Нечего скрывать

Джисон плохо помнил, как тут очутился. Кажется, он просто отошёл в туалет и вместо того, чтобы сразу вернуться к ребятам, стоял теперь на террасе, выходящей во внутренний дворик ресторана. Мысли в голове были вялыми и такими же сонными, как он сам. Он лишь чувствовал, что его социальная батарейка почти на нуле, а опьянение в сочетании с долго копившейся усталостью накрывало безжалостными волнами. Парень вдыхал прохладный воздух, слушал звуки ночного Сеула — стрекот цикад в кустах, нестихающий шум всегда спешащих куда-то машин вдалеке и неожиданные взрывы смеха, доносящиеся изнутри ресторана. Взбодриться это почти не помогло, и он просто продолжал гипнотизировать бездумным взглядом небольшой искусственный пруд с карпами кои. — А-а-а, и что у тебя в голове, а? — Протянул слегка возмущенный голос за спиной. Пришедший нарочито громко цокнул и подошел к Джисону, придирчиво, со строгостью старшего того осматривая. Возможно, кто-то, кто знал этого человека хуже, испугался бы такого взгляда, но Хан лишь расплылся в милой пьяной улыбке, прекрасно понимая, что острые на вид колючки Минхо, на самом деле, не могут причинить никакого вреда. Как и ожидалось, эта глупая улыбка сразу смягчила его, и он произнёс уже спокойно: — Хён заволновался, что тебя долго нет. — Да? И почему пришёл ты, раз волновался он? Минхо деловито фыркнул: — Потому что никто не хочет иметь с тобой дело, кроме меня! Джисон, как ни странно, не стал препираться дальше и просто сказал: — Ну, я рад, что пришёл ты. Он и правда был рад. Почему-то с ним у Хана социальная батарейка не только переставала разряжаться, но даже будто немного восстанавливалась. Он встретился взглядом с другом и заметил, что тот, кажется, был примерно в той же степени пьян. Он напоминал сломанный фотоаппарат, который безуспешно пытался сфокусироваться на объекте. Младший усмехнулся и вернулся к созерцанию пруда. — Что ты делаешь? — Спросил Минхо, подходя ещё чуть ближе. — Смотрю. На рыбок, — с усердием выговорил Джисон и невольно поёжился от холода. — М-м, — Минхо кивнул, словно такого ответа было достаточно. Возможно, для него и правда было достаточно, и Минхо без лишних объяснений понимал Хана, предпочёвшего одиночество весёлой шумной компании. — Замёрз? Сил у Джисона хватило только на то, чтобы неопределенно пожать плечами. Тогда Минхо приблизился и заботливо обнял его со спины, тут же окутывая своим теплом. Теперь он тоже уставился на пруд и следил рассредоточенным взглядом за золотыми спинками карпов. — Вон тот кажется вкусным, — после некоторого молчания заметил Минхо. — Серьёзно, ты и правда как кот! — Джисон со смехом оглянулся на друга. — Это ты воспитал своих кошек или они тебя?! Наглая ухмылка нарисовалась на лице старшего, и, не отводя взгляда, он лукавым голосом спросил: — Но ты же любишь меня и таким, дорогой? Хан довольно правдоподобно изобразил задумчивую серьёзность: — Если отвечу «нет», ты кинешь меня прямо в тот пруд, так что придётся сказать «да». Конечно, я тебя люблю! Минхо ткнул Джисона в бок, за что тот чуть не устроил шуточную драку, но, попытавшись вырваться, снова оказался притянут в объятия. Для порядка он пробурчал что-то недовольное, но вскоре они снова замолчали. В этом молчании оба чувствовали себя умиротворённо и спокойно. Для Джисона это и была самая настоящая зона комфорта. Теперь, когда холод отступил, ему казалось, он готов был заснуть прямо так — стоя на террасе. Голова кружилась, и он закрыл глаза, глубоко вдыхая свежий воздух. Через пару минут и Минхо почувствовал себя более расслаблено и опустил голову на плечо младшему. Джисон ощущал на коже его теплое дыхание. Они стояли так несколько минут, когда Хан вдруг нахмурился. Ему показалось, что что-то не так. Словно несмотря на общее умиротворение, его хён был чем-то обеспокоен или его вдруг озаботила какая-то надоедливая мысль. — Что такое? — Ничего, Хан-и, всё хорошо, — почему-то шёпотом ответил Минхо. Его руки крепче сжались на теле Джисона, а долгий выдох опалил ухо. Сон одолевал Хана, и он попытался снова расслабиться, но это непонятное изменение в атмосфере теперь не давало этого сделать. Он ощущал, как руки Минхо слегка поглаживают его, а сам он медленно водит кончиком носа по его шее, продолжая согревать кожу теплым дыханием. Показалось, или дыхание стало каким-то чересчур уж горячим? Джисон почувствовал себя странно. По коже невольно пробежали мурашки. Теперь Минхо поднялся чуть выше, к уху младшего, и вдруг легко, очень нежно прикусил его мочку. Зубами он чуть потянул за металлическое колечко серёжки, а затем снова мягко обхватил губами чувствительную кожу. Громкое дыхание совершенно против воли вырвалось из груди Хана. Он повернул голову к Минхо: — Что ты… Но тот не дал ему договорить. Воспользовавшись тем, что тот обернулся, он обхватил его лицо своими ладонями, и его губы накрыли губы Джисона. В голове у Хана царила полнейшая пустота. А Минхо вовсе не собирался просто чмокнуть его и отстраниться. Не почувствовав сопротивления, он пошёл дальше, приоткрыл губы, и кончик его языка оказался у Джисона во рту. Каждое движение, каждое прикосновение было несмелым и трепетным, поцелуй был таким аккуратным и осторожным, будто Минхо шёл по канату над обрывом, а не целовал человека. Сложно было сказать, о чём думал сам Джисон в этот момент, но когда каким-то далеким краем сознания он понял, что руки Минхо дрожат, его сердце пропустило удар, и ему безудержно захотелось что-то сделать, освободить этого якобы невозмутимого человека от волнений. Зажмурив глаза ещё сильнее, он подался вперёд, отвечая на поцелуй. Так же аккуратно, так же нежно. Только почувствовав, что его принимают на чужой территории, Минхо стал действовать чуть-чуть смелее. Одна его рука опустилась на шею Хана, другая, по-прежнему дрожа, обхватила его за талию. Сердце у младшего билось так, что в ушах стучало. Более уверенные действия Минхо придавали отважности и Джисону. И более отважные действия Джисона придавали уверенности Минхо. Места холоду не осталось. Было жарко, душно, мокро. Непонятно, суматошно и отчего-то немного страшно. Спиной Джисон ударился о перила террасы, и боль наконец привела его в чувство. Он отстранился. Он и Минхо смотрели друг на друга в немом ошеломлении.