Im|perfection

<…>

      В шахматах есть положение, при котором игрок не может совершить ход таким образом, чтобы не нарушить правила игры. Дыра в груди от пулевого ранения и, собственно, застрявшая в теле пуля, заставляющая иммунную систему выкладываться на максимум, а ещё бессознательное тело, придавившее сверху — всё это не похоже на настольную логическую игру, но ситуация определённо была патовая.       Разглядывая многочисленные прожилки трещин на потолке, Николас на волнах своих размышлений уносился далеко отсюда (хотя не то чтобы слишком). Гипнотически стрекочет лампа, возле неё жужжат заплутавшие мошки. Он думает, как здорово было бы принять тёплую пенную ванну, проваляться в ней до сладкой неги, а на ужин съесть сочное пряное мясо — как-то, которое приготовил ему Вэш вчера…       Точно, Вэш.       Поворачивая голову направо, наёмник морщится из-за щекочущих его лицо белокурых волос, смотрит на очертания лба, носа и щёк, покрытых испариной, и замученно вздыхает. Рука непослушной змеёй хочет дотянуться до набедренной сумки — за ампулой, но Николас одёргивает её. Бывали ситуации стократно хуже этой. Никакого допинга. Мотор в его груди не нуждается в подпитке.       Аккуратно пальцами обхватив чужое горло, Николас прощупывает пульсацию стенок сонной артерии, прислушивается к частоте. Учащённый, но едва ощутимый. Воспоминания своевольно выпрыгивают в памяти и подсказывают, что те изверги, которые пичкали Николаса препаратами, называли подобное состояние пульса нитевидным. Допустим.       Сердце бьётся — это главное. Значит, у Николаса всё ещё есть работа. Он спихивает Вэша с себя, что выходит не слишком аккуратно. Если это обычный обморок, то продлится он не более пятнадцати-двадцати минут. Можно подождать, пока блондин очнётся, но не исключено, что кто-нибудь ворвётся сюда, и тогда бессознательный Вэш и потерявший много крови Николас определённо не смогут дать достойный бой, поэтому вариант ничего не делать и ждать даже не рассматривался. В основе тактики, которой придерживался выходец Ока Михаила, лежало главное правило: нет хороших и плохих, есть я, и мне необходимо выжить. Враги — повсюду. Если потребуется — убей их. Промедление может означать смерть.       Здоровой рукой брюнет шарил в аптечке в поисках чего-то, похожего на нашатырный спирт — тщетно. По крайней мере, не придётся тянуть жребий, с какой из задачек разбираться в первую очередь. Приподнимаясь, Вульфвуд потрогал ладонью лоб Вэша — прохладный. Конечности, напротив, были горячими. Тогда наёмник пихнул подушки и скомканное одеяло под неприлично длиннющие ноги, чтобы обеспечить приток крови к голове. Выглядел Вэш обманчиво тоненьким и как будто невесомым, словно пёрышко на ветру, но по факту оказался той ещё проблемой. Одной рукой вертеть тяжёлого парня в самом расцвете сил… непросто. Но когда в жизни Вульфвуда было хоть что-нибудь простое?       Утерев влагу со лба, ломанными движениями Николас сползает на пол — всё же спать потом в кровати, насквозь пропитанной его собственной кровью, совершенно не хотелось. Хватит с него подобного опыта. Прихватив инструменты, Николас окинул напоследок внимательным взглядом Вэша, который мерно, но беспокойно сопел, его скулы постепенно наливались здоровым румянцем.       Очень хотелось чего-нибудь сорокаградусного. Например, ту текилу, которой его напоила Зоя, но чтоб без дурацких ритуалов, а просто присосаться к горлышку бутылки и выдоить за раз добрую треть бутылки. Да, это было бы очень кстати.       Себе в рот наёмник запихал кусок марли, пропитанной антисептиком, из-за которого неприятно вязало слизистую, и прикусил зубами. От напряжения виски взмокли. Сначала необходимо проверить, насколько далеко прошла пуля. С этой целью фаланга указательного пальца медленно погружается в рану, пропихиваясь глубже по раневому каналу. Боль настолько невыносимая, что Николас хрипло истерически смеётся.       «Не может, блять, быть», — каждый раз думает юноша. Не может быть, чтобы тело всё ещё не адаптировалось к такому и упрямо подсовывало весь спектр болевых ощущений. Каждый раз ощущался, как в первый. Может, всему виной была ускоренная регенерация, по умолчанию работающая во всём теле. Клетки быстрее, нежели у обычного человека, обновлялись в экстренной ситуации, «не помнили», что с ними было до, и заново впитывали уготованный им опыт.       Во рту пересохло, словно в него засыпали песок, и марлевая ткань нисколько не помогала ситуации, мерзко прилипая к стенкам ротовой полости. Подушечка пальца ткнулась в круглые очертания хвоста пули.       — Попалась, крошка, — прохрипел Николас сквозь сжатые зубы. Он улыбался, потому что, возможно, всё-таки веселился в этот момент. Немного, сардонически, но веселился. Что ещё оставалось?       Палец покинул горячую, упругую плоть, и новая волна сокрушительной боли подняла волосы на загривке, заставляя всё тело дрогнуть. Дело оставалось за малым.       Закрыв глаза, Николас воткнул концы пинцета в рану.       Он определённо хочет поесть сегодня вкусного, пряного, сочного мяса. И выпить — обязательно. Налакаться до блевоты. Продезинфицироваться изнутри — от пороха, грязи, свинца и невесёлых мыслей.       Холодная сталь инструмента неприятно обжигала рваные, сочащиеся ткани. Будь на месте Николаса какой-нибудь обыватель, давно бы помер от сепсиса, болевого шока или, мать его, страха. Подцепив свинцовую «рубашку» пули, наёмник медленно потянул пинцет наружу. Вытащить кусок патрона из тела — дело нехитрое, куда сложнее — не раздербанить попутно жизненно важные артерии, нервы и прочие мягкие ткани. Высший пилотаж — не умереть после всей процедуры от заражения крови. Вслед за покидающей тело пулей устремляется кровь, заполняя раневой канал до краёв и выливаясь из него на грудь и рёбра. Наспех хватая тару с антисептиком, Николас заливает дыру жидкостью и прикладывает скомканную стерильную ткань, чтобы замедлить кровотечение, шипит от боли и роняет голову на край дивана. Какое-то время наёмник пытается выровнять дыхание и расслабиться. Он вытягивает ноги, сидя на полу, и устало вздыхает.       — Ник? — мелодичный голос заставляет обернуться. Пришедший в себя Вэш выглядит слегка помятым и совсем не слегка взволнованным. Блондин поднимается, чтобы оглядеться, и Николас видит, как расширяются лазурно-голубые, застеклившиеся вмиг глаза. Цвет лица так стремительно меняется, что наёмник инстинктивно подрывается с места. Весь румянец, недолго теплящийся на щеках Вэша, отступает, когда парень видит огромное кровавое полотно на смуглой коже: от самых ключиц до пояса шорт струящийся бордовый водопад, пахнущий металлом и совсем чуть-чуть порохом.       — Эй! — только и успевает воскликнуть Николас, как в следующее мгновение лазурная радужка скрывается за дрожащими веками. Из глотки Вэша вырывается задушенный вздох, когда он, вновь побледневший, теряет сознание. Вовремя среагировав, Николас хватает парня за грудки, не давая врезаться затылком в стену, и аккуратно опускает в мягкое царство подушек и одеял, скрипя зубами от боли, пронзившей плечо из-за напряжения мышц.       Осоловело моргая, наёмник вертит туда-сюда блондинистую голову, которая податливо следует за движениями руки, словно Вэш — тряпичная безвольная кукла. Снова удостоверившись, что сердцебиение и дыхание на месте, Николас кутает похолодевшего Вэша в одеяло так, чтобы сохранить тепло, но не препятствовать дыхательным движениям.       Закончив, наконец, со своей злополучной раной — остановив кровь и перебинтовав плечо — Николас вытирает весь беспорядок на полу, насколько это возможно, и кидает тряпку к остальной куче с перепачканной марлей. Пулю — туда же, какая-либо маркировка на ней отсутствовала.       — М-да, — резюмирует он, — Никакой помощи в этом доме.

<…>

      — Закончил с проверкой?       Простреливая заговорившего ледяным взглядом, Най откладывает сотовый телефон и сухо кивает. С визитом нагрянул глава Ока Михаила — мужчина, выглядящий в точности, как шестидесятилетний старик. Подлинное имя его никогда не было известно, только псевдоним: «Мастер Капелла». Застыл он поодаль у самых дверей в громоздкой инвалидной коляске, очертания которой были едва заметны из-за ткани чёрного плаща; сопровождал главу юноша, половину его лица скрывала металлическая маска, поблёскивающая через пряди светлых волос. Полумрак кабинета разбавляется только свечением города в панорамном окне.       — Твой вердикт?       — Удовлетворительно, — безынициативно отвечает Най.       Недоверие со стороны главы Ганг-Хоу-Ганс не было в новинку, а потому несильно обременяло Капеллу. К тому же Най всегда вёл себя в высшей степени мнительно и безрассудно, когда дело касалось его младшего брата.       — Я очень надеюсь на то, — продолжает Капелла, теребя свою седую, короткую бороду рукой, — что теперь ты уделишь должное внимание делу. — На его запястье в два оборота намотаны чётки, деревянные шарики которых мягко побрякивают друг об друга, а почти у самого локтя болтается массивный крест. Своего лучшего ученика, Николаса Д. Вульфвуда, старик предоставил в распоряжение беспокойному и вспыльчивому Найвсу, преследуя сразу несколько целей. Всё же недоверие между Капеллой и главой Ганг-Хоу-Ганс было обоюдным.       — Не переходи границы, — голос Найвса звучит подобно увесистой пощёчине — громко, отрезвляюще. Лёгкая поверхностная проверка сторожевого пса на готовность выступить в роли живого щита для своего хозяина — и даже в этом Най умудрился переборщить. Возможно, пули, обработанные препаратом, который препятствует заживляющим способностям солдат Ока, были излишним решением. Но, имея в своём распоряжении мощное оружие, будь уверен, что сможешь его обезвредить.       Перестрелка могла окончиться трагедией — и даже такой исход можно назвать счастливым стечением обстоятельств. Подле его брата не может находиться солдат, который не способен справиться с чем-то настолько несложным.       — Хочу напомнить тебе, что помимо Вэша у тебя есть другие члены семьи. И они куда больше нуждаются в нашей помощи.       — Ещё слово о нём, и я переломаю тебе хребет, — будничный тон Ная не звучит угрожающе. Это заявление — чистая констатация факта. Окинув мужчину безразличным взглядом, Капелла дёргает кистью вперёд, и юноша, чья половина лица скрыта металлической маской, повторяющей очертания черепа, толкает инвалидную коляску.       — Выкладывай, Капелла. С чем ты пожаловал ко мне без приглашения? — глава организации выжидательно стучит пальцами по столешнице.       — Члены Совета хотят видеть тебя.       Найвс повернул голову немного вбок. Его желваки заходили.       — Легато, — обратился он к мужчине, который не раскрывал своего присутствия всё это время. На левом рукаве его короткой белой куртки поблёскивал нефритовый металл. — Подготовь машину.       Легато кивнул и, задержавшись на выходе, нечитаемым взглядом окинул Капеллу и его спутника. Дверь хлопнула.       — Долго ещё твои прихвостни будут подпирать стены моего кабинета? — вновь обратился Найвс к старику. Речь шла о солдатах Ока Михаила, которые до сих пор практически неподвижно стояли по периметру кабинета.       — Это ради твоей защиты.       — Мне не нужна защита.

Rammstein — Sonne

      Зал Советов находился в одной из самых высоких точек Июня: в здании, издалека напоминающем маяк из малахитового стекла, на который нанизана верхушка-бусина в форме волчка. Подъём на лифте до практически самого верхнего этажа отнимал более восьми минут.       — Господин Найвс, — раздался дрожащий голос поднявшегося со своего места человека. Выглядел тот до безобразного жалко и напоминал своими очертаниями камыш: тонкие ноги, сведённые вместе, массивный торс, завёрнутый в вельветовый коричневый костюм, по центру макушки — копна жиденьких седых волос, больше похожая на пух. Другие присутствующие выглядели аналогичным образом, создавая пейзаж болота, менялась только форма их торса — с овальной до трапециевидной, а также расцветки унылых костюмов.       Огромное по площади помещение имело освещение, как в операционном кабинете — белые стены, потолок и пол отражали и усиливали действие источников искусственного белого света. В центре, под огромной лампой, воткнут овальный массивный стол, за которым — брюзгливые морды.       — Пожалуйста, присаживайтесь, — снова подал дребезжащий голос человек-камыш. Почти два десятка пар глаз выжидающе и асинхронно поглядывали на двух высоких вошедших мужчин, присутствие которых ощущалось приближающимся стихийным бедствием, словно смотришь на неподвижный вдалеке смерч; ты ещё не знаешь, что он движется прямо на тебя.       — Говорите, — громкий и низкий голос Найвса напоминал раскаты грома, эхом отражающиеся в снежной коробке из стен и рикошетом прилетающие в затылок. Вычурная официальность раздражала — Найвс не намерен церемониться с собравшимися, среди которых он не увидел знакомых лиц. Встреча предполагалась между немногочисленной элитой и руководителем Ганг-Хоу-Ганс. И если последний прибыл к назначенному времени собственной персоной, то из элиты здесь нет никого. Эти скользкие и гнусные люди, дрожащие от одной мысли о том, чтобы установить зрительный контакт с Найвсом, были всего лишь дипломатами, секретарями и помощниками — третьими лицами. Однако для руководителя Ганг-Хоу-Ганс между третьими лицами и непосредственно элитой не существовало какой-либо значимой разницы. И всё же: почему верхушка государственного аппарата решила не показываться на глаза и вести переговоры подобным образом? Куда попрятали хвосты эти жирующие крысы?       Никто не решался продолжать переговоры. После долгой паузы стоящий позади Легато поднял сначала глаза, скрытые за косой иссиня-тёмной чёлкой, затем — вскинул кисть, и незримая хватка сжала до хлюпающего звука чужое горло, но секретарь замахал дряблыми кистями, хватка ослабла, и он затараторил:       — Господин Найвс, пожалуйста… — боязливо потирая шею, он хотел ещё раз попросить присесть, но резко осёкся. Неподвижный, как глыба, Найвс потрошил его стальным взором. Секретарь безвольным мешком плюхнулся и продолжил говорить, сминая пальцами манжеты и не смея отводить взгляд: — Руководство просило о встрече с Вами… По вопросу, не терпящему отлагательств. Речь пойдёт о договорённости, которую мы заключили несколько лет назад… Понимаете, план, которого мы придерживались, он…       Чем дальше заходила речь, тем сильнее колебался голос. Струйки пота ручьём бежали по лицу и шее, скрываясь за накрахмаленным воротом рубашки. Секретарю очень хотелось отвести взгляд, но отчего-то он был уверен: как только посмотрит в другую сторону, ему тут же свернут шею.       — Дело в том, что… Поставленные сроки, они… — остальные сидящие за столом старались не шевелиться лишний раз, позволяя себе только иногда вытирать влагу под носом и на висках. — Сроки нереализуемы. Господин Найвс, мы просим Вас… Умоляем дать нам отсрочку.       — Что? — отмерев, мужчина сделал шаг, приближаясь к сидящим за столом.       — Мы не сможем прекратить эксплуатацию Плантов в обозримом будущем. По меньшей мере потребуется ещё несколько лет, чтобы полностью…       — В какой момент вы решили, что между нами возможны торги? — повышая голос и делая ещё один широкий шаг, Найвс вцепился в столешницу мёртвой хваткой, под которой древесина жалобно затрещала. — Ваше положение дел меня не волнует. Вы вернёте мне Живые Агрегаты к условленному сроку, как мы и договаривались. Все. До единого. Вы вернёте их, чего бы вам это не стоило.       Напряжённая атмосфера накалилась до такой степени, что до густого потрескивающего отчаяния можно было практически дотронуться, ощутить физически. Собравшиеся дипломаты и секретари вмиг отчётливо осознали, с какой целью находятся здесь, и их бедственное положение едва ли можно было изменить. Нет, больше нет.       Между властями, государственной элитой и Ганг-Хоу-Ганс существовал давний пакт, и по какой-то причине выполнение оговорённых условий договора становилось невозможным.       Живые Агрегаты или Планты — межпространственные существа; на Ничейной Земле человечество использовало их в качестве источника энергии долгое время. Земля на Гансмоуке не была плодородной, а потому требовалось прикладывать много усилий для обеспечения нормального существования на песчаной планете. Неспособные к самостоятельной жизни и не обладающие собственной волей Агрегаты, помещённые в лампоподобные капсулы, находились под государственным контролем, а именно — в распоряжении исследовательских институтов. Однако появление Ганг-Хоу-Ганс под началом Найвса Миллионса ознаменовало колоссальные перемены в сложившемся мироустройстве.       Условия договора были просты: власти обязались вернуть Живые Агрегаты организации в обмен на тотальное вооружение. Найвс обладал силой, с которой пришлось считаться, поэтому Советы рассудили так: когда начнётся эпоха преобразований, у государства должны быть силы для подавления любых общественных сопротивлений.       Но что-то изменилось.       Секретарь пробежался глазами по присутствующим, ища поддержки, и, не сыскав её, всё равно раскрыл рот:       — Планты… Они…       — ЭЙ! — заорал один из присутствующих дипломатов. От напряжения на его лбу пульсировали вены, но сказать что-либо ещё он не успел. Невидимая удавка обняла его шею, выдёргивая из-под стола и подвешивания в воздухе. Все присутствующие, замерев, уставились вверх, кто-то издал полузадушенный всхлип, пока тело, болтающееся под потолком, беспомощно дёргало конечностями, точно игрушка на ниточках. Тело хрипело, стенало и булькало слюнями, стекающими пузырями по подбородку. От чрезмерного давления глазные яблоки, налитые кровью, выскочили из глазниц, повиснув на кровеносных сосудах и проводах нервов; распухший язык слизняком вывалился изо рта. Из-под бордово-красной кожи выпирали надутые синие вены, похожие на торчащие из-под земли корни дерева.       В зале началась суматоха: кого-то начало рвать, кто-то залез от испуга под стол, кто-то безвольной кучей развалился на стуле, не в силах отвести взгляд от мерзкого зрелища; особо смелые, отбившись от остального стада, двинули в сторону окон и стен — куда угодно, лишь бы подальше от двух мужчин.       Найвс только слегка повернул голову — Легато считал его настроение без лишних слов и отшвырнул сальное окровавленное человекомясо в стену. Послышались звуки рыданий.       Закончив с показательной казнью, Найвс вновь обратил взгляд на секретаря, и тот, заикаясь, продолжил:       — С-станции, Госп-подин Найвс… — он надрывно шмыгнул, сцепив трясущиеся руки в замок в некоем молитвенном жесте. Некоторые последовали его примеру и шёпотом начали просить о чём-то Бога. Бог был слеп к их мольбам. — Они усых-хают… То есть, умирают…       Что-то внутри Найвса будто надорвалось — всё его тело дрогнуло, как вдавленная пружина, готовая в любой момент по инерции выстрелить.       — ЧТО?!       — Понимаете, — вмешался другой секретарь с посеревшим и взмокшим лицом. — Живые Агрегаты имеют свои пределы, превышение которых приводит к неминуемой-       Раздался звонкий свист, после которого из шеи говорившего брызнула фонтанирующая алая кровь, заливая пол и пачкая лица присутствующих каплями. За спиной Найвса юлили длинные, с серебряной зеркальной поверхностью лоскуты, состоящие из сотен кинжалообразных ланцетов.       Слышать что-либо ещё Най не хотел — не мог.       Свирепая слепая ярость наполнила его лёгкие и каждую отдельную клетку. Лезвия хаотично двигались в воздухе, подобно змеям, закручиваясь и распрямляясь с каждым лихорадочным вдохом.       Мужчина вдруг осознал, что человечество, с которым он пытался договориться, никогда не собиралось идти на уступки.       Выживание для людей было приоритетной целью — и плевать, какую цену нужно заплатить.       Даже если цена — тысячи жизней зависимых существ.       Даже если цена — сотни лет мучений Живых Агрегатов.       Даже если придётся истребить все существующие иные формы жизни. Человечество с остальным миром общается исключительно на языке силы, ставя себя в несокрушимый приоритет перед чем бы то ни было.       Мнимое господство… Больше всего на свете Найвс возжелал сокрушить его.       Один из дипломатов, предчувствуя приближающийся шторм, ринулся к двери, но мужчина в белом преградил ему путь, его губы растянулись в свирепой улыбке, а серая радужка глаза, не скрытого чёлкой, блеснула металлической искрой.       — Пожалуйста… — промямлил дипломат онемевшим от страха языком, и безжалостная рука в белой перчатке нарушила целостность его грудной клетки, ломая кости и врезаясь между рёбер. Пальцы вонзаются в трясущуюся сердечную мышцу, сжимают, превращая в кашу.       В помещении воцарился необъятный вопль ужаса: миллионы ножей с лязгом мельтешили беспорядочными узлами, разрубая на своём пути всё живое и неживое.       Белоснежные поверхности орошались беспокойными реками крови. Люди бросались в разные стороны, бились лбами в стеклянную поверхность окон, врезались друг в друга, ломали ноги в попытке бегства.       Никто из них так и не сыскал спасения.       Посреди бездыханной груды тел и разбросанных кусков мяса раскачивался, стоя на месте, Най. Когда расползающаяся по полу горячая кровь коснулась его ступни, он брезгливо одёрнул её, морщась.

<…>

      Очнувшись, Вэш подскочил, ошарашенно осматриваясь вокруг себя, и обнаружил Вульфвуда, лежащего рядом поперёк кровати, с согнутыми в коленях ногами, чтобы ступни не свешивались с края. Из одеял был состряпан целый кокон, в котором отогревался Вэш, а под ногами — обе подушки. Сам наёмник лежал на боку, разместив голову на руке, и напряжённо сопел. Его брови были сдвинуты к переносице, а по лбу скатывались сиротливые капельки пота; он надел прилегающую к телу футболку, из-под ткани которой были видны очертания бинтов. Приоткрытое окно впускает вечернюю прохладу, но в комнате до сих пор стоял отчётливый запах крови, отчего к горлу подступала тошнота, и Вэш поспешил в ванную, чтобы ополоснуть лицо холодной водой.       За шиворот словно налили кипяток — обдало стыдливым жаром, и Ураган впился клыком в нижнюю губу, прикусывая её до боли и жмурясь. В собственное отражение смотреть не стал — страшно даже представить, что бы он там увидел. Выпив залпом стакан прохладной воды и облив ей же голову, Вэш вернулся в комнату с кучкой свежих бинтов и стерильных тряпок, а в ковш налил тёплую вскипячённую воду.       Стаскивать футболку через голову не рискнул — побоялся, что разбудит спящего. Подхватив с пола складной нож, Вэш подцепил край чёрной ткани и вжикнул по ней лезвием до самой горловины. Представляя взъерошенного Николаса, который обкладывает его трёхэтажным матом за порчу личного имущества, Вэш звонко хихикнул.       Но улыбку с его лица махом стёр вид окровавленных бинтов, которые пропитались насквозь. Парень поднял глаза кверху, размеренно считая до десяти. Бинты он точно так же разрезал и бросил на пол к валяющейся там испорченной футболке. На лоб наёмнику Вэш положил холодный компресс. Кожа наёмника пуще прежнего покрылась мурашками — его лихорадило; температура его тела напоминала ещё недавно тлеющий, но уже остывающий уголь.       Упрямо сдерживая слёзы и приступы тошноты вперемешку с головокружением, Вэш бережно обтёр тело Николаса, промыл его рану и наложил свежую перевязку. Кровь наконец-то остановилась. Переместив тело наёмника вдоль кровати ближе к стене, Вэш уселся совсем рядом, обнимая колени протезированной рукой и наблюдая за подрагивающими ресницами с выгоревшими на солнце светлыми кончиками.       Громкая тишина стала вдруг совсем непривычной. Только свистящее дыхание спящего Николаса напоминало о том, что он всё ещё здесь. Тысячи крошечных игл, сотканных из чувства вины, пронзают глаза и глотку, выдавливают жгучие ядовитые слёзы. Вэш утирает их ладонью и хнычет в рукав, пачкая красную ткань солёной влагой. Он смаргивает периодически застилающие обзор слёзы, чтобы видеть лицо Николаса, и подушечкой пальца дотрагивается иногда до мягкой щеки, чтобы убедиться, что жизнь в нём ещё теплится.

<…>

      Рассветное солнце было беспощадным. Блики яркого света безжалостно полоснули по глазам, как саблями, заставляя подчинённо склонить голову. Ещё не прогрелись остывшие за ночь металлические и бетонные поверхности города, но воздух быстро становился знойным — сегодня будет невероятно жарко.       — Ну? — нарушил тишину Вульфвуд. На нём не было боевой спецовки — всё же один комплект одежды продырявлен пулей и вымочен в крови до нитки, а второй… Второй на лоскуты порезал Вэш, за что получил по своему лохматому затылку. Уже во второй раз.       Раздражающе белая классическая рубашка Вэша абсолютно не подходила наёмнику по размеру — пришлось закатать рукава до локтя и заправить полы за пояс. Брюнет то и дело поправлял елозящую по плечам ткань и с негодованием поглядывал на спутника, который упрямо хранил молчание. Пряча часть лица за капюшоном и белокурыми волосами от настырного взгляда, Вэш пытался найти подходящие слова для объяснений. Ещё он хотел извиниться — не только за испорченную одежду.       — Давно у тебя гемофобия? — устав ждать, выпалил Николас. Плечи Вэша мягко опустились, он расслабленно выдохнул, чувствуя некую благодарность за этот прямой вопрос.       — Примерно с подросткового возраста.       — Почему сразу не сказал? — строго, но без упрёка. Уточнять причины появления навязчивого страха Николас не стал — знал, что ещё не время для подобных разговоров.       — Приступы давно не случались… Не знаю, почему появились опять, — выглядел Ураган поникшим и задумчивым. Он лениво переставлял ноги, шаркая подошвой по бетонной поверхности. Оранжевые стёкла, что скрывали лазурную радужку, Вэш откинул на макушку, чтобы посмотреть наёмнику в глаза, и проговорил:       — Я подверг тебя опасности, не сказав об этом. И тогда, в переулке… А ещё твоя одежда! — воскликнул Вэш и мягко потянул манжет чужого рукава. — Прости меня.       — «Прости» в карман не положишь, — весело ответил Ник, приобнимая Вэша за плечи и лукаво улыбаясь. — Ты должен мне новые шмотки, Колючка! И я хотел бы поесть мяса.       Благодарно улыбаясь, Вэш активно закивал.       Это было так необычно, что у Николаса захватило дух: перед ним впервые извинился человек, который и не виноват даже в полученном ранении. Словно… Словно ловить пули — это не сущий пустяк, а нечто серьёзное. Словно… к нему отнеслись по-человечески. Закусив губу, наёмник прибавил шагу, утягивая спутника за собой и пряча улыбку, которая настойчиво расползалась по лицу.       Они направлялись на нижние ярусы Июня. Вчерашнее отсутствие жандармов на улицах, видимо, восполнялось сегодня, поскольку их обмундирование то и дело маячило перед глазами. В городе царила суматоха, и казалось, что на службу вышли абсолютно все подразделения жандармерии. Пользуясь правилом, что лучше всего спрятано то, что лежит прямо на виду, парни передвигались неспешно, без лишних телодвижений — хотя пару раз пробежаться полуприседя всё же пришлось.       Нижняя часть города за терпение наградила бодрящей прохладой — солнечные лучи сюда не попадали. На улицах из-за плотного потока человеческих душ происходило настоящее вавилонское столпотворение, которого Вэш за все годы здесь не наблюдал. Продраться сквозь галдëж и понять, что так шумно все обсуждают, было невозможно. Люди говорили так громко, торопливо и наперебой, что возникал резонный вопрос, понимает ли хоть кто-то, что ему говорят другие.       Настороженно переглядевшись, спутники продвинулись вглубь.       — Боженька, что творится-то такое… — шептала продавщица, пересчитывая деньги. Еë взгляд был расфокусирован, а голова безвольно болталась.       — Что стряслось? — спросил Вэш, терпеливо дождавшись, когда в его раскрытую ладонь упадут несколько монет со сдачи.       Наконец обратив внимание на своих покупателей, продавщица, женщина преклонного возраста, от удивления раскрыла рот с наполовину отсутствующими зубами. Челюсть её вдруг затряслась, а она подняла скрюченный указательный палец на один уровень с лицом Вэша и яростно затрясла кистью.       — Ты! — прохрипел её сиплый голос, просевший на несколько тонов из-за напряжения связок.       Стоящий поодаль Николас, секунду назад недовольно рассматривающий примеренный пиджак, который явно был великоват, вмиг напрягся и потянулся к оружию.       — Ты же… точь-в-точь как тот дьявол… — громко прошипела продавщица сквозь сжатые челюсти, привлекая внимание стоящих рядом людей. Они начинали оборачиваться.       — Что?.. — попытавшись улыбнуться, Вэш выглядел до ужаса растерянным. Он вертикально поднял ладони. Лицо пожилой женщины сморщилось, как апельсиновая корка, и перекосилось — получившаяся гримаса была ужасающей. Вдруг попытавшись схватить парня, она уставилась на него во все глаза и истошно завопила:       — ТАМ БЫЛ МОЙ СЫН!!! Мой дорогой сын… ЧТО ВЫ ХОТИТЕ? ЧТО ВАМ НУЖНО? УБИЙЦЫ… ВЫ УБИЛИ ЕГО, МОЕГО СЫНА!!! — её крик переходил в раздирающий слух визг. Плечи женщины от напряжения тряслись, и Вэш хотел было сделать шаг ей навстречу, протянув вперёд руки, но Николас, не смея терять больше времени, задрал красный капюшон Вэшу на голову и за шкирку выволок на улицу под настороженные и цепляющие взгляды окружающих. Толпа вмиг смешалась в единое злобное существо со множеством голов, точно лернейская гидра, желающая схватить и переломать. Парни продирались сквозь улицы, и до самого входа в тоннель, ведущий на верхние ярусы, их преследовали крики и обвинения, дыша прямо в затылок. Пару раз Вэш попытался остановиться и обернуться — его сердце было не на месте, но Николас стойко вëл его прочь отсюда, под конец хватая блондина за локоть и пускаясь в бег.       Они нашли укрытие под невысоким навесом близ жилого дома и присели, чтобы отдышаться и проанализировать происходящее.       — Чума, что ли, какая? Что за чертовщина сейчас произошла? — вслух озвучивал свои мысли Вульфвуд, спичкой поджигая сигарету и убирая коробок с пачкой в карман нового пиджака, который стоил им нескольких купюр и душераздирающих криков.       Сникший Вэш хранил молчание, смотря в одну точку на земле, он не моргал и, кажется, даже не дышал. Убегал от кого-то Ураган определённо не впервые, но слова, что кричали люди вслед, хлёстко били под дых. За ним уже много лет гонялись все, кому не лень, желая получить щедрую награду, и ощущение вечной погони прижилось, как влитое. Но крики отчаяния, ярости и ненависти брали сердечную мышцу в тиски цепкими когтями, холодя душу.       От того, насколько потерянным выглядел Вэш, Вульфвуду сделалось неловко и дурно, наёмник попытался выдавить эти чувства никотиновым смогом, ища в ароматном табаке укрытия, но тщетно. В груди копошилось хорошо знакомое чувство ответственности за кого-то, кто был в более уязвимом положении. В приюте Николас для многих был названым старшим братом, и на внутренней стороне черепа, на уровне инстинктов, было вбито бросаться на помощь в подобных ситуациях. Противостоять этому он был не в силах, поэтому, сев напротив, притянул Вэша за затылок к себе, устраивая его голову на своём плече.       — Ну-ну, — начал Вульфвуд, поглаживая поверх накинутого капюшона. — Всё будет нормально, разберёмся.       Ураган застыл, прислушиваясь к ощущениям, которые теплотой распространялись до самых кончиков пальцев.       — Люди — дураки. Мы-то с тобой знаем, что ты даже мухи не обидишь, да? — сильно затянувшись, Николас в сторону выдохнул дым через нос и приобнял парня за плечи, давая ему время собраться с чувствами.       Слева в груди было… щекотно. Вэш поёжился, зажмурился и вдавился лицом в сгиб между плечом и шеей Вульфвуда. Слëзы всегда очень легко скапливаются в глазах, когда ты находишься в темноте, укутанный чужим теплом. Когда всё, к чему ты стремился — к обыкновенной нормальной жизни — вот-вот улетит в тартарары. Вэш не плачет — почему-то хочет храбриться перед Ником, но всё же разрешает себе немного передохнуть на его плече. Разрешает себе представить, что вокруг совершенно ничего нет, голая тьма.       Новый купленный пиджак пахнет хлоркой, немного улицей и ещё меньше — Николасом. Он не пользуется духами, на его коже — осевший запах пороха, солнца и песка, табачного дыма, а ещё — едва уловимый — запах квартиры, в которой он успел пожить всего пару дней. Вэшу думается, что эта смесь — приятная, что она близка к тому, что зовётся уютом.       Прикосновение мягких ресниц к смуглой коже отзывается лёгким покалыванием. Сгоревший табак пеплом осыпается на ткань брюк, фильтр начинает тлеть. Николасу думается, что они так и не поели мяса и что это всенепременно нужно исправить.       Во внутреннем кармане вибрирует телефон, разрушая купол повиснувшего наваждения. Поднимаясь на ноги, Вэш уже знает, что скажет Николас.       — Это старший братец, — говорит наёмник, читая сообщение, — Ждёт нас.

<…>

      У чёрного входа их встретил Легато Блусаммерс. Знакомое лицо заставило Николаса напрячься всем телом. Когда они поравнялись на лестнице, не глядя на Николаса, Легато промолвил:       — Тебе направо.       — Как скажешь, синевласка, — съязвил Николас и тихо сглотнул. В районе сердца — всего на мгновение — ощутилось угрожающее давление.       Когда громоздкие двери захлопнулись за их спинами, обдувая спёртым воздухом, парни замерли и уставились друг на друга. Повисла тягучая тишина, поскольку никто из них не знал, что сказать другому: «до встречи» или «прощай». Перед ними была развилка, а за ней — неизвестность, которая отчего-то пугала. Оба готовились к худшему сценарию из возможных, надеясь на лучшее.       — Спасибо тебе, — начал неуверенно Вэш, но Николас спешно его оборвал:       — Моя работа не окончена, — твёрдая интонация звучала как-то по-детски упрямо. Срок контракта Николаса не был определён, но причина была не только в этом. Выглядел Вэш встревоженным, и Ник желал дать ему понять, что тот в кои-то веки не один.       Они договорились дождаться друг друга вне зависимости от того, что произойдёт дальше.

<…>

      — Не забывай, кому принадлежит твоя верность, Николас, — сухо промолвил Капелла. Здесь он был один.       Это сказанное между делом напоминание о том, что ты даже сам себе не принадлежишь, будоражило. Грядёт день… Тот самый день, когда Николас д. Вульфвуд не откажет себе в удовольствии выбить старику все зубы.       Глава Ока вызвал наёмника к себе с целью вручить Каратель — крестообразный пулемёт со множеством встроенных примочек. Подобных «карателей» всего произведено меньше десятка, доставались они исключительно лучшим из лучших. Можно считать это своеобразным повышением, но Николас не шибко ему обрадовался. Однажды наёмник проходил боевые учения с Карателем и отчётливо запомнил, насколько эта махина адски тяжёлая.       Жить за сегодняшний день стало чересчур неудобно: новый костюм, состоящий из не подходящих по размеру классических брюк, пиджака и рубашки, а теперь ещё и огромный крест-пулемёт, оправдывающий своё название как минимум в том, чтобы заставлять Николаса страдать.       В коридоре не было ни единой живой души, поэтому наёмник поджёг спичкой сигарету. Наверное, спички — не самое рациональное приспособление в условиях технологического процесса, но парень привык к этому с детства. Казалось, что спичка лучше раскрывает табачные нотки, чем её родственница зажигала. Звенящая тишина между стенами мешалась с едва уловимым треском тлеющей сигареты.       Каратель.       Теперь эта стигмата принадлежит и ему, Николасу — юноше, которого отправляли на поиски и устранение беглецов — тех солдат, что решили разорвать узы с Оком Михаила. Чужой среди своих, ненавидимый даже членами организации.       Из череды размышлений вырывает грохот в конце коридора.       Там — спотыкающийся и бегущий, как лань, Вэш. Полы его плаща красиво развеваются, и Ник роняет изо рта сигарету, потому что слышит вопль блондина:       — БЕЖИМ!!!       — Блять… — небрежно роняет Николас, открывая и закрывая рот, как рыба. Он разворачивается и подхватывает огромный крест-пулемёт, громко бубня себе под нос «какойжетяжёлыйсука», затем оборачивается — всего на секунду — и видит вдалеке фигуру Ная, а ещё… Ещё кучу, кажется, щупалец — металлических. Испугаться наёмник не успевает, потому что подлетевший Вэш хватает за локоть, вынуждая бежать со всех ног за ним.       — ВЭ-ЭШ!!! — грохочет позади Най. Пол и стены дрожат от того, что нечто невменяемое происходит прямо за спиной.       Волосы встают дыбом. Страшно так, что хочется нырнуть лицом глубоко вниз и спрятаться между каркасными балками здания.       Но они бегут — бегут чëрт знает сколько времени, даже когда здание организации Ганг-Хоу-Ганс далеко позади, а на хвосте — никого. Бегут, пока не валятся с ног от усталости — прямо на горячий песок, поднимая взвесь пыли.       — Ты как? — хрипит Вэш, упавший на четвереньки и жадно хватающий кислород ртом.       Вопросов в голове роится миллион, от «что за нахуй?» до «рядом с тобой всегда так?», но вместо них Николас почти беззвучно шевелит прилипающим к нëбу языком:       — Сойдёт. А ты?       Вэш молча трясёт головой, и они оба переворачиваются на спину, падают и громко дышат, пока лицо обдаёт невыносимым жаром, а пот градом стекает по коже. Они молчат, пока пульс пытается одолеть пьяную одурь, которую на тело насылает солнце.       Воткнутый при падении в землю Каратель своей массивностью привлекает внимание проезжающей мимо машины, на её боку жирные синие буквы, складывающиеся в слова — даже верх тормашками Николас сумел узнать в них «Бернарделли Ньюз».       Низкорослая девушка в голубом берете подбегает к валяющимся на земле мужчинам и её губы складываются в букву «о», когда она узнаёт в одном из них путника, который некоторое время назад чуть не отдал Богу душу посреди пустыни. И вот опять…       — Я смотрю, ты не один, — смешливо подмечает Мерил то ли присутствие здесь Вэша, то ли Карателя, то ли всех сразу.       — Семпай, это Ваши знакомые? — лепечет подошедшая высокая девушка, старательно пережёвывая кусок бутерброда и с интересом рассматривая парней.       — Как и ты, — хрипло смеётся Николас, с трудом поднимаясь и подползая к лежащему в форме морской звезды Вэшу, чтобы поднять его и представить.       — Привет! — не вставая, протягивает блондин протезированную руку и «отстёгивает» её ровно в тот момент, когда Мерил принимает рукопожатие.       Протез падает в песок, девушка визжит и отпрыгивает, прячась за спиной у Милли, что сопровождается радостным хохотом всех остальных.