Обманутые ожидания

В ту ночь Джесс не заходит, конечно же, но и не шарахается от него наутро — он вообще спал все-таки или нет? — поэтому Ной, в целом, не сильно переживает по поводу этого опыта. Токсикоз и все прочее успешно отвлекают, к ним плюсуется учеба и долгие прогулки, живот растет. Едва ощутимо, но растет, и Ной гладит его по утрам, долго и лениво лежит в кровати, закрыв глаза и прислушиваясь к ощущениям. Встречу с доктором, которая через две недели, он отменяет, но тот пиздец и не повторяется, поэтому доктор Уоллес, конечно, ворчит на него по телефону и берет обещание писать и приезжать, если что, но не возражает. Так что Ной просто живет. Просто учится, шатается с Джессом по кино, магазинам и кафе, отвечает на два письма из патентного бюро, еще раз рассказывает про свой проект декану и приехавшей из этого бюро комиссии, много дрочит, еще больше спит, борется с постоянной усталостью и учится различать, что помогает от тошноты, а что ее вызывает. С переменным успехом, поэтому волшебные пластыри всегда с собой. Благослови их Великая мать! Самый неловкий момент — это, конечно, примерно первая неделя второго месяца его «беременности», когда у Ноя экзамен по зельям, а пластырь уже выдыхается, а пахнет в лаборатории так, что без него Ной может только заползти под стол и блевать там в свой котел. Ной никогда не варил зелья настолько быстро, настолько на отъебись и с таким успехом. Профессор хвалит его долго и многословно, а он стоит, сглатывая, зеленея и просто надеясь, что тот наконец заткнется. Тот затыкается. Ной сдавленно бормочет ответные благодарности и убегает нафиг. Без непередаваемого амбре, правда, отпускает и бежать в туалет не приходится, но Джесса он все равно ждет на лестнице, на максимальном удалении от чертовых лабораторий. Сидит, еще кривясь, старается не тереть живот и молится, чтобы тот закончил побыстрее. «Жду тебя через неделю?» — пишет доктор Уоллес, Ной кривится сильнее и борется с желанием ответить «нет». Блядь. Рику позвонит, и будет блядский цирк. Сука. Рик и так задрал уже вопросами про врача, задрал настолько, что в какой-то момент Ной перестал отвечать и переписка сошла на нет. Сговорились они что ли, что и этот пишет? Ной закрывает чат, не отвечая и доктору, открывает его снова и снова закрывает. Черт знает, что у него при этом на лице, но осторожное: — Все нормально? — от Джесса вообще ни разу не удивляет. Ной поворачивается к нему, страдальчески улыбается и вздыхает. — Проект, — говорит он и новый тяжкий вздох даже не приходится выдавливать, потому что эксперты из этого патентного бюро реально уже заебали. — Переживу. — Отдохни ты хоть пару дней, — серьезно предлагает Джесс и протягивает руку, помогая встать. Ной старательно не придерживает живот, хотя это очень сложно. Его в целом хочется трогать. Прикрывать. Держать. Контролировать себя вот так неуютно до крайности, но он пока справляется и судя по отсутствию смешков и странных вопросов — справляется небезуспешно. Джесс кладет руку на плечи, Ной глупо улыбается и на миг жмется щекой к его плечу. Это неправильно, но, блядь, Ной не может остановиться. Не может не делать, не думать, не представлять, а хочется с каждым разом только больше. «У тебя есть девушка?» — идиотский вопрос, который не стоит и задавать, а он чуть не спросил пару дней назад. Хотя, черт, кто должен знать, если не он? Лучший друг, блядь. Лучший друг. Пар сегодня больше нет, поэтому они идут к метро, лениво и неторопливо. Джесс рассказывает про практику — наконец-то, Ной уже боялся, что тот все-таки на что-то обиделся, — а Ной хихикает и уточняет самые забавные момент, когда телефон в кармане начинает вибрировать, а потом взрывается мелодией звонка. «Доктор Уоллес», — написано на экране, и Ной смотрит на эту надпись с отчаянием, потому что совершенно не хочет отвечать, но не знает, как можно не ответить так, чтобы Джесс не задавал вопросов. — Да? — в итоге все же неуверенно говорит он в трубку. — Ты совсем пропал, Ной, — вроде бы беззлобно, но и совершенно не шутливо произносит доктор. Ной вздыхает. — Я жду тебя на следующей неделе? Ты не ответил. — Да, — повторяет Ной уже утвердительно. — Неудобно говорить? — Да, — снова повторяет он. Доктор смеется, прощается и вешает трубку. Ной смотрит на телефон еще с минуту, прежде чем убрать его в карман, а Джесс — Ной не может не замечать — смотрит на него. — Проект? — предлагает Джесс с густой иронией в голосе. Ладно, наверное, Ной действительно слишком часто использует это, как отмазку и оправдание всего. — Врач, — почти откровенно говорит Ной и тут же врет. — Коллега Клары, она переживает, как я тут. Джесс верит, смеется, зовет его малышом и принцессой и продолжает припоминать вот это все до самого вечера. Ной не злится, хоть и бурчит, и наигранно обижается, отворачиваясь. Ной просто радуется, что тот поверил. Чертова сцена — Джесс у доктора Уоллеса, который рассказывает про Ноя — представляется до сих пор и в красках, приходит в кошмарах, от которых Ной просыпается в холодном поту. Он так не хочет. Нет. Никогда! Даже если Джесс не будет смеяться, даже если Джессу не будет противно, даже если Джесс поймет. Так — Ной не хочет. Не так. Только не так. Джесс провожает его до подъезда и обнимает на прощание, а Ной не жмется к нему животом, это как-то уже слишком на грани с провокацией. Иногда остро хочется все рассказать, но страшно. Очень страшно. Ной машет рукой, идет домой, принимает душ, переодевается в домашнее и лезет в кровать, потому что токсикоз действительно его уже почти покинул, а вот с постоянной усталостью стало только хуже. Интересно, она вообще пройдет? Он улыбается, гладит чуть более выступающий, чем раньше, живот, задумчиво косится на комод, но отметает мысль подрочить на сон грядущий. Что-то подсказывает, доктор Уоллес и так будет ругаться. Ной вздыхает, обнимает подушку, закрывает глаза и засыпает. Следующее утро — обычное утро, а день — обычный день, если не считать итогового ответа из патентного бюро, выраженного, собственно, в патенте. Ной смотрит на конверт и бумаги, хлопая глазами, внутри все сжимается и хочется кричать. Фотографирует, отправляет Джессу, который занят — Ной помнит — и не читает, отправляет Рику, и тот отвечает коротким: «Поздравляю!» — с веселым смайликом в конце. «У врача был?» — спрашивает Рик вдогонку, и Ной моментально жалеет, что вообще ему написал. Как же они все… Заебали! Ной трет живот, переодевается и идет в магазин, потому что, черт, он заслужил торт и жалкий бокал вина, дракончик переживет, а все остальные утрутся. Телефон он с собой не берет, а лучше бы взял, потому что на обратном пути и прямо у подъезда — как тогда — Ной натыкается на Джесса и чуть не роняет все свои покупки на тротуар. — Я думал, — совершенно глупо говорит он, даже забыв поздороваться, — у тебя сегодня дела… — А у тебя праздник, — Джесс улыбается, отбирает пакеты, обнимает одной рукой и едва ощутимо касается губами щеки. Может, и не касается, может, Ною померещилось. — Поздравляю! Ной краснеет. Щеки горят, внутри все сжимается, и кажется, в нем не остается ничего кроме смущения. Ной открывает дверь, пропуская Джесса в подъезд, обгоняет и поднимается по лестнице первым, чтобы также пустить в квартиру. Моет руки прямо на кухне, пока Джесс идет в ванную, режет торт, а вот открывать вино берется уже друг, потому что Ной неудачник и нихрена не успевает. Джесс разливает по бокалам, с улыбкой протягивает Ною один, и он краснеет еще сильнее. Телефон звонит. Ной матерится сквозь зубы, ставит бокал и идет отвечать. — Игнорируешь меня, малыш? — весело спрашивает Рик, едва он берет трубку. — Как вы заебали, — говорит Ной. — Никуда я не пойду, блядь! — говорит Ной. — Идите нахуй со своими рисками и всей прочей хуетой, спасибо, блядь, до свидания! — говорит Ной и нахер бросает трубку. А потом смотрит на Джесса, который наблюдает за всем этим, удивленно приподняв брови, сглатывает и просто падает на диван, закрывая лицо руками. Это пиздец. Это полный пиздец и конец всему. Ной шипит сквозь зубы, забирается на диван с ногами, сворачивается так компактно, как может, и накрывается сверху пледом. Джесс молчит, это хуже всего. Джесс ничего не говорит, не спрашивает, не шутит. Джесс молчит. Ной слышит шаги, потом диван рядом проседает, а на плечо опускается рука. — Мы точно все еще друзья? — спрашивает Джесс, Ной невнятно угукает, не вылезая из-под пледа, а на глаза наворачиваются слезы. И лежать неудобно. И дышать тяжело. — Тогда какого хуя ты не рассказываешь мне, что происходит? — очень логично уточняет Джесс. Ною… нечего ответить. Нечего соврать. В голову не приходит абсолютно ничего, кроме максимально ужасных вариантов вроде правды или лжи, которая немногим этой правды лучше. Ной просто сопит и всхлипывает, крепче обнимает себя руками, сжимает живот так, что становится почти больно. — Ной? — очень тихо и очень серьезно зовет Джесс. — Хочешь, чтобы я ушел? — Нет, — шепчет Ной еле слышно. — Поговори со мной, — в тон ему просит Джесс. — Зачем вся эта хуйня с секретами? — Я пробовал его на себе, — говорит Ной просто потому, что в голову больше ничего не приходит. И это не ложь, просто не вся правда, но он не может сказать всю, не может. Ной сглатывает, жмурится, упирается в подушку лбом. — Свой проект, — добавляет он совсем тихо. Это на самом деле и есть один из его самых страшных секретов, который больше — вау! — не секрет. Вау. Только Джесс опять молчит. Руку не убирает, нет, но молчит, поглаживая его по плечу. Ной ждет, когда он встанет и уйдет, ждет, когда закричит, когда засмеется. Ничего не происходит. — Проект покажи, — говорит Джесс наконец. Ной всхлипывает. Ной выпутывается из пледа, идет за планшетом, по пути обратно открывает файл с проектом, почти агрессивно засовывает планшет в руки Джессу и сворачивается обратно, снова накрываясь с головой, потому что не хочет видеть выражение его лица. Не хочет видеть на этом лице отвращение. Ладонь ложится на плечо снова, Ной вздрагивает, но Джесс не отдергивает руку, только сжимает сильнее. — Ты, — очень тихо и очень медленно говорит он, — пробовал это на себе? — Ной кивает, всхлипывает, потому что горло опять сжимается, а на глаза наворачиваются слезы. — Полностью? — Да, — хрипит Ной. Джесс вздыхает, рука исчезает. Ной ждет удаляющихся шагов и хлопка двери, но слышит лишь шорох, чувствует проминающийся диван, а потом к его спине прижимается грудь, и Джесс обнимает его одной рукой. — Ты гениальный идиот, знаешь? — шепчет Джесс куда-то в затылок, а Ной даже сквозь плед чувствует его дыхание, от которого каждый волосок встает дыбом. — Мне бы в голову не пришло… — Джесс смеется, замолкает. — И никому ведь не пришло, Ной, — тихо говорит он, нащупывая под пледом его руку и сжимая пальцы. — Ты молодец. — Я идиот, — хрипло шепчет Ной в ответ, Джесс смеется. — Раскукливайся, — говорит Джесс и бодает его в затылок. — Будем отмечать твой первый патент. Он встает — Ной осторожно выглядывает из-под пледа — идет к кухне, берет бокалы и несет их к дивану. — И все? — неуверенно спрашивает Ной, потому что, ну… Шутки? Отвращение? Негодование? Смех? Где все это? — Мне надо наорать на тебя за то, что ты используешь на себе непроверенные и только что придуманные чары? — улыбается Джесс, Ной возмущенно мотает головой, садится и берет протянутый бокал. — Ты гениальный идиот, я же сказал. — Да-да, — бурчит Ной, касаясь его бокала своим. — В основном идиот, конечно, — Джесс отпивает, обнимает его одной рукой, прижимается лбом к виску. — Ругаетесь из-за чего? Это же было не патентное бюро? — Не, Рик, — тянет Ной, быстро-быстро размышляя. Если он откажется отвечать, Джесс уйдет? Джесс обидится? А если не отказываться, то, как объяснить всю эту… о. О! — Я… — Ной облизывает губы, формулируя, и краснеет, смущенно пожимая плечами. От лжи и от этой лжи сути. — Я немного улучшил чары, — говорит он, что, по сути, правда. — И в прошлый раз, ну… — щеки горят. Щеки так горят, что на них, наверное, можно яичницу жарить. Фу. Яйца. Он кривится. — Надо было быстро. Я просто хотел… Джесс хмурится. Джесс наклоняет голову. Джесс снимает руку с его плеч и кладет ладонь на живот, а Ной взвизгивает, потому что, ну, это неожиданно! — Ты сделал это снова, — недоверчиво говорит Джесс и ощупывает так беспардонно, что Ной пытается отползти. — Ты, блядь, действительно это сделал! — Мне надо было проверить! — вопит Ной, отпихивает его руку и быстро прижимает плед к животу, чудом не облившись вином. От которого, кстати, не тошнит. Удача! — В прошлый раз получилось не совсем реалистично и… — Ты беременный! — быстро говорит Джесс и смеется, когда Ной его пинает. — Ладно-ладно, иллюзия, я понял! Ну, вообще-то не иллюзия, но кому нужны эти чертовы нюансы? — Ну а как я должен понять, что не так, если не проверю сам? — очень честно говорит Ной и возмущенно фыркает, когда Джесс снова смеется. — Да пошел ты… Вино вкусное. Ной делает еще глоток, гневно фыркая, а Джесс встает, продолжая хихикать, и приносит им по куску торта, который вкусный тоже, и все вообще хорошо настолько, насколько может быть, когда ваш друг — очень мужчина — внезапно узнает, что вы — тоже очень мужчина — очень беременны. Немного хочется рассказать ему совсем правду, но Ной только сглатывает и даже рта не открывает, потому что очень страшно. Потому что это уже не проект, не иллюзия и не шутки. Второй бокал вина — и это охуительно смешно — Джесс ему не наливает, потому что «беременным нельзя», и Ной хохочет и дуется, еще сильнее хохоча внутри, потому что он правда беременный и ему правда нельзя. Пьет чай, доедая второй кусок торта, приваливается к плечу Джесса, ощущая себя чуть-чуть пьяным и очень счастливым. — Честный вопрос — честный ответ? — вдруг спрашивает Джесс. Внутри все сжимается, но Ной все равно кивает, пообещав себе не врать, что бы он сейчас ни спросил. — Но ты тоже! — требует он мгновением спустя, раньше, чем вопрос прозвучал. Джесс торжественно кивает тоже, Ной довольно улыбается, отставляет чашку и откидывается на спинку дивана, скрестив руки на груди. Живот так, наверное, более чем заметен, но уже можно и ему все равно. — Насколько тебе на самом деле это нравится? — спрашивает Джесс, и Ной… Ной сильно, сильно, очень сильно краснеет. Чувствует, как все горит: и щеки, и уши, и шея, и грудь. Кусает губы, беспомощно открывает рот и не может заставить себя ответить. Просто не может выдавить ни слова. Не может даже пожать плечами. Просто краснеет и беспомощно смотрит на Джесса, как суслик в свете фар. — Не отвечай, — Джесс вдруг улыбается, берет свой бокал и делает большой глоток. — Я понял. «Что ты понял?» — хочет крикнуть Ной, но у него есть только один вопрос, на который Джесс обещал честный ответ, и сильнее всего Ноя волнует не это. — Тебе нравятся парни? — выпаливает Ной прежде, чем успевает подумать и решить, что это плохая идея, и Джесс давится вином. Долго кашляет, а Ной смеется, чувствуя себя отмщенным, потому что Джесс сейчас еще краснее, чем был он, наверное, пусть и из-за кашля. Джесс смотрит на него, Ной широко улыбается, прикусывает губу, склоняет голову набок, всем собой демонстрируя: «жду ответа» — и стараясь не показывать, как частит пытающееся выпрыгнуть из груди сердце. — Конкретизируй, — наконец просит Джесс. — Очень обще. — О, Великая! — Ной закатывает глаза, и даже волнение куда-то отступает. — Вызывают ли в вас, Джесс Морган, желания и фантазии сексуального характера лица мужского пола, при условии, что они сохраняют конвенционально мужскую внешность, поведение и стиль одежды? Так лучше? — Да, — говорит Джесс. Ной ждет. Ной очень ждет. Ной долго ждет. Больше Джесс ничего не говорит. — Ну и когда ты… — начинает Ной возмущенно, но Джесс так улыбается, что до него вдруг доходит и он просто говорит. — Оу! — и повторяет. — Оу! — А почему ты никогда не говорил? — спрашивает Ной минутой позже. Джесс молчит и улыбается. — Нет, блядь, вау! — говорит Ной еще через несколько секунд. — А почему я не знал? Джесс пожимает плечами и улыбается. — Так, стоп, — говорит Ной еще парой секунд спустя. — А какие парни? А девушки? А кто сильнее? — Один вопрос, — напоминает Джесс невинно глядя в потолок, и Ной бьет его в плечо. — Я обещал один ответ! — Честный вопрос — честный ответ? — быстро предлагает Ной. Джесс касается его живота, осторожно проводит по изгибу кончиками пальцев, и Ной вдруг не может дышать. — Уверен? — спрашивает Джесс. Ной сглатывает и мотает головой. Бля. — Ну, что ж, — Джесс снова пожимает плечами и не убирает руку, — твой выбор. Ной не может даже пошутить. Ной просто смотрит на его ладонь на своем животе, беспомощно моргает, часто-часто дыша, а ладонь двигается, поглаживая и надавливая, но так, мягко и осторожно, скорее просто подчеркивая форму под одеждой. В паху теплеет, тянет соски. — Это странно, да? — хрипло шепчет Ной и надеется, что хрипотца сойдет за волнение. Надеется, что Джесс не знает его так хорошо, чтобы сказать, насколько он сейчас возбужден (но Джесс знает, знает). — Тебе нравится? — спрашивает Джесс в ответ, Ной краснеет и кивает. — Тогда все нормально. Ты же никого не заставляешь. Ладонь продолжает скользить. — Тебе противно? — спрашивает Ной еще тише. Джесс смеется. — Ты все-таки идиот, — говорит Джесс и тянет его к себе, разворачивает спиной, как в прошлый раз, затягивает на колени и кладет на живот обе руки. Ной прерывисто выдыхает, потому что это слишком хорошо и слишком близко к тому, о чем он мечтал. — Тебе нравится, когда я трогаю? — Ной быстро кивает, отворачивается, хотя шея, наверное, тоже красная. — Тогда все нормально, — повторяет Джесс и мягко соскальзывает ладонями к бокам, натягивая на животе футболку (Ной задыхается). — Мне не противно. Это мило. Ты милый. — Я всегда милый, — бормочет Ной недовольно и закрывает глаза, чтобы не полезть целоваться. Лучший друг. Его чертов лучший друг. Что он творит? — Это приятно? — спрашивает Джесс на ухо, Ной кивает, пытаясь не стонать. Черт, он будет дрочить на это, он будет дрочить на это так чертовски долго! — Что ты изменил в проекте? — Рандом, — шепчет Ной, радуясь, что он правда правил проект и ему есть, что шептать. — Группы мышц для толчков и схваток, иллюзию отхождения вод, но в основном рандом, — одна рука ложится под грудь, он еле сдерживает стон. — Чтобы как по-настоящему. Не знать, когда… — Гениальный идиот, — повторяет Джесс и возвращает обе руки на низ живота, обнимая его ладонями. Это очень хорошо. Это слишком близко к члену. — Чего от тебя хочет этот мужик? — Рик? — Джесс кивает, задевает носом шею, и Ной вздрагивает всем телом. — Чтобы я дошел до врача, — пальцы Джесса вздрагивают тоже и замирают. — Ничего опасного, — врет Ной. — Просто, ну… я же использовал целительские справочники… — он понятия не имеет, что говорить дальше, что еще сказать. — Не верю, что говорю это, — вздыхает Джесс, и Ной снова вздрагивает, потому что горячо и прямо в ухо, — но я на его стороне. — Я схожу, — обещает Ной. Ной сейчас очень многое готов пообещать. Джесс смеется — и это еще сотни мурашек, сбегающих по спине. Джесс выдыхает куда-то в шею — и это долгая дрожь, которую Ной уже не может сдержать. — Возможно, я тоже идиот, — сообщает Джесс хриплым шепотом. Ной не понимает — ничего не понимает — ровно секунду, а потом к шее прижимаются горячие губы, и Ной стонет в голос, выгибается, всем телом подается навстречу и чуть не валит их обоих на диван, но Джесс умудряется устоять. Усидеть. Подтягивает его выше, Ной чувствует задницей твердое и чертовски не верит, что это пряжка ремня. Ной стонет, прикусывает губу, запрокидывает голову и стонет снова, потому что Джесс опять целует. Ной ерзает, Джесс шипит и кусает его, легонько, но ощутимо. Ной вскрикивает и смеется. Джесс тоже. Смеется — и отпускает его. Оставляет сидеть, полулежать на себе, но больше не трогает и не целует (и даже не кусает, хотя Ной бы не отказался). Ему все-таки не понравилось? Ной неуверенно касается живота, потом сползает с чужих колен и не поднимая головы тянется за чаем. Окей, ладно. То, что ему нравятся парни, не означает, что ему нравится Ной. Наверное, просто поддался моменту, если момент, конечно, чувствовал не один Ной. Или захотел попробовать с животом. Ну, интересно стало. Ной кусает губы. Глотает чай, сглатывая подступающие рыдания вместе с ним. Натянуто смеется и пытается отодвинуться еще, но Джесс ловит за руку. — Мы все еще друзья? — спрашивает Джесс. — Лучшие, — почти на автомате отвечает Ной, не глядя на него. Ной надеется, Джесс никогда не узнает, насколько от этого ответа хочется плакать. И Джесс — не знает.