Стерва

Полина стояла прямо у дома Петровых, грезя о том, что в этот раз у них с Антоном всё получится. Он ведь почти признался ей в прошлый раз, значит, когда им ничего не будет мешать… Она постучалась. Никто не открыл. Постучалась ещё раз — всё та же тишина. Заметив, что дверь не заперта, она осторожно вошла внутрь. — Здравствуйте! — громко произнесла Полина, но никто не отозвался. Убедившись, что никого нет, Морозова быстро разделась и подошла к комнате Антона. Заглянув внутрь, она обнаружила, что и его нет дома. Воспользовавшись моментом, Полина проскользнула в комнату, положила рюкзак у входа и упала на кровать, глубоко вдыхая запах постели. — А-ах! Пахнет Тошей! — из-за переизбытка чувств Полина начала легонько покусывать уголок подушки, представляя, как будет целовать Антона. Запах сводил её с ума: такой сладкий, едва уловимый, приятный аромат Антона — лишь девушка могла такое понять. Чувствительность к запахам у них всегда была сильнее, чем у мужчин. От этого она немного возбудилась, уже не зная, как извернуться на его одеяле, чтобы полностью окутать себя его запахом. В какой-то момент она даже завернулась в его одеяло, словно в кокон. — Тоша! Тошенька! — тихо стонала девочка, представляя, как Петров крепко и нежно её обнимает. Голова кружилась от счастья, а в животе порхали бабочки. Как удачно, что Антон и все остальные не находились в этот момент дома! Морозовой так хотелось прикрыть глаза и уснуть прямо здесь, окружённой дурманящим ароматом любимого человека — того, кого она действительно любила больше всего. “Такой милый, тёплый и приятно пахнущий!” — Полина готова была благодарить кого угодно за то, что в свои двенадцать лет Антон не имел вредных привычек и пах приятно, не то что этот Пятифан, пропахший запахом жжёного — вечно курящий хулиган, который ценил Полину лишь за её красоту. Он сам представлял собой какой-то шумный баян, на котором кто-то неумело играл. А Петров своими глазами художника увидел в ней нечто большее. Внешность была лишь частью её прелести, с этим невозможно было спорить. Разве что наравне с ней по красоте была Екатерина Смирнова. Но Полина была уверена, что такой гадюке, похожей на скрип несмазанных петель, никогда не получить Антона. Один вопрос не давал ей покоя: почему Катя вообще начала любить? Раньше девочка прямо показывала, что ей никто не мил, словно она была королевой без подданных. Королевой змей. Полина не могла поверить, что у такой девчонки появился человек, который стал для неё собственным королём, которого она так долго искала. Из раздумий Полину вырвал звук открывающихся дверей. Она с перепугу распахнула одеяло, рухнула на пол, а потом вскочила и села на кровать. Это были голоса Антона и Оли. Младшая сестра радостно говорила о том, что мальчик скоро выздоровеет и пойдёт с ней гулять. Мама строго напоминала, что Антону нужно будет какое-то время стараться меньше проводить на улице. Отец согласился с супругой. Трое ушли пить чай, а Антон, заметив чужую одежду, решительно направился в свою комнату. Открыв дверь, он увидел Полину во всей её красе — по-прежнему изящную и красивую, хотя и слегка покрасневшую, словно она совершила ужасный грех и теперь стыдится этого. — Привет, Полина. Сегодня ты распечатки принесла? — спросил парень. Девушка мило улыбнулась и кивнула. — Антон, а ты случаем не в больницу ходил? — поинтересовалась Морозова. Парень поправил очки и сел на кровать. — Ага, сказали, что через два дня можно будет идти в школу. А потом и с Олей погулять можно будет, — Петров улыбнулся своей смущённой улыбкой и добавил: — Можешь передать мои извинения Кате? Я, наверное, утомил её тем, что она со мной возится. Полина перестала улыбаться, уставившись на Антона. В этот момент в дверь постучались. Оля пошла открывать, и на пороге оказалась Катя — запыхавшаяся и явно взволнованная. Войдя внутрь и сняв верхнюю одежду, она направилась прямиком в комнату Антона. Войдя без стука, она встала перед столом. — Здравствуй, Антон. Привет, Полина, — произнесла она. — Ты забыла кое-что взять из распечаток. Я пришла отдать. Смирнова улыбнулась Антону, а затем повернулась к Полине и одарила её садистской улыбкой, скрытой от глаз Антона: — Полина, ты ведь ничего не забываешь. “Сучка! Как ты посмела прийти! Мы с Тошей только начали проникаться друг к другу…” — бушевало в сердце Морозовой, но внешне она лишь улыбнулась и хихикнула: — Да, бывает же. Какая же я всё-таки дурочка. Всё из-за тебя, Антон. Петров задумался, затем встал с кровати, подошёл к столу, открыл шкафчик и начал там рыться. Наконец он достал аккуратно сложенный листок и протянул его Кате. — Вот, держи. Я просто подумал, что раз мы теперь друзья, то выполнил просьбу, от которой отказался несколько недель назад. Катя аккуратно взяла листок, развернула его и посмотрела на рисунок. На нём была изображена она среди берёз, весенний пейзаж. Детальная прорисовка каждой части её тела делала рисунок похожим на фотографию, перенесённую на бумагу рукой великого мастера. Неожиданно с уголков глаз Кати покатились слёзы. Она шмыгнула носом, а Антон растерянно замер на месте. Смирнова прижала рисунок к груди. — Это… никто никогда не рисовал меня так качественно! Я буду дорожить им, повешу у себя над кроватью! — радостно воскликнула она и крепко обняла Антона. Он слегка покраснел и неловко похлопал её по спине: — Да не за что… Кать. Полина наблюдала за тем, как эти двое жмутся друг к другу. От Кати исходила странная мелодия — не тот скрип петель, что раньше, а что-то похожее, но приятное слуху. От этого Морозову перекосило от отвращения. Полина просто не хотела верить, что Катя на самом деле любит Антона, возможно, даже сильнее, чем она сама. “Это же невозможно! Она, наверное, просто почувствовала что-то другое! Она же никого никогда не любила, так почему ЕГО?!” — кричала в душе Полина, начиная терять самообладание. — Можно посмотреть на рисунок? — она намеревалась взять его в руки, рассмотреть, а потом якобы случайно порвать. — Смотри, — Катя показала ей рисунок, но в руки так и не дала, прекрасно зная, что Полина может с ним сделать. — Дай мне его… рассмотреть, — попыталась сохранить равновесие Морозова. — Ага, а потом ты его порвёшь! — слова Кати больно кольнули, особенно удивившись реакции Антона. В обеих девушках сейчас кипели ревность и любовь. В истинно любящем сердце или ревность убивает любовь, или любовь убивает ревность. У обеих девочек любовь победила бы ревность с лихвой, но пока они стояли на пороге окончательного выбора, обеих пожирала адская ревность. Полина была готова принять все недостатки Антона: его неуверенность, частое бездействие, лень и увлечение только рисунками, полностью забывая обо всём на свете. Катя же была готова измениться ради него, но и самого Антона хотела сделать лучше, благороднее. — Катя, как ты можешь так говорить? Полина бы никогда… — Я бы никогда не разорвала рисунок Антона, если бы на нём не было тебя, гадюка, — честно призналась Полина. Петров оказался между двух огней, а путей у него было всего три: либо Катя, либо Полина, либо бездонное одиночество. Он пока этого сам не понимал, но чутьё подсказывало, что один неверный шаг — и он сгорит в их пламени. Попадёт в капкан. Станет меньше, чем человеком. Из этого непонятного положения его вывел стук в дверь. — Антон, ты чего там делаешь? — послышался голос отца. — Всё в порядке, пап, мы просто разговариваем! — ответил Антон. Отец приоткрыл дверь, и обе девочки встали рядом друг с другом. Полине так сильно хотелось вцепиться в шею соперницы ногтями, впиться до самой глотки и наблюдать, как эта стерва умирает, захлёбываясь собственной кровью. Кате хотелось ударить эту двуликую и лживую особу, которая даже не способна держать себя в руках — настоящая безумная живодёрка. — Так, девочкам уже пора, а ты иди обедать, — сказал отец. — Ладно, до завтра, девчата, — помахал рукой Антон и вышел из комнаты. Он пошёл рядом с Борисом, который, кажется, понимал суть их “просто разговора” — мужчина самодовольно хмыкнул и взъерошил волосы сына. Несколько дней прошло с того момента, как отец и мать сильно поругались, а после как-то спокойнее стало, да и решать свои проблемы они тоже начали спокойнее, как и тогда давно, до переезда в этот дом. Похоже, в их семье всё начало налаживаться. Катя и Полина переглянулись. Смирнова одарила соперницу ледяным змеиным взглядом, словно из него сейчас брызнет яд, а Морозова уставилась на неё как снежная королева, готовая обратить девчонку в ледышку. Но ничего подобного не произошло. Девочки пошли одеваться и вместе вышли на улицу. — Ах да, Катя, я хотела кое-что сказать! — Смирнова неохотно обернулась, и в тот же миг Полина отвесила ей звонкую пощёчину, даже не заметив, что Антон наблюдает за ними из окна. — Ай! — простонала Катя, держась за щёку. — Если не уйдёшь по-хорошему, будет по-плохому, — процедила Полина и ушла в противоположном направлении. Катя постояла несколько секунд и побежала прочь. А виновник происшествия неотрывно смотрел на убегающую девочку. Отец тоже стал невольным свидетелем сцены. — Да, Антон, не повезло тебе, — без иронии сказал Борис, положив сыну руку на плечо. — Что там? — спросила Карина, а Оля с любопытством посмотрела на брата. — Да тут… Санта-Барбара какая-то, — ответил Борис Петров. “Почему Полина ударила Катю? Она же ничего не сделала!” — недоумевал Антон. И тут до него начало медленно доходить осознание ситуации — настолько медленно, что озарение происходило каждые пять минут.