От А. для А.

Вторник. Утро почти всегда одинаково: пробуждение, душ, кофе с молоком и корицей, дорога к работе. Лиме нравится это постоянство. Оно привносит в ее жизнь устойчивость и спокойствие. Ничто не мешает ее тихому мысленному потоку, пока она выполняет эти обычные обряды. А потом, уже в офисе, все тоже достаточно последовательно: утренняя рутина, отчеты, шутки с коллегами. Почти ничто не выводит Лиму из внутреннего равновесия. Почти. — Мисс Марпл, в мой кабинет. Хлесткие интонации в ежедневно-неизменной фразе Гонсалеса, к которой невозможно привыкнуть, заставляют что-то внутри вибрировать от вмиг появляющегося напряжения, будто дрожание струны гитары. Лима ловит с соседнего стола пресную ухмылку глаз Дианы и посылает в ответ лишь подергивание левой брови. Берет со стола готовый отчет по вчерашнему делу и встает из-за стола. Тринадцать шагов до двери старшего криминолога отдела детального исследования мест преступлений и тихий стук ручки при открытии двери. На ум сразу приходит последнее закрытое дело: маньяк оставлял на своих жертвах по тринадцать ран разной серьезности и типа. Тринадцать — несчастливое число во многих религиях и культурах. Лима считает это чушью и верит лишь в то, что эти тринадцать шагов совершенно точно принесут ей несчастье по имени Нил Гонсалес. Она почти на сто процентов уверена, что идет не за выговором и не за глупой придиркой. Ее не за что ругать, а пустые упреки не в стиле Гонсалеса. Нет, в его манерах горячо презираемое Берг высокомерие во взгляде, предпосылкой которого является завышенная самооценка начальника. А еще это идиотское прозвище, которым он называет ее. Вряд ли это шутка, потому что даже обычная улыбка находится вне спектра умений Гонсалеса. — Вызывали? Интерьер его кабинета простой и строгий: посередине стол с большим черным креслом на колесиках, шкаф с документами и книгами занимает всю левую стену. Справа — черный диван с обивкой, похожей на мешковину. Сбоку от него — большой горшок с не цветущим растением. Лима всякий раз пытается представить, как Нил заботливо поливает растение и опрыскивает из пульверизатора листья, но картинка упорно не складывается. Гонсалес кивает на папку, которую девушка кладет перед ним. Из стопки сбоку берет две таких же и протягивает ей. — Отчеты по делам Грейс и Элдрича. В них ошибки. Исправь. К трем часам они должны быть у меня на столе. Начальник, как обычно, не смотрит на нее, поэтому Лима в возмущении поднимает бровь, но берет папки в руку. Дело вовсе не в том, что проверка отчетов коллег не входит в список ее обязанностей. Гонсалес делегирует ей свою работу уже на протяжении месяца. Она не стала спрашивать почему это происходит, потому что Гонсалес не из тех, кто станет превышать полномочия и скидывать на подчиненных сверхурочную работу. По крайней мере, он не делает это из собственной прихоти. А вот разговоры о скором восхождении Нила по карьерной лестнице начали ходить уже давно. Лиме оставалось просто сложить два и два, чтобы понять, кого предложили на его место. Вряд ли она единственная претендентка. Наверняка кто-то, так же как и она, выполняет поручения Гонсалеса. Может Питерсон? Задачей Гонсалеса в данной ситуации является подготовить себе достойную замену. Но то, что он дает Лиме, выглядит скорее как букварь в руках пятнадцатилетки — слишком просто. Скорее всего он дает ей эти задания только чтобы дать хоть что-нибудь. Для галочки. И в данный момент ее удивляет следующее: Элдрич действительно мог пропустить что-то (но обычно это мелочи), а вот поверить в то, что Диана могла допустить ошибку, куда сложнее. Будь на месте Гонсалеса любой другой, Лима бы непременно открыла папку с отчетом Грейс и демонстративно пролистала ее в поисках отсутствующей ошибки. Но это был Гонсалес. И спорить с ним было изначально неудачной затеей. Она не единожды слышала, какими неприятными могут быть его речи в моменты ярости. А сегодня вторник и это слишком рано для вечернего пьянства, ради снятия стресса, связанного с выговором от напыщенного индюка. Поэтому Лима произносит лишь: — Конечно, босс. Она уже собирается развернуться, чтобы уйти, но замирает, когда слышит следующий вопрос Нила. — Джонсон уже сказал тебе о повышении? Он все еще не смотрит на нее, предпочитая бегать глазами по лежащим перед ним листам, но поднимает их на последнем слове. Его взгляд упирается в ее лицо. Лима тушуется. Никто ей ничего не говорил. Офис лишь полнится слухами (которые она конечно же старается пропускать мимо ушей) о том, что Берг — прекрасная кандидатура на пост старшего криминалиста. — Нет, сэр, — как ни в чем не бывало произносит Лима, а в голове тут же проносится мысль, что Гонсалес сейчас посмеется над ней и скажет, что он не уступит ей свое место, даже если ему предложат заправлять всем экспертным отделом. Но, конечно, такого не может произойти просто потому, что Нил не знает что такое смех. На ее реплику он лишь небрежно кивает и отпускает Берг восвояси, не забыв напомнить, что ждет исправленные отчеты к трем. Эгоцентричный придурок. Шагая к своему столу, Лима злится. К чему был этот вопрос? Заинтересовать и оставить ни с чем? Ну уж нет! Она не будет весь день метаться в мыслях о повышении. И это почти удается ей, потому что до самого обеда она занимается изучением папок. Отчет Элдрича она просматривает сама. С первого взгляда она замечает, что отсутствует анализ почвы из под ногтей жертвы. Либо Элдрич поленился отправить образец на экспертизу, либо просто забыл добавить в отчет результаты. С этим вопросом она идет к коллеге, который с побледневшим лицом начинает судорожно искать бумажку от судебного эксперта в столе. — Он меня уволит, — полу истеричным шепотом произносит Элдрич. Лима считает коллегу слишком тревожным. Но это же свойство помогает ему выполнять свою работу качественно. — Ну, посредник между вами сегодня я, так что скорее это я получу за невыполненное поручение. — А как же «не казни гонца»? Лима посылает коллеге красноречивый взгляд. Отчет экспертизы ожидаемо не находится, и Элдрич объясняет это тем, что слишком замотался вчера вечером и забыл забрать отчет из лаборатории. И отправляется исправлять свою оплошность. За отчет Дианы Лима берется, как только возвращается на свое место. Она перечитывает отчет три раза, но так и не находит за что зацепиться. — Тут может быть ошибка? — Что? — спрашивает ошарашенная Диана, подняв взгляд на неожиданно материализовавшуюся у ее стола Берг. — Ты могла допустить ошибку в отчете? Брови Дианы сходятся вместе. Она задумчиво выуживает папку из рук Лимы. — Не припомню. Все экспертизы на месте, порядок соблюден. А что? — Мистер Гонсалес утверждает, что здесь ошибка. Я перечитала уже трижды, но ничего не нашла. Вспоминай, что ты упустила, иначе этот дотошный засранец отрежет мне голову своим презрением. На этот раз брови Дианы приподнимаются, но не в удивлении, а скорее озадаченно. Она начинает медленно перелистывать документы, но ничего не находит. — Ошибки нет, Лима. Может, это он что-то напутал? Берг со вздохом закрывает верхнюю часть лица ладонями. — Боже милостивый! Я не хочу идти к нему в кабинет и говорить, что он не прав. Он просто не позволит мне жить после этого. И тут она понимает, что, возможно, в этом и состоит его план. Он сказал, что ошибка есть, а если она придет и скажет, что он не прав, то у него будет возможность накричать на нее и записать в рекомендательное письмо, что она противоречит начальству и вообще не заслуживает повышения. Садист. — Лима, дорогая, — с полуулыбкой говорит Диана. — Его энергетика влияет на тебя слишком сильно. Диана начала говорить о фантастической энергетике Гонсалеса с того момента, как впервые увидела его. Мол, присутствие Нила создает дикое сексуальное напряжение. Но если в присутствии руководителя Лима и чувствует напряжение, то точно не сексуальное. — Ты опять за свое, Ди? — Да ты просто посмотри на него, — шепчет Диана и указывает подбородком Лиме за спину. Туда, где в другом конце офиса их руководитель что-то обсуждает с Уильямсоном. Нельзя отрицать, что Гонсалес обладает некоторой степенью… привлекательности. Вчера Лима даже почти призналась Амале, что считает Нила горячим. Но этот факт можно причислить к общепринятым понятиям, вроде того, что Земля круглая. Не согласятся с этим только глупцы и, может быть, слепцы. Но уж точно нет никакого толка любоваться на идеальную линию челюсти, удивительно четкую галочку верхней губы и густые, черные, как сурьма, ресницы, если их носитель не знает слова «пожалуйста». А еще его чертовы скулы. Смотреть на них — все равно что смотреть на искусство. Но все это не имеет для Лимы почти никакого значения, потому что разбивается о необъятное самомнение Гонсалеса. Он — олицетворение всего того, что ей не нравится в мужчинах. Зацикленный на себе эгоцентрик, не терпящий возражений. Его требовательность и сосредоточенность в работе вызывает в ней уважение. Но эти же качества позволяют ему относится к подчиненным с плохо маскируемым презрением и непомерным высокомерием, от которого Лиму трясет. А его вопиющее отношение к женщинам, работающим в отделе, обеспечило ему отдельный котел в Аду, если таковой существует. Лима не раз видела, как он кричит за ошибки на Диану, Элизу и остальных девушек, тогда как мужской части отдела достается куда реже. Саму же Лиму редко касается недовольство начальника, потому как ему просто не к чему придраться. Однако с ней он выбрал иную тактику — игнорирование. Он общается с ней исключительно по острой необходимости, чему она даже рада. Раздражает лишь то, что он не смотрит на нее. В прямом смысле. Она может пересчитать по пальцам моменты, когда они встретились глазами за последние полгода. Она давно пришла к выводу, что таким образом он показывает свое неуважительное отношение к ней. — Просто подойди к нему и скажи, что не нашла ошибку. Лима делает коллеге страшные глаза. — Если хочешь меня подсидеть, так и скажи. Еще одна попытка изучения отчета дает те же самые результаты. И Лима смиряется с тем, что Гонсалес действительно ошибся и после работы все же придется зайти в отдел алкогольных напитков. Элдрич приносит недостающий отчет сразу после обеда, но Берг продолжает сидеть за своим столом, отсчитывая последние секунды до того, как стрелки покажут ровно три часа дня. Она могла бы принести бумаги прямо сейчас, но всему виной природное упрямство. Секундная стрелка подкрадывается к цифре двенадцать и меньше мгновения, минутная движется с ней одновременно, а затем застывает и указывает четко вверх. Лима сидит еще полминуты. Отчасти хочет узнать, что ей будет за опоздание. Отчасти оттягивает момент, когда ей нужно будет сделать тринадцать шагов до двери, за которой прячется напряжение. Вранье. Напряжение уже сковало ее плечи, и она ведет ими, прежде чем подняться со стула. Одиннадцать. Двенадцать. Тринадцать. Она стучит в дверь. Один. Пауза. И два быстрых. Приглушенное «входи». Единственной реакцией на ее опоздание становится лишь усталый взгляд на наручные часы. Лима заправляет за ухо отросшие волосы и делает мысленную заметку: сходить к парикмахеру. Только она собирается положить папки ему на стол, как он указывает на шкаф с просьбой-приказом положить их к готовым отчетам. — Не проверите? Он вскидывает на нее мимолетный взгляд, от которого хочется сделать шаг назад. — А нужно? Все, что она придумала себе, рассыпается в крошку и рассеивается в непонимании. Ее секундное молчание прерывается Гонсалесом. — Когда ты займешь это кресло, то тоже будешь носить мне все на проверку? Может, зря Джонсон рассматривает твое повышение? И вот оно. Подтверждение, что повышение почти ее. Оно становится более осязаемым, но все еще вне ее осознания. Внутри создается резкое колебание, которое Лима тут же усмиряет. Она волнуется. Ей нельзя волноваться. Нельзя показывать хищнику свою слабость. Она все еще ждет подвох. Вероятно, это не последний раунд, и предательство ждет ее впереди. Его вопросы риторические, поэтому она прижимает подбородок к груди. Выдержав небольшую паузу, которая нужна ни то для решимости, ни то для формулировки вопроса, спрашивает: — Вы все-таки переезжаете от нас? Гонсалес давно потерял к ней интерес. Его глаза исследуют бумаги на столе. И только спустя пару мгновений он говорит безразлично: — Будешь сильно скучать по мне, Берг? Этот легкомысленный и шуточный в обычной ситуации, но неожиданный и граничащий с фривольностью в случае с Гонсалесом (который всегда говорит исключительно о работе), вопрос загоняет Лиму в ступор. Что это? То самое неуловимое и мифическое хорошее настроение Нила Гонсалеса? Или наоборот все хуже некуда? Может, она не смогла уловить сарказм в его голосе? И что ему ответить? На «нет» Нил может и обидеться, ну а «да» будет очевидной ложью. Затянувшееся молчание заставляет Гонсалеса снова поднять глаза. Они карие, почти черные, вызывающие и провоцирующие. А затем он задает безмолвный вопрос, выгибая брови. И это так… увлекает. Лима раскрывает губы, но первые пару секунд изо рта выходит только воздух. Ее мысли начинают лихорадочно метаться в поисках ответа. — А вы по мне? — выдает она и тут же хочет провалиться на месте, пролететь все три этажа, находящиеся под их офисом, и врезаться в бетонный фундамент, чтобы ее тело застряло в нем примерно на метр вниз. Может, это заставит Гонсалеса забыть то, что она сейчас сказала. Но ничего из этого не происходит. А ее начальник лишь снова отводит взгляд. — Может быть, — только и говорит он, прежде чем она покидает его кабинет. От волнений и рассеянности, готовых заполнить остаток дня, спасает вызов на Собачий остров. На местном рынке найден труп. Лима рада отвлечься и принимается за осмотр места преступления с завидным энтузиазмом. А по возвращению в офис быстро, но тщательно составляет отчет. Оставив все улики и заявки на утреннюю отправку экспертам, она с чистой совестью собирается домой. Часы показывают, что она снова задержалась в офисе на целый час, но это не расстраивает ее. Это дает ее уставшему сознанию возможность не думать. Быстрый ужин из забегаловки с едой на вынос и душ удовлетворяют ее основные потребности. Усталость закрадывается под веки медленно и незаметно, делая их тяжелыми. Прохладная постель остужает кожу, нагретую горячей водой и сегодняшним днем. Все произошедшее сглаженными и матовыми потоками проносится в голове в обратном порядке, начиная с заявок экспертам. Мысли лишь на секунду задерживаются на вызове на место преступления, которое отдаленно напоминало другой рынок и другой труп. Но Лима быстро избавляется от ассоциации. Она пережила Калькутту и все, что там произошло. Она больше не будет возвращаться к этому. С закрытыми глазами она поджимает губы, потому что это не совсем правда. Но и не совсем ложь, потому что то, к чему она иногда все же возвращается в мыслях, не является частью Калькутты, Индии и вообще всего, что произошло. Вернее сказать, это началось именно там, но оно было слишком обособленным и в то же время естественным. Не вписывающимся в общую картину событий полуторагодовалой давности. Поцелуи, растворяющие понимание, где находишься, руки, в объятиях которых чувствуешь себя в безопасности, и пронзительные серые глаза, которые обещали гораздо больше, чем могли позволить обстоятельства. В голове против воли вспыхивает вид остекленевшего взгляда этих глаз, который Лима увидела за секунду до того, как чужие, не его руки потянули ее прочь из подземелья. Тогда она ничего не соображала из-за накрывшей истерики. Сейчас же ее глаза оставались сухими. Лима все еще скорбела, но она больше не предавалась мечтам о невозможном будущем, которыми погружала себя в глубину той ямы, из которой с трудом выбралась. Она потеряла его, и это было самое ужасное, что случалось с ней. Но если бы она потеряла и себя в горе, что обрушила на нее его смерть, то это было бы хуже. Она часто думает, что это было бы предательством по отношению к нему. Поэтому она пытается жить дальше. Сейчас уже лучше получается. Возможно, однажды она снова встретит кого-то особенного. Не похожего и в то же время напоминающего его. Какого цвета будут у него глаза? Такие же серые? Голубые? Или, может быть, такие темные, что не видно зрачка? Среда. — О, Мисс Берг! Мистер Гонсалес уже сообщил вам о грядущих переменах? — с заговорщицкой улыбкой спрашивает Джонсон в среду. Она не часто встречает заместителя начальника экспертного отдела. А особенно во время обеденного перерыва. Джонсон, невысокий, коренастый и улыбчивый мужчина средних лет обычно обедает в ресторанах вроде «Рулс» поэтому встретить его в ближайшей забегаловке все равно, что встретить носорога в Антарктиде. — Переменах, сэр? — приподнимая брови, спрашивает Лима. — Полегче, Питер, — предостерегает его Адамс — руководитель кадровой службы, с которым по слухам они водят давнюю дружбу. — Еще ничего не решено. — Да брось, Гарри, как только Нил займет кресло Меддисона, мисс Берг тут же станет старшим криминологом. Тут и гадать не нужно. Присядем? — Простите, мистер Джонсон, но с чего бы Гонсалесу повышать меня? — спрашивает девушка, когда все они располагаются за столиком. — Вы не в курсе? — кажется Джонсон искренне удивлен. — Это именно Нил предложил вашу кандидатуру. Признаюсь честно, сначала я сомневался. Разумнее было бы заменить Гонсалеса Питерсоном или тем же Хауэлом, но после всех предоставленных Гонсалесом отчетов я готов публично извиниться перед вами за то, что недооценил. А судя по тому, как Нил отзывается о ваших качествах лидера, вы действительно подходите на должность, как никто другой. Лима смотрит на него круглыми от неверия глазами. Гонсалес не мог такого сказать о ней. То есть конечно она знает, что делает свою работу хорошо, но он ведь… презирает ее. Может Джонсон ошибается? Зачем Гонсалесу содействовать ее повышению? Она пытается найти логическую причину всего этого, но ничего не складывается в голове. Слова Джонсона так поразили ее, что чувство голода притупляется за хаосом мыслей. Пока мужчины обсуждают будущие успехи Гонсалеса на новом посту, Лима продолжает обдумывать все сказанное, и ей вдруг приходит шуточная мысль, что она проснулась в другой реальности. Вместо полноценного обеда она заказывает кофе в бумажном стаканчике и возвращается в офис. Ноги скорее инстинктивно несут ее на третий этаж, потому что мозг судорожно пытается обработать информацию. Здесь определенно есть подвох. За все время Гонсалес ни разу не выказал ей своей благосклонности. Только отстраненность и холодность. А еще он явно не из тех, кто будет ценить женщину за ее профессионализм. Такие, как он, скорее смотрят на женщин как на сексуальный объект, но не более того. Наверняка количество девушек, побывавших в его постели, превышает сотню. Какого дьявола ты думаешь о его постели, Берг? Тряхнув головой, она решает поменять вектор мышления и задумывается о том, что могло заставить Гонсалеса предложить ее в качестве собственной замены. Что такого она сделала, кроме того, что показала лучшие результаты в работе? Она никогда не грубила ему, не перечила и всегда выполняла все его задачи. Может, дело именно в этом? Она нужна ему в качестве послушной и верной собаки? Но зачем? Она не претендует на конкуренцию с ним, поэтому незачем… Или именно так и считает Гонсалес? Чувствует ли он в ней угрозу? Это вполне объяснило бы его пассивно-презрительное отношение к ней. Безопаснее всего в таком случае было бы переманить ее на свою сторону. Так вот зачем накануне он сказал ей о повышении! Первое впечатление важнее всего, верно? Опередив Джонсона, Гонсалес хотел закрепить в ее сознании, что это именно он рассказал ей об этом. Наверняка, он рассчитывает, что она будет благодарна ему. Может, он даже подговорил Джонсона, чтобы тот рассказал о рекомендации со стороны Нила. В офисе пусто. Обед начался не так давно, но никто здесь не любит тратить драгоценные минуты отдыха на работу. Берг ставит стаканчик с нетронутым кофе на свой стол и, наполненная яростью, на автомате отсчитывает шаги до двери кабинета начальника. Одиннадцать. Двенадцать. Тринадцать. Быстрая комбинация из касания костяшек к пластику. Лима не дожидается, когда ее пригласят, а сразу дергает ручку. Ей хватает десятой части секунды, чтобы найти глазами Гонсалеса, стоящего у шкафа с папкой документов в руках. Мимолетная мысль о том, почему он не пошел на обед, растворяется так же быстро, как по кабинету проносится звук хлопнувшей двери. — Мне не нужны от вас подачки, — бросает она, стараясь не повышать голоса. Эгоцентричный засранец даже не поворачивается к ней! Гонсалес замирает, оставаясь в той же позе, и это единственное свидетельство того, что он вообще заметил ее появление. — Мне об этом известно, мисс Марпл. Что-то еще? — Да! Если я захочу обойти вас по должности, то сделаю это без чьей либо помощи. На этот раз он все таки поднимает голову и смотрит на нее с недоумением. Лима игнорирует это новшество в скудном спектре эмоций на его лице. — Ты хочешь обойти меня по должности? — спрашивает он, как будто действительно застигнутый этой новостью врасплох. Ведь такая дурочка, как я, не может желать больше, чем имеет, верно, мистер Я-Умнее-Всех? — А что? Вам это не нравится? — ее голос начинает срываться от напряжения и злости. Она складывает руки на груди. Гонсалес отводит взгляд к папке в его руках. — Я был бы признателен, если бы ты прекратила вести себя как истеричка и объяснила, чего ты хочешь, — говорит Гонсалес, захлопывая папку и ставя ее на место. Он назвал ее истеричкой?! — А я была бы признательна, если бы вы не строили из себя святую невинность! Если у вас проблемы со мной, то имейте гордость сказать мне это в лицо. Прятать презрение за ложной помощью низко. Вам не идет. Брови Гонсалеса сходятся на переносице. И это то самое выражение, которое появляется, когда он недоволен собеседником. — Марпл, ты забываешься, — раздражение сквозил в его голосе. Чувствуя, что нащупала верную стратегию наступления, Лима делает шаг вперед. Сейчас он поймет кто тут забывается. — Джонсон сказал мне, что это вы предложили мою кандидатуру на свое место. Думаете, что я и дальше буду послушной овечкой? Еще раз повторяю: мне не нужны от вас подачки. Если вы хотели переманить меня на свою сторону, то достаточно не быть таким надменным! Лима захлопывает рот, понимая, что последнее было лишним. Но она не собирается показывать ему, что жалеет о сказанном. Она вздергивает подбородок и вкладывает в посылаемый ему взгляд всю свою злость. Но Нил не остается в долгу. Он выпрямляется и делает шаг к Лиме, нависая на ней. В его глазах плещется уже не просто раздражение, а горячий, не обещающий ничего хорошего гнев. — Я, кажется, начинаю понимать к чему ты клонишь, мисс Марпл. К твоему сведению, я не одобряю те принципы, на которые ты намекаешь. Если бы ты видела чуточку дальше своего носа, то поняла бы это. Она не знает, что больше ее задевает: разочарование, мелькнувшее в его голосе, или то, что она действительно никогда не думала, что он может опустится до подкупа. — Если бы вы хоть иногда поднимали свой нос от стола, то, может быть, заслужили больше уважения среди подчиненных, — выплевывает она ему в лицо, понимая, что это обвинение скорее личная обида, чем абсолютная правда. Его темные глаза, обрамленные еще более темными ресницами, сужаются. — То есть ты предлагаешь мне перестать выполнять свою работу в угоду чужого мнения обо мне? — Его губы растягиваются в оскале. — Так вот чем ты занимаешься целыми днями? А я то все думал, почему ты при имеющемся потенциале застряла на должности обычного криминалиста. Оказывается, налаживание коммуникаций для тебя важнее выполнения прямых обязанностей? Новая волна гнева окатывает ее. Она пришла в этот отдел после расставанием с Габриэлем и первое время не могла сосредоточиться на работе. На это потребовалось пара месяцев. Затем все вроде бы наладилось и шло довольно неплохо. Ее даже отправили в Калькутту, как одного из лучших криминалистов. А после этого все пошло крахом. В привычный рабочий темп она вернулась всего каких-то семь месяцев назад. Гонсалем не прав на счет нее, и она хочет высказать ему все, что думает по этому поводу. Но она не будет оправдываться перед ним. Это не его дело. Не его дело, что она просто не могла сосредоточиться на работе, пока перед глазами не перестали появляться кровавые картины прошлого. Пока тоска в ее сердце не притупилась и не позволила вздохнуть полной грудью. Тоска все еще жила в ней, но теперь она стала топливом, которое помогает подниматься по утрам с кровати и жить дальше. Лицо Гонсалеса искажается гримасой ярости, но даже теперь оно остается привлекательным. Черты будто заостряются еще сильнее, и ей вдруг хочется провести по ним кончиками пальцев. — Высокомерный козел! — вместо этого бросает она ему в лицо. — Инфантильная стерва! — не остается в долгу он, и его губы лишь на секунду поджимаются, комкая галочку верхней губы. Глаза против воли спускаются к ней. Лима моргает и быстро возвращает взгляд к его злым глазам. Но он заметил это. Она понимает это по вспыхнувшему в его взгляде удивлению. Черт! Они смотрят друг на друга. Секунду. Две. Вокруг тишина, если не считать звуков города из приоткрытого окна. Ей больше нечего сказать. Возможно после всего сказанного он уволит ее. Она должна уйти, чтобы не усугублять ситуацию. Но… Темные глаза Гонсалеса спускаются чуть ниже, и она не знает, делает ли он это намеренно или рефлекторно. Она перестает думать. Остается лишь осознание, что в эту секунду Нил смотрит на ее губы, которые против воли приоткрываются, но не для того, чтобы что-то сказать. Ей все еще нечего сказать. Внутри все еще кипит злость, но к ней примешивается что-то горячее. Что-то, что не должно было возникнуть ни в этой ситуации, ни в присутствии этого человека. (Ни из-за этого человека.) Лима сглатывает, и Гонсалес снова ловит ее взгляд. Такой темный и выражающий что-то… увлекающее. Секунда. Две. Они подаются навстречу друг другу одновременно. Губы врезаются в губы, чтобы в тот же миг раскрыться. Язык Гонсалеса проезжается по ее зубам. Руки поднимаются к его шее, пальцы скользят вверх, зарываются в волосы. Они жесткие на ощупь, но это никак не мешает Лиме немного потянуть за них. В ответ на это Нил притягивает ее к себе за талию, сминая ее бока под своими пальцами. Он ласкает ртом ее губы, язык, небо. И она почти уверена, что до этого ее никто так не целовал. Возбуждение раскаляется в ней с каждым его прикосновением. Внизу становится жарко, и ей хочется растаять от этого ощущения, растечься по Гонсалесу. Эти мысли скорее образы, чем что-то осознанное. На долю мгновения ей кажется, что это все неправильно. Что спать со своим начальником — это плохая идея. Но затем Нил вжимает ее в себя еще сильнее, а одна его рука перемещается на ее шею. Его горячая ладонь ощущается на коже так прекрасно, а его эрекция упирается ей в живот так очевидно, что она забывает, как дышать. Как давно никто не касался ее вот так? Кажется, целую вечность. Разве она не достойна этого? Конечно, достойна. Всего лишь маленькая слабость. Еще немного и они остановятся. Еще немного и… Нил подпирает большим пальцем ее подбородок, тем самым фиксируя ее голову. Он оставляет на ее губах еще несколько горячих поцелуев, а потом немного отстраняется, но только чтобы перейти к линии ее челюсти. Чем ближе его губы подбираются к шее, тем громче становятся мурашки на ее теле. Когда он влажно целует ее за ухом, Лима готова взорваться от желания. Ей срочно нужно уйти отсюда. Или почувствовать его внутри себя. Ее голова совсем перестает работать, и бесстыдное тело пользуется этим. Руки спускаются к его торсу. Под белой рубашкой твердые мышцы. Пальцы находят пуговицы и начинают расстегивать их. Удивительно, но это получается у них довольно успешно. На третьей Лима издает стон, когда Нил проводит языком под ее челюстью. Этот звук что-то меняет. Ладонь Нила перемещается с талии девушки на ее ягодицу. Он сжимает ее на грани с болью, а когда отпускает, все тело Лимы сводит короткой, но очень приятной судорогой. Ее пальцы сжимают его рубашку и тянут его ближе к ней. Нил возвращается к ее губам. Его рука отпускает ее подбородок и запутывается в ее волосах. Он целует ее так чувственно, что голова Лимы начинает кружиться. Когда воздуха перестает хватать, они разрывают поцелуй, но тут же возобновляют его. Касания губ становится рваными, с паузами на вдохи. — Мне… — произносит Нил перед тем как оставить на ней очередной поцелуй, а затем снова прервать это благодатное безумие. — Надо остановиться… Смысл его слов прост, и Лима полностью с ним согласна. Но ее тело больше не подчиняется ей. Ее тело начинает тереться о тело Нила, выуживая из Гонсалеса глухой стон удовольствия. Он снова целует ее. Лима опускает руки еще ниже и находит его ширинку. Объемная выпуклость совсем не шокирует ее. Она расстегивает его ремень и уже порывается взяться за замок ширинки, но Нил вдруг берет ее за запястья и отводит их к своей шее. А затем, придерживая ее за талию, он поворачивает их на сто восемьдесят градусов и делает шаг вперед, подталкивая Лиму к своему столу. Он все еще продолжает целовать ее, поэтому она не видит, как его проворные пальцы цепляют пуговку ее брюк и пробираются под них и ее белье. Она не сдерживает громкое «ах», когда его пальцы касаются набухшего узла нервов. — Черт тебя дери, Берг, — сквозь зубы выдыхает Гонсалес. По тому, как плавно и абсолютно безболезненно движутся его пальцы, она понимает, что из нее выделилось довольно много влаги. Похоже, именно это так удивило ее начальника. Его движения аккуратные и почти невесомые. Ей этого мало, поэтому она тянется к его запястью, чтобы подтолкнуть его дальше. Ей срочно необходимо почувствовать его внутри. Нил усмехается ей в рот, а затем все же погружает в нее палец, вызывая очередной стон. Он начинает двигать рукой, но ее одежда мешает ему. Мало. Критически мало. Лима отталкивает Гонсалеса, но тут же вцепляется в его губы жадным поцелуем. Не прекращая целовать их, она тянется вниз, чтобы стянуть с себя лишнюю ткань, но снова чувствует мужские руки на бедрах. — Оставь, — рычит ей в губы Нил. Сначала она не понимает, о чем он, но Нил дергает ее за мягкое кружево трусиков. Она освобождается только от брюк и мягких туфель и босыми ногами пятится назад, пока не упирается ягодицами в край стола. Нил, который к этому моменту избавился от верхней части одежды, одной рукой обхватывает талию девушки, забираясь под футболку, а вторую заводит ей за спину и сметает со стола все, что может им помешать. Шелест бумаг и грохот ручек, летящих на пол, становятся фоном. Гонсалес помогает Лиме сесть на стол и, наконец, отстраняется от нее, чтобы потянуться к ящику. Он перегибается через нее, и девушке открывается вид на мускулистую спину. Мышцы перекатываются под его кожей. Пока Нил шарится в ящике, Лима легонько кусает его за плечо. Он что-то бормочет про сроки годности и выпрямляется. В его руке маленький пакетик. Лима снова тянется к его ширинке. На этот раз он позволяет ей освободить его от слоев ткани. Нил больше, чем она предполагала пару минут назад и еще несколько раз до сегодняшнего дня. Она проводит по нему рукой, и Нил стонет, разрывая пакетик. Он надевает презерватив и снова тянется к ней за поцелуем. Она вздрагивает и прогибается в спине, когда одновременно с касанием его губ чувствует, как его член прижимается к ней через белье. Он трется об нее несколько раз, а затем отстраняется и, отодвигая ее трусики, снова запускает в нее палец. Она ловит его жадный взгляд, в котором читается слишком много для ее понимания. Лима разочарована, что это всего лишь палец, но его движения внутри нее быстро доводят ее до помутнения в глазах. Свободная ладонь Нила ложится ей на поясницу. Чтобы удержать равновесие, она заводит левую руку за спину и упирается ею в стол. Правая рука обхватывает шею Нила и сжимает ее, когда тот добавляет еще один палец. Он ласкает ее изнутри, проводя подушечками по самой чувствительной части плоти. Она чувствует, как горячие волны приближаются к ней и выгибается сильнее, подставляясь под пристальный взгляд Гонсалеса. — Постой, я сейчас… Она не может закончить фразу, потому что ее дыхание сбивается окончательно. — Знаю, — говорит он. — Ты кончишь дважды. Скажи, когда будешь готова, ладно? Ей хочется оттолкнуть его за то, что он слишком самоуверен, но это желание тут же растворяется под влиянием нового уровня удовольствия. Движения его руки становятся более интенсивными, а верхняя часть ладони прижимается к ее клитору и начинает массировать его. Ее дыхание становится более прерывистым и частым. Она чувствует, как оргазм уже у самого края ее ощущений. Ей едва хватает сил сказать об этом Нилу. Первая волна удовольствия только начинает накрывать ее, но Гонсалес вытаскивает из нее пальцы, и она почти огорчена этим. Но затем Нил пододвигается ближе к ней и входит в нее сначала резко, а затем медленно продвигается во всю свою длину, пока она пульсирует вокруг него. Его движение внутри нее усиливает ее оргазм, и она готова закричать. Одна рука Нила хватает ее за затылок, а вторая, та, что совсем недавно была в ней, прижимается к ее рту, чтобы заглушить рвущийся наружу крик. Лима закрывает глаза, потому что больше не может держать их открытыми. Сквозь шум в ушах она слышит, как стонет Нил, прижавшись своим лбом к ее. Волны медленно утихают, оставляя после себя приятный гуд. Открыть глаза ее заставляет Нил, который медленно выходит из нее, чтобы тут же снова войти во всю длину. Она ловит его взгляд, который настолько же ошалевший, как и ее собственный. Он убирает руку от ее рта и снова целует ее, параллельно начиная двигаться быстрее. Он то ускоряется, то замедляется, держа ее за талию и шею. Когда он задевает в ней особенно приятную точку, Лима ругается ему в губы. — Грубиянка, — шепчет Гонсалес и кусает ее нижнюю губу. Ей нужно немного, чтобы почувствовать, как волны оргазма снова подкрадываются. Она наклоняет подбородок к груди и из под полуприкрытых век смотрит на Гонсалеса, глаза которого в этот момент напоминают глаза хищной кошки, смотрящей на добычу. Но что-то меняется в его взгляде, когда она на выдохе произносит его имя, в попытке предупредить о приближающейся кульминации. Толчки становятся интенсивнее, быстрее. Их дыхание срывается в бешеный галоп. Оргазм настигает их обоих. Искры перед глазами Лимы смешиваются с ощущением губ Нила. Он протяжно стонет, прижимаясь к ней вплотную, а первые несколько секунд она не может дышать, потому что в этот раз ее накрывает сильнее. Невесомость постепенно покидает ее тело. Остается только приятная пустота в районе солнечного сплетения. И прикосновения. Губы Нила устало целуют ее губы. Он все еще в ней. И только теперь она замечает, что ее руки больше не упираются в стол, а покоятся на шее Гонсалеса. А единственное, что спасает Берг от падения назад — это рука Нила, обнимающая ее за поясницу. Гонсалес отрывается от ее губ, но не отстраняется, а прислоняется своим лбом к ее. Его дыхание становится более размеренным. — Ты в норме? — тихо спрашивает он с закрытыми глазами. Она не в норме. Ее тело купается в остатках эйфории, а в голове безмятежно шумит. Но всего этого ему знать не нужно. — Да. Нил сглатывает и стоит так еще пару секунд, прежде чем отодвинуться. Он тянет Лиму за собой, но ровно до того момента, пока угроза падения не минует ее. Нил не поднимает глаз, когда выходит из нее. Он делает пару шагов назад, и Лима тут же слезает со стола. Она поправляет белье и подбирает валяющиеся на полу брюки. Быстро натягивает их, а когда поворачивается к Гонсалесу, видит, что тот уже застегнул ремень, но все еще не надел рубашку. Зрелище умопомрачительное. И поэтому, чтобы не наделать глупостей, Лима начинает придумывать план отхода. Можно отвлечь Нила шуткой «смотри туда». А можно просто сбежать, не говоря ни слова. Самым идеальным вариантом представляется ей внезапное появление летающей тарелки, которая заберет ее с собой, и ей больше не придется со всем этим разбираться. Но, увы, жизнь жестока. Тарелка так и не появляется, и Лима решает, что молчаливый побег все же более оптимальный вариант. Только она собирается повернуться в сторону двери, как Нил подает голос. — Берг… Его прерывает резвая трель телефона. Нил бросает в сторону аппарата раздраженный взгляд, но все же берет трубку. Пока он сосредоточенно слушает, Лима проскальзывает к выходу из кабинета. Гонсалес замечает ее побег за секунду до того, как она закрывает за собой дверь. В офисе все еще никого нет, но на Лиму все равно находит ужас от осознания, что она только что сделала. Они ведь даже не заперли дверь. О чем они думали? О чем она думала? Что теперь ей делать? Она хотела расставить все точки над i, но только все еще больше усложнила. Не просто усложнила, а вызвала гребанную катастрофу! Нужно подумать. Желательно подальше от Гонсалеса. Лима косится на дверь его кабинета, из-за которой не доносится ни звука. Надо смыться из офиса раньше, чем Нил откроет дверь. Поэтому Берг забирает едва теплый кофе со своего стола, насколько папок с документами, и идет в лабораторию. Хорошо, когда можно избежать проблем, сославшись на работу. Проблема только в том, что эту проблему так просто не проигнорируешь. В лаборатории пока немноголюдно. Она здесь частая гостья, поэтому на ее приход реагируют лишь радушными приветствиями. Лима занимает свободный стол и упирает взгляд в разложенные перед ней папки. Открывает одну из них и… «Ты кончишь дважды» Уверенность Гонсалеса и то, что он оказался прав, вызывает в Лиме волну дрожи. То, как он трахается… Господь Всемогущий, кто бы мог предположить… Предположение о сотне девушек становится более весомым, потому что такое качество секса может развиться только благодаря огромному опыту. В таком случае Лима стала сто первой, верно? Черт. Она шумно выдыхает и закрывает лицо руками, упираясь локтями в стол. Как до этого вообще дошло? Ведь она пришла в его кабинет, чтобы высказать ему все, что она о нем думает. Она так разозлилась, что даже назвала его козлом. Что же пошло не так? Единственное, что она помнит, это то, что напряжение между ними накалилось настолько, что остались только эмоции. Злость, раздражение, возбуждение. Точно. Вот оно. Все ее эмоции на тот момент слиплись в один ком и выплеснулись не самым рациональным способом. Совсем не рациональным, если быть точнее. Выходит, это был просто секс на фоне эмоциональной перегрузки. Остается только надеятся, что Гонсалес того же мнения. Он ведь не может быть иного мнения, да? Он ведь… презирает ее? Четверг. Утро почти всегда одинаково. Но не сегодня. Сегодня Лима просыпается за сорок минут до будильника. Она садится в кровати, складывая ноги в позу лотоса, и смотрит в окно, где утренний Лондон еще тих и спокоен. Слышно только чириканье птиц и где-то вдалеке шуршание метлы дворника об асфальт. Лима сосредотачивается на этих звуках, закрывая глаза, представляет себе, как выглядят птицы и дворник. Она размышляет об этом, пока остатки сонливости не рассеиваются, оставляя после себя блаженную мягкую пустоту. Она приходит на работу пораньше. В офисе пока никого, и она в тишине пьет кофе с молоком и корицей. Папки, что она оставила вчера, лежат на том же месте, но ей почему то кажется, что они не в том порядке. Отмахиваясь от этой мысли, она составляет в голове список задач на день. Как только откроется лаборатория, нужно сходить за недостающими результатами экспертиз. После этого нужно будет отнести отчет Гонсалесу и, возможно, он даст ей парочку новых заданий. А может быть и нет. Может, теперь она должна забыть о повышении? Глупости. Это был просто секс, и это никак не влияет на качество ее работы. Но она так и не выяснила, почему Гонсалес предложил ее кандидатуру. Вчера он сказал, что она не видит дальше своего носа. Может, он имел ввиду именно это? Повышение в обмен на секс? Нет. Это уже совсем низко. Да и за Гонсалесом не было замечено поползновений в сторону коллег и подчиненных. Стук ручки двери в офис знаменует, что Лима больше не одна. Она не поворачивается, заставляя себя сосредоточиться на отчете. Но, несмотря на все попытки, ее слух весь обращается во внимание. На пару секунд повисает тишина, а затем раздаются быстрые шаги, звук которых знаком ей вот уже три года. — Доброе утро, Берг, — здоровается Гонсалес, проходя мимо ее стола. — Доброе утро, мистер Гонсалес, — на автомате отвечает она, продолжая сверлить взглядом бумаги. Они говорят это друг другу каждое утро. Обыденная вещь, на которую редко обращаешь внимания. Но сегодня что-то по-другому. Сегодня он не назвал ее мисс Марпл, и это первое, за что цепляется ее разум. И ее ответ звучит слишком наигранно, голос какой-то слишком скрипучий. Она не поднимает глаз до того момента, пока Нил не сделает тринадцать шагов до двери своего кабинета и не закроет ее за собой. Только тогда Лима упирает взгляд в белую пластиковую преграду, разделяющую их. Офис начинает заполняться людьми. У Дианы сегодня выходной. И это хорошо. Она бы непременно заметила нервозность Лимы и поинтересовалась, в чем дело. Действительно, Лима, в чем дело? Вчера она вернулась из лаборатории только спустя четыре часа, а остальное время занималась составлением отчета. Она не до конца уверена, но Гонсалес так и не вышел из кабинета до конца дня. Лима отсчитала последнюю минуту рабочего дня и встала из-за стола. Когда она подошла к выходу из офиса, ее взгляд случайно скользнул по полоске света ползущей из-под двери кабинета начальника. Тогда ей показалась, что это ребяческая попытка спрятаться от нее. Сейчас ей кажется, что она напридумывала себе глупостей. Это ведь был просто секс. Реакция Гонсалеса подтверждает это. Но почему же тогда под кожей так неприятно горячо? Может, у нее поднялась температура? Через полчаса после официального начала рабочего дня дверь кабинета старшего криминалиста снова открывается. — Берг, ко мне в кабинет. Все как обычно. И ежедневно-неизменная фраза, и хлесткие интонации в ней. Но Лима поджимает губы, прежде чем встать из-за. Одиннадцать. Двенадцать. Тринадцать. — Вызывали? Он сидит за столом и не смотрит на нее. Ничего не изменилось, Лима. — Да. Завтра будет объявлено о моем повышении, — он делает паузу, будто что-то на чертовых бумажках интересует его гораздо больше, чем разговор с ней. — И о твоем. Ты займешь должность старшего криминолога. Лима молчит. Нужно поблагодарить его. За то, что предупредил, а не за то, что повышает ее. Ведь он делает это не только потому, что они переспали, правда? Ведь это был просто секс. Черт. Ее молчание слишком затягивается, и Гонсалес поднимает на нее глаза. Они темные и в обрамлении еще более темных густых ресниц. Он чертовски красив. — Спасибо, сэр, — глухо говорит она. Ее грудь будто кто-то стискивает, будто кто-то сжимает ее в огромном кулаке. Нужно срочно уйти отсюда. — У вас будут еще какие-то поручения для меня? Ее вопрос не из разряда обыденностей. Она никогда не задавала такого вопроса ему. Поэтому в его черных глазах мелькает удивление. Его брови озадаченно дергаются, и это что-то новое в его внешности. Во внешности, которую она хорошо изучила за годы совместной работы. Он часто хмурится и не знает, что такое улыбка. А еще его глаза становятся гораздо темнее, когда он смотрит, как она кончает под ним. — Нет, но… Он поднимается со своего стула. Ей срочно нужно уходить. — Берг, насчет вчерашнего… — Все в порядке, сэр, — это был просто секс. — Простите, мне нужно забрать из лаборатории результаты экспертиз. Ее голос не дрожит, когда она врет ему. Но ее ноги становятся мягкими, когда она покидает его кабинет. Она не тормозит у своего стола, а идет прямо к выходу. Уличный загазованный воздух Лондона позволяет вздохнуть ей поглубже. Ей срочно нужно с кем-то поговорить. До ресторана Амалы два квартала, но ноги Лимы несут ее мимо автобусной остановки. Она ускоряет шаги, и постепенно ее дыхание постепенно выравнивается. Все будет в порядке. Ведь это действительно был просто секс.