Обманутые ожидания

На самом деле, почему-то Ной думает, ничего не изменится, но меняется все. Они, конечно же, ограничиваются в тот вечер поцелуями (и только поцелуями, что немного расстраивает), потому что, ну, Ной все еще расстроен и болит, несмотря на все заклятия доктора Уоллеса. Джесс даже домой уходит, когда темнеет, а Ной зевает и почти засыпает прямо у него на плече, пока они прощаются. Ну, не как раньше. На следующий день все так же — и совсем по-другому. И на следующий, и на следующий, и на следующий. Джесс больше не пропадает. Джесс пишет, постоянно и даже не пытаясь придумывать весомые поводы, просто пишет ни о чем. Джесс присылает ему фото (себя и всяких забавностей), притаскивает вкусняшки, которые они обсуждали или Ной упоминал, натурально приносит букет цветов (и даже не получает им по роже, потому что, ну, это ирисы, и Ной всегда любил ирисы). Джесс реально за ним ухаживает, теперь это настолько очевидно, что Ной даже не может отрицать. Может только отчаянно хотеть побиться головой об стену, потому что, бля, он же и раньше так делал, почему Ной никогда не замечал? Не хотел? Не мог подумать даже? Боялся? Да, черт его знает! Ной охуевает от очевидности всего (теперь), но не задумывается всерьез о причинах и следствиях. Думать вообще сложно, потому что, бля, он обмирает от каждого знака внимания, смущается, как идиот и просто пытается понять, как определить, когда уже пора лезть целоваться, а когда надо, как раньше, ржать и ебашить Джесса по плечу. Еще Ной очень много внутренне орет, потому что, ну, ведет себя, как невинная девочка, бля, но он-то — нет. И не девочка, и не невинный нихера. И, ну, хочется. Ною хочется. Больше. Большего. Джессу, наверное, тоже, и вообще-то ничего уже не болит, и, наверное, все можно, вот только он боится. Как идиот. Как кретин. Боится намекать, боится пробовать, боится, что Джесс заметит — с ним что-то не так. Боится, что не сможет придумать подходящую ложь и не хочет говорить правду. Боится всего. Поэтому Ной одновременно и радуется тому, как проходят их прогулки-свидания, и зол, как черт. С одной стороны это, блядь, мило. Все эти объятия, поцелуи, маленькие подарки и рука Джесса на его руке, на плече, на поясе. С другой — почему только так? Ной косится на него, но спрашивать боится тоже. Что если он не хочет? Ничего больше? Что если это Ной — озабоченный придурок, а Джессу нормально и так? И вообще, говорит он себе, шагая рядом, краснея и смущенно улыбаясь на предложение посидеть в каком-нибудь кафе, матка, грудь, из которой еще не совсем перестало сочиться молоко и примерно ноль опыта реального секса. Ну, в этой роли. Этой позиции. Такого, в общем. Куда ты лезешь, говорит себе Ной. Не нарывайся. Говорит — и не нарывается. Смотрит только, но как он может не смотреть? Не смотреть, не вздрагивать, когда Джесс обнимает, не прислоняться к нему при каждом удобном случае, не кусать губы и не тянуться за поцелуем, порой одергивая себя в самый последний момент, потому что, блин, хуй его знает, подходящий этот момент сейчас или нет. Ной не может. Ной иногда не понимает, как встречался с девушками раньше без всех этих проблем, а если девушки вот чувствовали себя так же, то вообще не понимает, как и зачем встречаются с кем-то они. Пиздец же, ну. Пиздец. Джесс понятия не имеет, как он страдает. Джесс улыбается, поит его чаем, предлагает десерт, от которого Ной отказывается и провожает домой. До подъезда. Целует еще, блин, напоследок и уходит. Ной долго смотрит ему вслед, надувшись, обреченно вздыхает и поднимается, потому что, ну, не писать же «вернись, я все прощу» и не тащить Джесса в постель насильно. Наверное, он не хочет, думает Ной, вертясь на диване и пытаясь там же заснуть (в спальне слишком много всего, о чем не стоит вспоминать, не сейчас), наверное, еще слишком рано. Или это слишком сложно. Или Ной просто ведет себя совсем как идиот, настолько, что даже как тогда на этом же диване не получается. Ной вспоминает: горячее дыхание и поцелуи. Ной сдавленно стонет в подушку, сжимая член сквозь штаны. Ной засовывает под подушку обе руки и решительно закрывает глаза. — Злой ты какой-то, — говорит сестра наутро, пристально разглядывая его в херовом качестве на экране собственного телефона (Ной видит — в херовом качестве — как она хмурится). — Каникулы ж вроде. Или девки не дают? Ной очень, очень, очень выразительно смотрит. Камера, наверное, не передает всю глубину неодобрения в его взгляде, потому что сестра хохочет сильнее прежнего. Советует подрочить в медицинских целях или найти себе кого, выслушивает ответный непечатный монолог, назидательно говорит: — Не матерись, мелкий, — и прощается, все еще посмеиваясь. Ной вздыхает. Ной смотрит на погасший экран и думает, что совет не лишен смысла, но это кажется каким-то неправильным, хотя, блин, яйца уже звенят, но они собирались в кино, и он отказывается сидеть рядом с Джессом после, ну… Можно, конечно, по старинке, говорит себе Ной, заваривая чай, осуждающе смотрит на оживившийся член, закатывает глаза, вздыхает. Да, блядь. По старинке, не по старинке, с пальцами в заднице или без, как будто он сможет не думать о Джессе в процессе. Как будто сможет потом смотреть на него, не краснея. Нахер такое счастье, говорит себе Ной, очень прочувствованно говорит, потому что даже член внимает. Ной пьет свой чай, быстро-быстро принимает душ, одевается и выходит, потому что, ну, это нечестно, когда только Джесс его встречает и что-то приносит. Что-то дарит. Ной хочет тоже. Это продуманно, на самом деле. Ной успевает и в книжный, и даже за цветами, только в магазине осознав, что понятия не имеет, какие предпочитает Джесс. Это минута чистой паники — ладно, скорее минут десять — когда он мысленно перебирает все варианты и все же отметает: розы — слишком пошло, гвоздики — как на похороны, лилии — блин, запах на любителя, герберы… — Нам свежие ромашки привезли, — не без отчаяния говорит продавщица. Ной выдыхает. Ной соглашается. Ной идет с этими блядскими ромашками и книжкой, которую не додумался красиво запаковать и чувствует себя идиотом каждый ебаный шаг. Ной осознает, что нихера не предупредил Джесса о своих коварных планах, и кое-как прижав книжку с букетом к себе, достает телефон и быстро-быстро набирает: «Ты где?» «Стой на месте, чудовище», — приходит в ответ. Ной вздрагивает, замирает. Пара человек в него едва не врезается, и он отходит к обочине дороги, сосредоточенно глядя на асфальт и не поднимая глаз, даже когда видит шорты и кроссовки Джесса. — Привет, — говорит тот, Ной кивает. — Это мне? — спрашивает Джесс, и Ной кивает снова, но не отдает. Ни букет, ни книгу. — Ты, наверное, ненавидишь ромашки, — бормочет Ной. — Обожаю, — говорит Джесс. — Пиздишь! Ной пихает в него букет, Джесс берет, смеясь, отбирает книжку тоже и, как-то легко удерживая все это вместе (и, кажется, немного еще Ноя), убирает ее в рюкзак. Потом целует в щеку, Ной вздрагивает, как идиот, хлопая глазами. — Спасибо, — Джесс целует его снова, в этот раз в уголок губ, и Ной чуть разворачивается, чтобы получилось по-нормальному. — Пойдем? Что он будет делать в кино с этим веником — единственный вопрос, который волнует Ноя на протяжении всей поездки. Ной ругает себя, Ной вздыхает и упирается лбом в плечо Джесса, Ной мотает головой и только продолжает жалобно вздыхать на каждый вопросительный взгляд. Он идиот, мать Великая, он такой идиот! — Я придурок, — сообщает Ной, когда у Джесса в одной руке букет, в другой билеты, и он задумчиво смотрит на стойку с поп-корном и газировкой. — Дай сюда, я его выкину нахер. — Мое, не дам! — Джесс смеется, сует билеты в карман и ловит Ноя за пояс, когда тот тянется за многострадальными ромашками. — Давай, успокойся. Мне приятно, спасибо еще раз. — Ты даже не любишь ромашки, — вздыхает Ной, прикрыв глаза и прижавшись поближе. — Обожаю, — уверенно отвечает Джесс и вполголоса добавляет. — Теперь. Ной вопит. Ной пытается отнять букет, а Джесс хохочет и перехватывает его всякий раз, и у Ноя, конечно же ничего не получается, а у Джесса — наоборот, потому что Джесс боевой маг, а Ной просто великовозрастный идиот. Но это весело, на самом деле. Когда подходит время сеанса, Ной смеется и одергивает футболку, запыхавшись, а Джесс улыбается и снова целует его в уголок губ. Торговый центр — Ной осознает это только теперь — тот же, где они были, когда вот он был глубоко беременным и стеснялся самого себя. Осознает, потому что заходит в зал и видит те самые диванчики. Вспоминает ладони Джесса на животе, краснеет, едва сдержав стон, потом вспоминает дракошу и сглатывает слезы. Странно, но не так грустно, как было тогда. Может, и правда, ну. Магия. Гормоны. Что-то такое. Есть еще двое, говорит себе Ной, чтобы успокоиться окончательно, и это работает, но работает как-то неправильно, потому что он вдруг представляет себе себя, здесь, с Джессом. С еще большим животом, потому что двойня, но теперь вот по-настоящему в объятиях Джесса, по-настоящему с ним. Воображает, что Джесс знает, что Джесс тоже прислушивается к их движениям, нежно гладит, целует Ноя в висок и помогает устроиться поудобнее. А, думает Ной, что если бы это был их… Не думай об этом, обрывает он себя, но все равно прерывисто выдыхает, прижимаясь к Джессу, залезая тому под руку. Не думай. Ной не думает. Ной правда не думает, потому что это — уже чересчур. Разве нет? — Это какая-то ебейшая мелодрама, — бормочет Джесс на ухо, едва гаснет свет, пристроив букет на свободной части диванчика и обнимая Ноя обеими руками, Ной ежится, жмурясь. — Нихрена больше не было, извини. — Похуй, — выдыхает Ной в ответ. Джесс целует его. Не в висок, не в щеку, не в губы даже — в шею. Ной вздрагивает, потому что вдруг очень остро, очень жарко, очень… Джесс целует снова, выдыхает, ведет языком, целует и прикусывает, пока Ной ерзает и пытается втереться в него спиной. Джесс забирается ладонями под футболку, Ной выдыхает дрожаще, прерывисто, прогибается так, чтобы ему было удобнее, и так, чтобы он не переставал целовать, кусает губы, сам скользит рукой по бедру Джесса выше и выше, и бля, это ужасно, это неудобно, потому что поза отстой, но он не может остановиться, не может. — Постой, — хрипло шепчет Джесс. Ной хмурится, готовый протестовать, надувает губы, почти разворачивается, чтобы возмутиться, но Джесс затаскивает его к себе на колени, жарко выдыхает в затылок, прикусывает и кладет ладонь прямо на ширинку. Прямо там, куда упирается давно вставший член. Ной сдавленно стонет. Ной подается назад, и это еще больший пиздец, потому что у Джесса стоит тоже, а летние шорты и тонкие штаны нихрена не помогают. Ной задыхается, Ной вжимается в него, и Джесс обхватывает за пояс, прижимает так, что он не может пошевелиться, может только запрокинуть голову и зажмуриться, постанывая, слишком хорошо представляя, что может быть дальше, как это может быть. — Блядь, — хрипит Джесс, Ной чувствует прикосновение губ к уху быстрое и невесомое, горячее дыхание, Ной слишком часто дышит и давит стоны, кусает губы и трется, как может, потому что не может оставаться неподвижным. — Ты пиздец, — выдыхает Джесс и вжимается в него крепче. Ной сжимает зубы, морщится, стонет. Очень тихо, но это все равно слишком громко. Джесс сжимает его сквозь ткань, Ной раскрывает рот в резком выдохе, пытается двинуться, но Джесс все еще держит. Ной поворачивает голову и пытается найти его губы, вслепую нихрена не получается, пока Джесс не целует его сам. Неловко, потому что угол ужасен, лихорадочно, потому что свидетельство того, что хочет не он один, упирается Ною прямо в задницу. Так упирается, что он не может сидеть спокойно, не слышит ни слова из происходящего на экране, вне того кокона, в котором, кажется, они с Джессом заперты. Ной дрожит, Ной не может дышать, Ной не может оторваться от его губ и не может не ерзать, не тереться об него, но этого мало, блядь, этого так мало. — Стой, — шепчет Джесс ему в губы и закрывает глаза, Ной видит, видит каждую ресничку и сведенные брови, — бля, стой. Ной только неразборчиво мычит ему в губы. Заводит руку назад, обхватывая затылок Джесса, кладет вторую поверх его на собственном члене. Целует, глубже, насколько получается и стонет в этот поцелуй, потому что мало, мало… Джесс убирает их переплетенные пальцы на пояс, перехватывает руку Ноя, накрывает своей и оставляет там же, держа теперь еще крепче, еще неподвижнее. Сдавленно шипит, усмехается, но как-то жалобно, и вжимается лицом в шею с длинным выдохом. — Тише, принцесса, — фыркает он, когда Ной пытается ерзать, и влажно чмокает над воротником футболки сбоку. — Мы не трахаемся в кино. — Мы вообще не трахаемся, — зло шипит Ной сквозь зубы, Джесс смеется. — Еще раз назовешь меня «принцессой»… — Тебе нравится, — шепчет Джесс, и Ной… Ной содрогается всем телом, потому что этот шепот кажется продолжением того, что Джесс же и остановился. Ной прикусывает губу, чуть плотнее прижимается задницей к упирающейся в нее твердости, слышит, как Джесс сдавленно шипит снова. — Ной, хватит, — хватка на талии становится крепче. — Ной! — Ой, — говорит Ной слишком громким, наверное, шепотом и боком сползает с его колен, а Джесс позволяет это, — да пошел ты! Джесс медленно наклоняется к его уху, но на экране что-то темное и лицо не разглядеть, глаза не разглядеть. — Нарываешься, принцесса, — хрипло шепчет Джесс. Ной задыхается снова. Не от шепота — от ладони, которая опять под футболкой, от колена между бедер, от губ на его губах, не нежных, не осторожных. От жестких и жадных поцелуев, во время которых невозможно дышать, потому что Джесс просто трахает его рот языком, с нажимом скользит пальцами по животу, к боку, к поясу штанов. Бля, но Ной этого хочет. Его хочет. Ной глухо стонет в поцелуй и подается навстречу едва ли осознанно, Джесс отстраняется, придерживает его раскрытой ладонью, но все равно поглаживает, будто не может прекратить. — Я не трахаю тебя в кино, — повторяет Джесс, и, кажется, в прошлый раз было как-то по-другому. Ной не помнит. Ной вообще мало что помнит. «Ты меня нигде не трахаешь», — хочет сказать Ной, но молчит, глотая эту рвущуюся с языка чушь. А что он ответил в прошлый раз, а? — В жопу кино, — все-таки говорит Ной. Джесс смеется. Джесс снова вжимается лицом в шею, и Ной думает, что к ним все-таки придет охрана или кто-то из работников кинотеатра, потому что то, что они творят… — Пошли отсюда, — скулит Ной и противореча собственным словам, прижимает его голову к себе, зарываясь пальцами в ежик волос на затылке. — Я… — начинает он, понятия не имея, что хочет сказать. — Пошли отсюда, — повторяет Джесс, а Ной чувствует движение губ кожей и дрожит. — Голодный? — спрашивает Джесс, оторвавшись от него (и Ной, ну… Ной сопротивлялся). — Неа. — Кофе, — говорит Джесс, решая за них обоих. Ной не спорит. Думает, они пойдут в ближайшее кафе, но Джесс тащит его к метро. Даже веник не забывает, о чем Ной жалеет каждый раз, когда обращает на него внимание, а он часто обращает, потому что из-за этого веника Джесс обнимает его одной рукой, а мог бы — двумя. Ной жмется к нему в вагоне и боится проверять штаны на наличие мокрого пятна (потому что штаны светлые, а он течет, Ной чувствует). От возбуждения уже почти больно, а Джесс ничего не делает. Ничего. Только обнимает и изредка касается губами: губ, щеки, виска, шеи — как придется. Ной хочет его убить. Правда-правда. — Нам очень, — говорит Джесс, когда он издает какой-то жалкий скулящий звук и тянется за нормальным поцелуем, — очень, — все-таки целует в губы, но нежно и без языка, — очень, — отрывается и улыбается, трется о щеку и чмокает куда-то в ухо, — надо поговорить. Очень, принцесса. — Пошел ты, — шепчет Ной, правда зло не выходит, выходит жалобно. Джесс фыркает, Джесс мягко прижимается губами к шее, а потом прижимает его к себе и гладит по спине. — О чем? — Угадай, гений мысли, — Ной обиженно хмурится и тыкает его в бок. Джесс ежится, но смеется. — Потерпи чуть-чуть, — просит на ухо и осторожно целует в шею. Ной негодующе выдыхает. Ной терпит, потому что он взрослый и умеет терпеть (и трахаться в метро — это еще более худшая идея, чем в кино), но это не значит, что ему это нравится. Ной еще более возмущенно дышит и топает на пересадке, нагло усаживается на единственное свободное место, показывает Джессу язык и делает вид, что дремлет до самой своей станции. Получается, наверное, не очень (особенно, когда место рядом освобождается, и на него усаживается Джесс), но он все равно не прекращает пытаться. Джесс заслужил. Засранец. Мудак. Скотина. Ной так его любит. Ой. Глаза распахиваются сами собой. Он поворачивает голову и растерянно, с раскрытым от изумления ртом, смотрит на Джесса, а тот смотрит в ответ и улыбается, совершенно не зная, что только что пришло Ною в голову. Ной краснеет. Ной очень-очень-очень сильно краснеет и отворачивается обратно, жмурится и давит в себе желание похлопать себя же по щекам. Он… блядь, пиздец! Когда он только… — Наша остановка, принцесса, — шепчет Джесс на ухо, Ной подпрыгивает на месте, матерится сквозь зубы, встает и выходит. Идет впереди, не останавливаясь и отдергивая ладонь, когда Джесс пытается взять его за руку. Открывает дверь в подъезд и, опустив голову, ждет пока Джесс зайдет. Это пиздец. Это полный пиздец. Он что, правда… в Джесса?.. — Ной? — очень тихо спрашивает тот, Ной ничего не отвечает. Ной, глубоко вздохнув, снова обгоняет его. Поднимается по лестнице, слыша, как Джесс идет следом, открывает дверь в квартиру, опять пропускает Джесса впереди себя и долго, очень долго закрывает. Каждый из замков, защелку, а потом еще проверить, что ничего не пропустил. Расшнуровывает кроссовки, которые обычно стягивал просто так, чистит заклинанием и ставит, долго выравнивая к стене. Говорит: — Точно, кофе, — и идет мыть руки. Тоже — очень долго и тщательно. Тоже — прислушиваясь, чтобы Джесс не ушел. Тот не уходит, конечно же, более того, когда Ной хоть чуть справляется с собственным смущением (и чудом не смывает с ладоней кожу при этом), Джесс уже ждет его на диване, а на столике перед ним две исходящие паром кружки. Ноль отмазок. Просто ноль. — Ваза, — говорит Ной. Джесс улыбается и взглядом показывает на букет на обеденном столе, который, конечно, уже в вазе. — Хочешь есть? — Сядь, а? — просит Джесс устало. Ной выдыхает и очень-очень-очень медленно идет к дивану. — Я ничего не буду делать, обещаю. — А? — очень в своем стиле говорит Ной и хлопает глазами. Потому что, ну, чтобы понять его настолько неправильно, надо постараться, но с другой стороны, наверное, так оно и выглядело, потому что он ничего не объяснял, просто сначала лез и приставал, а потом перестал и просто даже не смотрел, и, наверное, так оно и выглядело, и все, конечно же, логично, и надо просто… Джесс щелкает пальцами у него перед носом. Ной вздрагивает. — Выдыхай, — говорит Джесс, и это очень знакомо и очень по-Джессовски, и, как всегда, выдает, насколько он хорошо его знает, потому что, да, Ною свойственно… ну. Вот, как сейчас. — Я не кусаюсь. Ной краснеет снова, потому что, ну. Кусается. Иногда. И прямо сейчас это очень вспоминается. — Я просто… — начинает Ной и замолкает. Не говорить же, что понял, что влюблен, нет? — Можем мы вернуться к части с поцелуями? — вежливо просит Ной, который умеет быть вежливым, особенно когда очень чего-то не хочет. — А? — говорит Джесс (не в стиле Джесса), и в этот раз смеется Ной. Джесс улыбается тоже, берет его за руку (Ной не отдергивает, не в этот раз), осторожно тянет к себе. Ной идет. Ной забирается на диван с ногами, сворачивается у Джесса под рукой, положив голову ему на грудь и в очередной раз отстраненно удивляясь, как он мог так долго считать это просто дружбой. Считать это — дружеским. Ной тянется за поцелуем, Джесс целует. Без языка, но глубоко и долго, так, что Ной отрывается от его губ со всхлипом и задыхаясь. — Больше этого, — говорит Ной, с придыханием, потому что не может по-другому. — Меньше разговоров. — Неа, не прокатит, — Джесс смеется и обнимает его крепче. — Секс, — говорит он, Ной хлопает глазами, потом краснеет и опускает голову обратно ему на грудь. Джесс фыркает, упирается подбородком куда-то в макушку, поглаживая по спине. — Я прям не буду спрашивать, представляешь ли ты, как это выглядит между двумя парнями… — В задницу, блядь, — бурчит Ной, краснея еще сильнее. — Как еще это может выглядеть? — Минет, — говорит Джесс, Ной возмущенно шлепает его по животу. — Дрочка, — невозмутимо продолжает он и ловит его руку, прежде чем Ной успевает ударить снова. — Между бедер. Продолжать? — Девочку еще предложи пригласить. — Один из вариантов, — Ной фыркает, Джесс смеется и чмокает куда-то в волосы, почти неощутимо. — Что из этого ты хочешь? — он делает паузу, легонько сжимая пальцы. — Со мной, — добавляет Джесс, будто и без того непонятно было. — Все? — неуверенно предлагает Ной. — Кроме девушки. Не люблю тройнички, — он задумывается, кусает губы. — Можно двух девушек, конечно, но, знаешь, это не совсем… — сглатывает. — Просто, ну, я как-то думал, ну, если… Джесс смеется, целует куда-то в макушку снова, прижимает к себе крепче, и Ной затыкается, невнятно бормоча себе под нос новые и новые «знаешь» и «если». — Выдыхай, — повторяет Джесс, поглаживая его по спине. — Не надо девушек. Как ты себе это представляешь? — Ной поднимает голову, открывает рот, но к губам прижимаются пальцы. — Не с девушками. Со мной. Ной открывает рот снова. Ной закрывает рот. Ной краснеет. — Хорошо представляю, — выдавливает Ной, и Джесс заинтересованно приподнимает брови. Щеки горят так, что на них можно, наверное, что-то поджарить, в животе все сжимается, а в голове, будто и так недостаточно стыдно, мелькает все, что он успел себе навоображать. Каждое прикосновение, каждый поцелуй. Все, о чем он боялся мечтать, все, о чем не мог прекратить думать. Черт. Бля. — Немного конкретики, принцесса, — Джесс касается губами лба, Ной закрывает глаза. — То, что мы делали в кино, — Ной резко втягивает воздух, прикусывает губу. — Давай, не смущайся, — Джесс гладит его по щеке. — Насколько это близко к тому, что ты хочешь? — Очень, — выдыхает Ной, не открывая глаз. — Ага, — Джесс целует там, где гладил. — Именно так, или ты хотел быть на моем месте? Ной… не понимает вопрос. Ной морщит лоб, смотрит на него, хлопает глазами и пытается понять. «Быть на его месте». Это… в смысле… э… — Типа… я сверху? — спрашивает Ной. Джесс очень, очень, очень выразительно смотрит. — Нет! — взвизгивает Ной, а потом жмурится и прячет лицо у Джесса в футболке, потому что, блядь, прозвучало так, будто ему что-то унизительное предложили, а не наоборот. Блядь. Черт! — Я… в смысле… — бормочет он и затыкается, так и не подобрав слов. Потому что: «я мечтал не об этом» — это, блядь, признавать, что он вообще мечтал, но о другом. Признавать, о чем именно. Потому что: «я об этом не думал» — это ложь, и он еще раньше признал, что думал. Что представлял. Черт! — Эй, — Джесс отводит волосы с лица, гладит за ухом, — не смущайся. Давай, мне все нравится, — он улыбается, Ной слышит. — Тебе бы не понравилось? Ной представляет и смеется. Мотает — хотя скорее дергает — головой. — Мы можем, — неуверенно просит Ной, — просто… Не говорить. Заняться чем-нибудь другим. Сделать так, чтобы он перестал краснеть, как придурок, и быть еще большим идиотом, чем обычно. Ну, ладно, последнее — навряд ли под силу даже Джессу. Особенно Джессу. — Ты пробовал? — тихо спрашивает Джесс куда-то в волосы, и в этот раз Ной хотел бы не понять вопрос, но понимает сразу. Вот даже не сомневается. — Я… — кусает губы, прерывисто вдыхает. — Не с кем-то… ну… Он кусает губы снова, потому что не может объяснить (не хочет объяснять). Джесс, наверное, понимает, потому что прикрывает ему рот пальцами и медленно гладит по спине, пока Ной пытается просто не умереть от смущения. — Покажи мне, — просит Джесс, и смущения становится только больше. Пиздец.