Один городской тип купил посёлок...

В ПАЗике немного пахло бензином, пышноусый дядька на соседнем сиденьи самозабвенно храпел, свесив голову на грудь, а две женщины, сидящие напротив и держащие в руках бесконечное число сумок, о чём-то спорили между собой. До тебя то и дело доносились обрывки их фраз, смутно вырисовывалась картина о том, как внучка какой-то Нюры сбежала со свадьбы "вот с тем самым Дениской", но ты смотришь в окно, пытаешься отвлечься от скрипучих сидений и чужих сплетен на пролетающие мимо деревья, и потихоньку засыпаешь до того момента, как не стукнешься лбом об стекло на ближайшей кочке. Ситуация напоминает кадры из документального фильма о повседневной жизни - запах бензина ассоциируется с загородной суетой, храп дядьки символизирует усталость от работы, а споры женщин отражают обыденные проблемы и разногласия. И вот это вот окно - за ним такой красивый дивный блестючий мир, но ты бьёшься об него каждый раз как мошка, словно только после удара осознавая, как хорошо в этом тепле, пусть тесно и как-то даже шумно, зато светло и пахнет... По-домашнему. Покосившаяся синяя табличка «Милое 15,5» вынуждает водителя вспомнить, что шоссе - не космос, и надо бы соблюдать скоростной режим, дабы его буханка не рассыпалась на поджидающих впереди лунных кратерах. Ты от резкого торможения чуть не влетаешь носом в саженцы сидящей напротив женщины, благо, успеваешь опереться ладонью на окно. Соседка напротив, конечно, выставляет руку вперёд, чтоб помочь тебе и одновременно защитить растения, однако, вы оба с заметным облегчением понимаете, что угроза миновала. — Миша~ — Вопит мадам непонятных лет с накрученными бигудями, сидящая за тобой. — Не дрова же везёшь, Миша~ — Щас дам баранку - и рули сама, раз умная самая! — Кричит в ответ водитель, Мадам с бигудями вздыхает и молчит, понимая, что тот не собирается менять свои принципы, а Миша продолжает вести автобус. ПАЗик скрипит на кочках, старательно наклоняется из стороны в сторону, когда "не дров перевозчик" видит возможность хоть как-то их объехать, ты в очередной раз бьёшься головой об стекло и, приняв своё поражение, облокачиваешься на спящего соседа. Его плечо в пуховике всё же мягче и удобнее. Снег за окнами падает как-то нехотя, словно "Тридцать Первое Декабря" это вообще не его ответственность, тает на подлёте к земле и растворяется в лужах. Снег растворяется, деревья своим видом больше напоминают позднюю осень, и только полулысая мишура на окнах автобуса, держащаяся на молитвах возвращающихся из городской церкви прихожан, и километрах двустороннего скотча, разбавленная вонючими ёлочками, пыталась вселить в пассажиров новогоднее настроение. До Нового Года остаётся всего четыре часа Люди, сидящие на ступеньках или на сумках между сидений, начали играть в испорченный телефон, кто-то на передних сиденьях, увидев друг друга впервые, уже договаривался встретиться на Центральной Ёлке, показывал фотографии из конверта, вероятно, как раз в городе пару часов назад напечатанные, а ты вдыхаешь сладковатый одеколон, которым пропах пуховик под твоей щекой и, кажется, спишь и не спишь одновременно. Из дрёмы тебя выводит очередное протяжное "Миша~", твой сосед что-то бурчит в свои пышные усы, а ты кое-как выпрямляешься и вглядываешься в заиндевевшее окно, в котором отражается салон автобуса. Сам автобус не трясётся, не скрипит, не пытается потерять часть своих запчастей, а значит - стоит. Или уже растерял всё, что мог потерять. Миша, ворча на "ржавое ведро с гайками", натягивает свою шубу и шапку, больше похожую на свернувшегося в клубок кота, и взяв фонарик, хлопает водительской дверью. Его незамысловатое путешествие до всех предполагаемых мест поломок начинается в темноте зимнего вечера, когда холодный воздух окутывает его как невидимый плащ. Мягкий снег хрустит под его ногами, добавляя к сложившейся атмосфере загадочности и тайны. Возможно, это зима так влияет на тебя, подбрасывая поэтические образы в уставшее сознание, или, если так подумать, слишком тяжёлыми были последние несколько месяцев вдали от Милого, из-за чего теперь, в окружении незнакомых, но таких родных людей, ты не чувствуешь ни капли злости или раздражения. Уже не важно, что осталось там позади, куда надо будет вернуться, абсолютно плевать каких дел навалят на твою голову по возвращении... У тебя есть этот автобус, люди, которых ты лично не знаешь, но всё равно знакомые через других знакомых, братьев кумы тётки деда прабабушки по сестринской линии... И люди сидят здесь, общаются на какие-то темы так, словно всю жизнь провели под одной крышей... — Приехали... — Вздыхает кто-то с соседнего ряда, а ты вертишь головой, осматривая пассажиров на наличие знакомых лиц. Кто-то из ранее спящих на ступеньках мужчин стучит по задней двери, уточняя, нужна ли помощь, ведь мало кто хочет встречать Новый Год в набитом автобусе, Миша кричит что-то невнятное с улицы в ответ и просит притащить его ремонтный набор. Самые шустрые парнишки, сидящие на полу у передних дверей, резво перескакивают на водительское сиденье, хватают накрытый куском ковра чемоданчик с торпеды и выскакивают на улицу, не застегнув куртки. Ну, как и предполагалось, идея "запрыгнуть в последний вагон", оттягивая момент поездки в пользу "вот в магазин, вот помочь соседям, вот доделать это, и всё успеем" была не самым лучшим решением. Зато, оказав помощь всем соседям, купив всё, что было нужно и доделав то, что можно было бы и в январе докрутить, сидишь теперь посреди леса в сломанном автобусе и не знаешь, что делать. До нового года остаётся три часа В салоне потихоньку холодает, пассажиры натягивают снятые в начале поездки шубы и пуховики, часть мужчин выходит Мише на помощь, радиоприёмник, висящий над водительским козырьком, и антенной ловящий сигналы космоса, шипит обрывками какой-то новостной сводки... Постепенно просыпается голод. Кажется, последняя твоя трапеза включала в себя кофе перед пересдачей сессии сегодня утром и булочку после. Но это перестаёт быть проблемой, когда кто-то запускает термос с чаем и пластиковый стаканчик по вашему ряду, а дядька, на котором так сладко спалось часом ранее, достаёт из своего огромного рюкзака контейнер с оливье и пихает пластиковую вилку в твои руки, заметив отсутствие у тебя каких бы то ни было сумок с вещами, кроме этой несчастной барсетки с паспортом и телефоном. Где-то в хвосте автобуса начинает капризничать ребёнок, люди суетятся, делясь друг с другом своими запасами, а ёлочки, висящие на мишуре над окнами изо всех сил пытаются перебить запах салатов, курицы и варёных яиц. Под зимним звёздным небом, несмотря на малоприятную ситуацию, люди проявляли то ли солидарность друг с другом, то ли просто широту деревенской души, понимая, что иначе они просто ничем не помогут в сложившихся обстоятельствах... — Долго стоять будем, похоже. — Ворчит твой сосед, когда автобус пару раз качает из стороны в сторону. — Ну, ничего, у меня с собой бенгальские огни да хлопущек штуки четыре, хоть так отметим. — Тоже мне, шутник выискался. Юр, ты давай не порти настроение людям. — Ворчит или старая мать, или молодая бабушка неугомонного ребенка с задних сидений. — А что грустить, ВерПална? В приятной компании не всё ли равно, где отмечать? — Оборачивается твой сосед, улыбаясь и чуть щуря глаза. До Нового Года остаётся два часа В Милом, где каждый из этих пассажиров провёл как минимум своё детство, а как максимум и всю жизнь, зима была особенно волшебной. Под сверкающим небом, усыпанным звёздами, жители приветствовали Новый Год с радостью и волнением. В этом ПГТ, окружённом снежными полями, этот старый скрипучий автобус взвалил на себя роль того самого общего соседа. Он доставлял детей в школу, а вечером возил счастливых жителей на праздничные представления. Запах топлива и зимних сосновых деревьев наполнял автобус, создавая неповторимую атмосферу домашнего уюта, но не того, который испытываешь сидя у печки, а того, который гарантирует тебе долгие путешествия и, неизменно, возвращение в Милое. Сколько помнишь себя, а Новый Год здесь всегда был особенным праздником, когда весь нарядный и счастливый народ собирался вокруг огромной зелёной пушистой ёлки на центральной площади, а Бенгальские огни превращали ночное небо в магию. Печь в доме согревала души и сердца, домашнее зверьё до отвала объедалось обрезками колбасы и мяса, стянутыми со стола... Так, за воспоминаниями о прошлых зимах, проходит ещё час. Миша безуспешно пытается запустить мотор, тот в ответ рычит, что-то на своём старческом о погоде, а люди, уже смирившиеся с тем, что канун Нового Года будут отмечать посреди леса, потихоньку начали разгуливаться, кто с гитарой, а кто с аккордеоном. Группа музыкантов, возвращающаяся после концерта из городчкой церкви, уже потихоньку запевала "Этот праздник нам приносит только счастье и веселье", люди подпевали им не в такт и не в ритм, а ты сидишь, глядя куда-то между, и где-то в глубине сердца голос давно почившей прабабушки вторит "Становитесь в хоровод, мы ускорим часов ход". И ты, качая головой под задорные звуки аккордеона, едва слышно бормочешь текст песни, на удивление гармонично вливаясь в общий гул. До Нового Года остаётся полчаса А ПАЗик сдаётся напору Мишкиных рук и послушно взрыкивает. — Я те поломаюсь, ишь ты. Не Нюрка, чтоб ломаться со мной! — Хлопает дверью водитель и стаскивает с себя шапку, тут же открывая дверь снова, чтоб стряхнуть с неё снег. Все его помощники шустро расселись по своим местам, и автобус рванул с места, в надежде успеть преодолеть оставшиеся семь с половиной километров за полчаса. «Не дров перевозчик» басом подпевал начавшемуся в его автобусе концерту, мадам с бигудями уже успешно от этих самых бигудей избавилась и трясла своими кудрями под задорное "Сани, сани едут", а твой сосед, улыбаясь в усы отвечал за своевременное "Э-э-эх!". Мобильник на какую-то долю минуты поймал связь и подгрузил десяток сухих поздравлений от друзей и родственников, несколько стикеров «С НГ» в мессенджерах и два подарка от ребят, которым тебе пришлось помогать с проектами. «cltr-C» и «cltr-V» сообщения "Спасибо большое? <3 и тебя с наступающим!", и ты отключаешь интернет, потому что нахер всех этих людей в этот день и в этом месте. Они здесь чужие Они вообще не здесь До Нового Года остаётся пятнадцать минут, со всех сторон слышится что-то типа «АЛО! СЛЫШИШЬ?! УЖЕ ПОЧТИ ПРИЕХАЛИ, ВСТРЕЧАЙТЕ! АЛО?! ВСТРЕЧАЙТЕ ГОВОРЮ!», все шуршат пакетами, собирая свои салаты да пироги, а ты бросаешь взгляд на часы, но не чувствуешь никакой тревоги за опоздание. «Милое» - это то место где, если Новогодние Праздники длятся десять дней - люди будут гулять десять дней. Возможно, это будут разные люди, но приехав сюда, чтобы что-то отметить, особенно если это Новый Год, ты всегда гарантированно это "что-то" отмечаешь. Не в первый день, так в третий, кому какая разница. Просто вместо "С Наступающим" говоришь "С Наступившим" и гуляешь дальше. Автобус, игнорируя кочки и ямки, набирает скорость, рычит он старания и минует шлагбаум за пять минут до Курантов. — Миша~ Вези сразу в центр, Миша~ — Командует мадам без бигудей, но с ней никто не спорит. Вероятно, потому что не слышат за хоровым "Огонёчки-огонёчки, как сияют ярко". Ты живёшь не в центре. Честно говоря, Центр, на который выходят стороны всех четырёх районов, даже дальше от твоего дома, чем центр твоего "Милого" района. Но спорить не решаешься, всё равно все друзья будут на ёлке. Если не на районной, то на Центральной точно. Твой сосед протягивает тебе пачку бенгальских огней, улыбаясь в свои усы и щуря глаза за толстыми стёклами только что надетых очков. — Ты бабке привет передавай, а то забыла она меня, поди. — Ты стараешься искренне улыбнуться, киваешь, понятия не имея, кто это вообще, и смущённо обещаешь обязательно передать. — Ничего-ничего, — Словно зная /действительно/ больше, чем надо, приобнимает он тебя за плечи. — Отдохнёшь здесь... Сил наберёшься... — Он вздыхает. — Город их жрёт и не давится, не удивительно, что все возвращаются сюда. Пусть и ненадолго. Лишь бы вы Милому давали что-то взамен. — Он кажется тебе странным? Конечно нет. Твоя бабка ничем не лучше, всё твоё детство только и говорила, что у каждой деревни своя душа и своё сердце, ей вторили все соседи того же возраста, и после переезда в город было странно обнаружить, что, оказывается, место действительно может тебя не принять. Что город будет требовать сил и энергии по таким процентам, по каким даже банки ипотеку не дают. Но город предлагает больше. И ты мечешься, думая, что делаешь правильный выбор. «— А правильного выбора... — Твой дедушка чуть опускает сканворд и глядит на тебя, карапуза, поверх очков, —... Его нет. Тебе везде что-то будет не нравиться, надо только понять, с чем ты больше готов смириться» Ты давно не ребёнок. Ты знаешь эту жизнь, ты держишь её в кулаке и пьёшь до дна за её здоровье. Но только там. За шлагбаумом. Здесь, где когти города не могут дотянуться ни до сердца, ни до души, все твои знания теряют смысл. Они здесь не работают. И люди мимо не пройдут, и ключи по-прежнему хранят под входными ковриками, и субботники здесь - почти мини-праздник. Вы вываливаетесь из автобуса под взрывы салютов и хлопушек, огромная ёлка мигает приветственными огнями и красной звездой, Дед Мороз раздаёт сладкие подарки детям, а бабушка Гуля машет тебе рукой, пока Найда смотрит на небо, окрашенное разноцветными искрами, и Город, всю дорогу старающийся удержать тебя, сгорает в всполохах бенгальских огней, всунутых в твою руку усатым соседом из автобуса, словно не он давал тебе целую упаковку парой минут назад. Он теряется в толпе, детвора облепляет его, а ты, подходя к Гуле с глупой улыбкой от радости встречи, не можешь найти смелости спросить её о нём. — Юрка это. Почтальон наш. Не узнаёшь, что ли?! — Хохочет она, всё поняв по твоему потерянному взгляду, а ты хлопаешь себя по лбу и смущённо тупишь взгляд. — Да беги уж. — Улыбается она, и ты, отдав ей огонёк, послушно ныряешь в толпу, в поисках своего усатого соседа из автобуса, который катал детвору на своём мотоцикле летом, а зимой иногда подвозил на санях со школы. У него дома всегда были нарды и домино для гостей, дети ходили к нему ежедневно, и ты в списке исключений не числишься. Он стоит, поджигает детям огоньки, и в этот момент, под взрывами фейерверков, кажется, будто сам он ребёнок, просто усатый и высокий. Дети вокруг него сияют от радости как новогодняя гирлянда на ёлке, ему суют самодельные открытки, которые он бережно складывает в свою сумку, где-то издалека слышится "Юрка тама! У въезда!" и радостные вопли очередной армии восторженных детей едва не перекрывают шум от запуска салютов. А Юрка, выпрямившись после последнего подожённого огонька, запрокидывает голову, всё ещё стоя к тебе спиной, и любуется взрывами салютов в звёздном небе. Он прячет руки в карманах, стоит какое-то время, игнорируя суматоху вокруг, а ты достаёшь последний огонёк, который не был выдан детям, и протягиваешь ему из-за спины. Он, боковым зрением замечая твою сине-зелёную варежку с огоньком, улыбается и достаёт руку с зажигалкой из кармана, чиркая ей, чтоб загорелось пламя. Поджигаешь бенгальский огонёк и, протягивая его почтальону, смущённо улыбаешься. — С Наступившим, дядь Юр