Обманутые ожидания

Итог этого и последующего визитов в клинику: с ним все до отвращения в порядке. Боли — это слишком быстрый рост, матка — умеренно в тонусе, сам Ной — неумеренно в астрале, потому что лианы правда растут быстро, и живот увеличивается почти в прогрессии, а их движения уже ощущаются не только ему. Они почти что видны невооруженным взглядом, так сказать. Боксеры для беременных и блядская рубашка снова в меню, и кажется — Ной прямо начинает в это верить — Джессу правда нравится. То, какой он. То, как он выглядит. Как поддерживает живот и прикрывает его, как уходит в себя, когда малыши буйствуют, как постоянно засыпает и недовольно сопит, когда Джесс пытается перетащить на кровать. Кажется, что Джессу нравится, кажется, что Джесс тоже получает от этого какое-то — Ной, правда, не может понять, какое, — удовольствие. Во всяком случае, Джесс не избегает касаться живота. Вместе с Ноем прислушивается к движениям, поглаживает все растущий изгиб и ищет новые и новые позы, чтобы Ною было удобно. Чтобы Ною было хорошо. И Ною — хорошо. Ной выглядит очень, очень, очень беременным и очень счастливым, когда третья неделя подходит к концу и наступает время очередного визита к целителю (за очередным «все в порядке, жду на следующей», Ной уверен). Живот действительно большой, почти как у беременных на последних сроках, которых он видел в клинике, и справляться с ним помогает разве что вся эта специальная одежда, потому что, ну, он тяжелый и неудобный. Ной не жалуется. Ною нравится и это тоже. Ной просто очень медленно одевается, то и дело отвлекаясь на посидеть и погладить его, потому что лианы очень активные, и внутри, кажется, идет война на выживание, не без труда натягивает худи из подаренного той доброй теткой, потому что грудь очень болит, а он реально не рискует ее массировать и не подпускает к ней Джесса. Ной охуеть как боится родить, пока он еще здесь. Вместе с тем, Ной планирует сделать все, чтобы родить на той неделе, когда его здесь не будет. Внутри все стягивает предвкушением, Ной мягко поглаживает живот, закрыв глаза, и уговаривает член успокоиться, а задницу не сжиматься. Не сегодня. Еще не сегодня. — Готов? — он кивает Джессу, тяжело поднимается, реально опираясь на него, потому что, ну, сложно. Джесс обнимает, позволяет прислониться к себе на минутку, поддерживает живот и поглаживает по спине, пока Ной счастливо мычит. — Иногда мне кажется, что вы даже переборщили с реалистичностью, — вздыхает Джесс, и Ной смеется, целует его в щеку. — Значит, поправим еще раз, — говорит он. Кажется — или глаза Джесса правда заинтересованно сверкают? Ной раздумывает над этим по дороге, но не может определиться: он придумывает — или это все же правда? Не может. Вся логика, все разумное, что в нем осталось, говорят: придумывает. Но. Но. — Можно глупый вопрос? — говорит Ной. Джесс на миг смотрит на него, потом кивает и снова смотрит только на дорогу. Вообще, он за рулем — это невыносимо. Слишком серьезно и слишком сексуально. Если бы не живот и не лианы в нем, Ной бы трахнул его прямо на водительском сидении, но сейчас с этим есть определенные сложности. Ной прерывисто вздыхает, Ной отворачивается и смотрит в окно, пытаясь прогнать из головы все всплывающие в ней картинки, потому что, да, блядь, он возбужден, он отчаянно хочет секса — и Джесса в особенности — всегда хочет, а ничего не было уже неделю и… — Вопрос? — напоминает Джесс, Ной вздрагивает, Ной вздыхает снова, Ной усиленно пытается вспомнить, о чем думал, ну, до, но в голове все та же порнография с ними в главных ролях. — Я забыл, — с новым вздохом говорит Ной. Джесс смеется. Джесс ловит его за руку и целует ладонь. Джесс наклоняется к нему на светофоре и целует его, медленно и тщательно, кладет руку на живот, чуть надавливает, заставляя Ноя задохнуться, а лианы затрепетать. Ужас. Блядь. Кошмар! Ной густо краснеет, ерзает на сидении, краснея еще сильнее, поправляет в штанах полувставший член, и Джесс слегка улыбается, но опять смотрит не на него, а на дорогу. Ной потирает живот, что-то невнятно и неслышно шепчет малышам, танцующим внутри, обнимает его руками и сползает на сидении ниже, потому что спина уже побаливает, а разбушевавшиеся лианы делают все только хуже. Джесс протягивает руку и кладет поверх его ладони, гладит тоже, снова улыбается, пусть и не поворачиваясь. — О! — говорит Ной. — Я вспомнил! — Джесс смеется, он немного дуется, наигранно отталкивая (но не отпуская) его ладонь, потом прижимает ее к животу и долго выдыхает, потому что это приятно. — Тебе это правда нравится? Я имею в виду… — А тебе? — вдруг спрашивает Джесс, Ной хлопает глазами. — Давай, — Джесс улыбается, не глядя на него. — Ты спрашиваешь меня, но, типа, Ной, это не меня тошнит по утрам и не только, не у меня кружится голова, не я сплю сутками и не мне больно. У меня вроде как в постоянном распоряжении парень, которого я люблю и который любит меня, парень, которому нравится то, что он делает, который суперчувствительный из-за этого, что, надо признать, здорово оживляет нашу жизнь… — Ной краснеет и хлопает его по руке, Джесс смеется. — Что мне должно не нравиться? Живот? — Ной неуверенно кивает. — Ну, — Джесс пожимает плечами, — это немного странно. Но прикольно, в целом, а то, как ты реагируешь… — Джесс жмет плечами снова. — Я не знаю, как тебе объяснить. Это красиво. Из-за тебя. Ты красивый. — Нихрена не понятно, но очень интересно, — бормочет Ной, краснея и крепче прижимая к животу его ладонь. Джесс не отвечает, Джесс паркуется. — Тебе это нравится, принцесса, — говорит он, заглушив двигатель и развернувшись к нему, опирается о спинку сидения и сладко, медленно целует, поглаживая живот другой рукой. — Тебе нравится быть беременным, нравится, когда живот растет, когда шевелится малыш… — Ной жмурится и скулит. — Давай, не смущайся, это невозможно не заметить. Ты делаешь это красивым, потому что ты в восторге и ты светишься. Мне нравится это видеть. Мне нравится, какой ты чувствительный. Мне нравится, как ты реагируешь, когда я трогаю. Если ты спрашиваешь, хотел бы я попробовать сам… — Бля, нет! — быстро говорит Ной, Джесс хохочет. — Ну, в целом, именно это я и собирался сказать, — тянет он, и Ной слегка обижается. Слегка. — Давай, принцесса, — Джесс снова целует его, в нос, а потом в губы. — Пока то, что мы делаем, не вредит твоему здоровью, я за любые эксперименты. Ной целует его. Ной очень долго и очень страстно целует его, хотя ремень неудобно давит на живот, а спина болит, потому что, ну, мы. «Мы». «Мы делаем». Потом Ной думает, что, ну, то, что сейчас в нем, очень сложно отнести к категории «мы» — и прекращает целовать. Ной краснеет. Ной, возможно, еще немного ковыряет ногтем джинсы и говорит: — Я понял, — а потом целует его снова, чтобы Джесс ни о чем не догадался. Пока доктор Уоллес освободится, Ной ждет тоже в его объятиях, и это, наверное, лучшая часть. Он действительно очень беременный — еще больше, чем тогда с дракошей, — а Джесс действительно рядом, и он не один. Не один. Ной не осознавал даже, насколько хотел этого тогда, но понимает теперь, когда Джесс рядом. Держит его ладони на своем животе, прерывисто выдыхает и прижимается ближе, потому что лианы толкаются и трепещут, и он трепещет тоже. Хочется, думает он, чтобы Джесс был рядом до конца. До самого конца. Даже жаль, что так не получится. — Мистер Торрес! — окликает девушка с ресепшна (та, с которой Ной флиртовал), и он тяжело поднимается, а Джесс хмурится и одними губами произносит: «Торрес»? Ной видит вопрос в его взгляде. Ной взглядом же обещает ответить позже, улыбается и идет к кабинету. Доктор смотрит на него, подняв брови невозможно высоко, натурально встает и помогает Ною дойти до стула, хотя, ну, помощь не то чтобы нужна. Все не настолько сложно и не настолько плохо. С другой стороны, ладно, Ной видел, как он выглядит, и понимает, откуда что берется. — Схватки? — спрашивает доктор Уоллес, глядя на его живот, Ной мотает головой. — Нет, — говорит Ной и для полной ясности добавляет, — даже тренировочных не было. Все хорошо. Доктор Уоллес неопределенно мычит и практически под ручку ведет его во вторую часть кабинета. Доктор Уоллес тщательнейшим образом ощупывает его живот, потом — намного осторожнее — ощупывает его изнутри, потом кидает пару заклинаний и хмурясь, пока Ной борется со знакомым головокружением, изучает результат. — Смотри, — говорит доктор Уоллес и присаживается на край стола, где Ной лежит, — я вот сейчас не буду настаивать, потому что это лианы, но, может, останешься в клинике? — Ной очень вопросительно на него смотрит. — Это действительно сложно предсказать, но я прямо готов ставить деньги, что ты родишь в ближайшие дня три. — Это лианы, — говорит Ной. — Поэтому я не настаиваю, — доктор Уоллес пожимает плечами. — Но я даже готов очень натуралистично соврать твоему парню, что хочу понаблюдать за работой заклинания. Вот это, конечно, заставляет Ноя реально сомневаться (и немного ржать). С другой стороны — он вздрагивает — рожать в клинике. В месте, где рядом с ним будет реально много целителей и их ассистентов, которые, как Клара, будут переживать и психовать, которые будут следить за каждым мгновением, которые увидят, как он… насколько он… Ной мотает головой раньше, чем это осознает, и доктор Уоллес вздыхает. — Просто, потому что я ощущаю себя обязанным это сказать, — медленно говорит он, глядя в потолок или на стену, но не на Ноя. — Примерно девяносто процентов мужчин ощущают возбуждение или кончают в процессе родов, подходящее строение половых органов, знаешь ли. Ты не уникален. Ной краснеет. Ной очень сильно краснеет и очень сильно мотает головой, потому что, ну нет! Нахуй такое счастье, нахуй! — Воздержусь, — тихо бурчит Ной. — Окей, — доктор Уоллес вздыхает, помогает ему встать и одеться. — Тогда давай фиксировать, — продолжает он уже в кабинете и уже усадив его на стул, — раскрытие примерно полтора сантиметра, норма для последних сроков. Плановую дату поставлю в плюс три дня, но, честное предупреждение, если родишь сегодня или завтра, я не удивлюсь. Меньше двигаться, больше лежать, если хочешь доносить. Секс под запретом, бег наперегонки тоже, — он улыбается, и Ной слабо улыбается вместе с ним. Ну, ожидаемо, ладно. Что-то такое он и подозревал. — Мазь тоже может стимулировать, — доктор Уоллес осторожно касается его живота. — В целом, уже все может стимулировать, они доросли. Магические создания, а ты еще и в академии. Начитался уже про роды? — Ной кивает, Ной краснеет, потому, наверное, что то, что пишут про эти хреновы лианы, ближе к порнорассказам, а не к описанию родовых мук. — Все правда. Ной вздрагивает. Ной моргает и смотрит на целителя, а тот улыбается, слегка морщась. — В смысле… — неуверенно начинает Ной. — В смысле, — говорит доктор, — что с учетом их диаметра, это реально примерно три фаллоимитатора, извивающихся в процессе и пролезающих через тебя в обратную сторону, — он вздыхает. — Поэтому я и не настаиваю. — Оу, — содержательно говорит Ной. Примерно с этой содержательной мыслью в голове, трепетом в животе и на чуть ватных ногах Ной его и покидает. Бормочет Джессу что-то вроде «все отлично» по смыслу, отказывается от сока или чая, не осознавая этого, садится на пассажирское сидение, пристегивается и едва ли не до самого дома продолжает пребывать в этом ступоре, потому что, ну. Он подозревал, конечно, что доктор Уоллес знает слово фаллоимитатор, это не новость. Он в целом даже читал, что роды могут быть, как говорится, «оргазмичными», и он не уникален. Он просто, ну. Не думал, что это может быть настолько откровенно? Не думал, что бывают создания, с которыми только так? Ох, блядь. Вау. Вау! — Ты его снимешь? — спрашивает Джесс вечером с ладонью на его животе, и Ною правда хочется сказать «нет». Правда хочется, но пока он не говорит ничего, только вопросительно и типа-непонимающе смотрит. — Прости, — говорит Джесс. — Я знаю, вам надо проверить, я просто не хочу, чтобы ты без меня… — Конечно, — говорит Ной и целует его, сначала в лоб, потом в губы, и наклоняться тяжело, но он переживает этот дискомфорт, потому что ему есть ради чего стараться. Ради Джесса. Ради маленьких лиан внутри. Ной улыбается, Ной целует его снова, потирая живот сбоку, где толкается один из малышей. — Конечно, — повторяет он. Джесс — наивный — ему верит. Слова доктора Уоллеса, правда, забыть не получается, поэтому Джесс уезжает, а Ной бессовестно прогуливает академию (отзвонившись в деканат и сказавшись больным, а не просто так). Очень много лежит, очень мало двигается, а потом — спустя невыносимо долгие три дня такого счастья без малейших признаков схваток — думает, нахрена он это делает. И немножко забивает хуй. Немножечко так. Делает себе большую кружку кофе, заедает его шоколадными конфетами и кайфует от каждого укуса. Смотрит какой-то сериал и ржет каждые пять минут, как скотина, а живот, конечно, подергивается, но не болит. Творит ребенка и кормит его, постанывая, потому что грудь, блин, уже разрывается, а потом мажет соски чертовой мазью и постанывает снова, потому что очень, очень, очень хорошо. Оттягивает их и поглаживает, сжимает и ласкает, едва не оказываясь на грани оргазма. Останавливается, потому что очень не хватает чего-то внутри. Жалеет, потому что Джесс уже уехал. «Очень скучаю», — пишет ему Ной, теребя сосок и слегка задыхаясь от ощущений, добавляет краснеющий смайлик и отправляет. «В академии?» — приходит в ответ. Ной сначала не понимает. Потом — краснеет по-настоящему и пишет: «Нет, прогулял». «Один?» — спрашивает Джесс, и вот теперь Ной не понимает на самом деле. Сжимает сосок пальцами с тихим стоном, размазывает выступившее молоко по ареоле, проводит ладонью по члену, проталкивает в себя два пальца и замирает, не дыша, потому что — вау. Вау. Ной не пишет ничего в ответ, потому что ему слишком хорошо, но Джесс не дожидается его ответа. Джесс звонит, и вот на это — Ной отвечает. — Ты один? — низким и глубоким голосом спрашивает Джесс, и Ной выстанывает в ответ что-то согласное, потому что не может не стонать. — Настолько соскучился? — Джесс смеется, но как-то хрипловато. — Надо было как следует трахнуть тебя перед тем, как уезжать, а? — Да, — выдыхает Ной. — Включишь видео, принцесса? — Ной мотает головой. Ной скулит что-то отрицательное, потому что попадает пальцами по простате и опять не может говорить, сжимает второй рукой живот и скулит громче. — Вытащи, — требует Джесс, словно он включил, и Джесс его видит. Ной вытаскивает. Ной стонет снова, потому что он такой пустой. Живот подергивает мягкой судорогой, Ной только трет сильнее, совершенно не обращая на нее внимания, потом кладет обе руки на грудь и сжимает, оттягивает соски. Вскрикивает и постанывает, ловя ртом воздух, но повторяет, повторяет. — Уже снял заклинание, детка? — хрипло спрашивает Джесс. — Нет, — очень честно (и очень нечестно, потому что даже если он снимет — ничего не изменится) говорит Ной, Джесс смеется. Джесс низко и тоже хрипло смеется, и кажется, что он совсем рядом, что их не разделяют километры, что он вот-вот втолкнет в него пальцы, толкнется в него сам. — Пробку, принцесса, — шепчет Джесс, и Ной думает, что, если он не один, и дрожит от этой мысли. — Вставь ее в себя, м? — Ага, — выдыхает Ной. Призывает пробку, призывает смазку, потом просто кладет на это хуй, потому что руки слишком дрожат и повторяет заклинание, то, за которое так ругался доктор Уоллес, повторяет и стонет, потому что он опять очень влажный и опять как будто бы растраханный. Затраханный. Ной вталкивает в себя пробку и сразу же увеличивает ее, и даже настраивает увеличение дальше, потому что, нет, слишком мало, слишком недостаточно. Вталкивает, настраивает — и садится на задницу, вжимая ее в себя, разводит согнутые в коленях ноги, обнимает живот руками и раскачивается, совершенно теряясь в ощущениях. Бля, думает Ной, бля! Стонет и сжимается, пытается приподняться, но это пробка, это не член, она поднимается вместе с ним, и он только сжимается еще сильнее, и все внутри сжимается тоже, и Ной не сразу понимает, что это не предвестник оргазма — это схватка. Ной все равно глубоко стонет, потому что это волшебно. Это, блядь, волшебно. — Принцессе хорошо? — Джесс смеется. Ной слышит его шаги, слышит чьи-то голоса, слышит щелчок двери, а потом еще один. — Покормишь нашего малыша, м? Ной стонет снова. Ной не может сказать ему «уже», потому что это слишком много признаний для того, что они сейчас делают. — Да, — говорит Ной и творит чертового ребенка. — Устройся поудобнее, принцесса, — Джесс смеется, но Ной слышит придыхание в его голосе, очень характерное придыхание. — Тебе удобно? — Хорошо, — шепчет Ной, очень остро ощущая пробку в себе, подушки под спиной, ребенка на руках и начало новой схватки. Хрипло стонет и обхватывает живот одной рукой, поглаживая и массируя. Сжимается, медленно двигается, сжимаясь, имитируя толчки, и это не совсем то, но лучше, чем ничего. — Очень. — Хорошо, — Джесс резко выдыхает, звук прерывается и шипит. — Покорми его. Погладь себя по животу, как ты умеешь, это ведь тоже хорошо, да? — Да, — отвечает Ной, поднося ребенка к груди, и тот обхватывает губами текущий сосок сразу, а он, кажется, кричит, но не вполне это осознает. Стонет и задыхается точно, приходит в себя с этими рваными стонами, прижимая к себе ребенка и растирая каменный живот, чувствуя новую схватку и странное, давящее ощущение внизу, болезненное, но такое сладкое тоже. — Малыш, — бессмысленно говорит Ной. — Толкается, а? — Джесс смеется. — Хочет наружу, принцесса? Сколько тебе еще? — он вдруг серьезнеет и говорит. — Подожди, там же… — Все хорошо, — выдавливает Ной и кое-как вытаскивает из себя пробку, потому что с ней получается как-то слишком сильно, но не говорит об этом Джессу. — Все хорошо, я просто… просто… — Принцесса хочет, — снова весело говорит Джесс и не менее прерывисто, чем Ной, выдыхает. — Чтоб ты знал, я в сраном сортире поезда, — Ной хихикает, перекладывает ребенка к другой груди и опять стонет, потому что это потрясающее ощущение снова накладывается на схватку, удивительно сильную, заставляющую его вздрагивать и выгибаться. — И собираюсь в нем дрочить, — резюмирует Джесс, Ной хохочет, сгибаясь, и это странно помогает, как он думает на момент, когда давление вдруг ослабевает, пока не чувствует, что из задницы течет. О. Воды. Наверное, отстраненно думает Ной, надо повесить трубку. Ной не вешает. Ной все еще помнит, что такое ритрейские лианы. — Хочешь ко мне? — спрашивает Ной. — У тебя весело, — Джесс смеется. Ной слышит стук и отдаленные голоса, Джесс негромко ругается себе под нос, с чем-то возится. — Принцесса подождет, пока я перезвоню? — Принцесса — не знаю, — капризно тянет Ной, потому что одна волна боли уже отступила, а следующая еще не пришла, и он в себе. — А я — подожду. — Знал, что ты мне нравишься не просто так, — смешливо говорит Джесс и вешает трубку. Ной просто надеется, что он не позвонит, когда роды будет в самом-самом-самом разгаре. Ной развеивает иллюзорного ребенка, лежит в подушках и просто дышит, ожидая боли, потом дышит через боль, а потом продолжает дышать после. Поглаживает и сжимает живот, иногда теребит реально суперчувствительные — как Джесс и говорил — соски просто чтобы отвлечься. Это работает. Настолько работает, что он почти засыпает, по крайней мере реально дремлет и понятия не имеет сколько времени и сколько схваток прошло к моменту, когда телефон звонит снова. Ной отвечает (без видео, слава Великой!), Ной слышит: — Мелкий, не отвлекаю? — Охуеть как, — говорит Ной, как может, ровно. — Что хотела? — Несрочно, — виновато отвечает сестра и просит, — перезвони, ага? — Ага, — выдыхает Ной и вешает трубку. На будущее, думает он, перед родами — отключай, блядь, телефон. Ной очень надеется, что по классике себя послушает. Он же умеет себя слушаться, правда? Правда же, правда? На следующий вызов — спустя полчаса и слишком много слишком долгих для этого получаса схваток — Ной отвечает, сперва проверив, кто и нахуя. На экране имя и фотография Джесса, и он просто надеется, что это не окажется его командир. Ной, блядь, этого просто не выдержит, Ной долго стонет, потому что боль резкая, пронизывающая и сводящая с ума, а потом, когда становится легче, отвечает. — Прости, что так долго, принцесса, — радостно выдыхает Джесс. Ной хочет сказать ему очень много слов (и немного понимает Эми с ее «я тогда рожала»), Ной глотает каждое из них и говорит: — Почти передумал тебя ждать. В целом, он почти не врет, хотя бы потому, что схватки не ждут никого, а Ной действительно рожает. Хочет добавить что-то еще, но тут же забывает, что, потому что живот стягивает новой судорогой и Ной сгибается, потирая его снизу, стараясь не кричать, но, наверное, все равно слишком шумно и необычно дыша. — Ной, все в порядке? — Ага, — Ной старается расслабиться, осторожно, помогая себе руками и придерживая живот, когда может, встает и разворачивается лицом к изголовью, цепляясь за перекладины, упираясь в него лбом. — Люблю тебя, — шепчет он, пользуясь передышкой. Джесс молчит. Прислушиваясь, как думает Ной, поэтому старается дышать нормально, старается не стонать, ласкает соски и немного дрочит себе, и это приятно, потому что несмотря на боль — или из-за нее, из-за того, какая она — у него почти стоит. — Я тоже тебя люблю, — медленно говорит Джесс. Ной тихо стонет в ответ, потому что схватки меняются, потому что живот напрягается уже весь, и он чувствует, не может не чувствовать движение внутри. — Дрочишь, принцесса? — Немного, — выдыхает Ной, чуть хихикает, ну, правда же, немного. Легонько тужится, пока схватки нет, и чувствует, как по бедрам стекает снова. Ной кусает губы. Ной отпускает живот, проталкивает в себя три пальца, разводит и стонет более откровенно, более прочувствованно, потому что задница после чар поддается охуенно легко, и это приятно. — Хочу, чтобы ты был здесь, — бездумно бормочет он, и слышит смех Джесса. Слышит смех Джесса и добирается пальцами до входа в матку одновременно, и тот — обычно плотный и сжатый — раскрыт. Кажется, Ной даже мог бы засунуть пальцы внутрь, мог бы потрогать своих еще неродившихся детей. Ной неровно вдыхает, убирает руку, возвращает ее на живот и осторожно массирует, чуть надавливая, во время следующей схватки. Шумно выдыхает, потому что реально чувствует, как одна из лиан прижимается к выходу изнутри, извивается и толкается, несильно, но ощутимо. — Подожди, принцесса, — хрипло шепчет Джесс, и, блядь, Ной готов подписаться под каждым словом. Он даже знает, как назовет эту сраную лиану, если не перепутает их потом. Ной выстанывает что-то согласное, сдерживает желание тужиться, потому что рано, слишком рано. — Чего ты хочешь? — спрашивает Джесс, и голос звучит иначе, как будто он… … как будто он надел гарнитуру, чтобы освободить руки. Ной смеется, повизгивая, постанывает от боли, прогибается и трет живот, ждет, пока судорога отпустит. — Чтобы ты был здесь, — повторяет Ной, когда боль проходит. — Хочу, чтобы ты, — он стонет, гладит живот сверху, разводя колени шире, — погладил меня по спине… — Только по спине? — Джесс хрипло смеется, Ной неопределенно мычит, потому что первая лиана проходит сквозь него, прижимается и проходит, и он это чувствует, чувствует каждый блядский миллиметр. — Где еще мне тебя погладить? — Живот, — выдыхает Ной, набирает больше воздуха и сжимает этот живот рукой, тужась, чувствуя, как хренова лиана скользит вниз, извиваясь и словно поглаживая изнутри. — Моя… — он задыхается, он заводит руку назад и трогает себя там, и, блядь, он такой открытый. — Моя задница, — подхватывает живот снизу, а потом опускается к члену, потому что новой схватки все нет, а лиана извивается внутри, и это невыносимо. — Мой член. — Жадный, — Джесс хрипло смеется снова, неровно выдыхает. — У меня нет столько рук. — Хочу, чтобы ты меня трахнул, — быстро говорит Ной, снова набирает воздуха в грудь и снова тужится. Чувствует, как она чуть проталкивается наружу и снова ускользает вовнутрь, и тужится сильнее, а схватки просто обрушиваются одна за другой, и он постанывает и продолжает, сжимая член, дергая его, себя, рывками, так, что почти больно, но очень, очень хорошо. Лиана трется об простату. Лиана трется везде, выскальзывает наружу снова, но в этот раз не уходит обратно, выныривает полностью, напоследок ударив в простату вторым концом, и Ной вскрикивает, сжимает член у основания, едва не кончая. — Великая, — хрипит он, — я правда хочу, чтобы ты был здесь. Слюна стекает по подбородку, а он даже не может заставить себя сглотнуть. Не может закрыть рот, шумно и тяжело дыша, ощущая, как две другие трутся изнутри, пока не пытаясь выйти наружу. Схваток тоже нет, и это хорошо, просто хорошо, и даже живот кажется меньше и легче. — Это взаимно, принцесса, — Ной смеется, смотрит на извивающуюся на кровати лиану и одними губами повторяет «принцесса». — Трахни себя пальцами, — просит Джесс, Ной стонет. — Дай мне услышать. Ной не подносит к себе ни одного блядского пальца, потому что первая, еще мягкая, схватка и без того заставляет его застонать. Ной чувствует вторую лиану, которая кажется тоньше и нахрен сводит его с ума каждым движением. Ной гортанно стонет и тужится изо всех сил, как только становится можно, прерывается, задыхаясь и постанывая, тужится снова, а чертова лиана извивается и сворачивается изнутри, лаская, надавливая везде, где только можно, сворачивается так, словно вообще не хочет наружу. От напряжения перед глазами почти темнеет, Ной просто дышит сквозь следующую схватку, постанывая и дрожа, прислушиваясь к хриплым стонам Джесса, тужится снова и чувствует это извивающуюся засранку между бедер, борется с желанием схватить ее и выдернуть — так нельзя, нельзя — и тужится опять, ощущая, как она медленно и нехотя выходит, падает, сворачивается у колена. Если Ной прикоснется к себе — почти где угодно, блядь — он кончит, он знает это. Знает, поэтому не прикасается. Шумно дышит и тихо стонет, прогибается и горбится, очень хочет лечь, но сам в себя не верит. Кажется, он отключится, если сдастся дрожащим коленям и больной спине, кажется, что-то пойдет совсем не так или растянется в вечность. Ной облизывает пальцы и проводит ими по соску. Вскрикивает, потому что внутри все сжимается. Тужится, словно это может что-то ускорить. Прислоняется к изголовью плечом и обнимает ладонями такой теплый, тяжелый и все еще большой живот, в котором сонно вертится последняя, краснеет, потому что член от этого дергается и течет. Это неправильно. Блядь, это настолько неправильно, настолько извращенно, настолько пиздец, но он не может найти в себе ни капли стыда. Ни капли. Ной ласкает собственный живот, тяжело дыша, потому что боится касаться пульсирующих сосков и напряженного члена. Слушает, как стонет Джесс, и представляет его здесь. Представляет себя, рожающего, на его коленях, пока он дрочит. Громко стонет, потому что картинка такая живая, такая яркая перед его глазами, и он так отчаянно этого хочет, что едва может молчать. — Давай, принцесса, — хрипло шепчет Джесс. — Не стесняйся. Ной не стесняется. Ной чувствует давление внутри, чувствует новую схватку и стонет, потому что вдруг все образы пропадают, все лишнее пропадает и не остается ничего, кроме этого. Ной шумно вдыхает, почти ложась на изголовье, пытается одновременно и тужиться — и расслабиться, потому что лиана движется внутри, ползет вниз, раскрывая его и лаская. Ной тихо стонет и прижимает член к животу, потому что не касаться его теперь, когда конец лианы давит на простату и упорно не проходит дальше — это невыносимо. Стонет громче, когда получается вытолкнуть ее еще чуть-чуть, и тот же конец почти раскрывает его, упираясь изнутри. Почти, но не совсем. Ной очень твердый. Ной течет так, что смазка стекает по пальцам, а молоко — по животу. Ной всхлипывает, зовет Джесса по имени, жалобно, плачуще и отчаянно, глубоко вдыхает, тужится и чувствует, как самый кончик оказывается снаружи, а потом снова скрывается в нем. И снова. И снова. И снова. Ной уже не понимает, случайность ли это, выдыхает с долгими стонами, тужась, и хватает ртом воздух между схватками, давит на живот и выгибается, потому что, черт, Великая, когда она уже наконец… — Блядь, принцесса, — хрипло и сорвано шепчет Джесс. Ной слишком хорошо знает, что означает такой его шепот. Ной кончает, потому что, сука, это уже безусловный рефлекс, вскрикивает и стонет, сжимается, потому что не может контролировать это, он не может, и — мать Великая! — он такой полный, слишком полный, но это так хорошо, что его просто трясет, а член под ладонью пульсирует и выплескивает сперму, а все внутри подрагивает, и чертова лиана извивается, потому что, кажется, уже не может определиться, куда ей надо. Ной хочет лечь и просто раствориться в тепле и сладкой дрожи, но не может, потому что она все еще там, не может, потому что ему все еще больно. Очень хорошо — и очень больно. Просто тужься, думает Ной, тужься, и это закончится. Ной тужится. Ной чувствует, как она медленно, по миллиметру выскальзывает из него и кончает снова от этого ощущения, слишком быстро и слишком резко, сгибаясь от этого слишком тесно переплетенного с болью блаженства и наконец выталкивая последнюю лиану окончательно. Ной сметает их на край кровати волной магии, Ной падает на кровать сам и просто дышит, не слыша ничего, кроме собственного дыхания. Поворачивает голову и смотрит на этих, зеленых и извивающихся. Фаллоимитаторы магические, блядь. Ной хрипло смеется, сначала негромко, потом громче и громче, едва ли не до слез. Ной повизгивает и утирает руками глаза и нос, то и дело хватаясь за живот, потому что еще больно. Ной тихо стонет и подтягивает к себе телефон. — Я люблю тебя, — выдыхает он почти в самый динамик и слышит неуверенный смешок Джесса. — Спасибо. — Все для тебя, принцесса, — весело говорит тот. — Как-нибудь повторим. О! Ной смотрит на лианы, переводит взгляд на свой живот и улыбается, смеясь. О, он не сомневается. Они повторят. Определенно.