Нечего скрывать

Ближе к вечеру группа вместе со съёмочной командой оказалась в красивом ресторане в традиционном стиле. Он находился на небольшой возвышенности, и если выйти на веранду, можно было увидеть, как в трёх-четырёх метрах внизу тихо плещется море. Наступающий закат окрашивал воду в светло-оранжевые и розоватые цвета, а уходящее солнце мягко, едва заметно, касалось кожи. Хотелось сесть здесь и просто молча смотреть вдаль, хотя бы несколько минут, без камер и толпы народа. Но работа не ждала и, так как команда Чана проиграла, их отправили на кухню, пока остальные любовались видами, спускались к морю, фотографировались и просто наслаждались жизнью. Под руководством шеф-повара ресторана им предстояло нарезать сырую рыбу с закусками, приготовить салат из водорослей, жареное острое блюдо из осьминога накджи боккым и потушить морского окуня. Казалось, всё это займёт часы, но повар объяснил, что блюда не нужно держать на огне слишком долго, они должны сохранять свежий вкус и правильную структуру. Повар был шустрым, плита источала сильный жар, а ребята старались слишком усердно, и уже через полчаса все четверо чувствовали себя так, будто пробежали кросс в тропиках. В отличие от другой команды, которая на себе ощутила, как резко с заходом солнца приятный морской бриз может превратиться в холодный ветер. Немудрено, что при первой возможности Минхо с Сынмином, Хёнджином и Феликсом завалились на кухню, чтобы погреться и, естественно, подразнить проигравших. Джисон резал сырую рыбу тонкими слайсами и одним глазом наблюдал за Минхо. Тот, как голодный кот, изучил содержимое тарелок и сковородок, прокомментировал своё мнение по этому поводу, потоптался на месте, с хитрым прищуром осматривая работающих, и неожиданно подошёл к Чонину и сунул замерзшие руки младшему под толстовку. Тот воскликнул от неожиданного холода и стал брыкаться, Минхо с довольным видом прилип к нему ещё сильнее, и кухня наполнилась шутками и смехом остальных ребят. Только Джисон нахмурился, как туча. Поведение старшего его безосновательно раздражало, хотелось подойти и крикнуть ему: «перестань!». Он распускает руки целыми днями, другие из-за него потом понадумывают себе всякого и жить спокойно не могут, а он ходит и делает вид, что ничего не произошло! Лишь жалкие остатки здравого смысла подсказывали Джисону, что резкий взрыв гнева только выставит его чудаком. — Эй, хватит развращать нашего макнэ! — Обратился к Минхо Чан. — А я и не против, — мило улыбаясь, произнесла «жертва развращения». Хан в это время так сильно сосредоточился на этом ужасном разговоре, что уделял рыбе процентов на восемьдесят меньше внимания, чем нужно. Резкая острая боль пронзила большой палец его левой руки, и алая кровь тут же закапала на доску. Из его рта вырвались совершенно неуместные для камер слова. Все присутствующие тут же повернулись в его сторону. Чан среагировал первым, но вместо того, чтобы самому как-то помочь младшему, взял и буквально толкнул к Джисону Минхо! Джисон же схватил со стола салфетку и обмотал ею палец, но порез был действительно глубоким, и та за считанные секунды пропиталась кровью. Подлетевший к нему Минхо попытался ухватить Хана за запястье левой руки, но тот сразу отвернулся. — Всё нормально, — буркнул он, стоя ко всем спиной, — не обращайте на меня внимание. Минхо резко развернул упёртого младшего к себе и таки умудрился взять за руку, поднося раненый палец к своим глазам. — А-а-х, дорогой, ну как так? Покажи. Джисон снова попытался отдёрнуть руку, но хватка хёна только стала сильней. Минхо, не реагируя на вредность друга, развернул салфетку и взглянул на глубокую царапину. Кровь тут же заструилась по руке Джисона. Среди персонала тоже слышались обеспокоенные переговаривания, и кто-то просил принести аптечку. Лицо Минхо даже не поморщилось. Со стороны могло показаться, что он оставался невозмутимым и холодным. — Ничего, ничего, всё нормально, — ровным голосом успокоил он то ли съёмочную команду, то ли Джисона и вдруг потащил его куда-то. — Хён, не надо, — продолжал слабо сопротивляться Хан, пока они шли мимо провожающих их взглядом членов персонала, — я сам справлюсь! — Ага, я вижу, как ты сам справляешься. Они дошли до уборной, Минхо включил воду в раковине, дождался пока она станет холодной и, как самый настоящий старший брат, даже не спрашивая, сунул палец младшего под ледяную струю. — Так кровь остановится быстрее, — пояснил он, кивнув сам себе. Взглядом он гипнотизировал палец Джисона, и они оба молчали. — Ну всё, хватит, — сказал Хан, когда палец начал превращаться в ледышку. — Кровь уже, наверно, остановилась. Не такой там серьёзный порез! Он вытащил палец из-под воды, поднял вверх, парни посмотрели на него, и кровь, как будто демонстративно, снова заструилась по пальцу. Фыркнув, Минхо снова сунул его под воду. Они стояли так некоторое время, ничего не говоря, просто молча находясь рядом. Так странно. Когда они остались вдвоём, у Джисона сразу пропало желание бубнить и ругаться. Наоборот, захотелось вдруг обнять Минхо, прижаться к нему, погладить по спине, поблагодарить за то, что он всегда рядом, когда нужно. А ещё хотелось требовать от него чего-то глупого и невозможного. Хотелось, чтобы внимание Минхо было только для него одного, его забота, его дурацкие приставания и назойливые прикосновения, его смех был только для него, чтобы объятия доставались только ему, чтобы он грел свои замёрзшие руки только об него, а не об кого-то ещё. Собственные мысли пугали. Всегда ли они были у Джисона в голове или появились только сейчас, когда из-за того треклятого вечера он стал слишком много думать о Минхо? Нет, пожалуй, эти мысли были всегда, просто раньше он не обращал на них так много внимания. На сцене он всегда хотел оказаться ближе, на съёмках — быть в одной команде, в обычные дни — получить побольше совместных часов в расписании именно с ним. Это ведь потому что он его друг, родственная душа? Это ведь нормально для родственных душ — хотеть быть ближе? Но насколько ближе? Где-то должна существовать грань между родственной душой и чем-то большим, или её нет, и родственная душа — это и есть самая большая степень близости? Хан невольно вздохнул. Снова вытащил палец из воды. Кровь больше не шла. — Ножи тут и правда хорошие, — выдавил вялую улыбку пострадавший. — Очень больно? — Тихо спросил Минхо, взял одно из сложенных в пирамидку маленьких полотенец, аккуратно вытер руку Джисона и, словно фокусник, вдруг вытащил из кармана пластырь. Взял у персонала? И когда успел? — Думаю, я не умру, — сыронизировал Хан, хотя по лицу было видно, что ему больно. Нож, кажется, действительно был наточён на славу. Минхо наклеил пластырь и поднял на Джисона взгляд своих невозможных пронзительных глаз. До этого момента Хан и не замечал, как близко друг к другу они стоят. — Хочешь поцелую? Тебе станет легче, — даже уголок губ Минхо не дрогнул, когда он это говорил. Только очень хорошо знакомый с ним человек мог понять, что он шутит, но теперь даже Джисон сомневался в собственных умозаключениях. Что Минхо вообще собрался целовать?! Палец или… не палец?! Хан весь напрягся. Между ними повисла тишина, и атмосфера стала густой, как соус для окуня, которого они только что готовили. На миг возникла мысль: а что, если сказать «да»? Стоило даже на секунду представить это, посмотреть на губы напротив, как сердце сбилось с ритма. «Это просто шутка. Просто шутка, расслабься». — Спасибо, обойдусь, — наконец смог выговорить он и добавил смешок, чтобы уж точно показать, что не воспринял предложение всерьёз. Но Минхо не сдавался. Не отошел ни на сантиметр, не добавил хотя бы чуть-чуть шутливости в голос, только слегка склонил голову на бок и моргнул: — Почему? — Потому… Потому что это не поможет! — Откуда ты знаешь? — Знаю. — Но откуда? Ты не пробовал. Нет, этот человек и правда невыносим! Джисон издал какой-то невнятный, но полный беспомощного гнева звук и нарочно выставил большой палец прямо перед лицом старшего. — Ай, ты такая заноза, ты знаешь?! На, и давай быстрее! Ребята уже, наверно, думают, что я тут умер от потери крови! Губы Минхо наконец растянулись в издевательской ухмылочке, он потянул к себе палец Джисона, на секунду замер и нежно, даже слишком, поцеловал подушечку пальца над пластырем. О боже. Если бы он хотя бы просто быстро чмокнул, было бы не так плохо. Но это… Это уже слишком! У Джисона все внутренности скрутились в узел. Он резко отдёрнул руку, случайно смахнув ею стоящие на раковине бутыльки. Минхо, как гиперактивный ребёнок, тут же забыл, что делал только что, и переключился на них. — О, смотри! — Он взял одну из коричневых красивых емкостей с дозатором. — Увлажняющий крем! Это и правда хороший ресторан! Давай намажем! — Минхо, — умоляюще протянул Хан, — нас же уже заждались. — Не волнуйся, Хан-и, скажем, что у тебя проблемы с желудком. Так и не получив разрешения, старший выдавил приятно пахнущий крем, взял правую ладонь Джисона и начал размазывать. Услышав недовольный вздох друга, Минхо сказал: — У тебя должны быть красивые руки для съёмок! Скажи мне спасибо! — Они у меня и так красивые! Минхо хмыкнул. Он неторопливо прошёлся по тыльной стороне ладони, потом по внутренней, приступил к пальцам. Он действовал медленно, сосредоточив всё своё внимание на руке Хана, словно изучая её. — Да. Действительно красивые. Затем Минхо переключился на левую руку, стараясь избегать наклеенный пластырь. Тёплая мягкая кожа касалась другой кожи, руки бережно гладили другие руки. Маленькое помещение наполнил приятный аромат лаванды. За исключением влажного звука касающихся ладоней, здесь стояла тишина. В этой тишине Джисон мог слышать даже дыхание Минхо, а своё собственное ему почему-то становилось контролировать всё сложнее. Он занервничал. — Посмотри, как ты много намазал! — Наигранно возмутился он, чтобы хоть так выплеснуть часть волнения. — У меня все руки жирные! Теперь он схватил ладони Минхо и стал вытирать об них излишки крема. Они так и тёрлись руками, распределяя его остатки, пока обе их руки не оказались сцеплены в замки. Тогда они наконец подняли глаза друг на друга, и Хан заметил лёгкую улыбку на лице Минхо. Увидев её, он почему-то тоже не удержался и расплылся в улыбке. С каждой секундой у Джисона в голове было всё меньше и меньше мыслей, оставалась лишь одна. Одна мысль. Один вопрос. — Минхо… Вопрос, который мучил его целыми днями. Вопрос, который мог разрушить их отношения. «Ты помнишь?» Но он сам не знал, какой ответ хочет слышать. Как ни странно, ему казалось, что оба варианта ответа обернутся для него кошмаром. Джисон медлил, а Минхо выжидающе на него смотрел. Их руки по-прежнему были сцеплены. Хан покачал головой и сказал совсем не то, что хотел: — Нам пора идти.