертыхается снова и не без труда находит подходящий маршрут. На нужной станции, на самом деле, не проще, потому что в прошлый раз его возил Рик, и Ной понятия не имеет, куда выходить. Не угадывает, конечно же, потому что нихера он не везучий, обходит по грязи и лужам какую-то стройку, выходит на проспект и идет по нему вроде бы в правильном направлении, только голова болит все сильнее, спина ноет и — после почти бессонной ночи — адски хочется спать. Ной вздыхает. Ной потягивается на пешеходном переходе пока ждет, но спина от этого начинает ныть еще больше, а в глазах на миг темнеет. Ной матерится про себя и переходит дорогу десять раз посмотрев по сторонам, потому что, ну, не хватало только под машину попасть. Тут везет: его никто не сбивает. Впрочем, чертова клиника в таких ебенях, что, когда он доходит, ощущение, будто его сбил самосвал. Ной вваливается в двери, не замечая ни людей в халатах ни людей с животами — ему вообще не до того. Ной дотаскивает себя до ресепшна, говорит: — К доктору Уоллесу, Торрес. Слышит в ответ: — У него сейчас прием, но он предупреждал, что вы опоздаете. Подождите, пожалуйста, пока доктор освободится, — из последних сил кивает, ползет к креслу, падает в него и закрывает глаза. Ной официально хочет умереть. Ной не умирает, конечно, но засыпает, а сон — это тоже немного смерть, не правда ли? Кто-то — наверное, сестра, кто же еще? — касается плеча, и Ной мычит сквозь сон, мотая головой и пытаясь свернуться в маленькую незаметную точку, которую никто не тронет. Кто-то смеется, двое, женщина и мужчина. — Может, в палату его перетащить? — слышит Ной женский голос (не сестры), сонно моргает и неразборчиво ворчит в ответ. — Нет, — прикосновение становится настойчивей. — Ной! — Ной мычит и отворачивается, пытается отмахнуться. — Ной, просыпайся! Ной сонно моргает снова, трет лицо руками, хочет сказать: «Еще пять минуточек», — но сквозь ресницы видит лицо доктора Уоллеса и чертовски просыпается в один миг. — Бля! — совершенно невежливо, но очень к месту говорит Ной. Пытается встать, но, видимо, из-за кресла затекла шея, потому что голова кружится так, что он падает обратно и закрывает лицо руками, сдавливает виски, чтобы прийти в себя. — Все хорошо? — спрашивает доктор, Ной кивает. — Хочешь воды? — Ной кивает снова. Стакан холодной воды, принесенный медсестрой или ассистенткой — или кто она там — действительно делает все лучше. Мир фиксируется в каком-то одном положении, Ной на миг прижимает прохладное стекло ко лбу, чтобы закрепить результат, но потом отдает стакан и встает, и не падает. Доктор Уоллес почему-то смотрит на него со странным сомнением, но ничего не говорит, только показывает на дверь кабинета. Ной идет. Доктор идет следом, отставая едва ли на шаг. Ной останавливается — доктор останавливается тоже. И протягивает руку куда-то к его спине. Бля. — Я не упаду, — говорит Ной, обернувшись. Доктор чуть виновато улыбается со смешинками в глазах: — Привычка, — Ной вздыхает, он легонько подталкивает его в спину. — Заходи уже. Ной вздыхает снова и заходит. По сравнению с прошлым разом в кабинете ничего не изменилось. Он бросает рюкзак в ноги, садится на знакомый стул и знакомо же цепляется пальцами за сидение. Только доктор в этот раз не занимает свое место, он останавливается рядом и осторожно стучит пальцем по подбородку Ноя. Ной поднимает голову. Взгляд доктора Уоллеса все еще какой-то подозрительный и странно серьезный. Он ничего не говорит, просто смотрит, потом кладет ладонь на шею и держит ее там, будто вот так странно считая пульс. Ну, наверное, считая пульс. Магии не ощущается, по крайней мере. — Как ты себя чувствуешь? — наконец спрашивает он. — Как несвежий труп, — очень честно отвечает Ной и стонет, прижав ко лбу одну руку. — Мало спал, много учился и вот вся эта хрень с дорогой… — доктор хмурится. — Голова болит, — заканчивает Ной, обрывая собственный поток сознания. — Спина еще, не надо было спать в кресле… Доктор кивает, все еще хмурясь. Ной смотрит на него, и он смотрит в ответ так внимательно, как будто у Ноя на лбу вырос член. Или написано слово «хуй» красными буквами. И руку с шеи не убирает, Ной не понимает почему. — Голова не кружится? — Может быть, немного? — Ной моргает. — Я не понимаю, а… — он начинает вставать, но почему-то заваливается обратно. — Ой, — говорит Ной и моргает снова. Вот теперь — кружится. И голова, и все. Ной сглатывает, жмурится, почему-то снова чувствует отзвук запаха тех блядских утренних духов и судорожно сглатывает опять. Сжимает пальцами виски, и это помогает, становится немного лучше, немного проще дышать. Ной осторожно приоткрывает глаза, мир вроде не вращается. — Ведро? — любезно предлагает доктор Уоллес. Ной не вскакивает с места только потому, что опасается, что в этом случае оно реально понадобиться. — Спасибо, воздержусь, — язвительно бурчит он сквозь зубы. Доктор вздыхает. Доктор наклоняется и просовывает руку под его руки, помогает встать — Ной не сильно сопротивляется, да и голова в этот раз не кружится и, кажется, болит даже послабее, — тянет в сторону той, второй комнаты. Ной сглатывает, замирая. — Давай, парень, ничего не буду делать, обещаю, — Ной неуверенно делает еще шаг. — Пойдем-ка, полежим. — Я в порядке, — бормочет Ной себе под нос, но выходит вообще неубедительно. — Конечно, — доктор не спорит. Доктор доводит его до смотрового стола и усаживает, а потом и укладывает на него, чуть приподняв спинку и подсунув под голову подушку. — Надо было тебя действительно в палату отнести. — Я правда… — рука опускается на плечо и надавливает, прежде чем Ной успевает приподняться. — Ты в порядке, ты здоров, ты прекрасно себя чувствуешь и можешь уйти хоть сейчас, я понял, — доктор садится на край, скорее даже просто опирается об него. — Полежи, пожалуйста. Я действительно не хочу, чтобы ты отрубился в кресле. — Но я не… — Да, — говорит доктор Уоллес и снова кладет пальцы на шею, проводит, словно что-то собирая. — Ты — да. Расширенные зрачки, холодный пот, тремор рук и пальцы ледяные. Давление скорее всего, но если ты сейчас встанешь — сблюешь или отключишься, или и то и другое сразу, — Ной сглатывает. — Лежи, — повторяет доктор Уоллес. — Если спать не хочешь, — Ной не хочет, уже нет, — расскажи мне пока: это в первый раз? — Ага, — неуверенно бормочет Ной. — Голова часто болит? — Нет, — Ной кусает губы. Лучше не становится. Не после того, как он лег. Хуже вот да. Он теперь чувствует и этот самый холодный пот, и как дрожат пальцы, и мир опять какой-то зыбкий, а во рту и горле странно. Пахнет еще, Ной не понимает, чем, но старается дышать неглубоко и, наверное, из-за этого дышит слишком часто. — Ной! — он моргает, сглатывает. Лицо доктора Уоллеса чуть плывет перед глазами, но не так ужасно, конечно, как было, когда он попытался встать. — Нашатырь нужен? — Нет, — говорит Ной, закрывает глаза и пытается сродниться со своими вертолетами. По пьяни всегда помогало. — Открой глаза, пожалуйста, — просит доктор и угрожающе добавляет, — а то все-таки получишь нашатырь. Ной открывает, мир еще чуть менее плавучий, чем в прошлый раз. — Лучше, — говорит Ной. — Правда, лучше, — повторяет, встретив скептический взгляд доктора Уоллеса. Тот вздыхает. — Не вставай. Просто поговори со мной чуть-чуть. Что интересного нынче читают в академии? — Ничего, — Ной смеется. — Я факультативы прогулял, а остальное по учебникам. Ну, профессор по комплексным рассказывал неочевидные сочетания разнонаправленных векторов в заклинаниях, но там на самом деле все еще мальшианцы описали. — Проще привести к одному вектору. — Не всегда! — Ной приподнимается на локте, перед глазами немного плывет, но в целом не так уж плохо. — Если, например, два или больше разных объекта заклинания или вообще субъекта… — Я понял, понял, — доктор Уоллес смеется и подталкивает его в плечо, заставляя лечь обратно. — Пощади и помилуй, я свое уже отмучался! — Ну правда не всегда можно привести и не всегда проще привести, — бурчит Ной, потому что кто-то рядом не прав, а ему не дают даже объяснить, в чем. — МакЛаген писал в «Диалектике»… — Смилуйся! — хохочет доктор Уоллес, и Ной улыбается тоже. Пальцы снова ложатся на шею, проходятся по ней, аккуратно, без нажима. — Получше? — Ной кивает. — Попробуем оправдать все твои страдания, чтоб не зря ко мне катался? — А можно не нужно? — жалобно ноет Ной, потому что от одной мысли живот скручивает в узел и начинает подташнивать. Он не хочет на это чертово кресло. Доктор словно читает мысли, потому что улыбается, чуть приподнимает Ноя, приподнимает спинку и опускает Ноя обратно, но теперь он полусидит, и пафосно возвещает: — Никаких кресел для героев дня! — Ной фыркает, он улыбается шире. — Давай попробуем так, хорошо? — Ной кивает. — Расстегни джинсы, футболку задрать до груди. Помочь? Ной мотает головой — не самое уютное сейчас движение — и справляется сам, хотя доктор и немного поддерживает, когда он вытаскивает футболку из-под спины и приспускает джинсы обнажая живот. На коже четкий отпечаток пояса, доктор Уоллес хмурится, вздыхает, касаясь его пальцами. — Что? — спрашивает Ной. — Не буду отправлять тебя в магазин для беременных за штанами, но хоть размер побольше купи или попробуй спортивные на резинках, они вроде в моде? — Ной моргает, снова смотрит на себя и на след на животе. — Вот так ходить нельзя, Ной. Это плохо и для тебя, и для плода, — Ной как-то растерянно кивает. — Подними руки, можешь положить под голову или сцепить над ней, хорошо? Ной сует под подушку, потому что так удобнее, а еще твердое под затылком снимает остаток головной боли. Он думает, доктор будет ощупывать живот, даже глаза закрывает, готовясь, но тот, сквозь футболку, касается груди. Ной взвизгивает от неожиданности и потому что это немного больно, дергается, пытаясь отползти. — Ничего из этого! — строго говорит доктор, Ной прикусывает губу и только резко выдыхает, когда пальцы возвращаются. — Больно? — Не сильно, — шипит Ной, потому что тот задевает сосок сквозь футболку и накладку и это, мягко говоря, неприятно и очень ощутимо. — Либо разминай чаще, либо молокоотсос расчехли, — доктор ощупывает и вторую, потом убирает руку и отворачивается. — Сам не чувствуешь, что опухшее? — Это проходит, — Ной кусает губу, вытаскивает руку из-под головы, осторожно трогает собственную грудь, но нет, сильно больше не стало. Так, чуть припухло. — После душа там… — Руки под голову, — неожиданно строго говорит доктор Уоллес, неожиданно же хмурый и серьезный, когда разворачивается обратно уже в перчатках. — Мазь через день, пока я не скажу, что можно или нужно по-другому. Понятно? — Ага, — Ной моргает, потому что прозвучало слишком строго. Слишком серьезно. Пугающе. Доктор смотрит на него очень внимательно, вздыхает и улыбается. Вроде бы по-настоящему, но Ной… Ной как-то теперь не очень верит в эту улыбку. Сглатывает, а ладонь ложится на живот, и он не может туда не посмотреть, и сглатывает снова, потому что, ну, он какой-то не впалый и так вроде было всегда, когда Ной лежал, но до этого он говорил себе, что ему кажется, а сейчас — не получается. — Хорошо подрос, — говорит доктор, вторя его мыслям, надавливает куда-то над пупком, с нажимом проводит пальцами левее. — Не больно? Ной мотает головой в знак отрицания — и это ошибка. Все сереет, сплываясь в странный туман. Он моргает, пытаясь вернуть картинку, но серое только кружится быстрее, он хватается за руку, которая на животе — пытается схватиться — промахивается, пытается снова, пытается сесть и чуть не падает совсем. Сглатывает и дышит, а перед глазами все мерцает и плывет. — Бля… — шепчет Ной. А может, и не шепчет, потому что даже не слышит, что у него получается, потому что в ушах шумит, и кажется, доктор подхватывает его, Ной не уверен, кажется, укладывает снова, Ной ни в чем не уверен, потому что на самом деле он плюс-минус осознает себя только когда уже свисает с этого стола, и одна рука доктора у него на лбу, вторая на животе, а Ноя выворачивает в мусорное ведро. Бля. Он кашляет, задыхаясь, сгибается снова, потому что спазмы накатывают опять и опять, и снова кашляет. Вытирает губы рукой, когда дурнота отступает, а зрение проясняется, и застывает, не в силах решить, обо что теперь эту руку вытереть. — Живой? — Ага, — хрипит Ной, горло саднит, а во рту горько-кисло. — Давай тебя положим, и я схожу за водой и салфетками, — ладонь со лба перемещается на затылок, Ной поворачивает голову и смотрит на доктора Уоллеса, который смотрит на него, взволнованно и сочувствующе. — Или еще тошнит? — Нет, — в этот раз мотать головой Ной даже не пытается. — Вода — это здорово. Доктор укладывает его — Ной едва помогает, тело совершенно не слушается — и уходит. Ной лежит, закрыв глаза, потому что лампы на потолке тошнотворно мерцают, а во рту все еще этот отвратительный привкус. Лежит и трогает свой живот, потому что «хорошо подрос». Бля. Черт! Мать Великая! Пытается его втянуть и ничего не получается, под пальцами все еще этот легкий, почти неощутимый изгиб. Не как тогда, с иллюзией. Куда менее четкий, куда более странный, но изгиб. Его дракончик. Его малыш. Вау. — Ной? Ной открывает глаза, моргает, потому что, кажется, почти заснул, и свет режет, но все равно улыбается вернувшемуся доктору Уоллесу. Тот улыбается в ответ и, кажется, выдыхает. Думал, что он потерял сознание? — Я в норме, — хрипловато сообщает Ной, кашляет, приподнимается на локте, отставив испачканную руку, чтобы сплюнуть в ведро… Которого уже нет. Жалобно моргает, и доктор подставляет ему чистое. Услужливо так, блядь, подставляет. Наверное, Ной не первый, кого выворачивает у него на приеме, учитывая специальность, но Ной определенно не хочет повторять. Ной сплевывает. Ной полощет рот, пока доктор Уоллес вытирает ему руку спиртовыми салфетками и обычными, вытирает лицо, сморкается и полощет рот снова ядрено-мятным ополаскивателем, от которого, как ни странно, становится еще лучше. Потом допивает остатки воды из стакана и сам ложится обратно, потому что совершенно не хочет вставать. Доктор снова садится на краешек стола, стягивает перчатки, небрежно бросает их в ведро и кладет руку — прекрасно прохладную — ему на лоб. — Останешься у нас на ночь? — Не могу, — Ной легонько мотает головой, которая еще немного кружится, но и вполовину не так плохо, как было. — Завтра экзамен. — Я отвезу в академию с утра. — У меня денег нет, — сознается Ной, закрыв глаза. — И правда уже нормально. Надо просто поспать. — Великая! — звучит как ругательство. — Парень, ты реально считаешь, что я отпущу тебя в таком состоянии домой? — Ной вздыхает и ничего не говорит. — Дай руку, — требует доктор Уоллес. Ной дает, как хорошо обученный пес. Хихикает над пришедшим в голову сравнением, а по телу прокатываются заклятья, знакомые и незнакомые совсем, часть задерживается на животе, часть в других местах, последнее — зависает над пупком и отзывается внутри странной щекоткой, от которой голова снова начинает кружиться, и Ной стонет. Доктор Уоллес не ждет, когда его вывернет снова. Что-то маленькое, прохладное, чуть влажное опускается на живот, и дурноту снимает, как по волшебству. Ной неуверенно моргает — все вокруг стабильно и на своих местах, даже голова не болит. Ной косится вниз — на животе справа кружок белого, совершенно обычно выглядящего пластыря. — Э-э-э, — говорит Ной, — а так можно было? Доктор Уоллес смеется. — Вообще-то, нет, — он легонько хлопает Ноя по бедру, улыбается. — Я дам тебе с собой, но не злоупотребляй, это снимает симптомы, а не лечит. Оставь для учебы, тебе не понравится токсикоз в академии. — А то дома, блядь, понравится… — бормочет Ной, вспоминает, где он, краснеет и добавляет. — Извините. — Тебе можно, — доктор улыбается чуть шире. — Работает три-четыре часа, потом постепенно спадает. Два раза подряд нельзя, эффекта не будет, — Ной тяжело вздыхает. — Теперь о главном, — доктор Уоллес осторожно постукивает пальцем по животу, Ной краснеет сильнее. — Все в пределах нормы. С ростом яйца проблем не вижу, с маткой твоей тоже. Кофе пьешь? К вопросу нет никакого перехода, никакого контекста, и Ной хлопает глазами, не понимая. — Да? — неуверенно отвечает он. — Сократи употребление, — доктор вздыхает так же тяжело, как Ной раньше. — Если повторится как сегодня, звони мне и мы положим тебя на пару дней понаблюдать. — У меня все еще нет денег, — мрачно напоминает Ной. — Разберемся, — доктор хлопает его по бедру, встает. — Полежи, я позвоню Рику, чтобы тебя забрал. — Я могу… — Ной! — Ной замолкает, отводит глаза. Ладно, да. Он прав. — Давай еще раз скажу, это снимает симптомы, а не состояние. Если ты дойдешь до машины, нам уже повезет, и видит Богиня, я совершенно не хочу тебя отпускать! — Рик, — говорит Ной. — Я понял. Доктор Уоллес кивает и уходит, Ной вздыхает и закрывает глаза, хотя спать, как назло, совсем не хочется. Он беременный. Он все-таки беременный. Футболка мешается, Ной поправляет ее, поправляет полностью, потому что осмотр же закончился и можно одеваться? Натягивает джинсы, но не застегивает, только краснеет, вспоминая след на животе и слова целителя. Ну. У него есть джинсы для беременных. Не только джинсы вообще-то. Хочется добавить «но было так хорошо», но на самом деле не хочется. Ной кончиками пальцев трогает живот, глупо улыбается. Теперь не просто джинсы поверх иллюзии. Теперь он правда беременный. По-настоящему. В груди тянет, Ной слегка кривится, дергает плечом, переворачивается набок, подтянув колени. Ребенок. Дракончик внутри. Пока в яйце, но очень скоро — без. Ной увидит, как он будет расти. Почувствует, как будет шевелиться. Выпустит на свет, когда придет время. Вау. Блядь, вау. В паху собирается тепло, и он ерзает, потому что дрочить в кабинете целителя — да вообще стояк в кабинете целителя — это определенно перебор. Ной засовывает ладони между ног, медленно и глубоко дышит, пытаясь отвлечься. Проект на рассмотрении в патентном бюро, это хорошо, это здорово. Ной до сих пор не верит, что кто-то будет за это платить, но строчка в резюме все равно крутая. И кстати, можно правда пойти в киношные иллюзионисты. Делать спецэффекты, может, в итоге даже специализироваться на беременности и стать самым крутым в своем деле. Или наняться в какую-нибудь клинику типа этой, адаптировать чары под конкретных пациентов и позволять им заранее пережить то, к чему они готовятся. Надо только подправить заклинание, после этой беременности, после родов он, наверное, поймет — как. Или не поймет — и попробует еще раз. Или поймет — и все равно еще раз попробует. Ной слабо улыбается, кусает губы. Хочется все и сразу. В заднице пульсирует, соски ноют, в паху тянет, как будто он год не трахался, и кто-то показал ему сиськи. Ладно, с учетом задницы, скорее член. Ной хихикает. Ной радуется, что у него еще не совсем стоит, потому что доктор Уоллес заходит именно в этот момент. — Рик будет минут через пятнадцать, — сообщает он, подтаскивает к смотровому столу, где возлежит Ной, стул и садится. — Давай пока еще немного поговорим? — О чем? — спрашивает Ной со здоровой подозрительностью. — О сексе, — говорит доктор Уоллес. Определенно, он читает мысли. Это больше никак не объяснить. Никак. Ной густо краснеет. — Я знаю, что и куда вставляется, — ворчит Ной сквозь это пламенное смущение и чувствует, как щеки начинают гореть еще сильнее, потому что, учитывая, где он: да, определенно знает. — Я не сомневаюсь, — улыбается его доктор-телепат. — Есть постоянный партнер? Ной мотает головой и вздыхает: — Она уехала. Почти ждет недоверчивого: «Она?» — но доктор Уоллес не спрашивает, просто смотрит, задумчиво и оценивающе. — Хорошо, — наконец говорит он. — Давай договоримся: игрушки поскромнее размером, не пихать их в себя с силой отбойного молотка, — Ной смеется, — и останавливаться, если есть хоть малейший дискомфорт. Ной смеется еще громче, потому что, ну, как можно засунуть себе что-то в задницу без дискомфорта? Доктор видимо понимает это, потому что улыбается тоже. — Это все? — Нет, страшное впереди, — он помогает Ною встать и сам застегивает ему джинсы, опустив их как можно ниже. — Если, — он вздыхает, — не обижайся, но если найдешь себе парня или девушку, которая предпочитает подобную раскладку… — Ной моргает и сглатывает, представив. Пожалуй, нет. — То ты не пытаешься скрывать от них свое положение, и если не хочешь сам искать и рассказывать, что тебе можно, а что нельзя, ведешь их ко мне. Ной тупо смотрит на него, осмысляя, а потом вздрагивает. Это… Это пиздец. — Нет! — почти взвизгивает он, почему-то очень ярко представляя, как объясняет Джессу, что беременный, или как приводит его сюда, в эту чертову клинику, где то же самое ему рассказывает доктор Уоллес. Возможно, с применением наколдованного метрового хуя и проекции задницы Ноя с маткой внутри. Блядь! — Да, — говорит доктор Уоллес и подталкивает его к двери. — Если не хочешь познакомиться с началом выкидыша в процессе секса и познакомить с этим партнера, то да, Ной. И без отговорок. Это — представляется еще ярче. От этого почти что снова становится плохо. — Я понял, — очень тихо говорит Ной, берет свой рюкзак и уходит не прощаясь. Это понимание ему не нравится.