Разные.

      Я устало двигался к дому. Пустая зелёная трава стелилась под моими ногами, возле корней деревьев, по всему полю, но я не смотрел на неё, пусть и мои глаза глядели куда-то вниз.       В ушах звенело, голова была безумно тяжёлой, даже шея болела. Кровь билась в висках, грудная клетка разрывалась от сердцебиения. Ноги просто горели от долгой ходьбы.       Я толкнул дверь рукой, та поддалась неохотнее, чем обычно, но наверное я просто устал.       Я хотел бы замертво упасть на кровать, но носом почувствовал удар о подушку. Неприятное чувство, с которым я уснул.

***

      Давид.       Его совершенно маленькое тело держали гигантские чёрные руки, больно впивались в кожу, кажется, даже до крови, но этот парень молчал. Он смотрел на то, как медленно приближается лицо, на котором резкими углами расположилась коварная улыбка, а глаза хищно смотрели на бившийся в груди страх.       Он парализовал. Давид не мог двигаться из-за страха. А я вырывался из наполняющей сознания черноты, но мне кажется не до конца. Одну сторону лица жгло, как будто кожа просто оплавилась из-за этой чёрной мистики, правда глаз видел всё нормально, даже лучше, чем другой.       Я бежал, бежал. Мне нужно было достичь их как можно быстрее, но тьма поглощала меня всё сильнее.       А потом я как будто видел себя со стороны. У меня светились белым глаза, мистика поглотила половину моего лица, а в руках был мой верный алмазный топор. Белые отметины проступали на пальцах, это выпирали кости, когда я заносил руку для удара.       Для удара по сущности, название которой не знал. Для удара по сущности, которая вот-вот должна была сожрать Давида. Для удара по сущности, которая хитро извернулась, заставляя меня вонзить остриё куда-то в Давида…       Мой взгляд помутнел, мир окрасился в голубой, красный и белый. Я помню, блестел топор. Я помню, сочилась кровь. Я помню, лежал Давид…

***

      Темнота сменилась лёгкой синевой. Моё тело как будто пронзили судороги. Я выгнулся в спине, выставив локти в ватный матрас, и часто дышал, стараясь понять, где я вообще, смотрел ли на стену или потолок.       Тишина больно била по ушам каким-то странным шумом, которого в настоящем не было, а сама реальность перед глазами дрожала, как будто по полу проходит землетрясение.       Я чувствовал, как тьма возвращалась, она сгущалась вокруг меня, протягивая свои мерзкие конечности, которые должны схватить и утянуть меня куда-то. В темноту.       Страх возрастал, а моя грудная клетка шумно поднималась во время вдохов, которые перенасыщали меня кислородом.       Меня что-то схватило за левую руку и правое плечо, теплота вызвала во мне воспоминание теплой крови, я попытался вывернуться, пусть даже если свалюсь с кровати.       — Никита, Никита! Это был сон, сон, слышишь меня? — какие-то нотки голоса Давида заставили меня замереть на месте. Я вскинул голову.       В темноте я мог разобрать лишь блики на тёмных очках, сдвинутых на макушку, и слабые очертания волос, головы, плеч. Но и по ним мне понятно: это мой Давид.       Моё дыхание стало очень прерывистым и неровным, но замедленным. Моё сердце начало гулом отдаваться в голове, кровь бежала на рукам так быстро, что те дрожали, когда я попытался в ответ схватить парня пальцами за локти.       — Всё хорошо. — сказал он, и я всей душой постарался ему поверить.       — Чт-о произошло? — у меня дрожало всё тело, как будто я мёрз на самой высокой горе. А Давид был моим единственным обогревом.       — Я проснулся от того, что у тебя заскрипела кровать, смотрю, а ты… громко дышишь, отодвигаешься к стене… — то есть этого всего не было? И этот Давид настоящий?       Я кивнул. Видимо, это так. И я испытал какого-то рода облегчение, пусть помню тысячу моментов, когда нечаянно бил топором Давида.       — Тебе приснился кошмар? — осторожно спрашивает он, перемещая руки так же, как я, на локти. Его пальцы будто коснулись моих нервов, табуны мурашек пробежали по коже, а я сам напрягся.       Блестел топор. Сочилась кровь. Лежал Давид…       — Да. — просто сказал я, не решаясь описывать ему приснившийся мне ужас, от которого я и так теряю речь.       Молчу слишком долго, а вопросительный взгляд Давида никуда не уходит, так и сверлит то лоб, то переносицу.       Моя голова становится слишком тяжёлой, и я опускаяю её куда-то вперёд, сталкиваясь лбом с ключицей. Его тёплые ото сна и одеяла руки проходят случайно по моей коже, пока их цель — обнять меня, и это вызывает такую сильную дрожь, что я сам испугался.       Но чтобы Давид не отодвинулся от меня ни на миллиметр, я тянусь к нему руками и быстро прижимаю к себе, стараясь контролировать свои силы. Всё ещё страшно, всё ещё не хочется делать ему больно. Вообще никак.       — Зато сейчас он кончился. — сказал он и аккуратно положил руки мне на спину, боясь того, что я вздрогну.       Из-за этих банальных слов, на губах выросла кроткая и подавленная улыбка, а смех сбился и превратился в прыскание.       Наверное, чтобы я не думал во сне, Давид всегда будет самой крепкой моей опорой…