Поймать охотника

После той роковой ночи Кэйа заметно переменился. Вернувшись тогда только под утро, он не стал пояснять, где провёл ночь и почему вернулся один. И хоть Альберих попытался бесшумно прошмыгнуть в дом, оставшись незамеченным, от домочадцев не получилось скрыть то, что на парне лица не было. Все эмоции стекли, словно капли дождя, явив миру бесчувственную маску. Конечно, те, кто видел Кэйю, заметили не только покрасневшие глаза. Состояние молодого господина, в принципе, вызывало беспокойство, но трогать парня в тот момент никто не стал. Альберих молча прошествовал в свои покои, заперевшись в комнате. Он не пожелал говорить с кем-либо ни к вечеру, ни на следующий день тоже. Так же отказавшись от еды, парень вызвал у старшей горничной тревогу. Но никакие уговоры и мольбы не смогли сподвигнуть парня на то, чтобы открыть дверь. Кэйа безмолвствовал, что не только расстраивало, но и пугало. Ведь каждый на винокурне знал, что этот добрый и чуткий человек ни за что бы не позволил себе заставлять других беспокоиться. Что же такого могло случиться с молодым господином, чтобы в один миг из активного молодого человека превратиться в безмолвного затворника? Парень сам на себя не был похож. Ведь его улыбка всегда была такой яркой, а смех заразителен. Ещё совсем недавно Кэйа с удовольствием бросался на помощь и не выказывал тревоги или волнения. Навряд ли можно было бы вспомнить хоть раз, когда парень был не в настроении. Впрочем, сложно было не сложить один к одному, чтобы понять, в чём причина. Настроение Альбериха резко пропало вместе с исчезновением гостя, которого привел парень. Никто не задавал вопросов касательно этого, но достаточно быстро в поместье появились слухи о том, что между молодым господином и его гостем произошло нечто страшное. От несчастной любви до любовного треугольника между хозяевами, где Альберих был главным звеном. Порой, сплетни приобретали до того неправдоподобные подробности, что слушать было невозможно. К размолвке между парнями становился причастен и сам господин Рагнвиндр, а Кэйа становился нечистым в своём желании заполучить двоих парней сразу. И хоть грязные сплетни были развлечением прислуги, Аделинда достаточно быстро и жестко пресекла попытки молодых горничных развить собственную версию произошедшего. Когда же из винного погреба начали пропадать бутылки с хорошим вином, Рагнвиндр не стал искать вора, прекрасно зная, кто это мог быть. Решив спустить подобное поведение на тормозах, хозяин винокурни попросту закрыл на это глаза. У мужчины так же не получалось поговорить с Кэйей. И хоть красноволосый всем видом показывал, что его нисколько не волнует странное поведение брата, с каждым днём Дилюк и сам становился всё мрачнее, из раза в раз стуча в закрытую дверь. Когда же Рагнвиндр в очередной раз решил постучать в надежде, что дверь всё же откроют, к его удивлению, она резко распахнулась, а на пороге появился Кэйа. Заметив старшего брата, синеволосый приветливо заулыбался. Словно не понимая, в чём дело, он склонил голову на бок, вопрошая: – Что-то случилось? Выглядишь так, словно приведение увидел. – Что... Ты... Кэйа! Чёрт бы тебя побрал! Дурень ты. Альберих не успел ничего ответить, когда оказался в грубых, но в то же время жарких объятиях. И теперь сложно было сказать, кто пребывал в большем шоке. Сам Кэйа, который и позабыл, каково быть в объятиях старшего брата. Или же Дилюк, который не знал, как реагировать на появление синеволосого. И даже если с его губ срывались ругательства, мужчина таким образом только скрывал волнение. Альберих, в свою очередь, даже не пытался выбраться. Он молча позволял обнимать себя, но в то же время не предпринимал попыток обнять в ответ. Стоило же Рагнвиндру отодвинуться, чтобы посмотреть на брата, как в ту же секунду на губах Кэйи расцвела беззаботная улыбка, которая могла запросто обезоружить. Но перед Альберихом был куда более сложный противник, на которого улыбки попросту не действовали. Дилюк резко нахмурился, разглядывая младшего и поворачивая из стороны в сторону. Мужчина хотел удостовериться, что с парнем всё в порядке и что он не сотворил с собой ничего за время затворничества. Когда же взгляд парня переключился на комнату в попытках разглядеть, что же происходило там, Кэйа мягко подтолкнул брата прочь, оставляя свои секреты за дверью. И хоть в комнате было темно, отсвета ламп в коридоре хватило, чтобы заметить хотя бы одним глазком разбросанные бутылки. – Кэйа... Я хочу с тобой поговорить. Что случилось тогда? Почему всё это время ты не желал ни с кем говорить? Все волновались. – Прошу прощение за это. Но в жизни каждого человека случаются моменты, когда хочется побыть наедине с собой. Считай, что тогда я просто устал. Всё же та ответственность была для меня слишком большой. Я не рассчитал сил. – Что? Погоди, но... – Слушай, я так проголодался... Давай потом поговорим? Не став ждать ответа со стороны красноволосого, Кэйа быстро перевёл тему и поспешил уйти прочь, улыбнувшись напоследок. И хоть парень выглядел так же, как и всегда, от Рагнвиндра не укрылось, что та улыбка была фальшивой, а единственный глаз потерял привычный блеск. От подобного зрелища на сердце было тяжело, но мужчина понимал, что лучше не беспокоить Кэйю расспросами. Ведь парень наверняка захочет перевести тему, или же это принесёт ему лишний дискомфорт. Пока лучшим решением было не рисковать вовсе. Для Кэйи произошедшее стало тяжелым испытанием. Привыкший переживать всё в себе, он не мог позволить кому-либо видеть его страдания. Он не желал, чтобы о нём беспокоились. Не желал, чтобы его жалели. Но и контролировать своё эмоциональное состояние он попросту не мог. Парень понимал, что если закрыться от всего и отгородиться, то это всё равно вызовет лишнее беспокойство и желание выяснить, в чём же проблема. И если раньше он с уверенностью мог бы что-нибудь придумать и соврать, глядя прямо в глаза, то теперь на подобное сил попросту не оставалось. Буря неконтролируемых эмоций то сводила его с ума, то окончательно лишала сил и желаний. Хотелось кричать и плакать, но парень так и не смог проронить ни слезинки. И даже когда в его руке оказался тот самый нож, что стал прощальным подарком под холодной луной, Кэйа так и не смог ни выбросить нож, ни ранить себя им. Парень нашёл успокоение в алкоголе. Поначалу то была одна бутылка. После количество алкоголя только увеличивалось. И хоть выпитое не приносило облегчения, Кэйа мог забыться, не обременяя себя мыслями. Всё, что у него было – пустота. Большего Альберих не мог испытать. Парень чувствовал, что попросту сгорел в пламени страстей. Как если бы кто-то вдруг загасил свечу. Нет, подобное не забывалось так быстро. И Кэйа не хотел забывать. Он понимал, что начинал сходить с ума от собственных мыслей. Из раза в раз парень прокручивал в голове ту ситуацию снова и снова, размышляя, что бы мог сказать и как поступить. Поэтому на помощь приходил алкоголь. Только напиваясь до отупения, Альберих мог не думать о Тарталье. Но сколько бы раз Кэйа не пытался выбросить его из головы, мысли снова и снова возвращались к человеку, путешествие с которым было сплошным сумасшествием. Парень не знал, сколько прошло времени с той ночи. Ведь практически безвылазно торча в комнате, Кэйа выходил только для того, чтобы стащить немного еды и вина или же справить нужду. Иногда парень и вовсе отказывался есть. Альберих не обращал внимание на смену дня и ночи. Шторы в его комнате были плотно задернуты, да и в целом время суток больше не имело значения. Даже если Кэйа проводил ночи без сна и отсыпался днями напролёт. Иногда сквозь сон парень слышал голоса Аделинды и Дилюка. Но если Аделинда беспокоилась о состоянии молодого господина и умоляла выйти, чтобы поесть, то Рагнвиндр был более настойчив. Мужчина требовал объяснений и того, чтобы Кэйа прекратил закрываться ото всех. Каждый день красноволосый стучал в дверь в надежде, что брат, наконец, откроет. Впрочем, подобное мало чем могло помочь. Оправиться от пережитого шока быстро было просто невозможно. У Альбериха не было сил даже на то, чтобы осознать, в каком плачевном состоянии он оказался. Особенно, когда от воспоминаний и мыслей начинало штормить, а единственным лекарством вновь становился только алкоголь. Через некоторое время Кэйа осознал, что так продолжаться не может. Даже если у него нет сил, чтобы бороться, нужно было создать хотя бы видимость того, что с ним всё в порядке. Конечно, парню не хотелось манипулировать близкими, но лучшего решения он попросту не смог придумать. Всё же легче было создать видимость, нежели заставлять беспокоиться о себе. Каково же было удивление Альбериха, когда, едва выйдя из комнаты, он оказался в таких тёплых и неумелых объятиях. Подобное со стороны Дилюка действительно было неожиданно, и Кэйа ощущал, что если пробудет рядом с братом ещё немного, то эмоции непременно возьмут верх. Разрыдаться перед старшим в планы Альбериха точно не входило. Парень чувствовал необходимость быть чуть в стороне от близких. Ведь пока он не мог совладать с собой, лучшим решением было носить маску и делать вид, что всё хорошо. Даже если мир перед глазами Кэйи рушился, а сам он чувствовал себя так, словно был готов разорваться на части. Конечно, все были рады тому, что Кэйа, наконец, вышел из комнаты. Альберих выглядел так же, как и всегда. Он улыбался и шутил. Старался помогать по дому и лишь изредка выходил на свежий воздух. Будто что-то останавливало его. Но когда это всё же происходило, иногда его можно было заметить вдумчиво вглядывающимся в даль или же продолжительное время одиноко сидящим на берегу у водоёма. Словно он чего-то ждал. Но с течением времени так ничего и не происходило. Незаметно пролетел месяц, затем другой. Постепенно начало казаться, что жизнь возвращается на круги своя. И хоть Кэйа так ничего и не рассказал, он неожиданно прекратил быть в отчуждении. Всё чаще парень выбирался в город, иногда приходя в таверну, чтобы выпить. Конечно, подобное не нравилось Рагнвиндру, и он непременно начинал ворчать о том, что его брат слишком много пьёт. Но Альберих лишь отшучивался и давил на жалость. Впрочем, Дилюка подобное нисколько не трогало. Настолько, что мужчина настрого запретил Чарльзу наливать Кэйе ещё, если тот перебирал. В конечном итоге у Дилюка вошло в привычку прогонять Альбериха домой. Конечно же, Кэйа не слушался, словно ожидая, что брат начнёт сам с ним возиться или же потащит домой силой. И хоть красноволосый сдерживался, по итогу два парня брели на винокурню. Но едва братья оставались наедине, ворчание со стороны Дилюка прекращалось. Он понимал, что это бесполезно, но разыгрывать строгого старшего брата настолько вошло в привычку, что Рагнвиндр и сам этого уже не замечал. – Прекращал бы ты пить. Больно смотреть уже. – А ты не смотри, братец. Я ведь никому не мешаю. Не буяню и не приношу лишних проблем. – Напомнить, что в прошлый раз рыцарям Ордо Бесполезниус пришлось снимать тебя со старой мельницы? – Там было красиво. И я бы сам слез... Рано или поздно. Почему мне нельзя просто насладиться шикарным видом? – Та мельница ветхая... А ты был пьян. – Не правда! Я взял с собой всего-лишь одну бутылку вина. – Больше так не делай. Если хочешь полюбоваться видами, скажи мне. Кэйа не ответил. И если Рагнвиндр играл роль строгого старшего, сам Альберих предпочитал разыгрывать пьяницу, чтобы не приходилось лишний раз говорить о том, что его тревожило. Парень понимал, что Дилюка это сильно беспокоило. Но Рагнвиндр не пытался заговорить с братом, пока тот был нетрезв. Для Кэйи же того количества алкоголя было слишком мало, но вполне достаточно, чтобы ломать комедию и дальше. Остаток пути проходил в тишине. Разве что изредка можно было услышать недовольное хмыканье и сопение. Впрочем, Дилюк только этим и ограничивался, продолжая поддерживать и вести до поместья. Отчасти Кэйа даже был рад этому. Парень знал, что Дилюк его ни за что не бросит. Его брат был даже слишком надежным и непоколебимым в своих действиях. Альберих был уверен, что скорее горы рассыпятся в пыль, нежели Дилюк поступит как-то иначе или пойдёт наперекор своим убеждениям. И парень никогда не ошибался. Красноволосый всегда действовал так, как об этом и думал Кэйа. Навряд ли от такого человека, как Дилюк Рагнвиндр, можно было ожидать какой-то спонтанности. Уже оказавшись на территории поместья, оба парня могли наблюдать слабое мерцание над виноградниками. Чувствовалось приближение осени, а вместе с ним становилось всё меньше бабочек. Сезон виноделия подходил к концу, а значит, для винокурни до весны наступало спокойное время. Конечно, спокойным оно было только условно. Выгодные контракты и торговля с другими странами оставались обыденностью. Но теперь Кэйа хотел верить, что для его брата наступало время отдыха. И всё же северный ветер принёс не только дыхание осени, но и некоторую тоску. Альберих больше не мог спокойно смотреть на виноградники. Это пробуждало в нём болезненные воспоминания, отчего возвращение домой с каждым шагом становилось всё труднее. Это замечал и Дилюк, которому приходилось практически волочить брата за собой. – Кэйа, иди уже на своих двоих. Ты тяжелый! – возмущался Рагнвиндр, но не ослаблял хватки. Парень ворчал больше для приличия, нежели действительно был возмущён. – А? Что? Прости, братец. Я задумался... – Альберих засмеялся, взглянув на красноволосого, но быстро затих. – Наверное, я отвык от местных видов. Но мне кажется, что перед глазами предстает совсем унылая картина. После сезона сбора винограда здесь всё выглядит совсем иначе. А дальше наступит зима... И от бескрайних белых полей будет еще грустней. – Никто не мешает тебе сидеть вечерами у камина с книгой в руках и пить тёплые напитки. – Но...Я отвык так жить. Понимаешь... Будто сердце моё не здесь. И хочется бежать за горизонт, чтобы найти то самое место, где ему будет спокойнее. – И где же это место? – Я не знаю. Рагнвиндр издал громкий вздох, но так ничего и не ответил. Кэйе оставалось только надеяться, что его брат понимал намёки и не станет осуждать за дальнейшие сомнительные решения. Всё чаще Кэйа думал о том, что пришло время отправиться в путь. И чем больше он оставался на одном месте, тем хуже себя чувствовал. К удивлению Альбериха, Дилюк остановился перед главным входом, долгим взглядом уставившись на парня. Когда же синеволосый только хотел открыть рот для того, чтобы спросить, в чем дело, Рагнвиндр отпустил парня, жестом указав, чтобы Кэйа следовал за ним. Поняв, что его уже давно раскрыли, Кэйа прекратил притворяться, медленно следуя за братом. Оба парня в полной тишине прошли до кабинета. На этот раз, когда Дилюк пригласил Альбериха пройти первым, парень не стал испытывать чужое терпение. Спокойно пройдя внутрь, парень прошёл к окну. Даже не взглянув на старшего, Кэйа уставился куда-то в сторону, ожидая, что Рагнвиндр заговорит первым. Но молчание затягивалось. И даже когда тело Дилюка грузно опустилось в кресло у письменного стола, разговор так и не был начат. Словно оба брата ожидали, что кто-то из них сорвется первым и начнет говорить. Снова послышался тяжелый вздох со стороны Рагнвиндра. Наконец, Красноволосый медленно заговорил, словно подбирать слова давалось крайне тяжело: – Кэйа... Я не раз говорил, что твой дом здесь. И я рад, что ты остался со мной. Но я вижу, как ты страдаешь с той поры, когда... – Когда что? Договаривай, Люк. – Мгм. Когда тот проходимец ушёл. Я знаю, что ты хочешь сказать. Да, я не видел этого человека другим и не знаю его таким, каким знаешь его ты. Но это не отменяет того факта, что он остался опасным убийцей, за которого назначена награда. И я против того, чтобы ты искал его. – И всё же это моё личное дело. Я долго думал над этим и решил, что обязан найти его и поговорить. Чего бы мне это не стоило. – Кэйа! Пойми, что рядом с ним ты не будешь счастлив. Всё, что было между вами – игра. – Ты думаешь, я не знаю и этого? Мы оба обманывали друг друга и играли с огнём. Я был тем, кто чуть было не погубил его. И заслужил вполне справедливое наказание за обман. Я привык к пляске со смертью и осознаю все риски. Дилюк, тебе поздно беспокоиться. Всё решено. – Но... Почему ты даже не пытался со мной поговорить о том, что тебя тревожит? Мы ведь братья. И я...Я сделаю для тебя всё, о чём только попросишь. Я не хочу, чтобы ты страдал из-за него. Не хочу, чтобы тебе навредили ещё больше. – Навредить себе ещё больше могу только я сам. Прости... Твой младший всё такой же сумасбродный. – Ты... Действительно этого хочешь? Кэйа промолчал, слабо кивнув в ответ. И хоть он стоял вне видимости старшего, Альберих был уверен, что брат понял его. Когда-то им даже не нужно было говорить, чтобы понимать друг друга. И эта способность не была потеряна с годами. Теперь, когда их связь была восстановлена, оба всё так же понимали друг друга. Разве что теперь это понимание носило оттенок горечи. Снова послышался тяжелый вздох, а сам Рагнвиндр поднялся с места. Он медленно подошёл к синеволосому, положив руку на плечо. Кэйа понимал, что хочет сказать Дилюк, но мужчина продолжал молчать. Было очевидно, что он не принял решения брата, но и отговаривать его не стал. Наверняка красноволосый понимал, что пытаться запрятать Альбериха за семью замками или же отговаривать будет бесполезно. Грустно было и от того, что сам Кэйа понимал, в каком отчаянии пребывал его брат. Всё же прийти к примирению было тяжело. И тот шаткий мир был для обоих счастьем. Терять же то, что было обретено с таким трудом, совсем не хотелось. Но Кэйа чувствовал, что если не рискнёт снова, то его страдания увеличатся в сто крат. Альберих и сам не понимал, что им движет, но был уверен, что если останется ещё ненадолго, то совсем зачахнет. Осознание того, что Дилюк прекрасно знал, кого привёл его брат в дом, оказалось для Альбериха неожиданным. Ведь за всё то время Рагнвиндр так и не сказал ни слова об этом. Даже инцидент с дракой померк на фоне того, что именно Дилюк хранил молчание. Он ведь имел полное право на то, чтобы выгнать Чайлда прочь или вызвать стражу для ареста, но так и не сделал этого. Неожиданно приятное чувство тепла заполнило грудь Альбериха, а сам он повернулся лицом к лицу ничего не подозревающего красноволосого. Теперь пришла очередь Кэйи обнимать Рагнвиндра. Для мужчины это стало настолько неожиданным, что первое время он пытался вырваться, но в конечном итоге оставалось только смириться и уступить. Альберих так и не смог произнести ни слова, словно его горло сковала корка льда. Но для этих двоих всё было понятно и без слов. Объятия могли значить гораздо больше, чем выражение привязанности или тоски. И хоть Кэйа напрямую не показывал своих настоящих эмоций, он был благодарен за то, что брат его понял. Простояв в обнимку ещё несколько мгновений, оба брата отстранились, больше не взглянув друг на друга. Даже когда Альберих оказался уже у двери, чтобы направиться к себе, он едва сумел перебороть в себе желание обернуться. – Спокойной ночи, Дилюк. – И тебе спокойной ночи. Кэйа так и не обернулся. Тихо щёлкнула дверь кабинета, когда хозяин винокурни остался один. Возможно, в ту ночь у Рагнвиндра было много времени, чтобы подумать обо всём. Возможно, мужчина думал о том, что совершил ошибку. И всё же все его мысли растворились с первым снегом. В ту ночь винокурня Рассвет была накрыта снежным саваном, ознаменовав перемены. Когда же заснеженные просторы винокурни осветили первые лучи солнца, Рагнвиндр нисколько не удивился, обнаружив на пороге своей комнаты прощальное письмо. Даже не разворачивая его, мужчина знал содержание. И всё же через некоторое время у красноволосого хватило смелости, чтобы прочесть всё то, что было выведено аккуратным каллиграфическим почерком, который Рагнвиндр знал даже очень хорошо. “Дорогой брат, надеюсь, ты не разочаруешься во мне окончательно, когда будешь читать это письмо. С того момента, когда Тарталья ушёл, уже прошло достаточно времени. Достаточно для того, чтобы я мог понять, что не могу жить без риска. Скажу честно, я был счастлив вернуться домой. Был рад проводить время с Аделиндой и Эльзером, выпивать в «Доле Ангелов», но... Более чем уверен, ты знал, что в последнее время я не был самим собой. И всё то, что вы видели, было не более чем картинкой. Нет, это не значит, что я врал вам. Я действительно был рад проводить время с близкими. Но ещё один дорогой для меня человек сейчас далеко. Мне жизненно необходимо убедиться, что произошедшее между нами не было обманом. Без этого человека я уже не смогу быть собой. И чтобы это исправить, я должен вернуть украденное. Конечно же, он похитил не всё моё сердце. Частичка всегда будет рядом с вами. Надеюсь, что не придётся скучать долго. Обещаю, что мы обязательно вернёмся. И у нас будет достаточно времени, чтобы рассказать обо всём на свете, а так же выпить вино. Прости за то, что мы так и не поговорили. Уверен, ты хотел бы узнать, что происходило со мной всё это время. Надеюсь, эти мысли не будут тебя тревожить. И спасибо за то, что принял меня. Знаю, что не стал идеальным братом. Но я верю, что мы встретимся вновь. С любовью, Кэйа.”