Утерянный смысл

      — Да нет, садись. Она одета в чёрный кроп-топ с длинными рукавами, один из которых был закатан, оголяя серебристый протез левой руки, чёрные джинсы и такого же цвета обувь. А возможно, одежда была другого цвета, но со здешним освещением нельзя сказать наверняка. В руке она держала бокал для виски, заполненный чуть меньше, чем наполовину. Она села спиной вперёд, облокотившись обеими руками на стойку и скрестив ноги. Она резво опрокинула свой бокал, почти осушив его, и заявила: — «Интересный ты турист, однако.» — С чего такое заявление? — Обычно, наслышанные туристы с открытыми ртами бегают по всему городу, упиваясь одним лишь видом города, а уж под вечер идут либо в ресторан, либо в паб. Время только к трём подходит, а ты уже здесь. — А вон те тут кто? — я указал в сторону столика с тремя мужчинами. — А эти уже завсегдатаи. — Здесь? — Сливки общества или очень усердные работяги, бюджет которых позволяет регулярно посещать город. — Значит достать здешнюю выпивку не по карману даже богатеям? — Не совсем. Ты хоть раз видел то же сакэ на прилавках в каком-либо магазине? — …И то правда. — А тебе как выпивка? — Так себе. Не могу сказать, что плохо, но однозначно не моё. Вот эта бурда вроде пришлась по вкусу, но офталианский джин всё равно не переплюнуть. — Офталианский джин? — в явном удивлении она приподняла бровь, –Редко я встречаю любителей этого пойла. — Ещё бы. Хороший джин обычно только у офталианцев и можно достать, а то, что магазинах, так просто мешаная офталианская настойка. — Серьёзно? — Уж поверь мне. — И ты говоришь, что «настоящий» джин очень даже хорош? — она повернулась на стуле, сев уже лицом вперёд. — Однозначно. — Хм. Даже любопытно, не посоветуешь где достать? — У офталианцев. — А если серьёзно? — Я его у бармена знакомого пью, он не рассказывает, где берёт свой товар. — Печально. Ты ведь не местный? — Ну да, не местный. А ты? — Ну… можно сказать, что я местная. Да и работаю тут уже прилично. Кстати, как тебе тут? — В пабе? — она не стала уточнять, вместо этого посмотрела на меня, как на идиота, — Необычно, но меня не покидает ощущение бутафории всего. Думаю, что это из-за количества туристов. — В паб ты, я так поняла, переждать пришёл. — Ага. Она вновь опрокидывает бокал, избавляясь от содержимого, и подзывает: — «Карин!» — на что та быстро откликается и подходит к нам. Она быстро ныряет под стойку, откуда достаёт бутылку сакэ и бутылку виски и, внезапно, смешивает их в бокале азиатки. От увиденного мои брови тут же сошлись в очень сильной озадаченности. Заметив это, азиатка ухмыльнулась и после чего добавила: — «На самом деле довольно приятный коктейль. Попробуешь за мой счёт?» — Ну… раз угощаешь. — Отлично. Карин, налей… как твоё имя? — Шторм. — азиатка быстро вскинула брови. — Налей Шторму того же. Карин ныряет под стойку, достаёт бокал и замешивает мне эту очень подозрительную смесь, после чего удаляется. В очень сильном недоверии, я поднимаю бокал и принюхиваюсь. Запах не сильно стал отличаться от сакэ, разве что появилось небольшие нотки уже хорошо знакомого мне виски. — Не бойся, травить тебя мы ещё не собираемся. — она протянула руку с бокалом. — Доверяй, но проверяй. — я также протянул руку с бокалом. Она усмехнулась, после чего сказала: — «Шторм, значит. Я Харуна. За знакомство!» — мы чокнулись и одновременно опрокинули бокалы. От вкуса я ожидал адской смеси, напоминающей хреновый самогон и отдающий этим непонятным вкусом сакэ, а на деле всё не так уж и плохо. Вкус будто бы стал дополненным, но остался таким же непонятным. — Что скажешь? — спросила Харуна. — Ожидал худшего. — Было бы странно, если бы тебе не понравилось, учитывая, что ты заказал всю бутылку байцзю. — Они должны быть похожи? — По крепости уж точно, а на запах так и вовсе один в один. За вкус я не буду ничего утверждать, я редко беру байцзю. — Как свой бокал выпьешь можешь угощаться. — Если ты настаиваешь. После повисла пауза. И чего это вдруг она решила от своих ребят уйти ко мне? Неужто собеседника себе найти хочет, а может ей нужно что-то конкретное… Посмотрим, к чему приведёт. После очередного глотка, Харуна поставила бокал на стойку, и спросила: — Чем занимаешься? — В доставке межгосударственной работаю. — Что за фирма? — Пока нет определённого названия, недавно открылась. — Хм. А раньше кем был? — А ты? — Раньше на шее у отца сидела, ничем особым не занималась. — Отставной военный. Парируя твой вопрос: фронт Тринити. — Ого. А что за резкая смена профессии? — Запахло жареным, да и отец настоял. Так бы я дальше служил. — И как оно вообще там? Я слышала там чертоги ада, не меньше. — Если не больше. Тебя что-то конкретное интересует? — Да в целом расскажи. — Ну как оно там… На войне как на войне. Ты либо сидишь в потёмках на постоянном стрёме, либо под аккомпанемент свиста пуль и криков сослуживцев, куда-то вечно пробиваешься. Повсюду разбросаны оторванные части тела, органы, редко попадались целые трупы. И продолжается эта канитель по пять-шесть часов к ряду и отступать нет вариантов. Однако и без триумфа никуда, победы мы так или иначе, но одерживали. По крайней мере пока я там был, а сейчас… — Ты про те слухи, что журналисты распустили? — Если бы это были только слухи. Мой отец сейчас остался там и по его рассказам дела там хуже некуда. От нашего старого отряда дай бог осталась пара человек, а внушающих страх солдатам «пикинёров» только больше с каждым разом. — «Пикинёров?» — Боевая единица Корвосса. Хрен знает как их там правильно звать, но мы их так зовём. — я приподнял руку и пальцем провёл от локтя к костяшкам пальцев, — Из этого места у них выскакивают очень длинные клинки, по форме как пика. — на что Харуна многозначительно кивнула головой, — Они крупные, метра два с кепкой, и притом очень быстрые, у них ноги как у собак, и стопы как у птиц. И вот прикинь всё это в голове и представь огромного, безглазого, зубастого фикса, которого пуля, можно сказать, не берёт. И вот эта махина несётся на тебя с бешенной скоростью, и за долю секунды разрубает сначала твоего напарника пополам, а потом и тебя. Вот это теперь армия Корвосса. — Жесть какая. И сколько ты там провёл? — Знаешь, я уже и не вспомню. Пока начинал, я считал чуть ли не минуты, но по истечению времени это всё превратилось в рутину, так что я давно сбился со счёта. А у тебя что? Как на отцовской шее сиделось? — Ну… Раз уж ты такой честный, то и я расскажу, так и быть. Поначалу жила в роскоши и ни в чём себе не отказывала, однако всё рано или поздно заканчивается. В один момент я влилась в бизнес отца, а там чего только не было. В частности, мой отец имеет свою банковскую фирму, и мне он в шестнадцать лет поручил заниматься коллекторством. Такой резкий перепад выбил меня из колеи, постоянный стресс и давление сделали меня более жестокой. Даже я сама в один момент поймала себя на мысли, что для меня нет ничего зазорного в кровавой расправе над семьёй должника. Включая детей. И вот уже как пару лет я работаю здесь в охране, часто вижу добродушных людей, да и в целом нахожусь в приятной компании. Можно сказать, я на своеобразной терапии. — Да уж. Получается, твой отец владеет этим местом. — Можно и так сказать. — после чего она осушает свой бокал. Я поступил также и потянулся за бутылкой байцзу. Налив себе половину бокала, я протянул руку с бутылкой в сторону бокала Харуны, и сказал: — Тебе налить? — Да, давай. — её бокал я наполнил чуть больше, чем свой, из вежливости. Она подняла свой бокал и протянула ко мне: — Давай ещё раз за знакомство. Видать тост она новый не придумала, бывает. — Говоришь, у тебя приятная компания? И почему ты решила променять эту компанию на меня? Она обернулась и пару секунд поглядела в ту комнату, забитую охраной. После чего с недовольным лицом повернулась ко мне. — Ладно, твоя взяла. Тот пацан, с полностью имплантированной рожей, видишь? — я пригляделся и быстро в толпе нашёл паренька, с острой аугментированной челюстью, с очень явными скулами, гладким серебристым лицом и выделяющимися ярко-красными глазами. Но при этом, его волосы, вроде бы, были настоящими, и при этом зализанные, что аж блестят. Он сверлил меня взглядом, и при этом делает он это, видимо, с того момента, как Харуна подсела ко мне. Неужто, во мне соперника увидел? С другой стороны, это вроде как дочь босса, и, если я вдруг окажусь подонком, всё может плохо кончится. — Ну вижу, да. Видать, ревнует. — Он недавно тут. Жутко приставучий и до того боится за свою металлическую морду, что прямо хочется полосонуть ножом по ней. — Видать, терапия работает как надо. — Ха, да, ты прав. — Ну допустим, а почему именно со мной ты решила поболтать? — Я редко встречаю таких «туристов», и на этот раз мне стало интересно узнать, что это за люди такие. Только и всего. — Понятно. — А ты ожидал большего? — она подняла одну бровь. — Я ничего не ожидал. — Как скажешь. После чего вновь повисла пауза. «Кровавая расправа над семьей должника»? Вызывает опасения, хотя, может просто приукрасила. Но в целом как-то всё больно просто. Пока расслабляться рано, она может мне зубы заговаривать. М-да, теперь мне совсем некомфортно: компания этой подозрительной бабищи, тот пацан с зализанными волосами и возможная слежка от детектива. Ладно, из вежливости я всё же допью бутыль, но потом ноги моей здесь больше не будет. Как минимум в этом пабе. — Ты уж прости за такой вопрос, но тебя реально назвали «Шторм»? — неожиданно спросила Харуна. — Сама как считаешь? Да и потом, в наше то время удивляться подобным именам есть вообще смысл? — И всё же, мне интересно. — Ну… Честно говоря нет, это не моё имя. Это кличка, что приелась ещё с дошкольного возраста, да приелась так, что я всем именно так и представляюсь. — И за что же тебе эту кличку дали? — Уф… Погоди, дай вспомнить. — я схватил бокал и почти залпом выпил его содержимое. Стоит ли ей рассказывать всё как есть? Меня никто не спрашивал о подобном, даже странно как-то. Вот зараза, если она всё же заговаривает меня, то у неё точно выходит. Ну ладно, посмотрим, как оно будет дальше. Глубоко вдохнув, я продолжил: — Ну, значит, смотри как было. Помню тогда я точно ходил в школу, младшие классы если быть точным. Тогда вроде была суббота и я допоздна гулял. Мы с пацанами уже разошлись, и я шёл домой к бабушке. И вот я уже подхожу к двери, как смотрю — мужик стоит у двери и копается в замке. Вроде дядька незнакомый, да и замок вчера ещё был в пригодном состоянии. Ну я подхожу к нему и спрашиваю: — «Дядь, а вы кто такой?». Тот от неожиданности в сторону отскочил, а потом давай заливать мне мол, вот замок сломался, починить пришёл. Потом говорил мол, петли смазывает. Ну и стоим мы с ним так уже минут пять, как вдруг он резко повышает голос и говорит: «Мальчик, ты не видишь, я занят! Иди, куда шёл!» А я тогда вообще отбитый был, морду готов был набить если человек идёт не так, и всё в таком духе. Как сейчас помню, в башке резко что-то переключается, я хмурю брови, вынимаю руки из карманов и сжимаю их в кулаки, и говорю ему: «А ты не охерел ли так со мной базарить?!», — лицо Харуны пропиталась удивлением, — Тот не успевает обернуться, как я на него кидаюсь. Потом мне как адреналин ударил в башку, и я стал действовать под состоянием аффекта. Следующее что помню, как смотрю убегающему мужику вслед. Чувствую на губах что-то, утираюсь рукой — кровь. Мудень мне тогда нос разбил, и меня по новой начинают эмоции захлёстывать, как замечаю в кулаке что-то чёрное. Раскрываю руку, а там — нашивка с жёлтым текстом. Гласила «Шторм». И вот как на следующий день пацанам показал я эту нашивку, да историей подкрепил, так меня Штормом и начали называть. — Охренеть можно. Сколько говоришь тебе тогда было? — Лет… девять-десять. Я уже не помню. Харуна быстро вскинула бровями, после чего сказала: — Я в свои десять лет подбирала одежду на каждый случай жизни. — Кому что. А у тебя как с твой коллекторской жизнью было? — Там все истории об издевательствах над людьми. Лучше ты расскажи ещё чего-нибудь. — Хм… Лет в двенадцать-тринадцать я часто карманными кражами занимался. Ничего особенного я не воровал, да и делал это по большей части от безделья. Но помню как-то раз один из пацанов притащил снятый дверной замок и с десяток шпилек. Говорит, мол, «карманниками быть уже не интересно». Ну и мы начали поочерёдно пробовать взломать этот самый замок. По итогу, как ни странно, лучше всех выходило у меня. Попрактиковавшись ещё пару раз, у меня стало получатся на раз-два. И тут тот же самый парень, что замок притащил, Эриком вроде его звали… Или Эдиком… Ну не суть. Так вот, он говорит, мол «пора попрактиковаться на установленных замках». Все сразу начали давать заднюю, а я согласился. Мне действительно уже надоело у людей из карманов таскать кошельки, да разную мелочёвку, а вот проникнуть в дом. Там не только побольше вынести можно было, так ещё и в новинку, адреналин так будет хлестать. И на следующий вечер, я Эдик и ещё один парень, которого нам удалось уговорить пойти с нами на стрёме, приходим к квартире одного мужике, что жил в нашем дворе. Он работал по ночам и как раз ушёл на смену. Труда взломать замок не составило, однако, что вынести вот тут была дилемма та ещё. Уже и не вспомню что мы решили, но точно помню, что-то то вынесли. Ничего особенного, потому и не запомнил, и поэтому же не мужик не заметил пропажи. И вот так день за днём мы в течении месяца ходили по домам, повышая ставки. Пару раз мы, конечно, лажали. То время перепутаем и придём, когда квартирант дома, то соседи нас замечали. Но, каким-то чудом, всё сходило на нет. Но всё однажды кончается, так и наша удача. Видимо, соседям надоело, что какие-то проныры шатаются по району и обворовывают дома, и начали охотиться на нас так сказать. В один из вечеров, мы с пацанами пришли к очередному дому. Стоит отметить, что мы не ходили по одним и тем же домам. Ну и вот, я взламываю замок, и только мы переступаем порог, как из комнаты, что была в квартире, на нас выбегает баба. Тут же давай верещать, повыскакивали и все соседи. Короче, облаву нам устроили. Я пытался брыкаться, вырывался и пытался бежать, но по итогу я просто сдался. Приехала полиция и забрала меня в участок, куда позже и пришёл мой отец. И что ты думаешь было дальше? — Ну, наверное, отец забрал тебя и дал на орехи? — Почти. Отец попросил, чтобы меня заперли в обезьяннике на пять дней. — Хрена себе. — И знаешь, он правильно сделал. Я посидел там, посмотрел на других нерадивых, что также запирали и понял, что занимаюсь я, честно говоря, какой-то хуйнёй, прошу прощения за мой французский. И через эти пять дней отец забрал меня и дал мне хороших таких тумаков, для закрепления. Ну и без беседы не обошлось, конечно. И с того дня завязал я со всей этой канителью. — А что насчёт тех парней, что были с тобой тогда? — Чёрт их знает, когда баба выбежала их и след простыл. Харуна усмехнулась, и сказала: — «Да уж. Интересные у тебя истории, нечего сказать.» — А ты как думала. Я бы ещё чего рассказал, но только после тебя. Харуна нахмурила брови и направила взгляд в стойку. Видать, истории у неё не из приятных. — «…Ну ладно, так и быть, но давай ещё по одной пропустим.» — Как скажешь. — вновь наполнив бокалы байцзу, мы подняли их и на сей раз я уже решил сказать тост: — «За хреновое прошлое.», что спровоцировало слабую улыбку на лице Харуны. Как только бокал Харуны коснулся стойки, она спросила: — «Точно уверен, что хочешь слушать?» — Давай уже. — Ну, ладно… Мне было семнадцать. Отец сказал, что я опять иду с коллекторской группой. Такая группа обычно состояла из двух человек, и они часто менялись, но меня отправляли только с определёнными людьми — Винсентом и Джулсом. На тот момент я уже ходила с ними порядка одиннадцати раз и каждый раз всё заканчивалось… Да и изначально коллекторская группа моего отца была направлена на «выбивание» денег. И тот раз не стал исключением. Ещё в машине мне стало плохо, ведь я понимала, что мне опять придётся наблюдать за их работой, а работали они первоклассно, стоит отметить. И при всём при этом меня убивало, что они всю дорогу вели светскую беседу о каком-то бургере. Но вот мы подъехали к дому и меня, откровенно говоря, начало тошнить. Перед тем, как мы пошли, Винсент повернулся ко мне, протянул молоток и сказал: «Босс в этот раз поручил работу тебе.» В тот же момент меня чуть не вырвало, но я смогла сдержаться. Тогда мне пояснили, что не станут меня отправлять одну, но «главной частью», а именно калечением, займусь я. И вот мы покинули машину и пошли к дому. С каждым шагом мне становилось только хуже, от чего по итогу меня всё же вырвало на крыльце, однако такое было не впервые, и я быстро пришла в себя. Мы вошли внутрь дома, если я не ошибаюсь, пришли мы к некому Бретту. Джулс в своей манере начал беседовать с ним, Винсент околачивался рядом для виду, а я же, крепко сжав молоток, считала каждую секунду, рисуя в голове ужасные картины, что будут происходить дальше, а вопли Бретта только дополняли их. Долго так продолжаться не могло и в один момент Джулс усадил Бретта за стол, не давая тому встать со стула, а Винсент положил правую руку Бретта на стол, также крепко прижав её. После Джулс приказал: — «Бей по его руке, пока от неё не останется один лишь фарш.» В тот момент меня охватил такой страх, ведь я до этого никогда ни на кого даже руку не поднимала, хотя мой тогдашний характер был сквернее некуда, я не могла даже шелохнуться. И только после того, как Джулс крикнул уже на меня, я подошла к столу. Я посмотрела на Бретта, что не прекращал молить о пощаде, извиваясь в всепоглощающего страха, и на Винсента, его взгляд почти не менялся и каждый раз он будто бы находился под кайфом, и затем я перевела взгляд на руку Бретта. Я вознесла молоток над головой и от дрожи в руках чуть не выронила его. Ещё мгновение я смотрела на его руку и боялась представить, что же будет дальше. Затем дыхание участилось, я собралась и ударила, от чего Бретт начал уже визжать. Затем второй, третий удар, кожа начала рваться, проступили кости. И так удар за ударом от руки Бретта осталась лишь куча мяса и переломанных костей, я не могу остановиться. Я всё бью и бью, уже крышка стола проламываться начала, и я бы, наверное, не остановилась, если бы Джулс не схватил молоток. Не знаю, что на меня нашло и за столько лет образовалась куча догадок, но я уже не вижу смысла искать ответ. И если бы история на этом закончилась, так нет. Тут из ванны выскакивает ещё один парень и уже с пистолетом, однако Джулс одним ударом молотка в голову успокоил его. После Джулс позвонил отцу, и мы уехали оттуда. — Да уж. Ты так нагнетала обстановку, что я ожидал расчленений с первых слов, но и тут тоже не каждый выдержит. — Расчленения, кстати, были. Одним даже мне приходилось заниматься. Ебать, что? В недоумении я повернулся к Харуне. — Кем у тебя говоришь отец работает? Взгляд Харуны попрыгал с одного моего глаза на другой, после чего она отвернулась и сказала: — «Видимо, я сказала немного лишнего.» — Нет, я, конечно, слышал про свирепости коллекторов, но, чтобы расчленять людей за долги? Это ж сколько нужно было задолжать и при этом не отдавать? Или всё же твой отец не банкир? — Ладно, ладно. Признаюсь, я соврала, мой отец никогда не был банкиром. Но я не стану рассказывать кем он является, просто из личных соображений, уж прости. — Ну, знаешь. Легче не стало. — Но и ты ведь тоже не договариваешь, ведь так? — И что же? — Какая компания, что вышла на межгосударственный уровень, не выбрала себе названия? Даже если она недавно открылась, ты серьёзно думаешь, что такое возможно? Бляха, я реально ей так ответил? — Да я и без тебя знаю, что тупая отмазка. Я так близким отвечаю, они особо потом и не спрашивают. Обычно говорю, что по уставу не разглашается, а тут что-то заболтался с тобой. — «По уставу не разглашается»… Ну вопросов меньше вызывает, так что лучше так говори. Подняв брови и повернувшись к Харуне, я сказал: — «Спасибо за совет». — Всегда пожалуйста. — Ещё по одной? — Давай. Мы в очередной раз поднимаем полные бокалы, и я говорю: — «Ну, за двух пиздаболов.», что вызвало у Харуны смешок. Вот как интересно выходит. Похоже, она дочь кого-то бандита, и видать не последнего, как-бы не из клана. Нужно постараться не упоминать имена, как минимум для профилактики: — «Я так полагаю, у тебя все истории такие?» — Почти все. — Ну постарайся вспомнить что-нибудь посветлее, я пока ещё одну вспомнил, кстати относительно недавно произошла. — Я вся внимание. — Дело было когда я ходил в колледж, лет семнадцать-восемнадцать. И причём не в самый последний колледж, хотя моего желания куда-либо поступать не было. Меня мать пристроила, так как по соцпакету ей было позволено предоставить бесплатное обучение в элитном колледже единственному ребёнку с отцом-военнослужащим. — Ого. Я, конечно, слышала про влияние этих соцпакетов на жизнь в Империи, но чтоб настолько. — А ты думаешь для чего так горбатятся бедолаги крысы? Их хлебом не корми, да дай повышение с лучшим соцпакетом… Да и военные такие же, чего уж скрывать. — Ты тоже? — Увольте, никогда. Моя мать была корпоративной крысой, дела ей до меня почти не было, так что я рос под опекой бабушки, и при том неродной. С годами меня было меня всё труднее контролировать, тем более пожилой женщине и тогда меня под крыло взял хороший друг семьи, которого я уже привык считать своим отцом — А что про родного? — А что про него… Плевать ему было и на меня, и на мать. Его звания заботили, соцпакеты. — Вот значит как… Даже… не знаю какое лучше слово подобрать. — Да не парься ты так, давай лучше ещё раз за хреновое прошлое. — я поднял бокал, на что Харуна подняла свой. И зачем я ей это рассказал? Ободрить хотел, мол не у неё одной всё хреново было? Похоже на то, но я ведь себя так не веду со случайными встречными в барах. Ладно истории потравить, но вот так подноготную, да ещё и дочери… Да меня уже как-то и не волнует кто она и кто за ней стоит, чёрт с ним. Я поставил бокал на стойку и продолжил: — «Вернусь всё же к истории. В моей группе была шайка разношёрстных богатеньких детей, во главе с патлатым, крашенным в бирюзовый цвет сынком… не помню кого, но точно очень крупной шишки. Их было человек… семь-восемь не считая патлатого. Ну вот эта шайка возомнила себя паханами всего колледжа и нередко подминали под себя детей крыс или просто из не высокообеспеченных семей. И в один день их целью стал я. В тот день я, вальяжно откинувшись на стуле чуть назад лазил в телефоне и никого не трогал, как подходит ко мне эта шушера. Звучит очень язвительное: «Слышь, бомж.», на что я поднял голову. Тут мне этот самый патлатый мне говорит: «В общем ты теперь наша сучка и лучше бы тебе не перечить, иначе мой папа от твоего соцпакета и пылинки не оставит. Нам не нравится, как ты одет, так что проваливай с глаз.» На что я отвечаю: «…чё?» Патлатый закатил глаза и удручённо выдохнул, после чего заговорил довольно крупный парень рядом с ним: «Тупым прикидываешься? Хотя, тут и прикидываться не надо. Не маячь тут, ещё раз повторять не будем.» Тут до меня наконец доходит, что они решили подмять и меня. Но я же не пальцем деланый, я отвечаю: «Значит так, я попрошу один раз, потом предупрежу, на третий раз я уже перейду к действиям. Мне плевать кем вы тут себя возомнили и меня не волнует кто от этого страдает, но лучше ко мне не лезьте, для вас же хуже будет. Ясно?» На что патлатый отвечает: «Чего?!» Видать, он не привык, что ему отвечают, а уж тем более такие, как я. Ну и я уже орать начинаю: «Ты блять оглох что ли или речь человеческую понимать разучился?! Я повторяю, что мне до вас, группы богатеньких смазливых мальчиков, дела нет и мой вам совет ко мне также не проявлять интереса.» Такой ответ уже вогнал в ступор патлатого, и они быстро сбежали. Проходит пара дней, я после очередной перемены побрёл в кабинет к своему месту, где я оставил сумку. Прихожу, а сумки нет. Я зырк на своего соседа, тот мне говорит, мол: «Патлатый и его компашка в туалет его уволокли.» Ну пошёл я в туалет, там в кабинке в унитазе моя сумка. Причём притопленная, чтоб всё содержимое тоже намокло. У меня тут же вскипает кровь, и я несусь в кабинет. Я быстро нашёл глазами эту грязь, положил сумку на место и подошёл к ним. Тогда патлатый сидел, откинувшись на стуле, в окружении своих плебеев. Я аккуратно отодвигаю парту, сажусь на неё, складываю руки на груди и смотрю прям в душу патлатому. Тот было хотел что-то сказать, но я сделал это первым: «Видать вы, просьб не понимаете. Тогда я вас предупреждаю — если ты, патлатый, или кто-либо из твоих педиков ещё хоть один раз тронет меня или мои вещи, ты будешь отхаркиваться своими зубами. Ты понял?» Патлатый был очень непонятливый в такие моменты, и отвечает: «Чего?!» от чего у меня кровь ещё хлеще закипает. Я вскакиваю и хватаю патлатого за грудки. С перепугу подскакивает крупный парень, на что я дернул головой в его сторону и вскрикнул: «Сядь, не с тобой разговаривают!», чему тот покорно повиновался. Я поворачиваю голову к патлатому, на лице которого был такой страх, что словами не передать. «Слушай внимательно. Если ещё хоть раз вы тронете что-либо из моих вещей, ты останешься без зубов. Если и тогда не поймёте, то каждый из твоих педиков, включая тебя, будете есть через трубочку пока ваши папаши не купят вам протезы челюстные. Понял?!» Патлатый в ужасе перебегал глазами с одного моего глаза на другой. «Не слышу!» заорал я. «Да-да! Я понял!» завопил патлатый. Я швырнул его обратно на стул и повернул голову к бугаю. «Теперь можешь встать.» на что тот вновь повиновался, я же пошёл к своему месту. Уж думал всё, допёрло наконец, но буквально в тот же день, когда я уже вышел с колледжа и шёл домой, мне в спину прилетает нечто. Я оборачиваюсь, и понимаю, что это был открытый мешок с мусором. Причём с таким, въедчивым мусором. А на мне была белёсая рубаха, да с запонками, что мне отец подарил. Ну дважды два считать не нужно, и так понятно, кто это сделал. Я подошёл к парню, что стоял неподалёку, протянул ему сумку со словами: «Будь добр, подержи, я сейчас вернусь», и понёсся в здание. Я знал, где у этого уродца был шкафчик, так что искать мне его долго не пришлось. Я подбегаю к нему, и башкой его об шкафчик хрясь! Тот на колени сразу припал, я хватаю его за патлы и волоку за собой на улицу, приговаривая: «Я просил от меня отстать? Просил. Вы прислушались? Нет. Я предупредил вас? Предупредил. Вы снова проигнорировали. Ну вот теперь я тебе на практике покажу, как оно, если меня не слушать.» Я вылетаю на улицу, швыряю это чучело перед собой. Тот быстренько вскакивает на ноги, и я ему левой херак в зубы! Он сразу за морду хватается и назад давай пятится. Только он чуть выпрямляется, а я ему херак правой туда же! Тот сразу на жопу упал и кровью рубашечку давай заливать. Я сажусь на колени, хватаю его за патлы и в глаза ему говорю: «Мне повторить что будет, если и сейчас не поймёшь?» Он давай в панике сразу головой мотать. Я уже изгаляться дальше не стал, патлы его отпустил и поднялся на ноги, собрался за сумкой идти как смотрю — в правой руке застрял зуб. Вытаскиваю, и кровь проступает. Я поворачиваюсь к патлатому и говорю: «Слышь, беззубый.» Он моментально поднимает голову, и я бросаю ему зуб, который он умудряется поймать, и говорю: «Если меня чем заразишь, то наша ещё одна встреча будет с тобой вне очереди.» Он попытался мне что-то промямлить, но я так и не смог разобрать. Я вернулся к парню с моей сумкой, что в изумлении смотрел на всю эту картину и дохожу то патлатого и говорю: «Как с зубами разберёшься отправишь деньги за рубашку.» И уже с чувством выполненного долга пошёл домой. — А у тебя, видимо, все истории вот такого плана. — Вот тут ты права. — А что потом то? Патлатый как-то потом проявлял себя? — Я после этого момента его не видел, но через пару дней меня вызвали к директору на ковёр и поставили перед фактом — либо я забираю документы, либо соцпакет матери обнулят. В такие моменты гордыня моя тише, так что я не перечил и отчислился. — Вот как. В те годы я бы не упустила шанса хоть как-то отомстить. — Не, это не про меня. В каких бы я не был отношениях с семьёй они не перестают от этого быть для меня семьёй. — Хороший же ты парень, предлагаю за это и выпить. — Ну, давай. Стоило мне взять бутылку в руки, как я понял, что она уже пустая. И когда мы только успели? — О как. А выпивка то наша всё, кончилась. — потряс я демонстративно бутылкой. — Уже? Впрочем, не беда. Пить много тоже так себе затея, тем более… — она полезла за телефоном, –… шестой час уже подходит, а ты ещё город не посмотрел. — Пожалуй, ты права. — я поднялся из-за стойки и поправил куртку. — Перекусить не хочешь? — прозвучал неожиданный для меня вопрос. В недоумении, я перевёл взгляд на Харуну: — «И чем же?» — Здесь недалеко есть забегаловка, в которую я люблю заходить. Там подают рамен, не хочешь? Знать бы, что такое «рамен». — Да, я не против. Веди. — Карин! Счёт, пожалуйста. — Карин быстро подбежала, потыкала в телефон, протянула Харуне, и та быстро расплатилась. Она поднялась из-за стойки и пошла к выходу, я последовал за ней. Я обернулся и посмотрел в ту комнату, где ранее сидела Харуна. В этот раз рожа того парня передавала негодование вселенского масштаба, перемешанное с такими же по объёму обидой и злобой. Даже жаль его. Я уже успел соскучиться по уличному воздуху. Сделав глубокий вдох, я потянулся за сигаретами. — Не одолжишь сигарету? — спросила Харуна. Сколько их там осталось? Восемь… Ну ладно, могу позволить. — Держи. — я протянул ей пачку. — Спасибо. — она взяла одну и после полезла в карман, видимо, за зажигалкой, но, я же галантный молодой человек, так что я быстро достал свою и протянул ей. Она обратила внимание на зажигалку, потом перевела взгляд на меня. Она чуть наклонила голову, и я зажёг её сигарету, а после и свою. Харуна затянулась полной грудью, после чего на выдохе сказала: — «Неплохие. Что за марка?» — «Legacy», всегда их беру. — А ты знаешь толк, но я обычно послабее беру. От таких мне в голову сильно даёт. — Это ты ещё сигареты моего отца не пробовала, от одного дыма можно словить передоз никотина. — Жесть какая… Ну, пошли? — Ага. Мы пошли дальше по дороге. Незаметно, конечно, время пролетело, и как оно так? Видать, компания мне пришлась по душе. Интересная же она особа, наверняка многое мне не договаривает, хотя в её историю я, без труда верю. Говоря об историях: — Ну так как, вспомнила историю? — Пока нет. Может, о другом поговорим? — У тебя есть предложения? — Так сходу и не придумать… Можем вернутся в самое начало — чем ты по жизни занимаешься? — Можем, но начнёшь ты. — С чего бы это? — дойдя до угла паба, мы свернули направо. — Я весь вечер травлю истории, а от тебя парочку ответов лишь услышал. Так что либо напрягай мозги, либо рассказывай кто ты. — Только вечер знакомы, а ты мне уже ультиматумы ставишь? — А как иначе? — Ха-ха… Давай всё-таки в следующий раз, не хочу я при первой встрече рассказывать буквально всё о себе. — Как скажешь. После повисла тишина, разбавляемая шумом, сопровождающим яркие огни голограмм где-то на другой стороне города, и нескончаемым гамом туристов, чьё количество всё же стало чуть меньше. А вот охраны на улице почти что нет, видимо, они сидят в стенах вокруг города. Они достаточно толстые, чтобы там разместить коридоры, и при этом с определённой периодичностью в стенах есть квадратные сквозные отверстия, очевидно окна, через которые, если сильно приглядеться, видно свет, что горит в тех самых коридорах. А. Так охрана даже на самих стенах стоит, я как-то и не заметил сразу. Довольно аутентично. Кстати, говоря об охране: — Ничего, что ты вот так просто ушла от своих ребят? — Я их старшина, так что имею полное право. Да и плюс, им не составит труда меня найти, что на самом деле, меня жутко раздражает. — Ко всем друзьям так относишься? — Это коллеги по работе, не друзья. К друзьям же я отношусь с теплотой. — А как у тебя сейчас с отцом? — Натянуто. Я хоть и его правая рука, по сути, но разговариваем мы только по делу, уже давно не как родные. А у тебя как с твоими? — Что мать, что отец уже померли, но при жизни отношения у нас были так себе. К своему наставнику, как я уже говорил, я отношусь как к родному отцу. — А что насчёт друзей, знакомых? — Я ко всем примерно одинаково отношусь, редко когда показываю зубы или излишнее дружелюбие. — и вот мы прошли паб, оказавшись перед небольшим одноэтажным зданием, с табличкой «Комбини». Это ещё что? — Слушай. — кинул я окурок в сторону, — А это что такое? — указал я на это самое здание. — «Комбини». — на что я не стал отвечать, а посмотрел на неё примерно с таким же лицом, как она в ответ на мою шутку в начале вечера, после чего она продолжила, — Магазин со всякой всячиной. Там и еда быстрого приготовления, и сувениры, и чтиво тематическое. В общем, всё, что связано с тогдашней Азией в периоды средней, новой и новейшей истории. — Звучит многообещающе. Может, загляну туда как-нибудь. — Будь готов к довольно высоким ценам. — она кинула окурок в сторону. — В таких местах и не бывает по-другому. — В смысле в подобных «аттракционах»? — Ага, именно в этом смысле. Мы быстро прошли магазин, после чего на т-образном перекрёстке. Справа из-за угла показался небольшой деревянный киоск. — Нам сюда. — она показала рукой на этот самый киоск. С лицевой стороны киоска стояли пять коричневых барных стульев у стойки, пространство над которыми закрывали пять белых занавесок с тёмно-бордовыми иероглифами на них. Сами стены внутри были какого-то тёмно-оранжевого оттенка. На левом углу крыши висел белый бумажный фонарь также с тёмно-бордовыми иероглифами. Мы подошли ближе, Харуна приподняла занавеску и быстро прошла за неё. Я не стал трогать их, чуть согнулся и прошёл под занавесками. Вид за занавесками был, внезапно, напомнил мне шаурмечные в Торсте — на красной стойке было несколько стаканов с китайскими палочками, за стойкой виднелись несколько столов, плиты, на которых стояли различные тарелки, кастрюли, казаны и прочая утварь, и главным экспонатом был повар, одетый в белое кимоно, синий фартук и белую шапочку, что-то варящий в самом большом казане с деревянным черпаком в руках. Над поваром была вытяжка, на стенах были расклеены белые листы с черными иероглифами. У меня же над головой были две лампы тёплого света, что идеально дополняли здешнюю атмосферу. Повар, завидя нас, поднял голову и с невероятно добродушным лицом сказал: — «Добро пожаловать!» — Привет Теучи, мне как обычно. — она села за второй слева стул, после чего повернулась ко мне и спросила, — Ты что будешь? — То же, что и ты. — я сел рядом. — Сейчас будет. — ответил повар и повернулся к пустому столу слева, из которого он достал две глубокие белые миски. Каждую из них он ловким движением протёр рядом лежащей тряпочкой, после чего также ловко свернул её и положил обратно. Далее он взял рядом опирающуюся на стену пачку, этикетку которой я не смог разглядеть, достал оттуда три больших черных квадрата, при помощи ножниц разрезал их на прямоугольники и выложил в каждую из мисок. Затем он схватил миски и перенёс на стол, что был ближе к нам, однако теперь, стойка закрывала все его действия. — Ты часто сюда заходишь? — я повернул голову к Харуне. — Постоянно. Уверена и тебе здесь придётся по вкусу. — Ну посмотрим. — Ты как вообще к азиатской кухне относишься? — Не отношусь. — Как это? Даже роллы не пробовал? — Пробовать то пробовал, но я не любитель. Вообще. — Невероятно. Я впервые встречаю человека, которому не нравятся роллы. — Да и отцу они не нравятся. — Ужас какой. — Два рамена, как заказывали. — влез в нашу беседу повар, протянув две миски. Мы оба взяли миски и Харуна, схватив палочки из ближайшего стакана, принялась уплетать суп. Палочками. — А вилки есть? — я обратился к повару. — Есть, конечно. — он тут же протянул мне чёрную пластиковую вилку. Ну, посмотрим… На вид обычный суп с лапшой, вроде вон мяско плавает, зелень. На вкус непонятно, никогда ранее я такого не пробовал, но не сказать, что прямо объеденье. Суп, как суп. — Ну как тебе? — спросила Харуна. — Нормально. — …И всё? — Харуна сильно озадачилась. — Ну да. Необычно, конечно, но ничего такого, чтобы меня поразило. — Тебя очень трудно удивить, ну или ты просто скучный. — Что есть, то есть. — Я, кстати, историю таки вспомнила, и причём не самую последнюю для меня. — Я уже заинтригован. — Мне было тогда девятнадцать. Два долгих года, по уши в постоянном насилии и не самых светлых делах моего отца окончательно перестроили меня. К тому моменту я уже не то, что перестала нервничать во время работы Джулса и Винсента, я сама рвалась этим заниматься. На очередном задании мы присутствовал мой отец, не буду вдаваться в подробности, но тогда я была во главе и всё делала сама. Работы было много, а курить мне захотелось где-то на середине процесса, я, недолго думая, передала «инструмент» Джулсу, а сама вышла на балкон. Вид у меня был мягко скажем пугающий: вся в чёрном, с растрёпанными волосами, обе руки, верх и лицо в крови. Но тогда уже стемнело, так что, если бы меня кто и заметил, вряд ли бы поняли, что к чему, хотя, в тот момент мне было вообще всё равно. И вот к моменту, когда я только закурила, на балкон заявляется моей отец. В тот момент последнее, что я хотела, так это разговаривать с ним, да и вообще видеть, поэтому я даже внимания не стала обращать. Однако, он внезапно заговорил: — «Мы можем поговорить.» На то время уже на протяжении полугода я с ним не разговаривала вообще. «Ну говори.» — отвечаю я. После небольшой паузы, он продолжил: — «Я знаю, что этот разговор мало что поменяет, если вообще поменяет, но он важен. Когда я… Мне было чуть меньше, чем тебе сейчас, когда мой отец стал посвящать меня в свою работу, к тому же в те времена компания разрывалась из-за разногласий. Самое меньше, что я хотел, так это чтобы ты прошла через это же. Поэтому я дал тебе все блага, что только мог, но это и сыграло злую шутку, ты сама это знаешь. Я пытался, изо всех сил старался дать тебе лучшую жизнь, но у меня вышло только испортить тебя. Поэтому теперь всё так. Я прошу твоего прощения, Харуна, я никогда не был хорошим отцом.» Я обернулась и хотела высказать ему всё, что накопилось, но заглянув в его глаза, я просто впала в ступор. Сложно описать те эмоции, что они передавали: раскаяние, печаль, надежда. В тот момент мой отец был искренен, как никогда прежде, от чего я просто не знала, что ему сейчас ответить. Затем отец вошёл обратно в дом и, прежде чем закрыть дверь, добавил: — «Можешь ехать домой, Джулс и Винсент закончат работу.» На том балконе я провела ещё порядка десяти минут, пытаясь разобраться в своих чувствах. Когда я вошла в дом никого уже не было, даже свет не горел. После того вечера моё отношение к отцу кардинально изменилось, оно не стало лучше или хуже, просто другим. Ну ни хрена себе. Я ожидал чего-нибудь житейского, не такого тяжёлого: — «Даже не знаю, что сказать.» — Как ты и сказал — да не парься. Просто это одна из немногих историй, что выделяются из постоянного насилия. — Наш слушатель тебя не смутил? — я указал на повара. — Как и сказала госпожа Харуна — она постоянно сюда заходит. — сказал повар, не отвлекаясь варева в кастрюле. — Вот как… Ну, спасибо, что поделилась. — За такое ведь не благодарят. — Для меня история прозвучало достаточно личной, что не каждому расскажешь. — Хм. Можешь, считать так. — Сколько за суп? — Я угощаю. — С чего бы? — Ты угостил меня выпивкой, я не хочу в долгу оставаться. — Харуна протянула обе тарелки повару и поднялась на ноги, — Спасибо, Теучи, до завтра. — Всего хорошего, госпожа Харуна! — всё также не отвлекаясь ответил повар. Мы вышли на улицу и Харуна полезла в карман: — «Сигаретой угостить?» — Не, спасибо. — я полез за своими. — Чем сейчас займёшься? — Да пойду наконец, по городу прогуляюсь. — Я бы составила тебе компанию, но мне пора бы уже вернуться к ребятам. Ты потом в Клагос? — Получается так. — Могу выделить тебе комнату в жилище персонала, если хочешь. — Заманчиво, но как насчёт места на парковке? — Можно и так, на какой конкретно? — У «Дома кукол Хина». Серебристый солер. — Хорошо, я передам своим. Я пойду, хорошо посидели. — Могу сказать то же самое. Харуна потопала обратной дорогой. Теперь она мне ещё и ночлег предлагает. До чего же странно всё это… Хотя, она говорила, что к друзьям радушно относится, неужто меня уже за друга считает? Да чего уж там, мне тоже была приятна её компания. Ха, видать меня прямо тянет к людям из криминального общества. Что-то я порядком вымотался. Не буду сегодня город разглядывать, лучше прогуляюсь до парковки, да спать пойду, а остальное можно и завтра.