Обманутые ожидания

Доктору Уоллесу он — мудак — пишет на следующий день. Тот, наверное, думает, Ной хочет обсудить проект, отвечает, что ждет с нетерпением, и Ной его не переубеждает. Честно высиживает все лекции, стараясь не трогать едва выступающий живот слишком часто, немного разговаривает с деканом про ответвления от проекта, с которыми из патентного бюро тоже уже пришли, на пальцах объясняет про ребенка, а декан хохочет так же злобно, как и Ной, когда досчитывал. — Мистер Синклер, — говорит он и даже кладет руку ему на плечо. — Если вам действительно удастся утереть нос этой… — он делает небольшую паузу, — высокомерной особе, — цедит он, а Ной слышит «суке», — поверьте, я вас во всем поддержу. Нашим коллегам следует вспомнить, что магия иллюзий старше и могущественнее, чем они привыкли думать. — Конечно, — прочувствованно отвечает Ной, сглатывая, потому что «да я просто подрочить хотел», прозвучало бы как-то неуместно. — Я могу рассказать вам подробнее? — неуверенно предлагает Ной, потому что доктор Уоллес ждет его через жалких полтора часа, и он не то, чтобы может, но декан, по счастью отказывается. Говорит еще, что всячески «доверяет его познаниям» и «с удовольствием посмотрит вместе с комиссией». — Удивите меня, мистер Синклер, — говорит он напоследок, когда они уже попрощались. — Я не сомневаюсь, у вас получится. «Я родил дракона, а сейчас внутри меня три ростка магических лиан», — чуть не говорит Ной, но все-таки не говорит, потому что, ну, вряд ли декан имел в виду под «удивить» именно это. Скорее, совсем не это. Совсем. «Как ты?» — приходит от Джесса, пока он трясется в метро, Ной улыбается, фотографирует ему довольного и очень стройного себя и отправляет. Джесс отвечает смайликами с глазами-сердечками, Ной хихикает и отправляет в ответ другой, с высунутым языком. «Насколько ты разозлишься по шкале от нуля до десяти, если я брошу на себя новую версию? — как-то не задумываясь и по наитию пишет Ной. — Ненадолго, — добавляет он, — месяц максимум». «Ноль, — приходит моментально. — Проверяй, — пишет Джесс. — Ты молодец, я тебя люблю». «Я тоже тебя люблю», — отвечает Ной со смайликом-сердечком в конце и убирает телефон, потому что сердце бьется слишком часто, а внутри все скручивает. Нельзя столько врать, думает Ной, нельзя. Почему бы, блядь, просто не сказать ему правду? От этой мысли все внутри скручивается еще сильнее, а еще слегка подташнивает, и Ной реально не уверен — это беременность или нервы, но на всякий случай садится, едет до клиники, стараясь не дышать слишком глубоко, и очень медленно идет по улице, потому что правда как-то нехорошо. Ближе к месту назначения — ура, блядь! — отпускает. Ной вздыхает, на миг прижимает ладонь к животу и очень быстро шагает к входу, не позволяя себе передумать. Дело даже не в том, что он вдруг проникся важностью целительской помощи. Дело в том, что он не хочет, чтобы что-то пошло не так, и Джесс узнал. Пиздец, думает Ной, улыбается девочке с ресепшна (той из них, которая всегда трясется и переживает, почти как он сам), садится в глубокое кресло, прикрывает глаза и ждет. Не позволяет себе спать, правда, слишком хорошо помнит, как закончился прошлый раз. Из кабинета доктора Уоллеса выходит очень беременная и почему-то очень заплаканная женщина. Ной не хочет знать, что случилось, но все равно провожает ее взглядом, смотрит как девочка, едва не вибрируя, наливает ей воды и помогает сесть. Отворачивается, потому что женщина продолжает плакать, и это кажется очень личным, и видит доктора Уоллеса, который тоже на нее смотрит. Смотрит, вздыхает, переводит взгляд на Ноя. — Привет, — он приглашающе дергает головой, отступает в сторону, чтобы Ной мог пройти. — Пойдем, коллега, расскажешь, что на этот раз тебя ко мне привело. Ной встает. Ной очень, очень сильно хочет сбежать, потому что доктор Уоллес не может ошибиться сильнее, чем ошибся уже, и Ной совершенно не хочет рассказывать ему правду. Ной вздыхает и проходит мимо него в кабинет, конечно же, потому что иначе слишком высок шанс, что правду узнает Джесс, а это еще хуже. — Заклинание? — спрашивает доктор весело, устроившись на своем месте, пока Ной сидит на привычном стуле и царапает ногтями обивку сидения снизу. — Младенец или все же хочешь довести до ума стимуляцию нервной системы? Или, — он фыркает, широко улыбаясь и очень выразительно смотрит на его живот, — переработать блок с родами? — Ритрейские лианы, — говорит Ной, переводя взгляд на стену за его спиной. — Три. Доктор молчит. Доктор очень долго молчит (Ной молчит тоже), а потом вздыхает, встает и тянет его за собой. Ной идет. Ной очень добровольно раздевается и лезет в кресло, а потом старается не морщится во время осмотра и только мотает головой на каждое: «Больно?» — Нахрена? — спрашивает его доктор Уоллес, стягивая перчатки, но надавливает на плечо, когда Ной пытается встать. — Лежи, я пока не закончил, — он отходит, возится с чем-то, и скорее всего это то самое УЗИ. Ной краснеет. Ной вспоминает вопрос и краснеет еще сильнее. — Я обычно не спрашиваю, не подумай, — вздыхает доктор, подкатывая к нему этот аппарат, снова садится на высокий табурет. — И, в общем-то, именно поэтому нам нельзя работать с родственниками и друзьями, и ты не обязан отвечать, конечно, — он слабо улыбается, поправляет свитер Ноя так, чтобы не мешал и не испачкать, льет на живот теплый гель. — Но мне правда интересно. — Все не так, — непонятно говорит Ной, а потом глупо улыбается, потому что, ну, на экране он внутри, и Ной достаточно смотрел на это в прошлый раз, чтобы безошибочно (наверное) найти там матку и три свернутые линии внутри нее. — Это… — Ага, — доктор хмурится, надавливает сильнее и под другим углом. — Очень больно было? — Ной мотает головой, он недоверчиво сощуривается. — На правах друга, а не целителя: кому ты пиздишь? Ной смеется. — Да, правда! — выдавливает он сквозь смех и продолжает хихикать, потому что «кому ты пиздишь». — Странно местами, не всегда приятно, — по щекам растекается жар, — но не больно, нет. Доктор Уоллес смотрит еще подозрительнее. — Одевайся, — говорит доктор Уоллес и сам тщательно стирает гель с его живота, — и пойдем-ка чаю попьем, у меня как раз перерыв. Для записи, все хорошо с твоими лианами, проблем с приживлением не вижу, но честно предупреждаю, ты будешь ненавидеть каждый день. — Почему? — тупо спрашивает Ной. Доктор улыбается. — А вот об этом — за чаем, — коварно говорит он, так что Ной просто не может отказаться. Оказывается (Ной реально узнает об этом за чаем, и кафе рядом с клиникой довольно милое и тихое), лианы, как бы, растения, но магические и полуразумные, и они, во-первых, будут фонить (Ной навскидку думает минимум о пяти вариантах маскирующих чар), а во-вторых, будут шевелиться, и это счастье ждет Ноя не через пару недель, а буквально на днях. В-третьих — доктор Уоллес вздыхает и сочувствующе похлопывает его по плечу, что доказывает: он ничего не знает о Ное, — живот тоже начнет расти почти сразу, и в целом, он скорее будет едва увеличиваться в последнюю неделю, чем в первые три. Ной счастлив. Ной очень-очень счастлив. — На, — с обреченным вздохом говорит доктор Уоллес, когда он все никак не начинает рвать на себе волосы, и протягивает ему упаковку пластырей, но не тех, которые были в прошлый раз. — Посильнее, — поясняет, потому что Ной слишком выразительно хлопает глазами, наверное, и сам накладывает пачку чар от растяжек, повышающих эластичность и вот это вот все. — Токсикоз я тебе обещаю от души, боли тоже будут, они слишком быстро растут. Вообще, — он как-то виновато улыбается, — чтоб ты знал, их обычно советуют на первый раз, чтоб второй не повторяли, потому что их не бывает по одной в инъекторе, и вынашивать блядски неприятно, а рожать достаточно легко, но на первый раз, конечно, неприятно тоже. Приди ты, блин, хоть раз заранее! — с каким-то отчаянием говорит доктор то ли Ною, то ли собственной чашке, в которой агрессивно болтает ложечкой. — Выбрали бы что-нибудь оптимальное… — В следующий раз, — обещает Ной и даже не содрогается от этого признания, что следующий раз будет. — Я запомнил, учти, — ровно говорит доктор, как будто, ну, Ной не сказал ничего такого. — А теперь, колись, засранец, — Ной даже улыбается, — как и что ты сделал по-другому, что это было «не больно»? Последние слова он тянет нарочито дрожащим голосом, и Ной улыбается только шире. Задумывается, неторопливо пьет чай и косится в сторону меню, раздумывая о зажаренном насмерть куске мяса, потому что в голову не лезет ничего. Он все делал ровно как в прошлый раз. Все же? Все, думает Ной. Не все, думает Ной через секунду и чуть не давится чаем. — Эм, — осторожно говорит он, откашлявшись, — мне кажется, ты меня убьешь, — доктор Уоллес очень мрачно и очень выразительно смотрит. — Возможно, — говорит Ной, набрав в грудь воздуха, — я не признаю это, но возможно я подсмотрел у тебя заклинание, которое для расслабления мышц во время… — В больницу, долбоеб, — перебивает доктор Уоллес и начинает вставать. — Не полное! — быстро говорит Ной, и тот садится на место. Кивает, типа, «продолжай». — Урезанная версия, которая только, ну… — Без матки, я понял, — доктор Уоллес откидывается на спинку кресла и прикрывает глаза, покусывая губу. — Технически, да, могло сработать, все равно бы зацепило, но не настолько чтобы… — он замолкает, смотрит Ною прямо в глаза. — Ты понимаешь, что так нельзя делать? — Да, — с готовностью подтверждает Ной и очень честно добавляет, — я не специально. — Хорошо, — медленно говорит доктор Уоллес, барабаня пальцами по столу. — Ладно, вычеркивай половину ужасов, которые я тебе рассказывал, после этих чар будет не так плохо. Но! — он очень внимательно смотрит на Ноя, а Ной очень внимательно смотрит в ответ, потому что, да, он слушает. Вполне себе по-настоящему слушает, между прочим. — Ко мне — раз в неделю, — четко и раздельно говорит доктор, Ной кивает. — Без отмазок, без «учеба», «дела», «я не могу», «я умер». — Я понял, — говорит Ной. — Я правда понял. — Не с целью тебя запугать, а чтоб ты «правда понял», — доктор наклоняется к нему, и Ной вздыхает. — Эти чары применяют, как ты, наверняка читал… — При родах и выкидышах, — говорит Ной. — Да, — доктор Уоллес слегка улыбается, наверное, потому что он запомнил. — И даже урезанная их версия все равно цепляет матку. А это значит что? — Что? — спрашивает Ной ожидаемо. — Что выше риск выкидыша или преждевременных родов, — Ной вздрагивает, доктор улыбается, накрывает его руку своей. — Ко мне раз в неделю, — повторяет он строго. — Пиши, если что, но раз в неделю я хочу лицезреть тебя в кабинете. Понятно? — Да, — со вздохом говорит Ной, допивает чай, исключительно по-дружески и по-хорошему прощается и уходит. Возможно, он всё-таки сделал хуйню, пусть и не специально. Ной вздыхает, смотрит на прикрытый свитером живот, прижимает к нему ладонь и так и едет до самого дома, до квартиры Джесса. Поднимается, закрывает за собой, принимает быстрый душ и валится на кровать в одном халате. Спина слегка ноет, но это нормально, он много сидел и много ходил. Живот слегка ноет тоже, это менее нормально, но об этом доктор Уоллес предупреждал. Все равно страшно. Блядь, как он объяснит это Джессу, если что-то пойдет не так? «Я улучшил заклинание, и теперь из меня иногда лезут зеленые растения, а живот пропадает»? А, еще: «кстати, они слегка разумные, не беспокойся» — так что ли? Как будто, блядь, Джесс не знает про ритрейские лианы и как они выглядят! Пиздец. Пиздец! Ной сворачивается на кровати и обнимает одеяло, чуть не плача. Немного хочется откатить назад. Немного хочется сказать Джессу правду, но так — с лианами в нем — это еще страшнее, чем просто признать факт в прошлом. Такое вообще можно простить, нет? Нет, думает Ной. Нет, нельзя. С этой мыслью и засыпает. Доктор Уоллес, конечно же, прав (поэтому он и целитель), лианы натурально начинают двигаться и фонить буквально через пару дней, и Ной — в целях маскировки, а не чего-нибудь еще! — накрывает их урезанной версией собственного заклинания. Очень урезанной, очень. От оригинального проекта в ней, в общем-то, только то, что она реагирует на тот самый тест и технически должна имитировать вещественный живот размера первого месяца, только у Ноя уже больше, поэтому заклинание удовлетворяется проверкой и не воплощается. Ной хихикает. Ной накрывает ладонями живот — настоящий, настоящий! — где возятся маленькие лианы, глупо улыбается и еще раз кидает на себя определяющие чары, проверяя. Это работает. Джесс ни о чем не догадается, если он — он сам — не скажет. Ной улыбается шире, забирается под одеяло и уютно сворачивается, как привык, в халате, с книжкой и рукой на животе. Голова немного тяжелая, очень хочется спать, но его радует и это, потому что, ну. По-настоящему. Ной просыпается тоже под одеялом и с книжкой от тяжелой руки — не своей — на животе и хриплого: — Привет, принцесса, — в самое ухо. Ной стонет. Ной медленно перекатывается — потому что от резких движений слегка мутит — на спину, потягивается, чувствуя, как Джесс скользит по животу пальцами, и обнимает его за шею, целует в щеку, тихо и сонно стонет снова. — Я думал, ты там еще на две недели, — шепчет Ной. — Закончил раньше, — Джесс глубоко и медленно целует в губы, наплевав на нечищенные зубы и смущение Ноя. — Еще уеду, пока тут, — целует снова, подсовывает ладонь под спину, встает коленом между бедер, а Ной вдруг осознает, что халат развязался во сне, и он очень, очень, очень голый. — Скучал по мне, принцесса? — Очень, — честно выдыхает Ной, а потом вспоминает про забытый на тумбочке резиновый член, смазку и сперму и очень, очень, очень сильно краснеет. Джесс только улыбается, Джесс целует его глубже, скользит ладонью к заднице, сжимает и опускается губами на шею. Ной всхлипывает. Ной прижимает его голову к себе, жмется к его ладони, шире раздвигает ноги. — Очень скучал, — тянется за смазкой, хватает (не с первого раза), бросает рядом с ними на кровать. — Расскажешь, как съездили? Джесс смеется. Джесс отстраняется (и на один слишком долгий миг Ной реально думает, что он собирается рассказывать), берет смазку, задумчиво смотрит на член на тумбочке, из-за факта наличия которого Ной до сих пор краснеет. Задумчиво смотрит на смазку и на Ноя. — Сегодня? — спрашивает он, легонько кивнув в сторону тумбочки и члена-предателя, Ной мотает головой, Джесс улыбается, говорит. — Понял, — и льет смазку на пальцы. А, думает Ной. А! И еще очень много «а!» после, но те уже совершенно о другом. — Помедленнее? — просит Ной, потому что, блядь, беременность настоящая, и он хочет, хочет, но ему правда не очень хорошо. Джесс не останавливается, не переспрашивает. Только нежно целует и замедляется. — Ага, — выдыхает Ной и слегка подается навстречу его пальцам, а маленькие лианы трепещут внутри, — вот так… — Хорошо? — хрипло шепчет Джесс в ухо, медленно поглаживая изнутри. Ной кивает. Джесс опускается к груди и скользит по соску всей плоскостью языка, почти не нажимая, а Ной замирает, потому что… ну… — Можно? — спрашивает Джесс. — Я… — Ной сглатывает. Ной прикусывает губу и сжимается на его пальцах, но потому что очень стыдно и он сжимается весь. — Я не… — Тише, — Джесс возвращается к губам и нежно целует, осторожно и неторопливо двигая пальцами, так, что Ной почти невольно расслабляется. — Я не буду, если ты не хочешь. «Я хочу», — немного хочет сказать Ной, но, бля! Молоко! — Я просто… — бормочет он и сжимается снова, пытается сесть, но Джесс подталкивает в плечо, опуская его обратно. — Я не… — Я понял, — говорит Джесс и накрывает сосок ртом. Ной задыхается. Ной вскрикивает и сам не понимает, пытается оттолкнуть его или прижать ближе, а Джесс сосет, не глотает, и молоко течет вниз, по груди, по животу, а Ной вскрикивает и ежится, насаживается на его пальцы и тяжело дышит, запрокинув голову, потому что, блядь, он не делал этого все эти дни, не трогал грудь, он боялся, и теперь это такое облегчение, это так хорошо, что, блядь, просто… — Нет, нет… — Ной отталкивает его, хватает ртом воздух, долго стонет. — Бля, вытащи, — просит он и всем телом прижимается к Джессу, когда тот вытаскивает пальцы, хрипло хихикает, ведет ртом по плечу и шее. — Чуть не кончил, — признается Ной, смеясь, Джесс фыркает, присасывается к шее, он опять отталкивает, но целует в губы. — Подожди, я просто… Замолкает и целует снова, и это очень сладко. Очень сладко, потому что… потому что… — Я не железный, принцесса, — хрипло шепчет Джесс в поцелуй и накрывает его ладонью свой член. Он твёрдый. Он очень, очень твердый. Ной стонет. Ной немного дрочит ему, а потом толкает в грудь, опрокидывает на спину и пристраивается сверху. Ной зависает над ним, придерживая, а потом медленно опускается, вбирая его в себя с долгим стоном. Бля, это хорошо. Бля… — Блядь, Ной… — Джесс стонет. Джесс хватает его за задницу, сгибает колени и толкается в него снизу, а Ной беззвучно кричит и царапает его грудь, не в силах даже двигаться. Джесс толкается резче, чаще. Джесс рывком садится, притягивает его к себе одной рукой, а другой давит на поясницу, заставляя опуститься до конца, взять его полностью. — Бля, — выдыхает Ной. Двигает задницей, притираясь, хватается за плечи Джесса и стонет, потому что он так глубоко. Он так, так, так глубоко. — Принцессе мало? — шепчет Джесс, снова толкается снизу, и Ной запрокидывает голову, задыхаясь. — Бля, Ной! — Джесс резко целует, почти кусает в шею, а его пальцы вдруг оказываются именно там, где они соединены, и он ведет ими по краю, надавливая, поглаживая, продолжая рывками проталкиваться вовнутрь, чтобы почти вообще не выходить. — Такой мокрый, — выдыхает он и нажимает, проталкивая в Ноя еще и палец. Ной воет. — Такой узкий, — Ной скулит. Ной пытается приподняться выше, чтобы опуститься, чтобы острее почувствовать его в себе. — Блядь! — выдыхает Джесс, когда ему удается, и кончает. И Ной кончает вместе с ним. Слизывает с его губ вкус собственного молока, задыхается и дрожит в его руках, из-за его рук, из-за пульсирующего внутри члена. Стонет в поцелуй и сжимается весь, потому что больше не может, а лианы трепещут и немного подергиваются внутри, а Джесс осторожно укладывает его на кровать, целует в шею и поглаживает по чуть округлому животу. Где, думает Ной, правда что-то есть, просто Джесс об этом не знает. — Знаешь, принцесса, — шепчет Джесс, прижав его к себе и протолкнув внутрь кончики пальцев, от чего Ной мотает головой и дышит через раз, — мы так трахаемся, что я не удивлюсь, если когда-нибудь правда сделаю тебе ребёнка. — Тебе придётся постараться, — шепчет Ной в ответ. Закрывает глаза, надевается на пальцы чуть глубже, стонет от ощущения вытекающей спермы, от трепета малышей в животе и сладкой ноющей боли в груди. Целует Джесса, неровно дыша ему в губы, придвигается ближе, выдыхает и прикусывает губу с тихим стоном, снова подаваясь на пальцы. — Боевые маги упертые, детка, — хрипло говорит Джесс. Ной смеется. Это снится Ною той ночью: визит к врачу, смазанный и неловкий (потому что он не знает, как это бывает, он не читал про это), долгий и сладкий секс с Джессом и его последствия. «Ты так долго старался, — насмешливо и высокомерно говорит более взрослый Ной из сна, развалившись на диване, — что я решил тебе слегка помочь, упертый боевой маг». Говорит — и швыряет во взрослого Джесса, который выслушивал все это с заинтересовано приподнятыми бровями, тестом на беременность, на котором младенец. Ной очень четко видит младенца и очень четко видит, как он летит, этот тест. Видит, как взрослый Джесс его ловит. Как смотрит. Как меняются выражения на его лице от ленивого «ну и что за хуйню ты придумал на этот раз» до полного и абсолютного ахуя. Ной смеется над этим ахуем вместе со взрослым Ноем и просыпается от этого смеха, а Джесс спит рядом совершенно ни о чем не подозревая. Ну… Ной смотрит на него, проводит пальцами по щеке, улыбается, когда Джесс морщится во сне, и целует в плечо, а потом кладет на это самое плечо голову. Ной все еще не хочет детей. Пока что. Настоящих. Но если когда-нибудь и с Джессом, думает он, если от Джесса, то ну. Наверное, можно. Ной краснеет от этой мысли, а лианы чуть-чуть ворочаются внутри, потому что им скучно и тесно, а Ной совсем не веселый. Он улыбается и поглаживает живот пальцами, с закрытыми глазами переживая порожденный этой возней миг головокружения. Может, все же сказать? Ну, желательно до того, как он будет висеть над унитазом, а Джесс паниковать за дверью. Большая ладонь накрывает пальцы, и Ной улыбается снова, слабо и почти жалобно. Не открывая глаз, тянется за поцелуем, и Джесс, конечно же, целует. Целует, гладит по животу, укладывает на спину и очень внимательно изучает его лицо, когда Ной открывает глаза. — В последний раз, когда ты был такого цвета, — говорит Джесс, — ты наблевал мне на новые кроссовки, — Ной жалобно стонет и бьет его по предплечью. — Плохо, принцесса? — Жить буду, — вздыхает Ной. — Вставать не рискну. — Полагаю, ваш блок с этой херней про нервную систему работает, — Джесс мягко целует его в висок, и Ной неопределенно мычит, чтобы не выпалить «понятия не имею». — Не произносить при тебе запретных слов? — Хочу жрать, — говорит Ной, Джесс улыбается. — Нет запретных слов. Ну, — Ной слабо улыбается тоже, — пока. После завтрака они появляются, и это снова яйца, но Джесс успевает выбросить их и уничтожить даже следы запаха до того, как Ноя выворачивает. От стоящего в кухне невыносимо свежего аромата ржут оба (Ной при этом, возможно, еще слегка зеленый), потому что Джесс радикально переборщил и накинул что-то уровня, уничтожающего любые следы посторонних соединений в воздухе. В общем, даже кофе ничем не пахнет. Ну, как ничем. Такой, преддождевой свежестью. — Десять из десяти, — говорит Ной и сгибается от смеха снова, попробовав. — Продолжайте, пациент. — Ой, да пошел ты, — радостно тянет Джесс и обнимает его. Это правда совсем по-другому, когда по-настоящему. Ной спит на его плече, честно признается, когда становится нехорошо и получает помощь, а не как в прошлый раз, когда он был один. Джесс чаще берет машину, потому что в метро люди и запахи, и, да, доктор Уоллес был прав, в этот раз все сильнее. Джесс усаживает его — иногда силой — едва ли не раньше, чем начинает кружиться голова, потому что Ной идиот, а Джесс как-то видит по его лицу, когда ему плохо. Лианы растут, в животе все чаще болезненно тянет, и Ной шипит, а Джесс мягко поглаживает и уговаривает его расслабиться. Помогает улечься удобнее. Держит на животе руки, и от этого очень приятно, и Ной хочет большего, но не рискует, потому что, во-первых, не хочет блевать во время секса (вообще не в меню), а во-вторых, не уверен, что можно с учетом всех этих судорог. Ной реально едет к доктору Уоллесу ровно через неделю и внутренне орет всю дорогу, потому что Джесс едет с ним. Везет его. Пока они ждут, Ной познает все грани отчаяния, а Джесс такой милый, что он иногда реально хочет сознаться. Не сознается, конечно же, даже не открывает рот. Доктор вежливо пожимает Джессу руку и уводит Ноя с собой, пока тот просто мысленно умоляет его тоже держать рот закрытым. — Он знает? — негромко спрашивает доктор Уоллес, едва Ной закрывает дверь. Ной вздрагивает, мотает головой. Мир слегка плывет. — Богиня, а ну садись! — он даже не сопротивляется, только слабо машет рукой в сторону второго кабинета, и доктор отводит его туда, укладывает на смотровой стол и привычно чуть поднимает спинку. — Очень плохо? — Нормально, — выдыхает Ной. Морщится, трет живот, где опять тянет. — Скоро пройдет, минуту. — Ага, — он чувствует, как доктор задирает толстовку вместе с футболкой и клеит пластырь, которыми Ной старается не злоупотреблять. Головокружение отступает, тянущее и противное ощущение внутри… ну, нет. — Поправь меня, если я ошибаюсь, но вы же встречаетесь? — Ной кивает. — И он не знает? — Ты бы сказал? — выдавливает Ной и краснеет под внимательным взглядом целителя. — Может, я идиот, — Ной вздыхает, закрывает глаза. — Не хочу проверять. — Думаешь, будет лучше, если он узнает не от тебя? — Как? — спрашивает Ной в ответ. — Если ты… — Я ничего не скажу, — перебивает доктор Уоллес и давит на плечо, чтобы он лег обратно, потому что, оказывается, он почти сел и сам не заметил. — Ной, даже твое заклинание теперь поливариантно. Если ты думаешь, что настоящая беременность более предсказуема… — Я знаю, ладно? — быстро говорит Ной. И он правда — правда — знает.