Лезвие

      Наверное странно, что ей все время слышится что-то, пугающие шорохи и чьи-то разговоры. Она будто разучилась различать реальность и вымысел её больного воображения. Шорох —она пытается понять: слышится ей или же он реален, пытается не бояться жизни в этой бесконечной всепоглощающей тьме. Или это была пустота? Знала она только одно, что трясётся за каждый звук, который мог ее окружать —постоянный шёпот, чьи-то шаги, странные тихие звуки, на которые она никогда не обращала внимание. Раньше. Действительно это было раньше. Сейчас ей страшно даже от звуков, которые доносятся из подъезда. Или они ей все же мерещатся? Звуки окружают нас всюду, и если выслушиваться в тишину, можно сойти сума. Она сходила. Ее рассудок мутнел, терялся и появлялся только, чтобы она снова услышала ебанные шорохи. Почему? Ответа нет. Она не выслушивается, просто лежит в своей постели, и листает соцсети, но даже так, каждый звук пугает и отпечатывается в туманном сознании. Завтра, вчера, сегодня. Мысли путаются, дни тянутся и не хотят кончатся. Везде скучно. Все скучно. Школа, дом, кладбище. Здесь хуево. Жить не хочется, а даже если бы хотелось, то из-за чего? Что может дать волю радости и желанию жить? Может быть она слишком много думает, однако чем бы она не занималась, ничего не утоляет жажду ненасытных мыслей. Она все равно слышит каждый шорох и каждое перешёптывание. Она больна или слишком здорова. Может быть, в ее теле больше нет ничего. Того тёплого сгустка энергии и радости, что помогает жить. Рассудок становится все мутнее. Чьи-то шаги. Еле уловимый скрип двери. Мама. Последнее время она лишь ругается, но я устала от всего. От ее ругани и претензий тоже. Слышать каждый день одно и тоже…это скучно? Наверное. Я не знала и вряд ли когда-то буду знать. Это все напрягало. Ворчание матери прошло мимо, будто жужжание надоедливых насекомых. Надо поесть. Нет сил, чтобы встать, а есть так-то и не хочется совсем. Ее тошнит от одной только мысли о приёме пищи. В прошлый раз она ела и плакала. Ей нужно было есть, но это ощущалось как насилие. После этого хотелось блевать. Семь. Восемь. Девять. Она наконец уснула. Ее никто не беспокоил. Может быть утром ей станет легче. Может быть оно заберёт у неё жизнь, а вместе с ней и страдания. Она будто разолгалась заживо. Даже сон не избавлял ее от мучений. Даже во сне было нечем дышать, было страшно, неспокойно и напряжно. Кажется уровень кортизола в ее крови никогда не падал, наоборот, будто с каждым разом увеличивался в раза два. Ужасно. Утро было темным, пасмурным, серым, тоскливым. Ее будто съедали заживо черви, каждый гребанный день. Ей пора вставать. В зеркале снова не она, лишь жалкая пародия. Измученные светлые глаза темнели и тускнели с каждым днём. От ярких светлых жизнерадостных очей не осталось и следа. С каждым днём они будто теряли свой медовый цвет, кажется, скоро они станут бездушно мутно карими. Тело становилось костлявым. От этого вида только больше хотелось сдохнуть. Где она? С кем она? Почему ее нет? Неужели она действительно мертва? Это была жертва или ее просто чёрство убили? Или она сама себя убила? Никто не виноват, но она навсегда потеряна в громких шорохах, которые пугают до слез на глазах, до замирания сердца. Она ведь не была такой. Почему? Какой-либо персонаж фильма разбил бы зеркало, разнёс бы комнату, но не она. Здесь нет ничего: ни злости, ни сил. Она просто бессильно отходит от зеркала. Собирает рюкзак и плетётся под проливным дождем в школу. Здесь нет друзей, только враги? Нет, они не враги, им просто все равно. Бездушно. Все равно. Никому нет дела. Даже если бы она умерла, этого бы не заметили. Зачем? Мокрая, она идёт по коридору без сменной обуви в класс математики. Раньше она ее не любила, а сейчас просто ровно. Это не стоит того, чтобы волноваться. Что вообще стоит ее волнения? О чем волнуются девочки в семнадцать? Мальчики? Не выбили красавчика в гача-игре? Им не ответил взаимностью Чайлд Тарталья? Какая глупость. Любовь не глупость, но они пустые как обертки от конфет. Красивые, правда, но от этого только больше тошнит. Номера и стрелочки, шоколадки, коробки от конфет. А ведь действительно они же просто фантики. Она не была популярна среди мальчиков. Сейчас. Ведь тусклый цвет глаз, худощавое тело, ломающиеся ногти и волосы, которые больше теперь походят на потрёпанный дедов веник, кому это понравится? Они любят огромные задницы, длинные стрелки, свежую укладку и маникюр и, конечно же, сладкий до блевотины парфюм. В принципе под это описание подходит даже училка английского Нин Гуан. Ее нарощенные длинные светлые волосы действительно прекрасны, но это наверное единственное что Люмин в ней нравилось. Что особенно не нравилось уже было перечислено: это ебанный блевотный парфюм, приторно сладкий до коликов в животе, а такой мерзкий шлейф даже парящие на улицах школьники не оставляют. Мысли прервались звонком. После математики она курила в туалете любимые сигареты. Тонкий ментоловый вкус Pall Mall — ее вечный и никогда не надоедающий сигаретный парфюм — это, действительно, могло ее порадовать. А вот постоянные доебы за курение не радовали. Совсем. Ей было пофиг, но мама истошно жужжала каждый раз когда ей сообщали о ее проделке. Напрягало. Звонок. Хочется остаться наподольше, но литература не ждёт. Наверное только несменяемый учитель Чжун Ли напоминал ей о тех временах, когда у неё были друзья, забота, свет, жизнь и радость в медовых глазах. Только это связывало ее дешевую подделку Люмин от настоящей— весёлой, беззаботной, немного кутежной, но до боли жизнерадостной и свободной. Пора смириться, что два года назад она ее похоронила вместе с Итером. Нет, сейчас она не изгой, просто, наверное, до жути мрачная и уставшая. Кто хочет общаться с ходячим комком депрессии? Только ксанекс. Он ей не помогает, как и психиатры, психологи, психотерапевты, неврологи, отоларингологи, офтальмологи и прочие врачи, которые не могут исправить ничего. Совсем ничего. Тут даже некроманты откажутся помогать, проще воскресить Итэра или даже Властелина Камня, чем Люмин и ее жизнерадостность. Опять звонок. Химия. Не самый любимый предмет Люмин, но на него ей хотя бы не так плевать, как на все остальное, когда-то она даже старалась понять химию, всё конечно же безуспешно. Опять шорохи. Опять шёпот. Она просто надеется, что обсуждают не ее и не то как она споткнулась на пороге кабинета. Он был пустой, зато безумно чистый, что удивительно после летних каникул. Кто-то явно хорошо постарался. Наконец среди шёпота, который всегда сливался для неё в один монотонный шум, она различила странную информацию. Новый учитель химии. Девочки шушукались и надеялись, что это какой-то красивый и молодой учитель. Пацаны надеялись, что Нин Гуан начала преподавать химию, правда зачем надеется было непонятно. Скорее Люмин ее трахнет, чем они. Звонок. Опять. Хочется спрятаться или убежать, чтобы не слышать его мерзкое колебание. В классе становится тихо. Все ждут нового учителя. Дверь открывается и новый учитель спотыкается об порожек. Раздаётся гоготанье. Однако все быстро замолкают вновь, когда на них устремляется строгий взгляд. Люмин засмотрелась, и вправду молодой и красивый, как и мечтали ее одноклассницы. Однако какой-то слишком жёсткий и суровый. Учитель представился Мистером Драгонголдом. Такая фамилия и вправду ему подходит. Драконы скорее всего такие же суровые и грозные. Мысли были заняты учителем, непонятно почему и непонятно зачем. Она очнулась от мыслей, когда учитель смотрел своим тяжёлым взглядом на нее. Она не понимала, что происходило. С тяжким вздохом Мистер Драгонголд повторил видимо не в первый раз: —Представьтесь, пожалуйста, и выходите к доске. Люмин удивленно хлопнула глазами и все же решилась спросить: —Зачем? Наверное это было грубо. Ей не стоило так резко отвечать. Наверное. —Проверить ваши знания. Так как к вам можно обращаться? —Люмин–вымолвила она и встала с места. Она ничего не знала, но не волновалась. Ей было более чем все равно. И даже небольшая грубость с ее стороны, которая её же и смутила, не должна была пробивать равнодушную глыбу льда во внешнем облике. Но видимо внешность нового учителя завораживающе на неё действовала, она писала на доске уравнения химических реакций, но везде ошибалась и забывала свериться по кислороду. Но даже при ее нулевых знаниях и самому низком рейтингу в классе можно было все скинуть на привлекательность Мистера Драгонголдена. Он выглядел нетипично для учителя. Он был в чёрной рубашке, но даже так из-под неё на шее вылазила татуировка. Волосы были средней длины с изумрудными прядями. Красиво. Как его только в школу взяли в качестве учителя? Мечтания Люмин были развеяны голосом учителя. —Плохо. Но это было ожидаемо. —Так зачем было вызывать к доске раз вы ожидали плохого результата? –опять сдерзила блондинка. Однако ответ последовал спокойный, что было слишком удивительно для маленькой хамки. —Я должен был оценить самый низкий уровень знаний класса. Согласно табелям успеваемости твои оценки по химии в прошлом году были хуже, чем у остальных учеников. Надо было увидеть все проплешины на тебе Люмин, тогда я смогу повторить, объяснить и подтянуть предмет у всех учеников. Он слишком резко перешёл на ты. Выкал пол урока, а теперь уже на ты. Это не кажется странным, просто Люмин слишком сильно это бросилось в глаза. —Садитесь. Химик сказал это слишком странно, блондинка не смогла прочитать здесь эмоцию. Опять на вы? Интересно, что это значит. Любопытство, которое давно было утеряно, начинало просыпаться уже на этом. Кажется она себе напридумывала. Опять. Хотя скоро ее любопытству придётся окончательно проснуться, а сомнения о странных домыслах сойдут на нет.