Оракул

      Снова эти голоса.       Сначала Чонвону реально казалось, что они ему просто сняться, мерещатся из-за пережитого стресса и того набора потрясений, что произошли с ним вчера. После того, как он проплакал практически весь вечер, выжимая из себя все слезы и пытаясь задушить ядовитую боль, что растекалась по его маленькому сердцу, он смог медленно собрать себя в руки.       Спать на ледяном полу в холодную, пускай и летнюю, ночь сделает его уязвим, подпортив и так расшатанное здоровье, поэтому он находит в завале какого-то мусора старые коробки, выбрасывая в сторону те, которые уже отсырели, чтобы сделать себе хотя бы какое-то спальное место и не заболеть окончательно. Ян перетаскал целые листы картона в единственный сухой угол, где не было никаких труб, с которых капала зеленая вода и, после того, как он аккуратно свернул свою кофту на манер подушки и закрыл глаза, то даже ледяной пол для парня уже не казался настолько неудобным.       И, на удивление, ему ничего не снится. Снова одна кромешная темнота, наполненная пугающим шипением, проскользающим буквально в самые закрома сознания парня. Он не может от этих голосов избавиться – будто они всё это время были в его голове, но совсем недавно очнулись от многолетнего сна. Виноват ли в этом был тот полубог, что привел его сюда, или тот самый «заказчик», с которым ему предстояло встретиться – он не знает. И неизвестность его пугает.       Время идет, а Чонвон не сдвинулся в своих догадках ни на шаг. Он просто существует в огромном шаре из непонимания и страха, пытается скоротать время во сне, но даже тут его настигает удушливый шепот.       Ян просыпается резко, чувствуя, как по спине бежит холодный пот от липкого страха, который его не отпускал. Парень садится, закрывая покрасневшее от холода лицо едва теплыми ладонями, и тяжело вздыхает. Из маячащей сверху дыры яркими лучами бьет солнце, что стоит в зените. Кажется, он проспал больше двенадцати часов.       - О, ты наконец-то проснулся, – раздается где-то совсем рядом знакомый голос и Чонвон испуганно оборачивается, чуть ли не сталкиваясь носами с сидящим практически вплотную с ним сыном Гекаты. Тот снова ехидно щурит глаза, сияет своей широкой улыбкой, обнажая слегка острые клыки, от которых Яну становится не по себе.       - Что ты здесь делаешь? – тихо спрашивает парень, пытаясь прогнать остатки сонливости и мурашек от неожиданного визита широким зевком, прикрывая рот рукой и вытирая появившиеся слезы. Сидящий рядом с ним полубог неотрывно смотрит на чужое сонное лицо и усмехается, переводя взгляд куда-то вперед.       - Ждал когда ты проснешься, - спокойно отвечает Чонвону парень, вытягивая длинные ноги, обтянутые непозволительно узкими джинсами, от одного взгляда на которые Яну становится плохо во всех смыслах, - Ну и как, удобно было спать?       - Издеваешься? – шипит Чонвон, собираясь встать, как замечает на собственных коленях куртку. Чужую кожаную курту. Он в непонимании смотрит на неё, подвисая до тех самых пор, пока сидящий рядом сын Гекаты не забирает её, накидывая на собственные плечи как ни в чем не бывало и забирая единственный источник тепла. И что это, мать твою, значит?       Чонвон просто игнорирует то, что произошло секундами ранее, поднимаясь на ноги и потягиваясь, чтобы затекшие от холода мышцы хотя бы чуть-чуть согрелись. Собственная кожа на открытых ногах, согретая чужой вещью, покрывается мурашками от гуляющего по помещению зябкого ветра, но Ян пытается об этом не думать. Как и о завязывающимся в тугой узел желудке, что требовательно урчит, от чего сидящий рядом с ним полубог неожиданно вздрагивает, в непонимании изгибая черные брови. Чонвон не ел ничего со вчерашнего дня, не считая того маленького кусочка амброзии, что смог поставить его на ноги.       Но на немую просьбу в чужом взгляде сын Гекаты лишь хмыкает, разводя руки в стороны – с этим он ему наврятли поможет. Ян только закатывает свои карие глаза, садясь обратно на свою импровизированную кровать, но держа дистанцию между собой и своим похитителем.       - Выспался? – снова издеваясь, спрашивает парень, разминая свою шею с характерным хрустом позвонков, от которых у оракула пробегаются уже привычные мурашки вдоль спины.       - Вроде да, - пожимает плечами Чонвон, замечая на чужом лице грустную улыбку, от которой парень как-то несвойственно для человека, которого похитили, любопытно спрашивает, - А ты?       - Я уже и не помню когда нормально спал. Кажется, это было целую вечность назад. Я выпал из привычной жизни на какое-то время, поэтому заново набирать привычный темп сложно. Такое ощущение, что мое тело за все эти годы совсем забыло каково это - быть человеком.       - Говоришь так, будто ты вовсе не человек, - хмыкает Чонвон, замечая в глазах напротив что-то непонятное, похожее на настоящую чистую боль, которая вмиг растворяется в ядовитой желтизне, - И вообще ты слишком разговорчив для человека, который похитил меня.       - Мне уйти? – спрашивает полубог, поднимаясь на ноги под нечитаемый взгляд оракула, которого чужое настроение, меняющееся быстрее скорости света, уже начинает выводить из себя, - Или побыть с тобой ещё немного? Мне кажется, что моя компания тебе нравится.       - Ещё чего, - возмущенно вскрикивает Чонвон, недовольно пыхтя от чужих слов и широкой улыбки, - Ты меня только одними своими разговорами бесишь. Ей богу, как настоящий попугай! Был у меня один дома, так он всё время верещал, как умалишенный, что не заткнуть было. Вот вылитый ты!       - Правда? – любопытно спрашивает незнакомец, смотря на Яна, что делился своим прошлым с совершенно незнакомым человеком, с усмешкой в глазах, - И как его звали?       - Джей вроде.       - Почему попугая звали человеческим именем? – удивленно спрашивает полубог, в непонимании склоняя свою голову, из-за чего из идеальной прически на чужие глаза красиво падает черная прядь. Ян снова подвисает, пытаясь как-то думать головой, но получается отвратительно плохо.       - Его так назвала мама. И вообще, разве должна быть какая-то причина или объяснение тому, как ты хочешь назвать своего питомца? – Чонвон раздраженно зыркает на стоящего перед ним сына Гекаты, от взгляда которого хотелось уже куда-нибудь спрятаться.       Тот лишь немигающим взглядом смотрит на него, сужая змеиные зрачки, и стоит так около минуты, о чем-то думая.       - Так я похож на «твоего» попугая? – спрашивает он, окончательно добивая Яна этим до невозможности «продуктивным» диалогом, от чего последний только устало вздыхает, откидывая голову на кирпичную стену позади него.       - Вы с ним точно потерянные братья.       - Тогда зови меня Джей, - неожиданно говорит полубог, заставляя Чонвона только закатить свои глаза, кажется, до самого мозга, который от такого разговора окончательно сломался, - Мне нравится это имя.       - А своё имя тебе не устраивает что ли?       - Оно мне не нравится. Слишком много плохого с ним связано. Так что либо зови меня так, либо никак, - спокойно говорит сын Гекаты, смакуя придуманное имя на собственных губах.       - Хорошо, Никак, - Чонвона откровенно забавляет их наитупейший разговор, будто Ян говорит не со своим похитителем, а с каким-то пятилетним ребенком, у которого ещё мозги не сформировались окончательно. От этой мысли Чонвон тихо смеется, а стоящий перед ним Джей забавно чешет нос, скрывая собственную довольную улыбку.       Где-то с улицы доносится металлический звонкий гул, от которого с лица полубога тут же стирается самодовольная улыбка, и он хватает Чонвона за запястье своей ледяной рукой, поднимая оракула на ноги одним рывком. Ян чуть не падает, но вовремя находит равновесие, испугано смотря в чужие желтые глаза напротив.       - Пошли, - Джей тянет его за собой куда-то, быстро шагая, от чего Чонвон то и дело запинается о торчащие металлические пруты и другой строительный мусор, мельтешащий под ногами. Со своими любимыми кроссовками он уже давно попрощался.       - Что? Куда? – только и успевает пискнуть парень в спину идущего впереди него сына Гекаты, которого будто подменили по щелчку пальцев. Широкие плечи даже под плотной футболкой за секунду напряглись, натягивая ткань чуть ли не до треска.       - На встречу с тем, из-за кого ты здесь оказался, - слишком серьезно говорит Джей, кидая на Чонвона нечитаемый взгляд. Ян только нервно сглатывает с чужого лица, что будто посинело и побелело одновременно, - И вот тебе мой совет: если хочешь жить – не дерзи и отвечай на всё, о чем тебя спросят.       Оракул только больше паникует, смотря по сторонам, будто прямо сейчас из тени выскочат враги и забьют его тяжелыми копьями, потому что не смогли этого сделать в прошлый раз. Джей, даже не останавливаясь, устремляется к той самой стене, в которой исчез буквально в прошлый раз, через секунду проходя сквозь неё, как будто её и не было.       Но вот Чонвон тормозит, чувствуя, как хватка на собственном запястье сдавливает молочную кожу до красных отметин. Сын Гекаты останавливается, наполовину исчезая в стене, и смотрит на Яна раздраженно, выгибая одну бровь.       - Чего остановился?       - А я…А я точно смогу пройти? – обеспокоено спрашивает парень, оглядывая сплошную кирпичную стену, будто боится застрять в ней. Пускай и звучит это смешно, но Чонвону от одной только мысли становится дурно и голова начинает кружиться. Не хотел бы он по самонадеянности умереть здесь.       - Доверься мне, Чонвон, - голос Джея смягчается, и он аккуратно берет оракула за раскрытую ладонь. От разницы температур между своей и чужой ладонью парню становится не по себе, но он всё равно под пристальным взглядом желтых глаз неуверенно кивает, делая шаг к полубогу, - Молодец, хороший оракул.       Сын Гекаты тянет его снова за собой, а Чонвон в последний момент закрывает глаза до белых мушек, задерживая дыхание и вжимая длинную шею в плечи. Но уже через секунду чувствует, как с его собственными отросшими кудрявыми волосами играет теплый летний ветер, а лицо согревает полуденное солнце, целуя каждый участок бледной кожи. В воздухе Ян отчетливо ощущает слабый запах горелой пластмассы.       Но как… Они же были буквально в каком-то подвале, разве они не должны были оказаться в соседнем помещении? Только вот спросить Чонвон не успевает, потому что к ним на встречу выходят трое неизвестных. Двое парней, кажется им было не больше двадцати пяти, одетые в тяжелые черные доспехи с выгравированным на сердце змеем, шли позади какого-то мужчины в сером платье, на плечах которого был накинут какой-то черный шарф, поблескивающий под лучами солнца.       Вот только когда незнакомцы подходят ближе, то Чонвон с ужасом понимает, что ошибочно принял за модный аксессуар огромную змею, чья чешуя отливала черно-фиолетовым металлом. Змеиные желтые глаза уставились на Яна, прожигая в оракуле две ровные дыры, от которых парень ежится и делает шаг за спину Джея.       Мужчина выходит вперед, кивая Джею в приветствии, вот только стоящий перед Яном парень не спешит отвечать тем же, уверенно загораживая собой оракула, что ему до смерти благодарен и тот это отчетливо понимает в прямом смысле этого слова.       Незнакомец что-то говорит сыну Гекаты на неизвестном Чонвону языке, что больше походит на шипение и те самые голоса, которые преследуют оракула каждый раз, когда он закрывает глаза, теряя связь с этим миром.       Джей также что-то ему отвечает, чем удивляет Яна ещё больше, а затем отходит в сторону, открывая парня на всеобщее обозрение трех пар глаз и одного немигающего змеиного, от которого Чонвону становится не по себе. Змея на плечах мужчины медленно соскальзывает по чужой конечности, обвивая ту своим массивным телом, и незнакомец вытягивает руку, оставляя между ней и лицом Чонвона жалкие сантиметры.       Яна бросает в холод и неимоверный ужас, когда змея смотрит немигающими желтыми глазами в лицо оракула, затем раскрывая пасть, обнажая три ряда острых зубов. Вот только Чонвон ещё с уроков биологии помнит, что такого просто быть не может.       Змея довольно облизывает свою черную морду фиолетовым языком и поворачивает ту к Джею, агрессивно громко шипя, будто вот-вот кинется на полубога, убивая капающим с острых клыков ядом в одно мгновение.       - Я привел оракула, как вы и просили, - говорит Джей, склоняя голову перед змеей. В ответ та лишь переводит взгляд на застывшего в ужасе Яна, щуря свои крошечные глаза. А затем вновь возвращается на чужие плечи, довольно покачивая черной головой.       «-Почему ты говоришь со змеёй?» - спрашивает Чонвон, кидая беглый взгляд на сына Гекаты, но тот молчит, даже не реагируя на попытку оракула достучаться до него мысленно.       - Отряд воинов в Бостоне упустили то, что искали, господин, - говорит Джей, кивая на мужчину, что на секунду теряется, чувствуя усилившуюся хватку змеи на собственных плечах, - Теперь артефакт находится в руках полубогов. Они направились на юг страны, в Вашингтон.       От слов, что скорее всего кто-то из Лагеря Полукровок сейчас вышли на прямую тропу войны с этими людьми Яну становится страшно, но внутри где-то начинает теплится надежда. А может они его ищут? Может его пытаются спасти?       На это змей только оборачивается на побелевшего мужчину, что пытается что-то прошептать-прошипеть, но не успевает даже начать, как змей одним мощным движением впивается в чужое лицо, окольцовывая чужое туловище своим массивным телом.       Чонвон едва не падает от охватившего его ужаса, но стоящий позади Джей подхватывает его, непроизвольно заставляя смотреть на развернувшуюся картину чужой смерти. Мужчина под змеем падает на землю, его лицо теряет цвет и медленно иссыхает, как и чужие руки.       Джей делает шаг навстречу змею, позволяя тому обвить его ногу и также занять место на чужих плечах. Ян отшатывается в сторону, пока под его выпученные от ужаса глаза двое воинов хватают буквально мумию под руки, волоча по сухой земле, оставляя полубога, оракула и гигантскую змею одних.       Змея, сладко облизывая перепачканную в чужой крови морду, что-то шипит в самое ухо Джею и тот хватает руку Чонвона, закрывая глаза и не обращая внимания, как парень пытается вырваться. Через секунду на запястье Чонвона появляется черная волнообразная полоса, похожая на ту змею, что восседала на чужих плечах.       - Чонвон, рад наконец-то с тобой познакомиться, - Ян буквально застывает, когда слышит голос змеи, мужской и глубокий, кажется, настолько древний и напитанный невероятной силой, что ноги начинают трястись, - Прости за неудобства, которые мы тебе доставили, но мы очень торопились.       - Кто вы? Как я…понимаю что вы говорите? – шепчет Чонвон, пораженный новому необычному знакомству, от которого ему становится настолько дурно, что с лица все краски испаряются, показывая природную бледность.       - Одна из моих способностей, - поясняет Джей, смотря на Чонвона немигающим взглядом, прямо как и змей. Чонвон только сейчас понимает, что среди всех людей, причастных к его похищению, только у одного сына Гекаты были желтые змеиные глаза, как и у самого Змея.       - Меня зовут Офион, маленький оракул. Я первый Владыка Олимпа и сотворитель мира, - Змей вытягивает своё тело, обвиваясь вдоль чужой шеи, но Джей даже не реагирует на это, будто не боится возможной смерти, - И мне нужна твоя помощь, Чонвон.       - Что вам от меня нужно?... – дрожащим голосом спрашивает Ян, чувствуя как собственное тело под чужим гипнотизирующим взглядом медленно теряет свои силы, обрекая Чонвона на скорый обморок. Но он старается держаться до последнего. Он должен получить ответы на все свои вопросы.       - У меня есть к тебе предложение, мой юный оракул, - начинает Змей, буквально улыбаясь как только может улыбаться гигантская рептилия, - И оно тебя весьма заинтересует.       - Почему я вообще должен вас слушать? Вы похитили меня, напали на мой дом, покалечив моих друзей и наверняка сделали это не с благими намерениями! И я должен вам ещё верить? – вырывается из самого сердца парня, что тут же замирает при виде чужих стеклянных глаз.       Джей только поджимает свои синие губы, смотря на Чонвона таким взглядом, что хотелось провалиться прямо под землю. Да уж, про просьбу полубога быть сдержанным и молчать, когда этого требует ситуация, он, видимо, забыл.       - Прошу прощения, Чонвон, мы не хотели, чтобы всё случилось подобным образом, - шипит Змей, вот только Ян понимает, что тот ему наглым образом врёт, вешая лапшу на уши, - Но у нас не так много времени, поэтому тебе придется выслушать меня, если не хочешь, чтобы твои друзья пострадали.       Чонвон замирает от чужой прямой угрозы. И парень прекрасно знает, что нападение на Лагерь Полукровок – это меньшее, что Офион может сделать. Он чувствует, как от этой, на первый взгляд, безобидной змеи волнами исходит огромная сила, от которой начинает мутить и органы липнут к скелету от ужаса. И если это не конечная форма, которую принял Змей, то у Чонвона и его друзей из Лагеря Полукровок большие проблемы.       - Что вы хотите?       - Я хочу помочь тебе стать оракулом, Чонвон, - сладко шипит Змей, покачивая черной головой и зарываясь в черные волосы Джея, что стоит перед Яном и немигающе смотрит куда-то сквозь него, выпадая из чужого разговора и не вмешиваясь, - Давным-давно, в самой древности, когда о титанах и богах никто никогда и не слышал, царствовал я. Благодаря мне появилось первое государство – Пеласгия, царь которого построил в мою честь храм в прекрасном городе Додоне, посреди священного дубового леса. И затем в этом храме обосновались первые люди, что называли себя жрицами, а их высшим советником был Додонский оракул – один из самых великих оракулов всех времен. Сейчас его дух живет в тебе, мой юный друг, точнее спит и никак не может проснуться. Но я готов помочь тебе с этим, если позже ты окажешь мне маленькую услугу.       Ян, кажется, от услышанного вот-вот упадет в обморок. Неужели это правда? Поэтому дух дельфийского оракула не принимает его? Потому что Чонвон уже занят другим духом? Это очень похоже на истину и, как бы парень не хотел в это верить, но если это на самом деле правда, то теперь всё становится ясным. Но всё равно от чужого усыпляющего бдительность голоса Яну становится дурно – что бы тот не попросил взамен – это будет тем, что перевернет весь ему привычный мир с ног на голову.       - И что конкретно от меня требуется? – неуверенно спрашивает Чонвон, смотря в этот момент на Джея, что первый раз за всё их недолгое знакомство как-то странно моргает, будто что-то хочет сказать, но не может.       - Всего лишь предсказать мне кое-что, - Змей лениво греется на чужой нагретой солнцем макушке, будто разговор с Чонвоном его настолько утомляет, что он скоро уснет прямо в чужих волосах, - И ты прекрасно знаешь, что предсказания – это всего лишь возможное будущее, которое может наступить, и о котором кто-то из нас догадывается. За то, что ты мне расскажешь, ты не потеряешь ничего. Более того, ты будешь свободен и сможешь вернуться домой.       - Домой? – удивленно спрашивает парень, не особо веря в такую неравноценную сделку. Что-то ему подсказывало, что Змей задумал что-то ужасное, но не раскрывает Яну всех карт, наглым образом пытаясь воспользоваться той силой, что сосредоточена в теле оракула, - за одно лишь предсказание?       - Это единственное, что мне нужно от тебя, - говорит Змей, кивая Чонвону, - потом можешь быть свободен. Я клянусь Стиксом, Чонвон, великой рекой всех мертвых, что протекает в Царстве Мертвых. Ты сам знаешь, что такая клятва не нарушаема.       Чонвон откровенно не хочет соглашаться на чужое предложение, пускай и звучит оно довольно-таки выгодно для него. Он наконец-то станет полноценным оракулом, вернется в Лагерь Полукровок и сможет предсказывать будущее, видеть видения и наконец-то быть полезным, а не обузой Хирона и остальных. Ян настолько устал от вечных сочувствующих взглядов, от которых становится безумно тошно от собственной беспомощности. Но соглашаться на сделку с Офионом – настоящее безумство. Но Чонвон не герой и даже не полубог – у него нет того мужества, чтобы взглянуть смерти в лицо и не испугаться. Он буквально дрожит всем своим телом, а на лице яркими красками играет ураган из сомнения, появившейся возможности и надежды.       - Я не могу…согласиться, - тихо мямлит Чонвон, - Если вы уверены в своих планах, то что будет от того, если я предскажу вам? Простая уверенность в том, что случится?       - Подумай над моим предложением, Чонвон, - будто не принимая отказа, агрессивно шипит Змей, покачиваясь вместе с Джеем, которого чужое массивное тело начало сдавливать, не давая парню шелохнуться, - Я дам тебе время до завтрашнего утра.       Вернувшиеся за Змеем воины обходят стороной Чонвона, кидая на того сочувствующие взгляды. Они, видимо, тоже попали в ловушку чужих сладких слов, теперь прислуживая Офиону.       Когда Чонвон остается наедине с Джеем, то тот не спешит запирать его обратно в подземелье, как какую-то принцессу, а предлагает тому немного пройтись, чтобы проветриться и уложить всё сказанное Змеем в своей маленькой голове.       Чонвон спрашивает сына Гекаты о его способностях, которыми славятся дети богини, и Джей рассказывает ему, что каждый отпрыск богини силен в чем-то одном. В его случае это было умение понимать все языки, будь то животные или давно вымершие, как латынь, а также полное поглощение и копирование чужих способностей полубогов и других созданий, одним из которых и была способность Джея проходить сквозь стены. А затем они опять бредут в полном молчании по территории заброшенного завода, окруженного бетонными плитами в качестве забора с венцом из колючей проволоки, думая каждый о своем до тех самых пор, пока не упираются в какой-то сгоревший ангар, возле которого были разбросаны покрывшиеся копотью доски и листы металла.       - Так ты всё же не наемник, - тихо говорит Чонвон, вырывая полубога из раздумий, - Почему ты с ним?       Видимо Джею не сильно нравится то, с чего Ян решил прервать их идеальную тишину, не свойственную сыну Гекаты, поэтому он лишь тяжело вздыхает, пряча ледяные руки в карманах своей кожаной куртки. Чонвону кажется, что изо рта полубога со вздохом вырывается облако пара, как будто температура на улице опустилась до нулевой, но списывает это на возможный постравматический стресс после разговора с двухметровой огромной змеей.       - Он спас меня когда-то, - начинает Джей издалека, смотря куда угодно, но не на обернувшегося к нему Чонвону, что каждое слово ловит и пытается запомнить, - Я остался один и был никому не нужен. Я в долгу перед ним и даже если я не разделяю некоторых с ним взглядов, я не могу воспротивится.       - Почему? – удивленно спрашивает Ян, смотря на сына Гекаты с непониманием. Если он не на стороне Змея, так почему не сбежал? Неужели Джей такой же заложник сделки с Офионом?       - Ты когда-нибудь слышал легенду о первом царе Аркадии? – спрашивает Джей, останавливаясь и присаживаясь на железный ящик с песком, который когда-то предназначался для тушения пожара. На чужой вопрос Чонвон только в отрицании машет головой, присаживаясь рядом, прямиком на пожелтевшую от зноя траву, чтобы услышать чужую историю, - Его звали Ликаон, он был первым потомком Пеласга – сотворенного Офионом человека. И Ликаон служил Офиону долгие годы, за которые его страна процветала и росла. Появлялись новые города, развивалась торговля, строились священные храмы. Про один в Додоне ты уже слышал, но не знаешь всей его истории. Изначально храм был построен Ликаоном в дань уважения первому Владыке Олимпа, благодаря которому появилась чудесная страна и народ. Шли годы и тогда началась дележка Олимпа, победу в которой одержали Боги.       - Олимпийцы, - кивает Чонвон, внимательно слушая, пока сын Гекаты медленно продолжает, смотря куда-то сквозь него и веющим во взгляде сожалением.       - После того, как Зевс со своими братьями и сестрами победили великого титана Кроноса и свергли его остатки гнить в глубинах Тартара, то та же участь постигла и Офиона с его женой. Узнав о том, что теперь на Олимпе воцарилась новая власть, Ликаон решил предать Офиона и поклонился перед Зевсом. По его воле царь Аркадии уничтожил священный лес, вырубив все дубы в нем, и сжег до пепла, сровняв его с землей, а Храм стал носить имя великого Громовержца.       - Это не понравилось Офиону, да? – тихо спрашивает Ян, замечая слабый кивок полубога, погрязшего в воспоминаниях с таким лицом, будто сам в то время был немым свидетелем произошедшего.       - Офион был в ярости. Даже находясь в глубинах Тартара он смог подмешать в вино Ликаона свой яд, из-за которого царь Аркадии начал сходить с ума, медленно и мучительно, - глаза Джея концентрируются прямо на Чонвоне и тому становится не по себе насколько чужие глаза в данный момент были наполнены яростью, будто предали именно его, - У Ликаона было множество детей, что не хватит даже твоих и моих пальцев на руках и ногах. Среди них был самый младший, которого звали Никтимус, он был ещё совсем маленьким, но очень добрым. В то время престол наследовал не самый старший сын, а самый младший, поэтому, когда Зевс узнал о том, что Ликаон медленно умирает, то заподозрил в этом мальчика и других детей Ликаона. Он решил проверить дошедший до него слух, явившись в образе странствующего старика на один из праздничных вечеров в честь летнего солнцестояния. Тогда стол ломился от еды и питья, гости веселились и пели, даже не зная что произойдет потом.       Джей делает паузу, будто следующее, что он скажет, принесет ему дикую и нестерпимую боль. Но полубог вздрагивает, когда до его ледяной ладони дотрагиваются чужие чуть дрожащие теплые пальцы, а сидящий подле него оракул скомкано улыбается, прося продолжить. Сын Гекаты замирает, смотря прямо в чужие карие глаза, кажется утопая в них.       - Ликаон убил своего младшего сына, а из его мяса приготовил блюда для всех гостей, пришедших на праздник.       Чонвон застывает, в ужасе округляя свои глаза, от чего Джей улыбается, будто увидел что-то смешное на чужом лице.       - Почему? За что он так поступил с ним? – шокировано спрашивает Чонвон, придвигаясь ближе, - он же был его сыном.       - Он его очень и очень любил. Но яд Офиона был сильнее этой любви, - подытоживает полубог, моргая пару раз, - и когда Зевс узнал про это, то сослал душу маленького мальчика прямиком в Тартар, а Ликаона обратил в волка на десять лет, позднее даровав ему бессмертие и обрекая на сумасшествие на веки вечные.       - Подожди, почему Никтимус отправился в Ад? Это же не честно, он не сделал ничего плохого, - возмущается Чонвон, подскакивая на ноги, - А этому предателю даровали бессмертие? Это же не справедливо!       - Где Боги, а где справедливость, Чонвон, - хмыкает Джей, натягивая на своем лице злобную ухмылку, - Вот поэтому я не могу предать Офиона. Я не хочу, чтобы я потерял самое ценное, что сейчас имею. Свою жизнь. И тебя.       - Меня? – Чонвон так и замирает от чужих слов, позволяя румянцу на собственных щеках расползтись нефтяным пятном, задевая уши и даже шею, - Ты совсем с ума сошел?       - Мне слишком нравится твое маленькое пухлое лицо, - говорит Джей, хватая Чонвона за руки и нависая над Яном в таком положении, что парень задирает голову, испуганно смотря прямо в чужие глаза и ощущая чужое дыхание на собственном лице, - Так и сожрал бы его.       - Отпусти меня! – вскрикивает Чонвон, кажется на всю территорию завода, полыхая как настоящий факел, облитый бензином, - Слышишь, я тебе щас за такое врежу, наглая морда!       - Испугался? – Джей смеется, широко улыбаясь Оракулу, поражая того тем фактом, что за всю свою жизнь полубогу кто-то не выбил парочки зубов за такой отвратительный характер. Чонвон бы с радостью стал у парня в этом первым.       - Ты ужасен, Джей! Исчезни!       - Ну уж нет, ты теперь обречен на целую вечность моей прекрасной компанией, Чонвон-а.       - Только этого мне, еб твою мать, не хватало!