Обманутые ожидания

Если кто и подумал, что Ной побежит проверять (даже если этим «кем-то» был он сам), то — нет. Ной не бежит. Ной вообще боится про это вспоминать, напоминать, упоминать и думать. Ной перепроверяет расчеты вместе с Джессом, конечно же, откладывает файл на время (отлежаться), получает несколько комментариев от доктора Уоллеса и вносит эти правки тоже. Не говорит об этом с Джессом. Вообще молчит про проект. Они гуляют и трахаются, ничего нового. Смотрят кино, обсуждают расписания и профессоров друг друга, жалуются на перечень литературы и невменяемый абсолютно список дополнительных часов (а у Джесса еще и часов практики). Ной в то же время — лениво и неторопливо, потому что с этим торопиться совершенно некуда, — с помощью доктора Уоллеса и Рика пытается докинуть к своему проекту блок со стимуляцией той самой высшей и низшей нервной деятельности, но так, неактивно и по случаю. Эти двое особо не торопят, кстати, хотя включение в патент Ной за такое пообещал обоим. В общем, до начала учебы жалких четыре дня, проверенный и перепроверенный проект пылится в планшете, Ной по капле оформляет на него заявку, но не дольше десяти минут в день, иначе начинает тихо сходить с ума, потому что в заявке на изменение патента формулировки вопросов не лучше, чем в заявке на его получение. Так сказать, а точно ваш проект все еще нельзя использовать, как средство геноцида человеческого вида? Точно-точно? Вы уверены? Если Ной проводит за этими анкетами больше десяти минут, он сам начинает подумывать в сторону геноцида и охуительно хорошо вдруг понимает каждого злого гения из кино. Особенно ученых. Особенно! Тянет, так сказать, на небольшой геноцидик. Локальный такой. Где-то в районе патентного бюро… Ной говорит об этом Джессу. Ну, на самом деле плачется об этом Джессу, потому что уже заебался в хлам, а в будущем маячит повторение веселого аттракциона, если у них с Риком и доктором получится. Джесс сочувствующе гладит по голове, обнимает, успокаивает, но так, с намеком на продолжение. Ной соглашается. С энтузиазмом. Продолжения, правда, не случается, потому что сначала звонит сестра, потом староста, потом с кафедры. С последними двумя Ной разговаривает чуть ли не параллельно, жалобно кривясь и клятвенно обещая (старосте) прийти на хренов праздник по случаю их зачисления и специализации, а секретарю с кафедры — заверить копию патента и притащить на регистрацию не позже конца первой учебной недели. — Да-да, — говорит Ной старосте, — двести кредитов, я понял, я переведу, да… повиси минутку! — всем телом разворачивается к телефону и отвечает секретарю. — Да, конечно, желательно приложить расчеты и описание проекта. Собираюсь ли я использовать это как основу для дипломной работы? — тупо повторяет Ной. — Я не… простите, пожалуйста, одну секунду! — возвращается к планшету, набирает пароль, вводит код подтверждения. — Улетело, — кричит он в мессенджер, дожидается от старосты невнятного «угу» и, не прощаясь, завершает хотя бы один вызов. — Простите, я здесь. Я еще не думал… — Так подумайте, молодой человек, — строго говорит секретарь. — Вам всего пять лет осталось, а темы на дороге не валяются. — Я понял, — покаянно скулит Ной. — Я обязательно подумаю и решу, спасибо, до свидания! — Не позже конца первой учебной недели и лучше не в пятницу, — повторяет секретарь и вешает трубку. Ной остается обтекать. — Я их всех ненавижу, — выдыхает он с чувством и валится Джессу на колени. — Почему, блядь, все так сложно? Блядь! — Джесс гладит по плечу, это немного успокаивает. — Вас тоже уже дипломом заебывают? — Будут, — мрачно обещает Джесс и вздыхает. — Ко мне приходил замдекана и вежливо намекал, что у нас давно ничего не писали по выявлению спящих и замаскированных чар. Вообще, блядь, не мой профиль, но хуй отмажусь. Ной сочувствующе скулит. Ной тянется за поцелуем, и целоваться — это намного приятнее, чем говорить об академии, дипломе и прочих проблемах будущего. Ной забирается к Джессу на колени, стонет, ощутив его руки на бедрах, льнет всем телом и целует только глубже, дольше, тщательнее. Джесс кладет ладонь на щеку, Ной чуть наклоняет голову и получается еще лучше. Еще более чувственно. Ной прерывисто выдыхает, скользит языком по губам, умоляя о продолжении, но Джесс отстраняется. Смотрит на него, слишком задумчиво для отключившегося уже сознания. Соскальзывает пальцами с щеки на шею, ведет по груди и останавливается на животе, поглаживая. Ной вздрагивает и замирает, потому что он всегда вздрагивает и замирает, если Джесс трогает его там. Очень палевно, да, но он не может это контролировать. Не может. — Твой проект, — хрипло шепчет Джесс. — М? — Наш, — бездумно поправляет Ной, потому что в голове звенящая пустота. Такие… трели в стиле еще не разошедшегося будильника. — Наш, — Джесс так легко соглашается, будто это неважно. Снова подается вперед, не убирая ладонь с живота, нежно целует в губы. — Пробуем? — Ага, — выдыхает Ной. Что еще он может сказать? В спальню идут, целуясь и останавливаясь у каждой поверхности, которая подходит для того, чтобы к ней прислониться. Ной задыхается и почти не может думать, Ной шепчет нечто жалобное и неразборчивое, тянет Джесса к кровати, валится на нее и затаскивает его следом, чтобы замереть мигом спустя и зачем-то спросить: — Ты точно не против? — а потом покраснеть, отползти и зарыться лицом в подушку. Потому что, ну, если он хотел, чтобы Джесс понял, насколько ему не все равно — это было, конечно, лучшее решение. Вот только Ной не хотел. Не хочет. Черт! — Похоже? — Джесс улыбается, это слышно. Джесс обнимает его со спины, прижимается всем телом, отодвигает волосы с шеи и целует. Вжимается в задницу стояком, Ной неосознанно подается навстречу. — Это интересно, Ной. Я хочу. Ной жалобно пищит в ответ, а по шее, по щекам — везде растекается жар. Бля, он тоже хочет. Что-то только подсказывает, что они с Джессом хотят разного и по разным причинам. Рядом вспыхивает магия, он даже выбирается из подушек и почти обалдело смотрит, как Джесс творит плетение того самого заклинания — заклинания Ноя, их заклинания, — заполняет рандомом или предрасчитанными значениями компоненты, почти завершает, но не растворяет и не подвешивает, хмурится и задумчиво смотрит на Ноя. — Что? — спрашивает Ной, забыв даже покраснеть еще сильнее. — Один месяц? — Ной сперва хлопает глазами, а потом все-таки краснеет, осознав. — Два? — Джесс наклоняется и целует его, когда он снова пытается спрятаться. — Четыре? — Ной пищит. Ной совершенно жалко пищит, закрывая лицо руками, а Джесс не смеется, только целует снова. — Значит, четыре, — говорит он, и заклинание изменяется, а потом будто исчезает, но не растворяется, Ной знает. Ной, блин, собирается от этого умереть. Стон вырывается сам собой, потому что, ну, он не может не представить и чудом не кончает в штаны от собственной, такой яркой фантазии. Джесс забирается руками под футболку, гладит и проводит ногтями по ребрам, и Ной ежится, корчится, выгибается в его руках. Одежда настолько лишняя, что этому не подобрать определения, Ной стягивает футболку, пока Джесс вытряхивает его из штанов и трусов, Ной раздевает Джесса, пытаясь хоть как-то ласкать в процессе, но получается на самом деле только неровно выдыхать ему в шею, стискивать, где придется, и стонать, потому что у Джесса нет таких проблем, потому что Джесс прекрасно знает, где его трогать, чтобы он сошел с ума. Джесс не спрашивает, где смазка. Смазка, блин, теперь всегда на тумбочке. Джесс раскладывает его на кровати и садится между бедер, не дает свести ноги самим собой, не дает сесть, давит ладонью на грудь и заставляет остаться на месте. Ной слушается, Ной всегда слушается. Ной прерывисто выдыхает, когда влажные и скользкие пальцы касаются задницы, сжимается, наполовину неосознанно, наполовину потому, что не хочет, чтобы Джесс заметил, насколько с ним что-то не так. Насколько с ним это легко — всегда. Ной стонет, потому что это хорошо, потому что пальцы внутри ласкают и гладят, растягивают и готовят к тому, чего всегда так сильно хочется, чего всегда мало. Ной стонет — и раздвигает ноги шире, насаживается на эти пальцы, скользит на них и с них, насаживается снова и снова, хватая ртом воздух, запрокидывая голову, лаская собственные соски, потому что Джесс занят, а он хочет, и постанывая еще больше, еще чаще, еще отчаяннее. Когда Джесс толкается в него, Ной уже умоляет об этом всем собой. Изгибается, тянется к нему руками и бессильно их роняет, потому что слишком хорошо и слишком сильно. Ной хочет — и Джесс дает, как всегда. Джесс берет его именно так, как надо, глубоко и медленно, а потом лихорадочно быстро, вбиваясь на грани с болью, но именно на грани. Ной стонет, Ной всхлипывает, Ной подается навстречу и отстраняется, потому что, кажется, больше не может, но только кажется, и это повторяется, раз за разом, раз за разом. Ной прикусывает губу и обхватывает его за шею, Джесс тянет к себе и на себя, оказывается вдруг невозможно глубоко и толкается еще глубже, так, что это почти невыносимо, и Ной сорвано кричит, а Джесс кончает, и заклинание срывается и накрывает именно в этот момент, и Ной кончает тоже, потому что в его голове — нечто невообразимое. Там образы, образы, образы — мечты и воспоминания, все сразу, переплетенное в безумный и беспорядочный кокон. Ной насаживается на него беспорядочными рывками, выплескиваясь между их животами, почти воя, но скорее хрипя, и останавливается, только когда больше не может. Не может ничего, кроме как обмякнуть в руках Джесса, который, конечно же, удерживает, несмотря ни на что. Джесс всегда мог его удержать. — Это было… — Джесс хрипло смеется, целует куда-то в шею, потом в ухо, потом в висок и только после добирается до губ. — Когда будет понятно? — А? — говорит Ной, потому что это единственное, что он может сейчас сказать, и Джесс смеется снова. Ной присоединяется к смеху и медленно обрабатывает в почти отключившемся сознании его слова. Когда. Будет. Понятно. Когда… О. О! — Через пару недель? — шепчет Ной неуверенно, и кажется, слегка краснеет. — Ну, около того… Джесс задумчиво мычит и целует его. Джесс осторожно опускает его на кровать и выскальзывает, а Ной недовольно шипит, сжимаясь вокруг пустоты. Слишком быстро, слишком неожиданно. — Минутку, — просит Джесс и хватает планшет Ноя со стола. Планшет. Ноя. Ной возмущен. Это слабо сказано. Ной, блядь, в ярости! — Какого, блядь, хуя? — шипит Ной, ну или что-то в этом духе, но точно шипит и точно гневно. — Сейчас же поверх наложится, — непонятно отвечает Джесс. Сначала непонятно. Сначала. Потом Ной думает — мозги как раз начинают работать, а истома отступает — и понимает все. Совсем все. Ной садится, слегка морщась от дискомфорта, и начинает тыкать в экран, подсказывая и исправляя, потому что Джесса не могла посетить более лучшая и более своевременная идея, потому что он во всем прав, и сейчас заклинание наложится поверх, отменяя предыдущее, а надо чтобы наоборот. Надо, чтобы оно аннулировалось, обнаружив уже легшие чары, поэтому Ной помогает, чем может, поэтому же — а еще потому что от одной мысли все внутри сжимается — выделяет компонент с определением статуса замаскированных чар в отдельный файл и называет его «тест». Джесс сперва смотрит, совершенно без понимания, потом улыбается и в этот отдельный файл добавляет ограничение по времени возможного применения. Ной жалобно и недовольно скулит. — Ну, нет, — тянет Джесс и медленно, сладко его целует. Ной больше не протестует. Ной просто ложится — падает в подушки — и позволяет ему закончить. Ной смотрит, как он перечитывает и пересчитывает, сосредоточенно хмурясь, несколько раз проверяет плетение, подняв его над ладонью, а потом удовлетворяется и подвешивает его хрен знает на чем. Ною интересно, но Ной не спрашивает. Ной отвечает на поцелуй и разводит ноги, потому что это именно то, о чем Ной мечтал. О чем боялся мечтать. Чего хотел и жаждал. Джесс трахает его, и Ной постанывает, подаваясь навстречу, вскрикивает и царапает Джессу спину. Джесс любит его, и Ной задыхается, хватает ртом воздух и сжимается внутри, невозможно остро чувствуя каждое движение. Джесс кончает, и накрывшее его заклинание порождает новый оргазм, от которого Ной кричит. — Через неделю, м? — спрашивает Ной тихо и хрипло, уткнувшись Джессу в плечо, тот смеется, целует в макушку, гладит по спине и прижимает вторую ладонь к животу. — Через пять дней, — отвечает Джесс. — Я не настолько садист. Ной краснеет. Ной улыбается. Ной совершенно бездумно накрывает его руку своей, а потом не убирает ее, даже осознав, потому что можно. Можно. Это пиздец, но это так хорошо. Ной не собирается об этом говорить — не хочет и не может — Ной просто тихо сходит с ума от вот такого воплощения всего, что приходило в голову, даже самых безумных его фантазий. Заняться любовью с Джессом и, может быть, залететь в итоге. Пытаться снова и снова (иначе, блядь, зачем Джесс это досчитывал?), а потом ходить рядом с ним, быть вместе с ним с этим растущим животом… блядь. Ной невнятно мычит Джессу в плечо, не может перестать улыбаться и тихо хихикает, прижимая его ладонь к животу сильнее. Он хочет. Он, блядь, этого хочет. Всего этого, каждой минуты и каждого момента, даже самых бессмысленных. Хочет через пять дней реально заюзать на себе это придуманное ими заклинание вместо теста на беременность. Хочет, чтобы Джесс держал его за руку и надеялся вместе с ним. Хочет ждать каждого изменения после, хочет быть осторожным, очень осторожным, чтобы все не закончилось слишком рано. Ной даже не думает, что сказать сестре, это не приходит в голову, а когда приходит — просто отметается, как совершенно неважное. Он что-нибудь придумает. После. Потом. Сейчас — он не хочет об этом думать. Изменения в патенте все равно надо закончить оформлять, и они заканчивают, вместе. Ну, после того как Ной обещает Джессу примерно все и предлагает поебаться, пожениться, застрелиться — что угодно, лишь бы не продолжать эту эпопею. Джесс хохочет, конечно же, но натурально отбирает планшет и воюет с анкетами сам, пока Ной возмущенно ноет на ухо, подсказывая или диктуя часть ответов. Эти куски, которые с аннулированием последующих и распознаванием легших чар, в патент идут тоже, а когда Ной гордо отправляет все заполненное Рику, тот аж звонит и долго — и настойчиво — убеждает их выносить вторую часть в отдельный патент. — Ты не понимаешь, малыш, — говорит Рик, а Джесс очень явно скрипит зубами, а Ной от этого лишь смеется и прижимается к нему крепче. — Это выявление замаскированных заклинаний, и, да, это основано на существующих заклятьях, но сама методика новая. Выделяйте и не думайте даже, вояки купят. Потом определятся надо им или нет и будут ли продлевать, но один раз купят точно. — Ну, не знаю… — тянет Ной, в красках представляющий себе заполнение форм с самого начала и исправление уже готовых, а Джесс говорит: — Да, — говорит, — я понял, — и делает все сам. В целом, осознает Ной только тогда, это же охуительно близко к тому, с чем к нему приходил замдекана. Ной моргает. Ной присоединяется к заполнению, потому что хочет помочь и хочет понять расчеты и их методику по-настоящему. Ной понимает и в очередной раз радуется, что не хочет быть боевым магом, потому что это очень сложно, очень заморочено, но очень круто, конечно. На Джесса он смотрит с искренним восхищением, наверное, это и приводит их опять в постель, Джесс, правда, не касается его задницы — как будто не хочет — но вжимается всем телом, трется и целует, тяжело дышит в шею, а Ной от этого плавится и плывет. — Бедра сожми, — хрипло просит Джесс, Ной протестующе стонет, но исполняет, и этого недостаточно, так, блядь, недостаточно… — Стой, — в тон хрипло шепчет Ной и совершенно не вспоминает о том, что не хотел, не собирался, не думал даже демонстрировать Джессу и дальше, насколько далеко заходил без него. Совершенно. Именно поэтому Ной призывает из комода чертову пробку. Именно поэтому дрожащими от возбуждения руками покрывает и ее и член Джесса смазкой, а потом вставляет — пробку, не член — в себя. Ной стонет, кажется, Джесс стонет тоже. Джесс тянет его к себе, пальцами надавливает на основание, Ной стонет снова, а потом запрокидывает голову и хватает воздух ртом, потому что Джесс увеличивает ее — несильно, но ощутимо — Джесс проталкивается между его бедер, обхватив за талию одной рукой, притискивает к себе и начинает двигаться. Ной снова не может дышать, Ной снова сходит с ума от невозможно острых импульсов удовольствия, которые прошивают на каждом толчке, потому что Джесс задевает основание чертовой пробки, и та бьется именно туда, куда надо. Ной всхлипывает и жмется к нему, Ной сжимается весь — ноги тоже — и Джесс низко стонет, ускоряясь. Ной кончает, Джесс следует за ним через несколько быстрых толчков, каждый из которых Ной встречает хриплым вскриком, потому что, блядь, пиздец. Такой — полный — пиздец. — Что еще я о тебе не знаю, м? — спрашивает Джесс, отдышавшись, Ной только невнятно мычит, потому что правильный ответ «все», и его совершенно не хочется произносить вслух. — Расскажи мне, принцесса. — Заебал меня так называть, — шепчет Ной, закрыв глаза. Тепло Джесса сзади усыпляет. Руки — согревают и заставляют чувствовать себя нужным, важным, значимым, любимым. Ной не знает, как это объяснить (даже самому себе), не знает, как не подсесть на это. Иногда кажется, поздно бояться. Уже подсел. Уже без этого не сможет. — Не принцесса? — Джесс фыркает в затылок, Ной ежится, жмется к нему сильнее, и тот обнимает крепче. — Малыш? Фу! — тут же отвечает он сам себе, Ной едва не смеется, потому что, ну, из-за Рика же, нет? — Детка? — теперь фыркает Ной. — Милый? Любимый? — Ной смеется, Джесс смеется тоже. — Ной, — тихо зовет он, когда смех стихает, и снова просит, — расскажи мне. — Я попробовал и мне понравилось, — сонно бормочет Ной в подушку, как будто и без того было не очевидно. — Что рассказать? Теперь, — внутри все вздрагивает, — ты видел все, что я в себя пихал. Не все, думает Ной, но все же умудряется сдержать дрожь и в этот раз. Не все. — Тебе понравилось, — повторяет Джесс. Скользит пальцами по основанию пробки, чуть надавливает, Ной медленно, прерывисто выдыхает. — Это? — спрашивает Джесс, а потом кладет ладонь на живот, растопырив пальцы. — Или это? Ной не отвечает. Хотя, думает он, правильный ответ такой же. Все. Ему понравилось все.