Нечего скрывать

Выходя, Хан морально готовился встретиться со множеством встревоженных взглядов и столкнуться с целым рядом вопросов по типу: «Всё в порядке?» и «Почему вы так долго?». Но, как ни странно, его ожидания не оправдались. Все упорно делали вид, что ничего не случилось, и просто занимались своими делами: команда Чана выкладывала на тарелки аппетитно выглядящие блюда, операторы снимали, персонал наблюдал за процессом, а Сынмин, Феликс и Хёнджин снова ушли. Все находившиеся здесь лишь коротко посмотрели на двоих пришедших и вернулись к своими занятиям как ни в чём не бывало. И это нервировало ещё больше, чем пристальное внимание! У Джисона было ощущение, что все вокруг него знают что-то, чего не знает он! Менеджер жестами показал, чтобы Хан побыстрее вернулся к своей группе, а Минхо поспешил на веранду. Планировалось запечатлеть живописные пейзажи и вид на море, поэтому несмотря на наступившую прохладу, столик победителей находился на открытом воздухе. Минхо отпустил ладонь младшего, и только тогда Джисон осознал, что до этого момента они вообще-то держались за руки. А дальше обоих затянула съёмочная суета. Хану, Чану, Чонину и Чанбину ещё предстояло заняться сервировкой, сыграть роль официантов, подать блюда, да ещё и рассказать о способе приготовления, ответить на каверзные вопросы привередливых «клиентов», а потом просто стоять и смотреть, как другие наслаждаются результатами их труда. Джисон замёрз, устал и был напряжён. Ненамеренно он всё посматривал на Минхо, следил за его поведением и настроением, будто силясь найти в нём что-то особенное, отличающееся от обычного. Но нет, его хён спокойно беседовал с ребятами, подкладывал еду Феликсу, подзуживал Хёнджина и вместе с Сынмином издевался над проигравшими. — Я так хочу подойти и дать тебе щелбан! — Не выдержал Джисон после слов Минхо о том, что рыба нарезана недостаточно тонко и что нож, наверно, был плохо наточен. — Тебя спасает только то, что ты старше, а я слишком хорошо воспитан! — У вас не самое лучшее обслуживание, — вмешался Сынмин, — официанты такие грубые. Хан решительным шагом направился к столику наглых гостей с намерением то ли возмущаться, то ли и правда раздавать щелбаны, но был остановлен Минхо: — Не злись, Хан-и! Ладно уж, я дам тебе попробовать немного. Ты всегда такой злой, когда голодный! Он протянул ему на палочках кусочек осьминога в соусе, и Джисон, так уж и быть, принял предложенное. Наклонившись, он съел всё, что было на палочках, стараясь не думать о том, что они только что были во рту у Минхо. Хотя, что говорить, у Джисона во рту бывали не только его палочки. В остальном, между Ханом и Минхо за вечер больше не было почти никакой коммуникации. Хотя победившие сжалились над проигравшими и поделились едой, обе команды всё равно провели большую часть съёмочного времени по отдельности. По завершении все были уставшими и почти не общались, а в машине на обратном пути они тоже расселись как попало и почти сразу задремали. Расслабиться бы, что нет неловкости и двусмысленных ситуаций, но Джисон, наоборот, почему-то не мог найти себе места. Хотелось поскорее сходить в душ и оказаться в постели. Через час с лишним он исполнил своё желание и с удовольствием плюхнулся на кровать лицом вниз. Послышался скрип двери — кажется, пришёл Чан, и через пару секунд кровать чуть прогнулась под его весом. Только уставший вздох его соседа по комнате совсем не напоминал голос Чана. Джисон тут же оторвал лицо от подушки и, конечно, увидел перед собой совершенно другого человека. — Минхо?! — Ай, ну кто это придумал? — Не обращая внимания на недоумение младшего, он ругался с покрывалом. — Подожди, кажется, придётся встать, чтобы расстелить. Он поднялся, Джисон на полном автомате последовал его примеру, провожая пустым взглядом каждое его действие. Минхо тем временем кое-как стянул покрывало с кровати и с комфортом улёгся, укрывшись пышным одеялом. — Ты ведь в другой комнате, — глупо хлопая глазами, Хан наконец смог связать несколько слов в предложение, — здесь должен спать Чан. — А, он сказал, что у него болит спина на такой кровати, и попросил поменяться. Ты собираешься спать стоя? — Но… — Что? — Преспокойно спросил старший, глядя на Хана и терпеливо ожидая ответа. Чепуха. Полнейший бред. Если уж кровать и была неудобной и от неё могла болеть спина, Чан никогда бы не попросил кого-то спать на ней, забрав себе более комфортное место. Он бы, скорее, всю ночь мучился, а утром улыбался и говорил, что отлично выспался. Джисон, хоть и запутался в происходящем между ним и Минхо, хоть и не знал, как понимать некоторые его поступки, дураком всё-таки не был. То, что они оказались в одной комнате, абсолютно точно не было случайностью. Хан чувствовал себя маленьким мальчиком, оказавшимся в доме хитрой колдуньи. Или человеком, которому предстояло нырнуть в ледяную воду. Он знал: один шаг вперёд, и что-то случится. Неужели, Минхо заговорит о том вечере? Джисон определённо не был готов. Не был. Не был. Не был! Но, может, лучше уже расставить все точки над «и»? А вдруг, Минхо всё-таки не врёт, и они и правда просто поменялись комнатами с Чаном, а он опять тут надумал себе какой-то чепухи? Да, для сохранения собственной адекватности лучше считать так. С этими мыслями он медленно и нерешительно, будто касался сусального золота, поднял своё одеяло и заставил себя лечь на кровать. И тут же принялся болтать какую-то ерунду. Похоже, он всерьёз вознамерился не дать Минхо и шанса вставить хоть слово. Он говорил об отклеившемся в душе пластыре, о морском окуне, затем вдруг переключился на какие-то рандомные интересные факты об острове Кодже, на которые наткнулся когда-то в интернете, а теперь резко вспомнил. Минхо даже не перебивал. Он смотрел в потолок, молча слушая младшего, иногда кивая или поддакивая. Такой тихий. Когда через несколько минут запас слов Джисона иссяк, он протяжно зевнул. — Я так устал, а ты? Давай спать? Не дожидаясь ответа, Хан дотянулся до выключателя, свет в комнате погас, и он тут же отвернулся от Минхо в сторону окна. Хотел бы он действительно заснуть, но вместо этого лежал с открытыми глазами и смотрел вдаль на тихое море. После нескольких минут тишины рядом прозвучал негромкий голос: — Хан-а. О нет. Вот и оно. У Джисона внутри всё перевернулось от беспокойства. Можно было сделать вид, что он уже уснул, но невозможно было больше терпеть эту неопределённость. — М-м? — Откликнулся он, продолжая вглядываться в лежащий за окном пейзаж. — Хан-а. — Чего? — Хан-и-и, — снова протянул Минхо, будто издеваясь. Джисону уже назло не хотелось поворачиваться к нему. — Ну что такое?! Минхо вдруг замолчал на несколько секунд, а потом снова сказал тихо и без выражения: — Джисон-а. Тут уже Хан не выдержал и резко развернулся к лежавшему рядом. И встретился лицом к лицу с Минхо, чуть приподнявшимся в кровати и теперь склонившимся над младшим. — Хён, ты что, издеваешься надо… Но он не успел договорить. Минхо вдруг наклонился ещё ближе и закрыл Джисону рот поцелуем. На долгое мгновенье Хан забыл, как дышать. Забыл, кто он и где он. Были только тёплые губы Минхо на его губах. Это полное сумасшествие. Это же Минхо! Его друг, его согруппник, Ли Минхо, Ли Ноу, странный, смешной, язвительный, заботливый. Такой знакомый. Но сейчас это будто был совершенно неизвестный Джисону человек. Хан резко отстранился и, почти отскочив, сел на кровати, часто дыша. Минхо поступил так же, и теперь они просто сидели рядом, не глядя друг на друга. — Зачем ты это сделал? — Голос Джисона прозвучал на удивление безэмоционально. Минхо как будто призадумался. Он выглядел как воплощение уравновешенности и хладнокровия. — Мне было интересно. Младший невесело усмехнулся: — Чего? Что ещё за интерес? — Было интересно… Тогда, в ресторане, это я хотел тебя поцеловать или алкоголь во мне. У Джисона ёкнуло сердце. Так, значит, он всё помнил. Помнил с тех самых пор и с тех самых пор думал об этом. Хотелось звучать уверенно и спокойно, но вышло хрипло и сдавленно: — И… Что ты понял? — Х-м, — Минхо покивал головой, словно учёный, пришедший к интересному выводу, — это был я. Не алкоголь. Сердце Джисона дрогнуло во второй раз. У Минхо была такая манера речи, что иногда было совершенно неясно, насколько он серьёзен. О своих чувствах он говорил в основном вскользь, посмеиваясь, стараясь не погружаться слишком глубоко. В шутках он часто прятал кусочки правды, а, бывало, наоборот за убедительной маской правды пряталась одна большая дурацкая шутка. Джисон давно привык к такому общению, и оно его всегда устраивало. Но не сейчас. Сейчас он мечтал о том, чтобы прикрепить несколько проводков ко лбу этого загадочного человека и заставить пройти проверку на детекторе лжи. Минхо, кажется, начало смущать затянувшееся молчание. Он осмелился чуть повернуть голову в сторону младшего: — Да ладно тебе. Неужели ты никогда не думал о том, чтобы поцеловаться? У Хана в голове была каша, мысли и чувства путались, и он тараторил быстрее, чем успевал осмыслить, что говорит: — Я? Что… Нет! Ну, то есть, я мог подумать об этом… В плане, прикинуть, каково это. Когда мы… когда возникали такие моменты, ну, ты знаешь, какие… когда мы обнимались и оказывались слишком близко, и я мог просто задуматься о том, как это ощущается. Чисто теоретически. Просто было интересно, каково это, потому что до тебя я ни с кем никогда не… не целовался, и мне было интересно… Но ничего такого, что… Мы же просто друзья, это как-то странно… Он так нервничал, что ужасно заговаривался, чем на несколько мгновений вызвал у Минхо тёплую улыбку. — Но ты… ты думал об этом, только когда ты со мной или с другими друзьями тоже? Джисон на какое-то время серьёзно задумался над этим вопросом. Может, в темноте, когда почти не видно лиц друг друга, говорить было легче, а, может, ему самому просто хотелось наконец разобраться в происходящем, но он постарался не психовать и быть предельно честным хотя бы с собой. Всё это походило на какой-то ужасный приём у психолога-психопата. — Думаю, только с тобой. Ты же знаешь, у нас как будто особая связь, и с тобой мне комфортно, но это ещё… — Конечно, я знаю! — Перебил старший. — Поэтому и не вижу ничего такого. Разве это странно — поцеловать свою родственную душу? Интересно, Минхо действительно не понимал, что в этом такого, или просто изо всех сил пытался выглядеть непоколебимо? Глаза немного привыкли к темноте, и теперь Джисон мог различить руки хёна, нервно теребящие край одеяла. Видимо, он всё-таки был не так спокоен, как хотел казаться. Тихим голосом, смотря только на ткань в руках, он продолжил: — Знаешь, мне даже показалось это чем-то естественным. Аж странно стало, что мы не делали этого раньше. Будто это абсолютно нормально, понимаешь? Как ни странно, Джисон, задумавшись, обнаружил, что отчасти согласен со сказанным. Почему-то поцелуй не показался ему чем-то ужасно неправильным или отталкивающим. Странным — да, пугающим — да, но точно не неприятным. Он молчал уже довольно долго и ощущал потребность сказать хоть что-то. — Понимаю, наверное, но тогда мы ведь были пьяными! Естественно, это показалось нам… ну, приятным. На трезвую голову всё совсем по-другому! Минхо перестал издеваться над одеялом и вскинул голову, встретившись взглядом с Ханом. В темноте его глаза чуть поблескивали, как далёкие-далёкие звезды в бесконечном пространстве космоса. — Тогда давай попробуем не на пьяную голову. Минхо подался вперёд, остановившись в нескольких сантиметрах от лица Джисона, давая понять — стоит только произнести «давай», и его предложение сразу вступит в силу. Сердцебиение Хана стало таким громким и частым, что, наверно, его было слышно на всю комнату. Кровь прилила к лицу, и оставалось только радоваться тому, что здесь темно. Они оба молчали, не отрывая взгляда друг от друга, изучая, прокручивая в голове всё, что может произойти через секунду, дай Джисон своё согласие. — Зачем? — Непонятно для чего сбившимся голосом озвучил он нелепый вопрос. Пальцы Минхо аккуратно взяли сидящего напротив за подбородок, его лицо стало ещё ближе, заставляя Хана почти задохнуться от волнения. Но дальше, без согласия младшего, он не пошёл и просто поглаживал большим пальцем кожу. — Затем, Хан-и, что ты поймёшь, — Минхо снова наклонился ещё ближе, — что чувствуешь. Его пальцы переместились с подбородка на скулу, на щёку, продолжая дразнящими движениями гладить кожу. Он склонил голову набок, носы их находились в паре миллиметров друг от друга. — Поймёшь, действительно ли тебе понравилось. Теперь нос Минхо и вовсе касался носа Джисона, и лишь между губами оставалось крошечное расстояние. — А если тебе не понравится, — дыша чаще, прошептал старший, — мы прекратим, просто скажи. На этом этапе уже не было никакого смысла себя обманывать. Хану хотелось попробовать. Ему понравилось в прошлый раз, он не переставал думать об этом с тех пор, и ему хотелось того же снова. Он зажмурил глаза, пытаясь привести себя в чувство. Пока ещё можно было повернуть назад, отодвинуться, сказать: «Хён, чем мы вообще занимаемся?! Ты с ума сошёл, что ли?» А потом они вместе посмеялись бы над этим помутнением рассудка и вскоре забыли. С этими мыслями Хан потянулся к губам Минхо, уничтожая разделявшие их миллиметры, выражая своё молчаливое согласие. Точно так же, как и в тот раз, губы Минхо были тёплыми и мягкими, нерешительными и робкими. Эта осторожность, эта боязнь спугнуть продлилась несколько долгих секунд. Только убедившись, что Джисон не передумал, не отпрянул и что это всё действительно реально, Минхо стал чуть решительнее и напористее. Его губы захватывали губы Хана, их языки встретились, переплелись, изучая друг друга, пробуя на вкус. Джисон крепко схватился за запястье лежавшей на его щеке руки и громко выдохнул, Минхо издал неразборчивый мычащий звук. Поцелуй был как пожар — только что это был крохотный огонёк, а вот он уже полыхает ярким пламенем, пожирающим всё на своём пути. Он стал глубоким, более торопливым, несдержанным. Вторая рука Минхо залезла под майку Джисона, прошлась по пояснице, по животу, сжалась на боку, сильно, почти до боли. Под возрастающим напором старшего, Хану было сложно сидеть на месте, и вскоре он завалился на спину. Минхо нависал сверху, чуть придавливая своим весом. Его ладонь вновь заскользила вверх-вниз по животу Джисона, другая же рука сцепилась с его рукой, а сам Джисон вскоре почувствовал горячие губы на своей шее. На этот раз он не выдержал и чуть не застонал. — Ох, Боже, Минхо… Губы старшего остановились возле уха, оставляя на нежной коже долгий поцелуй, заставляя Хана невольно запрокинуть голову. Второй поцелуй, чуть ниже, чуть напористей. Затем ещё ниже, и ещё ниже, пока Минхо не добрался до ключицы. Он легко коснулся её губами, от чего у Хана затрепетали ресницы, шумное дыхание вырывалось из груди, а тело заёрзало по смятому одеялу. Они оба были как дети, наощупь прокладывающие себе дорогу в темноте. Всё это было для них в новинку, всё это было сплошной неизведанной тропой. Каждый новый поворот одновременно и манил к себе, и пугал. Так, тело Джисона, впервые ощутившее нечто подобное, захотело получить доступ к чему-то большему, к чему-то ранее неизвестному и почти запретному, но его отключенный мозг в то же время был в полнейшем стрессе и подавал сигналы тревоги. Все эти чувства, эти ощущения — всё это было слишком много для него. Он тонул в них, захлебывался, задыхался и больше не знал, где свет и поверхность, а где тёмное дно. Чужие губы втянули кожу у основания шеи, оставляя влажные следы. Сдерживать себя становилось всё сложнее, хотелось застонать, но было так стыдно, что щёки горели. — Минхо…а-а-х, Минхо… Я так больше не могу! Но тот будто не слышал. Он всё продолжал и продолжал, пока Джисону не стало казаться, что он вот-вот взорвётся от переизбытка чувств. — Минхо, постой. Прошу тебя… Минхо поднял на Хана взгляд своих ярких даже в темноте глаз, хрипло вымолвил: — Хан-и, пожалуйста… Он звучал будто мальчишка, которому пригрозили отнять самую любимую игрушку, которого лишают заветной мечты. Не встретив больше сопротивления, этот хитрый «мальчишка» снова оставил долгий нежный поцелуй, на этот раз на несколько сантиметров ниже ключицы, отодвигая мешавшую майку. У Джисона уже не было совершенно никаких сил сдерживаться, и он невольно испустил протяжный стон. Чёрт. Это было слишком громко! По обоим сторонам от них находились комнаты других парней, а стены в этом доме точно не были чересчур толстыми. Джисону ничего не оставалось, кроме как притянуть Минхо за затылок к себе и занять его губы своими. Он рассчитывал, что когда его шея и грудь останутся в покое, он сможет остудить свой пыл, но ошибся. Он всё ещё дышал часто и поверхностно, стало невыносимо душно, а руки дрожали мелкой дрожью. С трудом он всё-таки отстранился, умоляюще посмотрел на старшего. — Минхо, Минхо, я больше не могу. Мне кажется, я сейчас умру! — Вдруг выдал он, и голос его при этом звучал так жалобно, что его хён не смог бороться с переросшей в тихий смех улыбкой. — Ты такой дурачок, Хан-и! — Сидя на коленях Джисона, Минхо потрепал его по волосам — Сам ты дурачок! — Пробурчал младший и сбросил с себя Минхо. — Вот что ты наделал? Тот с несходящей с лица улыбкой, не отрываясь, смотрел на Хана. — А что я наделал? Джисон медленно выдохнул, приводя в порядок слишком разогнавшееся сердце. — Я не знаю, — честно ответил он, глядя в потолок, — не знаю. Они лежали рядом, погруженные каждый в свои мысли, восстанавливая дыхание. Вскоре Минхо без следа былой смелости робко взял Хана за руку и в задумчивости стал поглаживать её большим пальцем. Джисон же, поначалу никак не отреагировавший на это, закрыл глаза, вздохнул и крепко сжал державшую его ладонь. Словно эта рука была единственным, что удерживает его от падения в бесконечную пропасть.