Научиться чувствовать

Воздух стремительно пропадает из легких. Он вдыхает жадно остатки его, ведь вокруг столько коварных людей, стремящихся забрать себе побольше. Сердце колотится неустанно, в то время как ноги уже давно исчерпали свою выносливость. Они привыкли лишь не торопясь прогуливаться, и то недалеко. Пот выступает не столько из-за усталости, сколько из напряжения всех нервных волокон в мозгу. Говор, гул раздаётся ото всюду. Теснота, чужие мешающиеся плечи и неосторожные шаги, норовящие раздавить попавшиеся под ноги случайные ботинки. Но, не смотря на все это, детектив продолжает бежать, спешить, торопиться, насколько может. Совершенно бесцеремонно расталкивает прохожих на пути своём, игнорируя возмущённые вздохи. Вот-вот будет очередное погружение в новый поток, главное держать покрепче шапку, не то потеряется она в толпе, и тогда уже ни за что не найдётся. Он запомнил это с детства. Будучи потерянным одиноким ребёнком, он мог лишь держать шапку, бояться, что и та пропадет. Как пропали из жизни его те, кого принято называть самими родными людьми. С того времени Рампо дал себе обещание, что никогда больше не позволит дорогим людям покинуть его. Потому он бежит, задыхаясь, чувствуя ужасный привкус крови во рту, придерживая ноющее место в боку, но все же старательно не замечая их. Его мысли сосредоточены на другом: «Время летит, нужно успеть, успеть! Светофор, тридцать секунд — много, нужно по другой улице. Пешеходный переход — сто метров, далеко, сократим. Направо — толпа, налево — дольше. Ничего, пробьюсь. Быстрее, Рампо, быстрее!» Он молниеносно анализирует и составляет кратчайший путь, одновременно удивляясь, как так четко запомнил нужное местоположение. Хотя, как тут не запомнить. Эмоционально важные объекты и события закладываются в подкорку намертво, по законам организма человека. А это место определенно было важно, как для юного Эдогавы, так и для сегодняшнего величайшего детектива. Здесь была его первая битва умов с одним мрачным писателем. Здесь же будет и последняя. И вот, когда ноги держали детектива уж совсем из последних сил, вблизи послышался обыденный вой полицейской сирены. Он позволил себе выдохнуть на миг, но понимал, что расслабляться ещё рано. Самое страшное всегда впереди. Поворот за угол — перед глазами черно-белые машины, красно-синие огни, знакомые лица измученных полицейских, ставших за столько лет детективной практики привычнее, чем чистка зубов по утрам. Но детективу было все равно на них, неведомая сила вела его вперёд, на ступеньки до боли знакомого здания. Неведомая сила заглушала все посторонние звуки, оклики его следователем. — Рампо-сан, ну наконец-то Вы здесь! Мы уже всех обзвонили, нам срочно нужно, — Его перебили, детектив не желал никого слушать. — Нет времени, Миноура-сан! Он шагает мимо недоумевающего полицейского, быстро и стремительно. Сердце подрывается с каждой секундой, как он ближе подходит к толпе, заслонившей проход. Люди вздыхают и охают, удивленно восклицают, отворачиваются в ужасе, будто никогда подобного не видели. Но, заметив прибывшего детектива, расступаются сразу же, восторженно благодаря Всевышнего за долгожданное появление его. Момент истины, который все наблюдают с замиранием сердца: детектив становится по середине комнаты, натягивает берет получше, устремляет свой взгляд, сокрытый за веками, но зрящий столь многое, на главный объект сегодняшнего сборища — труп покоится безмятежно на полу, совсем не замечающий теперь суету вокруг. Эдогава будто облегченно вздохнул, вытирая холодный пот со лба тыльной стороной ладони, чем вызвал недоумевающие взгляды. Он опасался увидеть совершенно другой труп. Теперь он не спешит надевать очки, сосредотачивает мысли сперва на самой жертве. «Мужчина, средних лет, одет в чёрный классический смокинг. Одежда не помята, сопротивления не было. Никаких следов ни на ткани, ни на коже — пули, удушье, любые ранения отвергаются. Отравление, яд? Тоже отпадают, цвет кожи довольно здоровый, даже для трупа, а на лице нет следов. Самоубийство также невозможно, никаких предметов поблизости, с помощью которых можно его осуществить, да и человек этот не похож на того, кто имеет такие склонности.» Никто не смеет нарушить тишину, не смеет даже дышать, пока детектив без всякой доли брезгливости ощупывает пиджак жертвы, а после достаёт из внутреннего кармана книгу в чёрной обложке. Его лицо украшает ухмылка на секунду. «Не хотел пачкать руки, ну конечно. Пользуется своей привилегией налево и направо. Книга совсем тонкая, может пролезть в дверную щель. Просунул ее в момент, когда бедняга был дома, активировал способность — и вуаля, цель уничтожена без всяких усилий. Остаётся только выкинуть труп наружу, чтобы люди обратили внимание. Что и следовало ожидать от этого писателя.» Детектива долго не слышно, кто-то из толпы решился подать голос, что было очень напрасно. — А может, это просто самоубийство, раз никаких улик и следов нет? Детектив на миг повернул голову в сторону владельца столь наглого, по-идиотски брошенного высказывания. Рампо не озвучил этого, но по глазам, продирающим душу насквозь, все прекрасно читалось. Они заставили пожалеть о своих словах и закрыть рот, в испуге попятившись. — Ну так что думаете, детектив? — Миноура привычно сложил руки на груди, бросая не одобряющие взгляды на нарушителей покоя. Детектив поднялся с колен, готовый огласить вердикт. — Проще некуда, мне даже очки не понадобились. Он убил нынешнего владельца квартиры, потому что ему нужна была именно она, а так же использовал его труп, как отвлекающий манёвр и привлечение внимания! Если бы я не вспомнил про нужное место, то меня бы точно вызвали на преступление. Все продумал. — Рампо усмехнулся мысли в своей голове, как разумно и четко снова все спланировал его писатель. Но это не конец загадки, он чувствовал. — Он? Кто «он»? Каждая фраза детектива вводила только в больший ступор, все давно поняли, что четких, конкретных ответов он давать не собирается. Мол, если не идиоты, сами додумаетесь, что он имеет ввиду. Таким образом гений насмехался над обычными, недалекими людьми. Их глупое молчание и недоумевающие лица подтверждали обратное. На своей практике Рампо помнил лишь одного человека, который от всех них отличался. Который понимал его мысли с полу слова. Отсутствие которого прямо здесь и сейчас заставляет вздохнуть скучающе, но с ноткой горечи. — Ну как же, Миноура-сан. Это ведь очевидно…- Бормочет под нос детектив, сам для себя. Продолжает бормотать и посмеиваться над чем-то своим, пока внимательно осматривает тело усопшего со всех сторон. Поднимает голову, руки, ноги и… — Это точно ещё не все, он должен был оставить послание, иначе это будет не По-кун… О, вот же! Детектив, после недолгого копошения, наконец восторженно стягивает с трупа один ботинок, внимательно изучая подошву. Прямо на каблуке чем-то острым выцарапаны пара иероглифов и один символ из хираганы, между собой не связанные. Он узнает этот почерк. Но что это значит? Было принято решение снова осмотреть книгу. На последней странице красуется ряд бордовых чисел, немного расплывшихся по краям. Это даёт новую зацепку, которая не может не порадовать детектива. Он продолжает рассуждать про себя, люди же вокруг затаили дыхание в тревожном ожидании. «Он составил шифр, надо же. Давненько такого не было, По-кун не перестаёт меня удивлять. Вот только, сам шифр элементарный, но попытка хорошая.» Сопоставив символы на ботинке, согласно порядку цифр на странице, детектив получил слово, которое гласило: «ковёр». Назвав это загадкой для детишек, он подошёл к кровати и поднял ковёр, как само собой разумеющееся, и выудил из-под него новую страницу. На этот раз она была полностью исписана английскими закорючками, но на обратной стороне очередная комбинация японских букв. Полицейским, следователям и помощникам их, было крайне увлекательно наблюдать за юрко бегающим и ползающим на корточках из одной стороны комнаты в другую, детективом. Настолько увлекательно, что они позабыли напрочь обо всех своих обязанностях, как вкопанные уставившись на мечущуюся коричневую шляпку. Но наконец, она остановилась. Удалось собрать несколько страниц и, судя по тому, что на обратной стороне последней больше нет ни цифр, ни букв, остаётся лишь распределить листы по порядку, и тогда… Глаза вынужденно распахиваются, взволнованно озираясь по углам. Очередная пульсация в висках, будто кто-то озлобленно искалечил невинного детектива. Он ставит мысли на место, отряхивает помятую одежду и фокусирует сознание своё на новой окружающей среде. Впредь никаких дверей и бесконечно глубоких коридоров, чему уже подсознательно можно радоваться. Тёмную комнату без окон и дверей озаряет своим скромным пламенем мраморный камин. Можно понять, что он не один здесь совсем, если ещё больше сощурить и так вечно прикрытые глаза. На одном из малахитовых кресел умостившись, мрачно видимая фигура хаотично кочергой в очаге возится, расслабленно тлеющие полена перебирает. И поворачиваться не смеет, будто заранее готова к появлению гостя, будто делает это, только чтобы занять руки. Но детектив знает, зреет все, изначально осознаёт, кто так намеренно ждёт его. Ноги сами срываются с места, а руки произвольно вытягиваются навстречу. Два шага — и он уже за спиной, встаёт на цыпочки и обнимает трепетно. Отдаёт тёплом прямо в ухо чужое, скрещивает руки, сильнее прижимаясь. Обхваченный же, чувствуя легкую дрожь тёплого тела спиной своей, лишь спокойно кочергу отставляет, и гладит нежно руку, совсем юношескую. Голос, такой родной и долгожданный, вместе с касанием мягким, помогают ненадолго восстановить ровное дыхание. «Здравствуй, милый. Я тоже рад тебя видеть.» Детектив спохватывается отстраниться, опасаясь слишком затянутую близость. Но длинные пальцы переплетаются с его, скрепляя замок. То, как его называют, по-ласковому, эта мягкая улыбка и холодная ладонь, вызывают явную тяжесть где-то в глубине. Это он, он нашёл его, он рядом, он… «Эдгар, я… Признаюсь честно, ты меня чертовски напугал! Я думал, что ты…» Но Эдогаву будто не слушают. Писатель молча поднялся с кресла, приблизился почти вплотную. Его глаза были сокрыты, но Рампо готов был поспорить, что прямо сейчас они горели нежным пламенем, блуждая по всему детективу, стараясь насладиться и отложить в памяти каждую его частичку. Рампо не смел пошевелиться и вздохнуть лишний раз, конечности застыли в изумлении, когда мозолистые пальцы заправили прядь смольных волос за ухо. Когда шершавые, чёрствые губы удивительно мягко коснулись щеки, приобретающей красноватый оттенок постепенно. Заметив затаённое дыхание, Эдгар отстранился, боясь переборщить. Тем не менее, улыбка не спадала с лица его уставшего, а стала только теплее при виде румяных щёк. О, как же он будет скучать по ним. «Я старался создать для тебя интересную загадку, но ты как всегда великолепен, и расправился с ней за считанные минуты. Как тебе шифр? Понравился, или нужно ещё доработать?» Эдогава теперь неодобрительно глядит прямо под чёлку, вылавливая подозрительные нотки в тоне. «Так вот в чем причина игнорирования моих звонков все это время.» Детектив бы ещё добавил, что звонил взволнованно каждый день и в надеждах бился, что ему хоть раз ответят, но сдержался. Писатель заулыбался теперь виновато, на миг отводя взгляд. Челка совершенно не могла скрыть его лица от зорких зелёных очей, бесстыдно пожирающих зрачки. «Извини, Эдогава. Я пытался сосредоточиться на разработке всех деталей.» «И что за вопрос, нужно ли доработать? Почему ты говоришь такое? Ты ведь совершил все это не просто так, верно? Я…у меня плохое предчувствие о том, что ты собираешься сделать. Если ты уже не…» Что-то екнуло внутри от внезапной догадки. Руки наконец смогли зашевелиться, подрагивая. Рампо, который обычно делает все, что хочет, без промедления, в этот раз колеблется. Он будто спрашивает разрешения, останавливая руку на миг, но наблюдая все то же спокойное лицо напротив, решается завершить начатое. Кладёт ладонь аккуратно на грудь чужую, она вздымается размеренно, как и положено людям, но…что-то не так. Стук. Его попросту нет. Он не чувствует ритмичного биения сердца кожей сквозь одежду. Его нет, оно не бьется. Ужас охватывает мысли, надежды растоптаны в прах. Детектив старается отчаянно скрыть следы нарастающей паники, а о колкости в глазах не может быть и речи. Но руки не перестают трястись, подключая к себе колени. Причине волнения же будто все равно — он не шелохнулся вовсе, похоже, принимая такую реакцию, как должное. Будто так и обязано было случиться, и он давно смирился и готов все принять. Будто все наконец-то идёт по его четкому плану, и теперь пора приступать к следующему пункту. Писатель запускает руку во внутренний карман жилетки, после чего настойчиво протягивает возлюбленному плотный конверт, запечатанный красным. Подрагивающие пальцы принимают его непонимающе. Возникает легкое чувство дежавю, когда до носа доходит знакомый аромат лаванды. Вновь особенное письмо, знает сам, но спрашивает, чтобы убедиться. «Что это?» «Ну что же ты, Рампо-кун. Ты раскрыл преступление, отгадал загадку. Это награда.» «Отгадал загадку» — проносится в голове. Он отгадал, но совершенно никакой радости это не приносит, как бывает обычно. В этот раз самое страшное, что он оказался прав. Бремя постепенно ложится на плечи, окружает полностью, сдавливая лёгкие. Он отчаянно не хочет верить, все это выдумки! Сейчас он возьмёт Эдгара за руку, крепко-крепко, они выберутся из книги и вместе отправятся освещать мир своим счастьем. А может, все это лишь дурной сон, который растворится бесследно поутру, и все станет как прежде. Но, сколько бы детектив теперь не ограждался, он знает действительность. Знает, поэтому из последних сил поднимает взгляд, и открыв взор свой, пытается въесться всеми силами в эти черты лица, в складки одежды, в небрежно запутавшиеся кудри. «Почему твое сердце не бьется?» Все же промолвил детектив, прежде чем навсегда отпустить любимые руки из своих. Писатель опустил глаза на них. Даже понимая, что конечности, тело, вся оболочка его уже полностью несущественна, она уже прогнила, сожжена его собственными руками, Эдгар продолжал улыбаться нежно. Лишь бы любимый запомнил его таким. Из уст послышалось напоследок короткое: «Потому что в реальном мире меня уже нет.» Не успело сердце и на секунду шелохнуться, как последняя фраза растворилась из виду вместе с ее обладателем. Детектив вернулся в реальность, о чем впервые так глубоко сожалеет. Непривычно широко распахнутые глаза сверлят белеющий, но давно запылившийся и потухший камин. Почему-то раньше он был незаметен, но теперь вид его вызвал острую боль в голове, нарастающую с каждой секундой. Боль эта закрепляется подступающим комом к горлу из-за осознания нынешнего, что в очаге камина, где обычно покоятся дрова, сероватым песком сейчас является явно не пепел. Протяжный писк в ушах заглушает напрочь остальные звуки — он не слышит взволнованных полицейских и сотрудников, задающих миллион вопросов о том, что произошло, и что происходит теперь. Вновь дрожь к коленях, ноги отказываются держать этот груз — он садится прямо на грязный, холодный паркет, подле камина. Для детектива окружение окончательно потеряло смысл, последней частичкой ценности остался бумажный конверт, плотно сжимаемый пальцами, из-за опасения потерять и его. Осталось только прочитать содержимое, которое он заранее предсказывает. От которого, он уверен, станет еще больнее, но он просто не может иначе. Пока кто-то из толпы наконец догадывается проявить уважение к детективу, и приказывает, либо выпихивает из комнаты особ, разводящих шум, будто стая ворон, подрагивающие пальцы аккуратно поддевают, а затем срывают с конверта алую печать. На секунду Эдогава колеблется, но все же извлекает местами помятое, но бережно сложенное послание. «Сегодня дождь особенно беспощаден, льёт даже сильнее, чем в предыдущие дни. Они все такие одинаковые, как повторяющееся серое пятно, все увеличивающееся. Это сводит с ума. Хотя человек, что столько лет слывет безумцем, должен был давно привыкнуть. Сколько бы я не открывал окна, как долго бы не мок под нескончаемыми каплями, все это никак не отрезвляет мою голову. Я продолжаю каждый день вспоминать о тебе. Каждый божий день, ты заполняешь мой разум, совершенно не оставляя места для прочих навязчивых мыслей. Я устал. Устал эхом слышать твой смех в каждом видении, голос нежный, но так мучительно терзающий. Устал сжигать дотла тонны страниц, заполненных бесконечными, безумными словами любви к тебе. Я не уверен, уцелеет ли эта, но окажется она у тебя, если мои намерения действительно серьёзны. Ты хоть и видишь всякого насквозь, но не думаю, что хоть раз сумел заметить всю боль, что мне приносит каждая наша встреча. Я вовсе не жалуюсь, не подумай обо мне ничего в этом роде, просто мне необходимо наконец рассказать все, прежде чем я исполню свой план, иначе и в могиле мне не избавиться от мучений этих. Я потерял надежду уж очень давно. Все, чего мне сейчас хочется — наконец обрести покой, разогнать густой рой темных раздумий. Это кажется невозможным, но я чувствую, что скоро найду способ. У меня получилось! Теперь я понял, что нужно делать, я нашёл выход! У меня совсем иссякли силы за все время этого затворства, пока я разрабатывал новую загадку для тебя, но я испытываю такую радость от того, что совсем скоро смогу обрести смысл! Хотелось бы мне, чтобы ты тоже был рад за меня, но я уже принял факт твоего неизбежного отсутствия в остатках моей бренной жизни. От этого мне определенно легче, но не настолько, чтобы передумать. Если ты сейчас читаешь эти строчки, значит, я решился, и меня больше нет. Эдгар Аллан По превратился в прах, как ему и следовало. А ты, величайший детектив, был рожден для абсолютно других целей. Нам изначально нельзя было встречаться, нельзя было сближаться, ни в коем случае нельзя было чувствовать. Мы и не умели. Но теперь я осознал. О, насколько острые шипы прорастали вон из моих внутренностей, с каждым часом глубже пронзая главный орган, отвечающий за чувства, как предполагают люди. Теперь я понимаю, отчего они поселились во мне, и все эти годы никак не хотели отпускать. Я один раз говорил это в живую, хоть и не в лучшем состоянии, и я сожалею об этом, но то было, что ни на есть, правдой. Я люблю тебя, Эдогава Рампо. И всегда буду любить. Теперь, я могу сказать об этом напрямую. Надеюсь, ты поймёшь меня. Ну как же не поймешь? Ты ведь величайший детектив. И навсегда останешься им для совсем невеликого писателя. Могу я попросить у тебя кое-что напоследок? Забери, пожалуйста, Карла из моего дома. Или отдай в приют. Я не успел позаботиться о своём маленьком друге, а ему никак нельзя остаться одному. Если все-таки зайдёшь ко мне, самые лучшие, на мой взгляд, рассказы, я оставил в письменном столе моего кабинета. Можешь брать все, что захочешь. Но, думаю, нам пора прощаться. До встречи, мой дорогой детектив.

Твой Эдгар Аллан По»

Сквозняк слабо путает тёмные волосы. Гробовая тишина повисла в комнате. Все люди, по инициативе главного следователя, скрылись за дверью, оставляя детектива наедине со своим молчанием. Вдруг, часть чернильных, аккуратных завитков, разгулявшихся на желтоватой бумаге, портит соленая капля. Но Эдогава быстро подхватывает край едва появившейся слезы и отгоняет ее прочь, размазывая пальцем по щеке. Глаза зелёные несколько раз забвенно перечитывают одну фразу. Мысли бесконечно прокручивают эти слова в голове. Противная ему самому, печальная улыбка невольно расползается по лицу. Он вздыхает тяжко, как никогда, наконец понимая, что ответные слова должны были прозвучать ещё очень давно, и что теперь их никогда не услышат, но все же разрывает тишину хриплым шепотом: — Я понял, Эдгар. Осознал, что ты чувствовал. Осознал, что ощущаю то же самое. Я тоже люблю тебя. Детектив ещё некоторое время сидит так, окружённый разбросанными страницами, что случайно вывалились из рук. Встаёт лишь тогда, когда ветер окончательно подмораживает мышцы, и слышит за дверью глухое: «Черт, он там живой вообще? Может, убийца и до него теперь добрался? Вы что, это же наш детектив! Разве допустит он такое? Дайте человеку побыть одному, неужели не видите, что ему явно плохо?» Он бережно складывает желтоватый лист и, помещая письмо обратно в конверт, прячет за пазуху. Собирает страницы оставшиеся на полу, выравнивает стопочку и забирает с собой, намереваясь выделить для этого добра отдельное место в сейфе. Приближаясь к двери, бросает последний, кроткий взгляд на потрёпанный камин. Но тут же поворачивает ручку, оставляя в этой комнате свою первую и последнюю, увядающую неизбежно, любовь. Толпа восторженно охает, когда детектив наконец выходит наружу. Уже готовится задавать вопросы, но он, будто пуще прежнего мрачный, лишь проходит мимо, совершенно не обращая внимания ни на что, ни на кого вокруг. Миноура останавливает его прямиком у выхода, озадаченно мечась по коричневому силуэту. — Но, детектив, стойте! А как же убийство? Кто все это сделал? Детектив совсем нехотя поворачивает голову наполовину. Пытается выдавить из себя хоть какую-то улыбку, похожую на ту, которой он обычно озаряет всех после успешных раскрытий дел. Получается совсем криво. — Не волнуйтесь, Миноура-сан. Убийца мёртв. Совершить самоубийство с помощью собственного романа — вполне в духе Эдгара. Его прах лежит в камине. Можете закрывать это дело. И он направился прочь, куда глаза глядят, совершенно не беспокоясь, что потеряется. Где-то в глубине души, он теперь так жаждет этого.

***

И никто с тех пор не знает, что приключилось с прежним, всем известным детективом. Он продолжает быть великим, гением, которого никто не способен превзойти, даже стал ещё более непревзойденным. Но, смотря на его лицо при разгадывании загадок, теперь оно кажется…усталым? Больше слава не приносит этому детективу удовольствия, как и прежние привычки, так и новые, в некоторых местах интересные, дела. Он просто, как и все остальные работники, выполняет свои обязанности и возвращается каждый день в одинокий дом, без всяких приключений. Все только знают, что теперь у него в квартире появился довольно необычный питомец, а ещё дополнительный книжный шкаф, доверху заполненный какими-то старыми, на первый взгляд непримечательными, пропахнувшими лавандой, рукописями.