Обманутые ожидания

Наверное, думает Ной в один из следующих дней, задыхаясь под Джессом и изгибаясь так, чтобы тот попадал, ровно куда сильнее всего хочется, они слишком много трахаются. Мысль пролетает почти незамеченной, Ной не то чтобы думает ее снова, просто иногда отмечает. Джесс, конечно, все еще вытаскивает его на эти недосвидания, только вот у них не получается не то что дойти до кафе — хотя бы фильм досмотреть. Дорвались, наверное, это так называется. Они дорвались друг до друга и не могут оторваться, и Ною — на самом деле — все нравится, просто немножко грустно, потому что дружить тоже было хорошо. Смотреть кино, разговаривать обо всем, смеяться над только им двоим понятными шуточками. — Может, в парк? — неуверенно предлагает Ной в другой день. Джесс, конечно же, соглашается. Джесс отсасывает ему в этом самом парке за не самым широким деревом, а Ной кусает себя за предплечье, чтобы не кричать. — Давай на выставку, — предлагает Джесс, который, как иногда кажется, сожалеет о том же. Они идут на выставку. Они уходят с выставки. Они идут к Джессу, потому что его квартира ближе, и Ной стонет в подушку, эту подушку обнимая, втираясь в матрас грудью, с дрожащими разведенными коленями, пока Джесс берет его сзади, кое-как не давая свалиться на кровать окончательно. Ной задыхается после и льнет к нему. Хочется еще. Хочется остановиться. Ной не знает, чего ему хочется больше, а каникулы стремятся к концу, и вообще сестра скоро вернется — ну, не так уж и скоро — а они только трахаются и ничего кроме. Что еще ты хотел, спрашивает себя Ной, но не может ответить. Не может. — Ты живешь один? — спрашивает он Джесса почти растерянно, когда они оказываются у него в следующий раз (в очередной раз), Джесс смотрит насмешливо, но нежно, приглаживает пальцами растрепавшиеся волосы и целует в лоб. — Новость, а? — он смеется, целует снова, еще не очень ровно дышит, потому что, мать Великая, толком не успел восстановить дыхание, после того как они… Ной краснеет. — Давно уже. Родители переехали. — А! — содержательно говорит Ной и краснеет еще сильнее. «Друзья» называется. Даже этого не знал. — Давай, не парься, — Джесс обнимает его и притягивает к себе, утыкает носом в грудь, гладит по спине. — Я не рассказывал. — Почему? — очень тихо спрашивает Ной, плечо дергается под щекой, потом дергается снова. — Не знаю, — Джесс улыбается, он слышит, но говорит как-то… печально, что ли? — Не хотел, чтобы ты водил ко мне своих девок? — Я бы не стал! — возмущается Ной, но затыкается, не поднимая головы. Он бы стал. Стал. Наверное, в этом и была проблема. Наверное, в этом проблема до сих пор. — Я не буду, — говорит Ной долгими минутами спустя и обнимает Джесса сам, еще крепче, чем он его. — Честно. — Я верю, принцесса, — Джесс целует куда в висок и смеется, когда Ной слабо дергается. — Это не просто секс, ты же знаешь, да? Ной краснеет и кивает. Это действительно не просто секс, но он совершенно не может заставить себя сказать об этом Джессу. Признать это вслух. Не может — и все. Трахаться проще, для этого не надо думать, этого — уже — не надо стесняться. Можно закрывать глаза и растворяться в прикосновениях, в удовольствии, в поцелуях. Можно стонать не сдерживаясь, шептать его имя и терять разум, чтобы потом снова стать собой. Ненадолго. В этом, думает Ной, и проблема. Заканчивается ожидаемо. Они лежат в постели — его постели — пытаясь отдышаться и лениво целуясь, просто соприкасаясь губами, когда звонит телефон, а Ной бездумно отвечает, потому что вообще не очень способен думать. Не в тот момент. Худшее, конечно, что он не просто отвечает, но отвечает с видео, и это не Рик или Тревор, например, это сестра. Сестра, которая — осознает Ной проморгавшись и замерев — смотрит на них с открытым ртом. Там не так уж много видно, на экране. Это лицо и голые плечи (его) на фоне лица и голых плеч же Джесса. И если бы они оба не замерли, как суслики, то сестра бы, наверное, просто пошутила и ничего — совсем ничего — не заподозрила. Но они замерли. Но Ной покраснел. И — блядь! — на них просто все написано. — Я смотрю, — тянет сестра, подхихикивая, — вы помирились! Джесс виновато морщится, а Ной… ну, Ной просто краснеет все сильнее, потому что, что еще он может сделать, когда он голый, из задницы подтекает, а Джесс обнимает его, и, если бы не чертов звонок, они бы, наверное, снова… Блядь. Ной чувствует, как жар с щек стекает на шею и грудь, жалобно стонет, жмурится и прикрывает лицо рукой. — Можем мы сделать вид… — начинает Ной. — Нет! — перебивает сестра и скалится во все сто двадцать восемь зубов. — Подожди, кажется, у меня настал момент справедливой расплаты за каждую твою шуточку, нет? — она хохочет как злой гений, потирает руки. — Нашел себе мужика, мелкий? — садистически-радостно тянет она, Ной стонет. — А? А?! — Допустим! — с достоинством (и красный, как рак) отвечает Ной. Сестра хохочет еще более злобно. — Я знала! — возвещает она, потрясая указательным пальцем. — Запиши это, я знала! Вы всегда выглядели, как гребаная парочка! — Джесс смеется ему в затылок, Ной закатывает глаза. — Давай, рассказывай, как это случилось? — она складывает руки под подбородком, Ной закатывает глаза еще сильнее, рискуя тем, что они навсегда застрянут в черепе. — Ну давай! — требует сестра. — Очень скучно, Клара, — говорит Джесс вместо него, Ной благодарно жмется к нему всем телом, проходится чуть саднящей задницей по полутвердому члену и становится совсем бордовым. — Мы поговорили. — У-ны-ло-та! — скулит сестра и наклоняется ближе к камере. — Где экспрессия, где чувство момента? Кто ты и что ты сделал с моим братом? — Блядь, выключись! — ноет Ной. Сестра злорадно хохочет, улыбается, подмигивает. — Обидишь его, — неожиданно серьезно говорит она и смотрит, кажется, прямо на Джесса, — или сделаешь ему больно, я тебя убью. Я умею, веришь? — Верю, — в тон серьезно отвечает Джесс и обнимает Ноя крепче, обнимает так, что видно даже в камеру. — Убей, — просто говорит он. Сестра улыбается и отключается не прощаясь. — Я тебя люблю, — неожиданно говорит Ной. — Это взаимно, Ной, — отвечает Джесс, прежде чем он понимает, что сказал. А потом не получается даже покраснеть. Ной просто разворачивается в его в руках, заглядывает в лицо, и Джесс улыбается, но не смеется. Джесс целует его, медленно и нежно, как будто Ной стеклянный, как будто очень хрупкий, как будто может взять и рассыпаться. Ной — нет. Но это все равно приятно. — Я правда тебя люблю, — говорит Ной, потому что конца света все-таки не произошло, а значит можно. — А я правда люблю тебя, — шепчет Джесс и целует его снова. Нельзя сказать, что после этого они трахаются меньше, но как-то… осмысленней, что ли? Прогулки постепенно возвращаются в меню, и это точно не от того, что Ной хочет Джесса меньше. Иногда кажется, а может, это Джесс? Но одного взгляда — одного поцелуя — достаточно, чтобы сомнения растворились, а Джесс не только целует, не только смотрит. Ной краснеет и таскает его: по кино, по паркам, по выставкам. Ной ждет, когда станет скучно. Ждет, когда вернется неистребимое по прежним отношениям — кроме Миранды — желание сказать: «Давай не сегодня», — и просидеть весь вечер за книжкой или сериалом, но момент так и не наступает. — Там новый роман у Стивенса, — вместо этого говорит Джесс и они читают три вечера подряд, растянувшись друг на друге и хохоча над самыми забавными моментами. — Новый сезон «Преданных», — возвещает Ной, облизывая ложечку с остатками мороженого. — Качаю? Джесс, конечно же, соглашается. Они, конечно же, смотрят, прерываются только теперь не на поход за чипсами, а на поцелуи, невозможно сладкие. Поцелуи, понимает Ной, намного вкуснее. Когда они такие. Даже с Мирандой так не было, это он тоже понимает (и тоже не сразу). Не может даже удержаться, говорит об этом Джессу, хотя, ну, всем же понятно, что говно идея — говорить с нынешним возлюбленным о бывших, нет? Ной все равно говорит, потому что, блин, в голове не укладывается, как он мог вроде бы так сохнуть по Миранде и так страдать по ее отъезду (пол-академии перетрахал, та-а-ак страдал, шепчет насмешливый голосок внутри), а потом раз — и переключиться на Джесса. На парня, между прочим, а Миранда-то, ну. Совсем нет. Нет же? — Ты вообще в курсе, что бисексуалы существуют? — спрашивает Джесс в ответ, страдальчески заломив брови. Ной краснеет и не развивает тему, просто ищет и много читает потом. Выглядит логично. Выглядит правильно, но Миранда — совершенно нелогично — больше вообще не вспоминается. Ни она, ни все, что было после. До — тоже. Кажется иногда, до Джесса его вообще не существовало. Кажется, он влюбился так невозможно давно, просто сам этого не понимал. Не принимал. Иногда очень тянет найти ту девушку, с животом, и подарить ей коробку конфет в знак благодарности. Возможно, две коробки. Если бы не она, ничего бы не было. Он бы продолжал вариться в своем отрицании, бессмысленном и беспощадном сексе и учебе без смысла и цели. Ничего бы не было. Ничего. Ной не ищет, конечно же. Думает, Джесс не поймет. В целом, все настолько хорошо, что Ной с содроганием ждет подставы, потому что он нихрена не везунчик, и все не может быть настолько идеально, не у него, не с ним, не для него. Ной прислушивается к самому себе, подолгу — когда Джесс уже засыпает — лежит и вспоминает, обдумывает, ищет подвох, но никак не может найти. Рассматривает комод, не открывая, когда дома, и искра соблазна, конечно, есть, но искра — это не та животная потребность, которая была раньше. Его болезнь, его уродство, его сумасшествие — Джесс его вылечил? Ной не знает. Ной боится проверять. Ной запрещает себе думать об этом, но все равно, конечно же, думает (еще больше думает). Но не делает — вот это что-то новенькое. Ной не делает ничего. Ной гуляет с Джессом, спит с Джессом, разговаривает с Джессом и с ним же целуется. Ной смотрит очень много фильмов (потому что Джесс любит кино), читает очень много книг (потому что Ной любит читать), находит новые вещи, которые ему нравятся, и вещи, которые он, оказывается, ненавидит. Ной старается не задумываться о том, как вздрагивает, когда Джесс бездумно проводит рукой по животу. Старается не осознавать, насколько упорно не хочет презервативов, хотя с ними, конечно, было бы и чище, и удобнее, и намного меньше сил — меньше магии — уходило на уборку до и после. Есть вещи, от которых Ной просто не хочет отказываться. Просто. Не хочет. Точка. Каникулы медленно, но верно, подходят к концу, а Ной даже не замечает, приходит в себя за пару недель до начала учебы и с искренним, неподдельным изумлением смотрит на календарь. Потому что, как так? Уже? Он говорит об этом Джессу, тот смеется, притягивает к себе и целует в губы, скользяще и невесомо. Ной смеется тоже, Ной забирается под его руку и закрывает глаза, лениво раздумывая. Первый год специализации. Первый год без Джесса рядом на почти каждой паре, первый год по отдельности и с головой в заданиях, семинарах, курсовых. У них вообще получится? Учиться, остаться такими же близкими друг другу? Это — Ной у Джесса не спрашивает. Об этом он не говорит. «Ни о чем не забыл?» — пишет ему доктор Уоллес спустя пару дней, и Ной неожиданно для себя самого отвечает: «Да, простите». И записывается. И приходит на прием. Доктор смотрит не без удивления, Ной бы тоже удивился, наверное. Доктор осматривает его, быстро и аккуратно, задает простые вопросы, на которые Ной в кои-то веки может ответить, не краснея. Обоснованно интересуется половой жизнью (вот здесь Ной все-таки краснеет), но только улыбается на довольно бессвязное и смущенное бормотание Ноя и говорит: — Все в порядке. Не вижу острых проблем. Ной слезает с кресла, вытирается и одевается, возвращается следом за ним в основной кабинет, садится на привычный стул, одним глазом заглядывает в телефон, где Джесс прислал какой-то мем, а староста группы — расписание, закатывает глаза и негромко ругается. — Учеба, — поясняет он в ответ на вопросительный взгляд. Доктор Уоллес улыбается и слегка морщится в знак понимания. Может, и правда еще помнит. Целители учатся дольше, а он выглядит молодо. — Мазью еще пользуешься? — спрашивает он, быстро что-то печатая, Ной мотает головой. — Новую беременность планируешь? — Ной мотает головой снова. — Любые жалобы? — Да нет, наверное, — говорит Ной, и они оба смеются. — Окей, — доктор закрывает, видимо, его карту и разворачивается к Ною полностью. — Ты присылал мне тогда расчеты для проекта, если ты не возражаешь об этом поговорить. — А… — Ной растерянно моргает, потом вспоминает и быстро кивает. — А, да! Раздел с имитацией схваток при наличии матки, да? Я помню, я не досчитывал, там было грубовато, конечно, но… — Но в целом верно, — подхватывает доктор Уоллес. — Воздействие жестковато, можно стимулировать мягче с тем же эффектом. Я набросал тебе исправления, прислать? Ной энергично кивает, проект оживает в памяти и теперь просто руки чешутся довести его до ума. Черт, как он только мог забыть? Там же столько всего недоделанного! С доктором он прощается скомканно, потому что в голове уже обрывки расчетов и миллиарды тех идей, о которых он забыл и думать, потому что сначала дракоша (не вспоминать, говорит себе Ной, нельзя), а потом Джесс, Джесс, Джесс. Ной морщится и ругает себя (дракоша вспоминается все равно, и внутри все сжимается), пытается найти в телефоне хотя бы те куски, которые он кидал доктору Уоллесу и Рику, чтобы освежить в памяти, находит, но это слишком куски. Нужно целиком. Блядь. Черт. «А можем просто у меня посидеть?» — пишет он Джессу, закрывает чат, не дожидаясь ответа, и открывает другой, с Риком. «Привет, — набирает уже туда. — Извини, что так пропал. Слушай, а я присылал тебе дополнения к проекту, их надо оформлять отдельным патентом или все как-то сложнее?» «Конечно», — приходит от Джесса. Ной улыбается, смахивает сообщение и медитирует, глядя на собственное и на зеленый кружок рядом с именем Рика. Прочитано. Печатает. «Все сложнее. Ты закончил, прислать инструкцию?» — пишет Рик. Ной думает, что ответить. «Там лучше полным пакетом, малыш, — приходит, пока он думает. — Ты заебешься дооформлять потом каждую правку». «Ага, — отвечает Ной, вздрагивает, когда механический голос объявляет его станцию, и выходит, продолжая печатать на ходу. — Ты пришли, я подумаю, прежде чем заполнять». Рик присылает в ответ большой палец и подмигивающий смайлик. «Рандом на само заклинание, — пишет Ной в заметках, чтобы не забыть позже. — Рандом на схватки, роды и всю эту хуйню, — трет затылок, морщится, вспоминая. — Скорректировать механику стимуляции мышц и групп мышц. Иллюзия отхода вод (как?), вообще два варианта родов с маткой и без, — он трет затылок снова. — Смена последовательности перед родами? Рандом? — закатывает глаза и негромко матерится себе под нос. — Отдельные ограничения по времени на опускание «плода» (отдельным компонентом?) и, наверное, другая стимуляция, если рано?» Ной вздыхает. Ной закрывает заметки, пишет кучу вопросов по выкидышам доктору Уоллесу, шлет сердечко Джессу, закрывает все чаты вообще и убирает телефон. Тот вибрирует раньше, чем Ной засовывает его в карман, поэтому даже оправдания нет, чтобы не посмотреть. Скорее всего Джесс, конечно, но это только лишний довод. Ной не хочет заставлять его ждать ответа. Это не Джесс. Ной моргает. Ной смотрит на экран еще раз и моргает снова, потом разблокирует, открывает сообщения, смотрит и не верит собственным глазам, а телефон вибрирует опять и под первым сообщением появляется второе. Первое — ладно, первое Ной может понять (по здравом размышлении), может с ним смириться даже. Второе вот — это ступор, полный и окончательный, потому что, ну… в смысле? В смысле, блядь? Ной на негнущихся ногах выходит из вагона, как деревянный поднимается по лестнице, на автопилоте идет домой. Ной не убирает телефон. Ной не блокирует телефон. Ной не может перестать смотреть на эти два сообщения. Зачисление на счет. Десять тысяч кредитов, отправитель — клиника «Новый век». Это ладно, это понятно, это за дракона. Хотя, ну, вау. Ной потратил едва ли тысячу с небольшим даже с учетом всех обследований. Вау. Но второе, второе… Зачисление на счет. Тридцать тысяч, а отправитель — адвокатская контора, которая… которая… Ебать. Вау. Блядь. Ебать! «Кажется, я богат», — пишет Ной сестре. Делает скрин, чуть не отправляет, потом хлопает себя по лбу, вырезает кусок, где клиника, и отправляет только нужную часть. Общая сумма там все равно есть, но, ладно, отмажется как-нибудь. Блядь. Просто, ну. Вау! Его потряхивает, но, блядь, это объяснимо. Это логично даже. Ной едва не врезается в соседку, сбивчиво извиняется, так и не отрываясь взглядом от телефона, со второго раза попадает в подъезд, с третьего в квартиру, скидывает кроссовки, забывает вымыть руки и просто плюхается на диван, глядя то на экран, то на потолок в полной прострации. Это. Типа. На это правда можно жить? Правда-правда? Это, блядь, вообще законно? «Ты продался в рабство, пока меня нет? — пишет сестра после смайлика с выпученными глазами. — На органы? Моргни, если тебя удерживают силой». «Это за патент, — поясняет Ной и сам трясет головой, потому что, блядь, в ней это просто не укладывается. — Роялти». «Ебать», — приходит долгой минутой спустя. И еще один смайлик с выпученными глазами, и Ной, в принципе, согласен. Ебать. «Это вообще законно?» — пишет сестра еще через минуту. Ной хихикает, отправляет смущенный смайлик, закрывает чат. Ему тоже интересно. Вообще, выходит, что да. Охуеть. О-ху-еть! Ну, лучше стимула, чтобы продолжить, он бы и придумать не смог. Ной буквально бежит за планшетом, обкладывается блокнотам и справочниками, которые могут пригодиться, и погружается в работу. Кривится, конечно, материт самого себя, особенно, когда доходит до заметок, сделанных в процессе родов. Мог бы и попонятнее, бля. И как-то более организованно, что ли… Потом вспоминает, как это писалось, и хихикает сам над собой. Ну… неплохо уже, что вообще хоть что-то записал. По памяти уже сложно, не то чтобы он забыл, но оно как-то смазано, тускло. Боль — и то, какой именно она была, — вспоминается отстраненно, как будто было не с ним, а вот облегчение и радость — невозможно остро. И дракончик. Его дракоша. Блядь. Есть еще двое, напоминает себе Ной. Если он не будет торопиться, если подождет, если заработает достаточно и снимет себе квартиру, он сможет повторить еще раз. Без глупостей, без ошибок, без необходимости продавать их после. Он сможет их оставить. Он сможет увидеть, как они растут. Вау. Ной немного плачет, потому что не может не плакать, давит в себе иррациональное желание написать доктору Уоллесу и спросить, что с дракошей, хлопает себя по щекам и заставляет вернуться к проекту. Рандом-рандом-рандом… Дверь Джессу он открывает магией, не вставая и не отвлекаясь. Джесс умный, Джесс знает, когда Ной такой, поэтому просто целует в шею (Ной ежится и отмахивается), садится рядом и ждет, пока он закончит, вовремя подсовывая под руку бумаги, за которыми Ной тянется. — Привет, — говорит Ной, дописав последнюю строчку, наклоняется и целует его. Джесс отвечает. Джесс отвечает так, что Ной на пару минут забывает про проект и про существование всего остального мира вообще, но поцелуй заканчивается (они всегда заканчиваются), а реальность возвращается во всем своем абсурдном великолепии. Ной краснеет. — Ой! — говорит Ной, и Джесс смеется. — Проект? — спрашивает он, потому что он умный, и обводит руками гору всего, увенчанную планшетом и самим Ноем. — Или про отчет по практике забыл? — Проект, — растерянно отвечает Ной, а потом добавляет. — Бля! — потому что, ну конечно же, он нахер забыл про отчет. Бля. Ну бля же! Ной страдальчески кривится, возводит глаза к потолку, создает новый файл на планшете и понятия не имеет, что в нем писать. «Ходил беременным, заебался, как тварь, что делал — не помню», — так, что ли? Бля! Открыв почтовый клиент, он, изощряясь в вежливости и покусывая губу, сочиняет письмо руководителю практики, которое, в целом, сводится к вопросу, можно ли надеяться на зачет проекта в качестве всего и сразу. Ной не очень верит, но надеется. По крайней мере, даст лишнюю неделю, профессор, если и откажет, согласится подождать. — Ну, пиздец! — все равно скулит Ной, отправив письмо и выдохнув. — Я про этот отчет нахрен забыл. — Значит, проект, — Джесс улыбается, притягивает его к себе и целует в щеку. — Добавил что-то новое? — О! — оживляется Ной, быстро ищет листок с началом расчетов и начинает рассказывать. Джесс слушает. Джесс очень внимательно слушает (всегда очень внимательно слушал), так что это приятно и полезно. Джесс задает правильные вопросы, и Ной перепроверяет, а где-то даже исправляет, хотя, ну, Джесс тоже ни разу не целитель и от иллюзий далек изрядно. Все равно: два мнения лучше, чем одно. Ной кивает на некоторые из предложений, пересчитывает случайную выборку на досрочное завершение, так сказать, процесса, вводит новые зависимости, досчитывает и замирает минут на пять, гордясь собой и Джессом. Получилось даже интереснее, чем он задумывал, целители — если среди покупающих это, конечно, есть целители, — точно впечатлятся. Теперь в зависимостях красуются и травмы, и нагрузки, которые при достижении критических показателей могут привести (или не привести) к выкидышу. Иллюзорному, конечно. Ной перебивает данные в планшет, выделяет кусок, кидает в доктора Уоллеса и, барабаня пальцами по колену, ждет ответа. Джесс предлагает кофе, Ной соглашается, не поднимая головы, потому что сообщение доставлено и прочитано. Что означает, доктор смотрит это вот прямо сейчас. Что означает, если они придумали полную лажу, Ной узнает об этом рано, а не поздно. «Лучшая из твоих идей», — присылает доктор Уоллес наконец с улыбающимся смайликом в конце и добавляет файл с перечислением других возможных факторов. В иллюзию ложатся, конечно, не все, но если добавить периодические диагностические заклинания из простеньких целительских… Ной мычит. «Это не я, это Джесс», — честно пишет он доктору, быстро клюет Джесса в губы, пересылает ему список, чтобы думать не в одиночестве и возвращается к расчетам. Спорят они, конечно, до хрипоты, но в итоге убеждают себя и друг друга, сходятся во мнении и проект обретает конечные, завершенные черты. Ной смотрит на него, как мать на любимого ребенка, поглаживает край планшета и гордо улыбается. Это вдвое лучше, чем было. Нет, втрое! Ной перечитывает еще раз, просматривает схемы и улыбается шире. «Где там твои инструкции на дооформление? — пишет он Рику, а Джесс фыркает, глядя в экран, кладет голову на плечо, и Ной целует его в висок, как обычно делает сам Джесс в такие моменты. — Мы, кажется, закончили», — добавляет он и давит в себе желание сделать и прикрепить селфи. Мать Великая, Рику нафиг не надо об этом знать. Это видеть. Все равно хочется. — Рандом какой-то… нерандомный, — вдруг говорит Джесс, и Ной, честное слово, хочет его убить. — Что значит «нерандомный»? — шипит он, ревниво прижав планшет и ворох бумаг с расчетами к себе. Джесс улыбается, подтягивает его ближе, обнимает и смешливо целует, почти фыркает, в шею. — Нет! — Ной отпихивает его свободной рукой, отворачивается, шипя. — Что значит, блядь, «нерандомный»? — Тише, — Джесс смеется, целует его снова, но Ной продолжает дуться. — Я имею в виду сами чары, — Ной хмурится, отнимает планшет от груди и тупо смотрит на экран. На проект. Смотрит и нихрена не понимает. Беспомощно переводит взгляд на Джесса, который просто улыбается. — Ну, смотри, — Ной смотрит, легче не становится, — наложение же тоже на рандоме? — Ной кивает, потому что, ну да, и они говорили об этом в самом начале, он рассказывал. — Но какой смысл, если ты почувствуешь чары? — Они могут не лечь, — слабо возражает Ной, уже зная, что Джесс по сути прав. Бля, но он об этом не думал! — Да, — Джесс не возражает, но степень расстройства Ноя, наверное и без того налицо. На лице. — Но если они лягут, ты сразу почувствуешь. Разве смысл не в обратном? Где интрига? — Джесс улыбается, и Ной слабо улыбается тоже, вздыхая. Потому что — да. Он во всем прав. — И что делать? — жалобно тянет он, откладывая планшет и откидываясь на Джесса, заглядывая Джессу в глаза. — Я маг, я не могу не почувствовать акти… — Можешь, — перебивает Джесс. Покусывает губу, задумчиво щурится. — Смотри, если добавить маскировочный компонент… Ной берет планшет. Ной сует планшет Джессу, но тот отмахивается, отпускает его, хватает со стола блокнот и ручку, не без труда находит чистую страницу и начинает писать. Ной не отвлекает. Ной просто смотрит. Это, блин, круто. Это суперкруто, как и всегда, когда Джесс работает, и Ной так сильно его любит, что сердце выпрыгивает из груди, а все внутри сжимается и дрожит. — Ты наебался минимум в четырех местах, — говорит Ной. — Не пизди под руку, — ласково отмахивается Джесс, но много внимательнее проверяет расчеты. На третьем проходе Ной не выдерживает, отбирает блокнот и ручку и правит сам. Джесс отнимает обратно и с высунутым от усердия языком исправляет его правки. — Да вот так тут! — орет Ной, тыкая пальцем в зачеркнутую схему. — Кто из нас, блядь, боевик? — справедливо возмущается Джесс, но на схему больше внимания обращает. Даже заимствует кусок, Ной гордится. Когда они отрываются от проекта, на улице уже почти ночь. Сколько же они провозились? Ной недоуменно хлопает глазами, глядя в окно, с открытым ртом разворачивается к Джессу, и тот смеется. Смеется, но тоже дивно гордо косится на проект, который уже, наверное, надо звать не его, Ноя, проектом, а их общим. Ной чуть краснеет, улыбается, пробегает глазами все насчитанное, написанное и не просто придуманное, но обретшее форму. — Выглядит стройно, — осторожно говорит Ной, Джесс кивает. — Наверное, можно оформлять… — Джесс кивает снова, а у Ноя не выходит сдержать тяжкий вздох. Во-первых, конечно же, потому что этот бюрократический ад с анкетами, а во-вторых… во-вторых… — Ой, блядь, пошлют они меня! — скулит Ной и закрывает лицо руками. Не проверено. Не факт, что работает. Скорее всего, хрень чистой воды. Интересно, как это сформулируют в патентном бюро? «Мы не можем добавить эти наработки к вашему патенту, потому что…» или «все говно, переделывай»? Ной готов деньги ставить, что первое, но со смыслом второго. Он вздыхает снова, еще тяжелее, откидывается на спинку дивана и стонет в потолок. — Теперь-то что не так? — Джесс наклоняется к нему и убирает со лба лезущую в глаза прядку. — Я посмотрел, там вроде нормально все в расчетах. — «Вроде», — передразнивает Ной и опять вздыхает. — Кому, блин, эти «вроде» нужны, кроме профессоров? Я не курсовую же сдаю… — Ну, — говорит Джесс, пожимает плечами и чмокает в кончик носа. — Так давай проверим? — А? — содержательно говорит Ной, у которого то ли от поцелуя, то ли от предложения к тому же носу съехались глаза. Ной думает, что ослышался. Ной трясет головой, пока пустота в ней не встанет на место. Ной смотрит на Джесса. Ной беспомощно моргает, а сердце уже где-то в горле и бешено стучит. У Ноя шумит в ушах. Показалось, показалось, показалось! — Давай проверим, — повторяет Джесс ровно то, что ему показалось. — Ну, я бы посмотрел расчеты еще раз, чтобы быть уверенным и проверил компоненты, но если мы ничего не найдем, то в целом можно… — На мне, — быстро говорит Ной. Улыбка Джесса в этот раз очень знающая. Очень понимающая. Очень такая… многообещающая, если знать контекст. — Конечно на тебе, принцесса, — тянет он, медленно целует в губы и возвращается к проекту, пока Ной пытается просто научиться снова дышать. Пиздец, думает он, дрожа от восторга и предвкушения. Косится на Джесса, давит в себе желание завизжать и подпрыгнуть на диване. Очень давит. Очень старается. И все равно негромко пищит себе под нос.