Im|perfection

<…>

      Циферблат настенных офисных часов показывает половину второго. В системе вентиляции и кондиционирования возникли неполадки, поэтому страдающие работники спасались как могли: кто-то обтирался льдом, добытым из морозилки общего холодильника, кто-то обмахивался папками с бумагами, а счастливые обладатели вентиляторов получали щедрую порцию комплиментов от коллег.       — Утро, молодняк, — прохрипел низкий голос подошедшего мужчины.       — Вы опоздали, Роберто, — Мерил отложила записную книжку с ручкой. Её семпай выглядел помятым и как будто с бодуна, из-за чего был удостоен осуждающего взгляда.       — Начальство не опаздывает, — мужчина ухмыльнулся, вытирая пот со лба. — А ты почему здесь? Твой отпуск окончится через четыре дня.       — Некогда отдыхать, — серьёзно ответила девушка. Свой отпуск она провела в кругу семьи: проведала родных, проживающих в Декабре — одном из городов с относительно хорошей репутацией. Как только до неё дошло известие о взрыве, прогремевшем в Июне, Мерил спешно распрощалась в семьёй, собрала вещи и на полном ходу отправилась обратно в столицу.       — И то правда, — согласился мужчина, задумчиво приглаживая усы. В городе неспокойно — как и всегда, но нынче особенно, а потому работы в журналистском лобби было хоть отбавляй. Из внутреннего кармана мужчина достал портсигар и отправил одну табачную палочку в рот, прикусив фильтр. С наполовину сжатыми челюстями он протарахтел: — С сегодняшнего дня я приставлю к тебе протеже, Милли Томпсон. Учти, ты отвечаешь за неё головой. Постарайся не влипать в передряги.       — Да, семпай!       Мужчина насупился и неодобрительно цокнул, направляясь к выходу на улицу. Он был наставником для Мерил какое-то время, она проходила стажировку под его началом, и за это время Роберто хорошо усвоил, что у девушки шило в одном месте. Сидеть ровно на пятой точке, выполнять порученную работу и помалкивать — нет, так Мерил не умела, вечно гонимая собственным любопытством и чувством справедливости.       Роберто упрямился и пытался найти на подопечную управу, но всё было бесполезно, и вскоре он смирился, хотя печься о ней не перестал. Ворчал: «На тот свет торопишься, молодняк?», и вытаскивал за шкирку из очередной неприятности. Если бы жандармерия, как полагается полицейской системе, хорошо выполняла свои обязанности, они оба — Роберто и Мерил — давно отправились бы за решётку за превышение должностных полномочий. И в государственном беспорядке бывают свои плюсы.       Мерил была и внешне, и бойким характером похожа на его покойную дочь, поэтому по отношению к коллеге Роберто испытывал достаточно сложный спектр чувств: от раздражения до искренней отеческой заботы. Мужчина имел богатый опыт на репортёрском поприще, отменный расследовательский нюх и подвешенный язык, но таланты на долгий срок были опечатаны и покрылись слоем пыли. Потеряв семью, Роберто потерял себя. Сама того не осознавая, Мерил помогала ему вспомнить, кто же он такой.       Вернувшись к своим записям, журналистка вновь глубоко задумалась, периодически щёлкая шариковой ручкой.       Уже в первый год работы в «Бернарделли Ньюз» девушка нарушила несколько строгих правил. Например, оказавшись в архиве с мелким поручением, она застряла там на несколько часов: заперлась изнутри, подперев дверь стулом, и перерыла несколько коробок со стеллажей. До того, как пришёл механик с целью починить заевший замок, Мерил успела выцепить несколько фактов, которые не дают ей покоя по сей день. Факты, которые стали хорошей зацепкой и неким подтверждением, что чутьё работало в верном направлении.       Во-первых, между государственным аппаратом и организацией Ганг-Хоу-Ганс существовала некая связь — помимо оборота оружия — менее очевидная и, вероятно, более фундаментальная. Вывод напрашивался сам собой: организация была «вне закона» на официальном уровне, но всерьёз прекратить её деятельность будто никто не пытался. Что-то удерживало госвласть от того, чтобы взять пульт управления Ганг-Хоу-Ганс в свои руки. По крайней мере, вялые поползновения в виде редких обысков, задержаний и допросов с единственным заключением — недостаточно улик — не вызывали никакого доверия.       Во-вторых, на сцене появился третий элемент — Око Михаила, которое основал один из иерархов церкви. Эта организация владела редкими приютами, разбросанными по всей планете аккурат близ городов с маленькой плотностью населения. С первого взгляда деятельностью была обычная кампания с религиозным посылом, направленная на улучшение жизни сиротских душ. Странным было то, что часть воспитанников церковных приютов числилась пропавшей без вести.       В-третьих, оставался открытым вопрос о том, кто из них — государственный аппарат, Ганг-Хоу-Ганс или Око Михаила — был доменом.       Кроме того, Мерил волновала история двух самых разыскиваемых преступников. Если обвинения в сторону Найвса Миллионса нельзя назвать притянутыми за уши — всё же он числился среди руководителей Ганг-Хоу-Ганс — то с Вэшем Ураганом всё было куда сложнее. В информационном поле они оба возникли из ниоткуда и за них тут же назначили огромную награду. Сведения о том, кто они такие, откуда родом и где провели своё детство, существовали на уровне голословных слухов.       — Здравствуйте! — из размышлений выдернул звонкий голос подошедшей девушки. — Меня зовут Милли Томсон! — новенькая подопечная обнимала целую кучку упакованных сэндвичей и улыбалась так ослепительно ярко, что Мерил захотелось надеть солнцезащитные очки.

<…>

[      — Порода, дорогой Николас. У тебя её нет.       На потолке висят две огромные, похожие на блюдо, газоразрядные лампы с фасеточными светящимися глазками. Если долго вглядываться и не моргать, может показаться, что на тебя смотрит какое-то огромное членистоногое — например, стрекоза или оса. Взгляд хищный и вместе с тем сочувствующий.       В операционной стоит могильный холод, из-за которого пальцы рук и ног теряют всякую чувствительность. Хотя Николас не уверен, что пальцы или конечности ещё при нём. Он вообще не уверен, что ещё здесь.       Раздражающий стариковский голос снова дребезжит откуда-то сверху, напоминая о том, что ты состоишь из плоти и крови и твои рецепторы ещё не сожжены дотла:       — Но, только представь! Тело, одарённое физическими талантами. Выносливость, стремящаяся к бесконечности. Регенерация, превосходящая человеческие пределы. Чувство голода, необходимость во сне — базовые потребности отойдут на второй план, понимаешь? Я меняю твою породу на генетическом уровне.       Сколько это длится? Как он попал сюда? Где воспитательница и ребята?       — Повышаем дозу.       Интересно, что сегодня в приюте подают на ужин?       Зубы от страха начинают стучать. От страха и от невыносимой ярости. От ярости и ещё чего-то очень хрупкого. Чего-то, похожего на желание жить.       — Препарат введён.       Пульс возрастает в геометрической прогрессии, он грохочет в ушах и вибрирует где-то в затылке. Лёгкие наполняются чем-то тёплым, густым, вязким. Субстанция заполняет трахею и резко подступает к глотке. Привкус железа во рту — это кровь. Она бурлит в горле с характерным звуком, переполняет рот и стекает по щекам, затекает в ушные раковины, обдавая пугающим жаром.       Николас сжимает и скалит зубы, пытаясь не захлебнуться собственной кровью. Тело начинает неподконтрольно трясти. Трясёт так сильно, что раздаётся гулкий звон, похожий на колокольный. Николас не сразу понимает — он затылком бьётся об металлическую поверхность стола, создавая мелодичный резонанс. Хотя понимает — не подходящее слово. Где-то на периферии сознания блуждают мысли о том, что с ним происходит, но они растворяются, подобно миражам, за них невозможно ухватиться. Всё такое нереальное, но боль — самая настоящая, она застилает всё собой, накрывает лимбическую систему тёмным куполом, растворяя всё за его пределами.       По щеке бьёт увесистая ладонь.       — Тебе нельзя засыпать.       Ухо улавливает тонкий звук, похожий на тот, когда рвётся верёвочный канат, следом — боль, с новой силой пронзающая вдоль всего тела — волокно за волокном, пучок за пучком рвутся мышцы.       «Я не хочу умирать…»       — Вколоть ему морфин?       — Ни в коем случае.       «Боже, пожалуйста… Пожалуйста, блять, я не хочу умирать!»       — Это игра на грани фола, — слова, звучащие с насмешкой.       Сознание хрупкое, как фарфор, бьётся вдребезги. Глотку сдавливает стальными тисками, и сердце замирает на какое-то время.       Сколько раз он умер на этом столе?       Удар откуда-то изнутри — сердечная мышца, поражённая чем-то жгучим, разгоняется до предела. Аорта — жерло вулкана, через неё переливается лава, обжигающая каждую клеточку.       Можно ли привыкнуть к смерти?       — Ты хорошо держишься, Николас. Через несколько минут мы увеличим вдвое концентрацию препарата в твоей крови. Вероятно, твои барабанные перепонки лопнут, глаза потухнут, а сердце разорвётся…       «Сдохни», — он хочет заорать, что есть мочи, но голосовые связки беспрестанно дрожат.       Если он попробует закричать, его услышат?       — Этот этап — самый ответственный. Ты уж постарайся выжить, Николас. Я возлагаю на тебя большие надежды.       Он кричит.       Кто-нибудь слышит?       «Сдохни! Сдохни! Сдохни!»       Кто-нибудь слышит?       Хоть кто-нибудь?       Сознание игриво подкидывает слова, отравляющие нейроны:       «Ты не первый на этом операционном столе».       «И ты — не последний».       — Повышаем дозу, — констатирует незнакомый безразличный голос. По венам и артериям разгоняется жидкий азот, капилляры трескаются. — Препарат введён.       Глаза закатываются, и он видит — вернее, ему так кажется — внутреннюю поверхность своего черепа. Здесь едва различимое копошение чёрных, поблёскивающих влагой червей, они елозят между извилинами, роются, вспарывая борозды.       Кричит ли он сейчас?       Что-то острое, как множество осколков стекла, втыкается в слизистую рта и в мягкие ткани языка — это осколки крошащихся зубов.       Николас не знает, открыты ли его глаза сейчас, но теперь он видит блики: разноцветные, искрящиеся, причудливой формы. Блики складываются и разбегаются, устраивая причудливый хоровод из картинок, которые ни на что не похожи и похожи на всё одновременно. Калейдоскоп из светящихся кусочков пазла хочется потрогать, задержать ненадолго, рассмотреть получше…       Щелчок. Душащая теснота в груди. На лице — ощущение топлёного воска.       Чёрное, абсолютное ничто.       Первобытная тьма не пугает — убаюкивает.       Сладкая, успокаивающая мысль, что больше ничего не нужно делать. Совсем-совсем ничего — только плыть, всё сильнее отдаляясь от собственного тела, обременённого конечностями, плотью и болевым порогом.       — Констатирую время смерти: двадцать один ноль…       — Рано.       Подсознание тарахтит, как сломанное радио, генерирует помехи — они не дают исчезнуть окончательно, раздражают нервы, подают по ним электрические импульсы.       Сознание жаждет этого. Жаждет идти по пустыне, жаждет всех этих унизительных, уничтожающих страданий. Жаждет быть.       Вонь собственной горелой плоти и скользкое липкое ощущение на коже заставляют очнуться.       Дрожащие веки упрямо раскрываются.]

<…>

      Ласковая прохлада ложится на лоб, бережно вырывая из загребущих лап кошмара. Несколько раз парень моргает, осознавая окружающую реальность.       Здесь тепло.       Поверхность под спиной мягкая. На потолке нет сверлящих тебя глазков-ламп, только слетевшие местами панели и облупившаяся краска. Пахнет жареным маслом и кофе — не кровью.       — Ты в порядке? Я тебя разбудил? — приятный тембр, голос звучит милостиво, в нём нет жажды раздавить тебя, как насекомое. Лениво повернувшись на источник звука, Николас ещё несколько раз отупело моргает, прежде чем окончательно прийти в себя.       — Который час? — парень медленно поднимается, смеривая внимательным взглядом Вэша, сидящего возле дивана на корточках. Тот выжидающе пялится в ответ.       — Почти два часа.       Несколько секунд брюнет остаётся неподвижным, пока мозг со скрипом обрабатывает полученную информацию.       — Стоп. Что? — глаза округляются, как два блюдца. Наёмник подскакивает, хватает служебный мобильник и проверяет — время действительно без пяти минут два. — Какого…       Уму непостижимо. Мало того, что за всю ночь Николас не проснулся ни разу, так ещё и провалялся без задних ног добрых тринадцать часов. Когда в последний раз он спал настолько долго и настолько крепко? Судя по запаху, Вэш успел приготовить завтрак. Он передвигался где-то рядом всё это время и был очевидным источником шума, но даже это не разбудило спящего.       — Ты выходил куда-нибудь? — осторожно поинтересовался Николас. Если те бугаи в тачке, припаркованной около дома, видели светловолосого, то с работой можно попрощаться. И это на второй-то день!       — Ага, — беззаботно ответил Вэш. Взъерошенный и ощетинившийся Ник всем своим видом напоминал дикого чёрного кота, который, взбесившись, готов либо удрать, либо разорвать твоё лицо в клочья. Это казалось Вэшу уморительно милым. — Тапочки тебе прикупил.       — Какие нахуй тапочки?! — взвыл раненным зверем наёмник, хватаясь обеими руками за гудящую голову.       — Вот, — парень поднял с пола тапки нежно-розового цвета, пушистые и с треугольными кошачьими ушками, и покрутил, демонстрируя Николасу. — Я хотел взять чёрные, но были только такие. У меня бежевые, но мы можем поменяться, если ты захочешь, — пальцем он указал вниз на свои ноги, на которых сидели тапочки — точно такие же.       Смотря то вверх, то вниз, Николас метался между желанием истерически рассмеяться и громогласно разрыдаться. Он бесформенной кучей грузно рухнул на пол, обречённо вздыхая. Хотелось расшибить свою тупую башку — все грандиозные планы коту под хвост из-за одной идиотской ошибки.       — Не будь к себе слишком строг, — начал вдруг Вэш ласковым тоном. Он поставил новенькие тапки в ноги к Николасу, вернулся к кухонной тумбе и зазвенел посудой.       — Ты мне в еду снотворное подмешал?       — Ага-а, — почти пропел блондин, раскладывая еду со сковородки по тарелкам. — И надругался над тобой, пока ты был в отключке.       Ошарашено уставившись на чужую спину, Николас сбоку заметил, как блондин поджал губы и надул щёки, сдерживая смех. Веселится, значит.       Отчего-то наёмник просунул ноги в безобразно розовые тапки. Безобразно мягкие.       — Расслабься, — присаживаясь на пол рядом, Вэш протянул одну тарелку, на которой аккуратно были разложены несколько ломтиков бекона и три жареных яйца. Посмотрев на еду, Николас принял тарелку и тихо шмыгнул. — Те мужики в чёрных костюмах не видели меня.       Значит, Вэш был о них в курсе. С каких пор?       — Я не буду рассказывать об этом инциденте Наю. Запомни мой жест доброй воли, хорошо? — блондин солнечно улыбался, но наёмник не мог избавиться от липкого ощущения, что он влип в какую-то очень сомнительную сделку.       «Немного глуповат, да? Ты, по-моему, перепутал», — думал Николас, печально елозя проткнутым вилкой куском бекона по тарелке.       Вэш же едва мог спокойно сидеть из-за нахлынувшего на него веселья: вчера наёмник с невероятно серьёзным лицом обшарил всю квартиру и чрезвычайно самоуверенный скакал тут с кучей оружия, как бешеный сайгак, а сейчас понурено жевал свой завтрак со стеклянными глазами и стыдливым румянцем, расстроенный и униженный. В розовых тапках с кошачьими ушками.       — Нам стоит поторопиться, у меня есть дела в городе, — сказал Вэш и отвернулся, чтобы не смущать ещё больше Николаса своей самодовольной улыбкой.

<…>

      После завтрака и холодного душа оказавшись на свежем воздухе, Николас заметно повеселел. Он обернулся в сторону припаркованной тачки и помахал рукой как бы на прощание. Лиц, конечно, не видно из-за тонированного лобового стекла, но мужики наверняка напряглись. Теперь день был испорчен не только у Николаса. Мелочь, а приятно.       — Какой на сегодня план? — решил уточнить наёмник.       — Проведу тебе экскурсию по моей повседневной жизни, — весело отозвался Вэш, накидывая на голову капюшон своего плаща.       Передвигались они по узким проходам вдали от главных улиц, периодически останавливались с целью убедиться, что за ними нет хвоста. Проскользнуть мимо многочисленных жандармов было несложно: ведут они патруль лениво, спустя рукава; некоторые дрыхнут прямо на посту, другие — играют в карты, рассевшись на земле, болтают, выпивают и набивают брюхо. Всё это вызывало в жителе пустыни волны пренебрежения: пока кто-то изо всех сил пытается вырваться из лап смерти, другие веселятся за их счёт и в ус не дуют.       Наконец парни сворачивают за угол, далее — проход в винтовой тоннель, ведущий куда-то вниз. В набедренную сумку Николас сложил один кольт, съёмный глушитель, несколько пачек патронов, а также стеклянные ампулы; второй кольт он сунул за пояс. Что-то более громоздкое иметь при себе не было смысла — и без этого достаточно факторов, привлекающих лишнее внимание. Самый главный из них — броский красный плащ на плечах одного из самых разыскиваемых людей планеты. До кучи не хватало только дать ему в руки табличку с неоновой яркой надписью: «Я стою шестьдесят миллиардов. Поймайте меня, тупые засранцы». Но, как оказалось впоследствии, слишком вызывающе выглядел вовсе не он.       Нижний ярус Июня. От всего цветастого великолепия захватывало дух. Вне всяких сомнений, это был тот же самый город, но более свободный в своём выражении. Неба над головой не видно из-за металлического «потолка», но отсутствие естественного освещения с лихвой замещалось пёстрыми голографическими стендами, яркими неоновыми вывесками и мерцающими фонарями. Если верхняя часть города имела преимущественно оранжевые и зелёные оттенки, то нижняя — синие и красные.       С непривычки феерия искусственного света мягко обожгла роговицу, Николас прищурился и накинул на переносицу чёрные очки, которые по счастливой случайности оказались у него с собой. Вэш следом вооружился жёлто-оранжевыми круглыми стёклами.       Удивительным было то, что здешний контингент очень органично вписывался в общую картину и дополнял её: одежда людей, её форма и оттенки повторяли пёстрый пейзаж — замысловатые узоры из пятен, линий и фигур, оттенки, контрастирующие друг с другом.       В своих чёрных футболке и обтягивающих шортах чуть выше колена Николас выглядел невероятно странно, и местные обитатели изучали его, как какого-нибудь невиданного доселе зверька, совершенно не стесняясь пялиться во все глаза и громко перешёптываться. Подходя ближе, Вэш расстёгивает заклёпки и ремни на плаще и кладёт руку на плечи Николасу, таким образом частично прикрывая его красной тканью от любопытных глаз. Шепчет ему на ухо:       — Почти пришли.       Тот дёргается, шипит, но не отстраняется.       Помещение, порог которого они переступают, выглядит как среднестатистический салун (не считая мозаики из ярких вывесок): за несколькими круглыми столами шумные посетители перекидываются картами в покер, параллельно что-то крича и размахивая кружками, из-за чего малая часть спиртного оказывается на полу — видимо, оттого подошва и липнет к полу. Отдельные кадры тоскуют в одиночестве, лениво свесив конечности с кресла. В остальном на фоне стоит галдёж из-за жарких споров, пьяных песен и музыки, играющей из колонок.       На вошедших никто не обращает внимания, кроме грузной женщины по ту сторону барной стойки.       — Э-эри-икс! — вопит она радостно, растягивая гласные, и машет рукой, подзывая к себе.       — Здравствуй, Зоя, — ласково шелестит Вэш, запрыгивая на высокий табурет.       — Кто это с тобой?       — Мой… — повернувшись на своего компаньона, блондин взглядом умоляет подыграть ему, — …кузен.       «Кузен» смеривает Вэша недовольным взглядом, в котором читается что-то вроде: «Ничего лучше придумать не мог, болван?». Барменша кивает и облокачивается на стойку, чтобы оценить внешний вид нового посетителя, который несколько выбивался из общего тона. Донельзя простая одежда, не закрывающая руки и голени, ровный загар и рельефные мышцы, видимые даже сквозь плотную чёрную ткань — всё это буквально кричало о том, что перед тобой житель пустыни, а не огромного мегаполиса, где люди отдавали предпочтение расхлябанному образу жизни из выпивки, наркотиков, веселья и лености.       — Какой симпатичный и хмурый кузен. Что ему налить?       — «Отвёртку», — безразлично кидает Николас, присаживаясь рядом с Вэшем боком, чтобы видеть весь остальной зал.       Женщина присвистывает и переглядывается с Вэшем, хитро улыбаясь.       — Может, попробуешь что-то более экстравагантное?       — Без разницы, — брюнет даже не смотрит на женщину. Та радостно хлопает в ладоши и достаёт из-под прилавка прозрачную бутылку с оранжевой этикеткой и нарисованным на ней кактусом в шляпе.       — Тогда сегодня ты попробуешь текилу! — следом за бутылкой Зоя достаёт солонку, стопку и маленький зелёный фрукт, нарезает его треугольными ломтиками и всё аккуратно расставляет на деревянной доске. Стопка из гранёного стекла наполняется прозрачной жидкостью. — Покажешь ему, Эрикс?       — Ага-а, — Вэш нехотя берёт солонку и лайм, привлекая этим внимание своего спутника, насыпает соль на правую руку между большим и указательным пальцами, которыми зажимает зелёный сочный ломтик. Наёмник внимательно за ним наблюдает. — Нужно слизать соль, выпить спиртное и в конце закусить лаймом, — поясняет Вэш и, поворачиваясь, взять стопку со стола протезированной левой рукой он не успевает. Желая поскорее отделаться от этих надоед, нахмурившийся Николас наклоняется к его кисти, рваным движением мокрого языка слизывает щепотку соли, залпом осушает стопку, звонко ставит её на стол, зубами выхватывает ломтик лайма, морщится и отворачивается к залу, продолжая анализировать обстановку. Барменша роняет челюсть, смотрит на перекошенное от смущения и неожиданности лицо Вэша и разражается громким хохотом, из-за чего оба парня подскакивают и вместе с ними ещё несколько зевак, сидящих рядом. Николас вопросительно смотрит сначала на Зою, потом на Вэша, не понимая, что стало причиной смеха, но блондин отрицательно качает головой, давая понять, что причин для беспокойства нет. Обслюнявленной рукой Вэш ныряет в карман и шелестит бумажной купюрой, но Зоя его останавливает:       — Это за счёт заведения!       Так называемый Эрикс и Зоя начинают торопливо и весело обсуждать новости прошедших дней, в которые они не виделись. Воспользовавшись моментом, наёмник достаёт сотовый телефон и наспех печатает сжатое, но информативное сообщение. Видя это, Вэш немного наклоняется к брюнету и вкрадчиво интересуется:       — Хочешь настучать моему брату, что я балуюсь выпивкой? — он улыбается и, не дожидаясь ответа, возвращается к разговору с Зоей, вновь подошедшей после обслуживания другого клиента. Николас хмурится, стирает половину сообщения, сердито клацая по кнопке, и снова набирает текст, после убирая телефон.       Когда тягомотная болтовня заканчивается, Зоя сообщает, с чем ей сегодня нужно помочь: из-за произошедшего взрыва перегорела часть проводки, лишая верхний этаж электричества, а ещё женщина лопочет что-то про некую Джесси и мусор, который неплохо бы выкинуть. Слушая поручения, Вэш кивает головой, как болванчик, словно в его шее есть пружинка.       — Ты, выходит, муж на час? А иногда — жена? — весело подмечает Николас, пока они вдвоём поднимаются на второй этаж с ящиком инструментов.       — Можно и так сказать, — блондин пожимает плечами.       — И много получаешь?       — Определённо меньше, чем ты.       Они останавливаются около торчащего из стены щитка в конце коридора. Ловко прожав несколько кнопок, вводя код, Вэш открывает скрипучую металлическую дверцу и пальцем подзывает Николаса, говоря:       — Подсвети-ка.       Достав из ящика с инструментами громоздкий фонарь, Николас подсвечивает «внутренности» коробки с проводами и переключателями.       — Почему никто здесь не попытался тебя скрутить? Никому не нужны шестьдесят миллиардов?       — Ну… — в ворохе из проводов Вэш пытается найти нужные и на несколько секунд задумывается. — Здесь полно людей, которые тоже находятся в розыске. Награда за них назначена, конечно, меньше, но мы всё равно в одной лодке.       Нужные цветные шнурки обнаруживаются почти сразу — они обуглены в некоторых местах, изоляционная оболочка расплавлена и видны токонесущие прожилки. Светловолосый просит подать ему кусачки и продолжает:       — Некоторые понятия не имеют, кто я такой, отчасти благодаря «Эриксу», как ты успел услышать. Людям свойственно не замечать то, что находится у них под носом. Другие прекрасно осведомлены о том, кто я: либо это те, кто считает меня несправедливо обвинённым и сочувствуют, либо это те, кто уже пытался меня схватить. Безуспешно, как видишь, — в течение всего рассказа Вэш методично вырезает обугленные кусочки и бросает их в ящик. Закончив с этим, он подносит к металлическим жилам свою протезированную руку и замирает на какое-то время. Из кончика стеклянно-изумрудного пальца начинают бежать электрические волнистые полосы.       — Сегодня всё тихо, но так бывает далеко не всегда, — электрические струйки подсвечивают кисть, из-за чего материал, из которого выполнен протез, красивыми огоньками переливается, бросая блики на внутреннюю поверхность щитка. Под действием этих струек металлические прожилки переплетаются и сливаются, образуя единую ровную поверхность. Наблюдая за происходящим, Николас заворожённо моргает и вздрагивает, когда Вэш резко ойкает.       — Что?       — Ничего… кажется, — пальцы протеза несколько раз дёргаются, издавая мелодичные щелчки, Вэш сжимает-разжимает кулак и встряхивает рукой. — Закончили.       Вернув хозяйке бара ящик с инструментами и отчитавшись о починке, Вэш нырнул за прилавок и скрылся за ширмой, ведущей в какое-то помещение. Вернулся он с натянутым поводком, на конце которого было нечто лохматое.       — Джесси? — мягко поинтересовался наёмник, разглядывая пушистый комок, который перепрыгивал с лапки на лапку.       — Ага-а, — пролепетал блондин.       Они дошли до крупного контейнера для мусора, и Николас ловко отфутболил огромный мешок, который ему впендюрила хозяйка бара, лучезарно при этом улыбаясь.       — Я в доле, правильно? — спрашивает наёмник, хитро ухмыляясь. Вэш трёт подбородок, пытаясь посчитать, что у него в таком случае останется от сегодняшней выручки.       — Ты спишь в моей кровати и ешь мою еду! — вдруг вспомнив об этом, канючит светловолосый.       — Так это ведь совсем другое!       Они ещё какое-то время весело пререкаются о процентном распределении прибыли, пока Николас внимательно изучает зверушку. Джесси похожа на белое облачко, такое пушистое, что почти не видно четырёх лапок, которые она очень быстро переставляет. На спине лежит лохматая баранка-хвост, глаза — чёрные блестящие пуговки, а на конце мордочки ещё одна пуговка, но покрупнее — мокрый носик. Присев на корточки, наёмник протягивает руку, давая Джесси её обнюхать. Зверушка фыркает носом и лижет кончики пальцев, пахнущие сигаретами.       — Похожа на померанского шпица, — бездумно заключает он, чем ошарашивает своего спутника. Вэш смотрит на него во все глаза: на Гансмоуке нечасто можно было встретить людей с такими познаниями о земной фауне, тем более среди жителей пустыни. Обычно познания обывателей ограничивались словами: «это собака», не более того. Заметив чужое замешательство, Николас решает объясниться:       — В Хоупленд — приют, из которого я родом — однажды заглянул некий исследователь и остался на ночлег, — вытряхнув из пачки сигарету, наёмник прикусывает фильтр и поджигает её. Чешет свободной рукой Джесси спинку и продолжает: — Я обшарил его сумку и нашёл толстенную книгу о всякой живности с Земли. Книгу я припрятал у себя и периодически её читал.       О том, что эту книгу он держал в руках чаще, чем религиозные талмуды, Николас решил умолчать.       Это откровение Вэш, в свою очередь, решил надёжно сохранить в памяти — возможно, они смогут когда-нибудь обсудить свои познания о Земле.       После выполнения всех своих щенячьих дел Джесси была доставлена обратно к хозяйке в руки. Вэш протянул поводок, но его протез заупрямился.       — Не отпустишь? — спросила Зоя смешливо, легонько потянув за поводок.       — Н-не могу… — блондин повёл плечом и тряхнул локтем, но протез не слушался. Склонившись, наёмник притянул его руку к себе, задумчиво рассматривая конструкцию. — Что делать?.. — промямлил Вэш, будто кто-то кроме него мог знать, как работает это устройство.       — Не знаю. Отрежем? — лукавым тоном озвучил свою идею Николас, получая в ответ удивлённое «ээ?» от Вэша. После этого брюнет пару раз щёлкнул по кисти протеза, и та разжалась со звуком электрического скрежета, словно протезу не понравилась идея быть отрезанным.       — Завтра нужно заглянуть к Брэду и Луинде, — озвучил вслух свои мысли Вэш, когда они покинули салун. — А по пути купим тебе какой-нибудь одежды. Зоя сказала, что ты здесь как чёрная ворона, — в ответ на это Ник только громко хмыкнул.

<…>

      Путь до дома пролегал по иному маршруту, ещё более извилистому, чем раньше. Как объяснил Вэш, подобная привычка не раз ему помогала избежать лишних неприятностей: когда ты искусственно удлиняешь свою дорогу, те, кто идёт за тобой по пятам, более вероятно допустят ошибку — издадут лишний шорох, стук, оступятся или вовсе упустят тебя из виду. Это экономия точно не времени и сил, но патронов и собственной крови — определённо. Наёмнику это казалось излишним: всё же он здесь и готов отрабатывать свою зарплату в поте лица, перестреляв и зарезав столько врагов, сколько потребуется. Мышцы тоскливо ломило от нехватки нагрузки. Николас широко и сладко зевнул, заставляя своего спутника зевнуть следом.       Чем меньше оставалось до дома, тем более напряжёнными они оба становились: на всём маршруте им не встретился ни один жандарм. Всех как ветром сдуло.       Парни перегляделись и синхронно замедлились. Они шли вдоль огромной металлической стены серо-зелёного цвета, пачкаясь спинами о пыльную поверхность.       Вдруг идущий позади Вэш прихватил Николаса пальцем за пояс, призывая остановиться, и быстрым шёпотом сказал:       — На два часа.       Ловко выхватывая кольт из набедренной сумки и прикручивая съёмный глушитель, наёмник опустился на левое колено. Он прицелился в сторону, куда указал Вэш, правым локтем опираясь на правое бедро, другой рукой придерживая ствол и щёлкая пальцем по предохранителю. Вэш присел следом и торопливо проговорил:       — Не убей только!       Недовольно шикнув, Николас сделал глубокий выдох и спустил курок. Пуля покинула дуло с мягким и тоненьким звуком рвущейся лески, следом — едва уловимый запах пороха и громкий вопль.       Попал.       Тень вдалеке схватилась за бедро. Наёмник несколько раздосадовался, что не взял с собой винтовку — тогда точно попал бы ублюдку в колено.       — Не убей? Мне нужно было дождаться, пока он меня застрелит? — сердито пробубнил Николас, прислушиваясь к окружающим звукам и оглядываясь по сторонам.       Вэш молчал.       Перевести дух они не успели.       Откуда-то сверху послышался шорох и, как только несколько крохотных камушков сорвались с обрыва, Николас с силой пнул Вэша в грудь, отпихивая его из-под прицела, и успел только вскинуть ствол.       Одновременно прозвучало два выстрела.       Вэш лежал на спине с болтающимися в воздухе конечностями, как перевёрнутый жук. Из дула его серебряного револьвера развеивался сизый пороховой дым. Светловолосый с опаской взглянул на своего напарника — у того одна рука безвольно болталась вдоль тела. Наверху какое-то время не слышно было никаких телодвижений.       Как только с верхнего яруса вновь раздался шорох одежды и стук подошвы, Николас ринулся бежать в сторону лестницы, чтобы забраться наверх. Он в два шага обгоняет валяющегося Вэша, но разогнаться не вышло — протезированная кисть жёстко вцепилась в лодыжку наёмника, из-за чего тот, повиснув на долю секунды в воздухе, с грохотом свалился на бетонную землю.       — Ёбаный ты!!! — резко подскочив, брюнет споткнулся об ногу, которую подвернул при падении, но, удержав равновесие, подлетел к Вэшу и наотмашь влепил ему затрещину по лохматому затылку. — Сдурел?! Я мог его догнать!       — Зачем? Я попал ему в кисть, — тон, с которым говорил Вэш, звучал спокойно и холодно. Парень потирал ушибленный затылок. Ещё сильнее ощетинившись, наёмник отчеканил:       — Я хотел всадить пулю прямо промеж глаз тому ублюдку, который на нас напал.       — Он уже ушёл.       — Потому что ты позволил ему уйти.       Парни сверлили друг друга взглядом, тяжело дыша.       — Твоя работа заключается в обеспечении моей безопасности, так? — выглядевший серьёзным и строгим Вэш повысил голос: — Так?!       Еле сдерживаясь, Николас медленно кивнул. В нём бурлило ядовитое желание ещё раз врезать своему спутнику, но это противоречило условиям контракта. А условия он уже нарушил дважды за сегодня.       — Можешь считать, что в твоём контракте мелким шрифтом прописано ещё одно условие, которое ты не заметил: никаких бессмысленных убийств. Я не хочу, чтобы ты устраивал резню, защищая меня. Ясно?       От злости у наёмника застучали зубы. Его, выходца Ока Михаила, с детства дрессировали как убийцу — хладнокровного, жестокого, уверенно жмущего на курок. Николас не защищает всех людей без разбора — он выполняет приказы, как идеальный исполнитель. И ему казалось, что Вэш просит о каких-то совершенно немыслимых вещах. Он просит убийцу не убивать.       — В пацифиста решил поиграть, лохматый? — прошипел Николас. — Однажды твои миролюбивые принципы выйдут тебе боком. Запомни мои слова.       Мимика Вэша отражала стойкую уверенность, покрытую мелкими трещинами — сквозь них просачивалось нечто, похожее на сомнение.       Пальцами Николас дотронулся до краёв входного отверстия ранения и задумался: пролети пуля совсем немного правее и ниже — попала бы в подключичную артерию. Нападавший явно не планировал делать предупреждающий выстрел и целился прямиком в сердце. Выстрел слишком точный для случайного попадания, а потому вариант один: стрелок изначально целился в Николаса. За несколько секунд перестроиться с одной цели на другую и под таким углом попасть рядом с аортой… Вряд ли. Но зачем? Наёмник проспал не только сегодняшнее утро, но и объявление о вознаграждении за свою голову?       На спине возле лопатки выходного отверстия наёмник не нащупал — значит, пуля осталась внутри. Возможно, оно и к лучшему — на ней вполне может быть выгравирована маркировка. Брюнет ещё раз осмотрелся. Он наверняка мог по следам крови отследить, куда направились оба стрелка, но Вэш ведь не позволит. Недовольно цыкнув, Николас направился вперёд в сторону дома, прихрамывая на одну ногу.       — Я могу понести тебя, — выглядел подбежавший Вэш непривычно бледным и улыбался виновато так, будто собственноручно спихнул своего спутника под выстрел. Он вновь разместил чужую руку у себя на плечах, помогая идти и не нагружать подвёрнутую ногу.       — Иди молча, — прошипел Николас. Разбивать ампулу и выпивать содержимое он не стал — потерпит. Случай некритичный.       Перехватив поудобнее руку юноши на своих плечах, Вэш тихо шмыгнул и зашагал чуть быстрее, крепко придерживая Николаса под рёбрами протезом.       Когда они добрались до квартиры, кровь из пулевого ранения идти не перестала — Николас чувствовал это по то и дело намокающей ткани. Подобные царапины достаточно быстро затягивались и без специального лекарства, которое он носил с собой в ампулах, но что-то с этим ранением было не так. Странно.       Когда Вэш вернулся из ванной комнаты с аптечкой, Николас уселся на край дивана и медленно стащил футболку — ткань мерзко прилипла к ране. От самой ключицы до края штанов сочилась густая бордовая кровь, дразня запахом железа носовые рецепторы.       — Подсоби-ка, Тонгари, — прохрипел Николас, рассматривая неровные края раны с лоскутами отслаивающейся кожи и обширный кровоподтёк по всему периметру. — Нужно достать пулю. Пинцетом, ножницами или пальцами — без разницы. Знаешь, что нужно делать?       Вэш молча кивнул. Он бережно толкнул Николаса в плечо, призывая лечь, и ловко взобрался ему на бёдра, ставя аптечку сбоку. Немного приподнимаясь, Николас хотел возразить, что лучше бы сделать это на полу — крови будет немало, но он молча уставился на Вэша и опешил: у того тряслось, кажется, всё — челюсть, голова, плечи, руки. Он напоминал тоненькую паутинку, колышимую каждым слабым дуновением ветра. Вряд ли в такой кондиции парень волновался о сохранности простыней и обивки дивана.       — Что с тобой?       — Всё нормально, — быстро заверил Вэш, обливая антисептиком складной нож и пинцет, разложенные на марле. Промокнув рану, он приставил лезвие к пулевому отверстию и, прежде чем сделать небольшой надрез, шёпотом досчитал до трёх. От яркой вспышки боли Николас с силой зажмурился и замычал, прикусывая ребро ладони. Сколько бы пуль из него ни вытащили — привыкнуть к такому невозможно.       Вэш взялся за пинцет трясущейся рукой и склонился над раной, старательно сдувая мешающую чёлку со лба. Кончики пинцета погрузились в сочащуюся рану на несколько миллиметров вглубь, срывая со рта Николаса задушенный стон, — и тут же покинули её. В следующую секунду Вэш лбом припечатался к поверхности дивана над плечом Николаса. Наёмник резко распахнул глаза.       — Блять… — на нём лежал обмякший Вэш, свалившийся в обморок, смертельно бледный и с мокрым от испарины лицом, — Сука, да что за день-то такой?!