Чья ты?

***

      Урок тянулся слишком нудно и долго. Ирина Сергеевна, учительница русского языка дала задание, на которое я благополучно забила. Учителя так делали, когда работы у них было выше крыши.       Я стала разгребать свои мысли, это намного больше забавляло, чем выявлять деепричастный оборот в непонятном предложении.       В голову пришел Миша. Почему-то сразу вспомнилась его внешность, руки,что я держала, такие мужественные, теплые. В них легко помещалась моя ладонь. А вены, обхватывающие его руку, придавали еще большую красоту. Волосы, слегка кудрявые, каштанового цвета, делали его нежным, приятным. Спортивное телосложение, мускулистые для его возраста руки, глаза зеленые, словно поле, такие чистые и открытые.       Плавно, в разум стал приходить Пятифан. Он был не таким как Миша. Он был резче, грубее, но по-своему ласков. Его черты лица отличались, были жестче, острее. И улыбка у него была бесчувственной, не как у Миши. Или же нет?       В голову бросился момент, именно тот момент когда Пятифан был рядом, когда слова порхали, а чувства прожигали грудь. Та улыбка — она была волшебной, и вовсе не похожа на Мишину. Она была другой, слишком чувственной. Клыки, что выступали; глаза, что сужались - это было завораживающе.       Щеки потихоньку заливались краской, в голове стучало сердце, кровь кипела. И только сейчас я заметила, как кто то смотрит на меня, будто прожигая дыру.       Взгляд бросился на Пятифана. Бесчувственный и холодный словно сталь.       Поймав мои взгляд, он закрыл свои глаза, дабы не строить зрительный контакт. Его нога быстро и нервно стала беззвучно стучать под партой, а рука подпёрла щеку.       Звонок быстро выбил меня из горы заблуждений, а аппетит стал подавать признаки жизни. Буквально выбегая из класса поспешила вниз, лишь бы мысли оставили меня. По дороге в столовую виднелся знакомый силуэт. — Миша! — мальчик обернулся, губы растянулись в улыбке, а глаза стали сверкать. — Ты в столовую? — чуть запыхавшись поинтересовалась я. — Да, там накрывают как раз. — Вместе сходим? — Пошли. — парень был не против такой компании, да и мне не хотелось идти одной.       Уже в столовой, взяв свою порцию картошки пюре и рыбной котлеты я направилась за стол, и ждала приятеля. Трапезничать без него было бы не красиво, так что оставалось ждать, и смотреть на еще горячую котлетку. — Я тут принес тебе. — это был мой любимый компот, про который я благополучно забыла. Горло неприятно кололо от жажды, и стакан компота моментально опустошился. — Огромное спасибо. — губы распылись в улыбке, а Мишка усмехнулся.

***

— Подожди меня у выхода, я сейчас подойду. — я вопросительно посмотрела на Мишу, понимая что ответ не получу направилась к выходу.       Спустя минут пять после ухода приятеля, его силуэт появился вновь. Уже оказавшись совсем рядом, он взял мою руку и вложил туда что-то теплое, укутанное в салфетку. Я кинула вопросительный взгляд на Мишу, он намекнул, указывая глазами — "посмотри". Убрав салфетку, я увидела булочку с изюмом, только только из печи. Приятный запах ударил в нос, вызывая воспоминания из детства. Улыбка до ушей, хорошее настроение и сытость. Правда неплохой день. — Спасибо! — глаза уставились в довольный взгляд приятеля. Я почувствовала себя маленькой девочкой, которой папа купил куклу, что является давней мечтой ребенка.       Из моего прилива радости меня вырвали. Неожиданно чья-то рука взяла меня за локоть, и потащила в сторону. Я старательно пыталась вырваться, но хватка была намного сильнее. Только когда меня отвели в сторону, стало понятно что это Пятифан. От его стального, хмурого взгляда мурашки охватили тело. Больше нет той теплой улыбки, этих глаз в которых отражались ночные фонари. Только холод, и некая злость. Он сложил руки у себя на груди, глаза вцепились в мои. — Ничего сказать мне не хочешь? — Что именно? — что-то неприятно шебуршало у меня в груди. — Что ты устроила на прошлой перемене? — тихим, но грозным, холодным голосом продолжил Пятифан. Придется объясняться. — Но он же ничего не сделал! — Пятифан схватил мою руку, которой я показывала на Мишу, и сжал ее до костяшки. Стало неприятно, эта неприятное чувство постепенно перерастало в боль. — Он мне мешает. — По крайней мере он действует, в отличии от некоторых. — брови склонились над переносицей, очки съехали вниз, показывая зеленые от ярости глаза. Слова сами выпрыгивали изо рта. Злость подкрадывалась со спины, а контролировать себя становилось сложно. Пятифан резко отпрянул, глаза уставились на руку, в которой лежала уже остывшая выпечка. Брови дернулись. — Он купил? — Да какая разница.       Рука опустошилась. Выпечка оказалась в напряженной руке Пятифана. Он стал быстро отдалятся. Я проследовала за ним, пытаясь отобрать вкусную выпечку. Не успела. Булочка тут же полетела в мусорку. — Рома! — я остановилась, и смотрела на удаляющий силуэт.       Стало неприятно ныть в груди. Неужели все что происходило на улице, было наигранно? А настоящая сущность Пятифана заключается в том, чтобы делать людям больно? - эти вопросы по несколько раз прокрутились в моей голове по нескоко раз.            След парня простыл, а я оставалась стоять на том же месте. Ко мне подошел Миша. — Пойдем. — тихо произнёс парень, положив руку на моё плечо.

***

      Настроения не было, а та боль от обиды в груди не покидала. Вроде бы пустяк чтобы из-за такого обижаться, но после того как он брал мою руку, неосознанно согревая ее, смотрел изящно, душевно, я не осознавала того, как он будет злобно, холодно смотреть на меня и сдавливать руку до фиолетово-красной россыпи.       В классе было пусто. Все были в раздевалках, собирались на физкультуру. Я не собиралась идти на урок. Не было желания видеться с кем-то, а тем более с ним. Физкультура не была моим любимым предметом, но она мне нравилась. Играть в спортивные игры было весело, особенно с друзьями.       Засмотревшись в окно, снег также тихо падал, оставляя за собой покрытые опушки леса. Было тихо, и лишь вскрики детей доносились с улицы. — Мама, мамуля, там снегопад! Мамуля пожалуйста пойдем играть в снежки! Девочка прыгала от счастья, поглядывая на окно, в котором шел густой первый снег. Мама, домыв последнюю тарелку, присела рядом с девочкой, приобнимая ее за плечи. — Смотри. — нежным, словно хрусталь голосом сказала женщина, указав пальцем на окно. — Знаешь почему идет снег? — мама посмотрела на дочку, разглядывая округлившиеся от интереса глаза. — Почему? — глаза еще совсем юной девочки сияли. Мама отвернулась, стала смотреть на снежные хлопья, которые покрывали лес холодной простыней. — Снег идет от переизбытка чувств. — взгляд женщины стал тоскливым, до мурашек грустным. Она всегда была веселой, нежной и доброй, и я никогда не видела ее грустной. В груди яростно заныло. — Ты же любишь маму? — резко, неожиданно взгляд поменялся, стал как прежде. Глаза любяще разглядывали девочку. — Конечно, мамуля! И всегда буду любить тебя. — девочка бросилась на шею к маме, крепко обнимая ее, боясь потерять. Снег продолжал идти. Девочка думала о маме. А мама — о погибшем муже. Воспоминания бились об голову, дыра в груди расползалась все больше и больше, чернее и чернее.