For the Forgotten Ones/Посвящение забытым

– …Насколько все станет плохо? – Могло быть и хуже. А могло и лучше. Но сейчас с этим ничего нельзя поделать. Даже в наших Мультивселенных некоторые повреждения просто невозможно исправить. Хоррортейл был спасен. Инк с трудом верил в это, ввалившись обратно в Зефиртоп через портал. Руки все еще дрожали, а душа отказывалась принимать тот факт, что битва была выиграна. Никто не ожидал, что Инку придется дебютировать в свой день рождения, когда Ангел Бедствия и его Авгуры напали на родную АВ Хоррора. Несмотря на наблюдение Core!Фриска за основным телом Ангела, нападение на Хоррортейл стало полной неожиданностью. Ангел обычно атаковал Геноцидные временные линии, а не Нейтральные, и даже в последнем случае причиной обычно становилось присутствие Фриска или Чары, которые и провоцировали появление Авгуров. Это нападение не было случайностью или просто желанием стереть Сброс из Мультивселенной. Скорее всего, Хоррортейл был выбран целью намеренно, потому что Хоррор был одним из самых сильных их бойцов. Ангел пытался прорваться к ядру мира, но Звездные Сансы, Эррор и Банда Найтмера дали ему отпор. Под руководством Кора Инк сумел не пустить его внутрь и укрепил щиты, не давая ему вернуться. Изгнав Ангела, Инк использовал полное Восстановление, чтобы вернуть мир к жизни и спасти души, не поглощенные и не уничтоженные Ангелом и его Авгурами. И вот все закончилось. Они победили. Душа Инка перестала бешено колотиться. Бойцы расселись по кухне Астера и Топа, пытаясь прийти в себя. Даже Кор остался, присев на край дивана и прислонившись к Хоррору. Никто из них так и не придумал названия для своего… альянса? Отряда? Семейной группы? Даже Блу не заикался об этом, хотя именно он придумал название Звездным Сансам. Инк не знал, почему они все так колебались. Может быть, из-за страха потерять свою индивидуальность? А может, они боялись, что их соглашение временное и однажды развалится. Хоррор все еще пребывал в шоке, а щупальца Найтмера непрерывно метались с едва уловимым гневом. Инк подумал, не винит ли он себя. Зря. Никто из них не мог предположить, что Ангелу удастся проникнуть в один из защищенных миров Найтмера. Впрочем, они уже проникали в Анти-пустоту. Значит ли это, что даже Омега-таймлайн не так безопасен, как они думали? Взгляд Инка упал на яркий именинный торт на столе, свечи на котором давно растаяли, образовав радужную восковую корку. Его отвлекли от мрачных мыслей вошедшие Санс и Папирус, которые тут же бросились к нему. Папирус заключил его в крепкие объятия, а Санс остался позади, оглядываясь по сторонам, словно ожидая, что враги вот-вот нагрянут к ним домой. Астер и Топ тоже вели себя сдержанно. Астер положил руку на плечо Хоррора и подвел его к стулу за столом. Дрим силой усадил Киллера на другой стул и принялся залечивать рану возле его правой глазницы. По крайней мере, на этот раз никто из их команды серьезно не пострадал. Инк уже сбился со счета, сколько раз кто-то возвращался с миссии с перевязанной рукой или ногой, пока не появлялся Дрим и не приступал к лечению. – Я в порядке, – заверил Инк своих близких. Несмотря на усталость и последствия пережитого шока, он сумел выдавить из себя улыбку. – Я заблокировал Ангела. Он не сможет вернуться в Хоррортейл. – Да теперь туда без твоего разрешения никто не проберется, – проворчал Эррор, но в его голосе явно звучала гордость. Ведь именно он учил Инка разбираться в кодах. – Проследи, чтобы Фармтейл мог продолжать свои поставки как обычно, – вмешался Найтмер. Инк еще раз проверил коды, установленные вокруг Хоррортейла. – Уже сделано. Астер с тревогой наблюдал за ним. – Не переусердствуй. – Я в порядке, – заверил его Инк. – Главное, что Хоррортейл в безопасности. – Для первого раза неплохо, малой, – усмехнулся Даст. Хоррор молча позвал его жестом, и Инк немедленно сел рядом, прижавшись к его боку. Ничего не говоря, Хоррор положил свою большую ладонь на голову Инка. Его все еще трясло, но дрожь ослабла, когда Блу удалось спасти торт и раздать всем по кусочку. В окружении семьи Инк не мог не думать о том, кого сейчас не было рядом. До нападения он планировал отправиться за ним после празднования дня рождения. План остался в силе, несмотря на то, что к моменту ухода Кора, Банды и Звездных Сансов уже стемнело. Он не хотел больше откладывать. Эррор же не разделял его энтузиазма. – Тебе необязательно делать это прямо сейчас, – предупредил он, следуя за Инком по комнате Undertop!Папируса. Его брат предложил ему одолжить несколько ярких нарядов для его двойника, но некоторые из них были настолько безвкусными, что даже Фреш не стал бы их носить. Инк отложил в сторону удивительно жуткую фиолетовую футболку в красно-коричневый горошек и выбрал оранжево-желтую, цвета восходящего солнца. Он положил ее вместе со штанами в сумку и повернулся к Эррору. – Обязательно. Я хочу пойти. Он и так долго ждал. – Инк поправил шарф и улыбнулся. – Я готов. Инк не был готов. Он возник в пустом белом мире, который легко можно было принять за Анти-пустоту, и замер на месте. Его душа бешено колотилась, грозясь вырваться из груди. Дыхание участилось, и он крепко зажмурился, пытаясь отгородиться от пустой белизны его прежнего "мира". Прошлое Инка всегда было с ним. Белизна и тишина до сих пор преследовали его в кошмарах. Сколько бы лет ни прошло, сколько бы друзей ни окружало его, Инк никогда не мог забыть пустоту и одиночество, откуда он родом. Он ненавидел одиночество и боялся тишины. Больше всего он боялся однажды проснуться и обнаружить, что рядом никого нет. И в этой белизне совсем никого не было. Отчаянная мольба о том, чтобы Инк ошибся местом, так и осталась невысказанной. Он никогда не смог бы забыть атмосферу своего пустого мира. Эскизы, которые когда-то были для него единственной компанией, исчезли. Все до единого. Инк чувствовал отголоски их гибели в скудных кодах, парящих в затхлом воздухе. Этот мир был настолько незавершенным, что даже эти жалкие остатки светились, как неоновые огни, и Инк не мог отвести от них взгляд, несмотря на свое отчаяние. За то время, пока Инка не было, остальные погибли. Их не стало. Уничтожены, прежде чем успели по-настоящему пожить, без возможности собрать осколки и Восстановить их, чтобы вернуть к жизни. Только его брат избежал этой участи. В воздухе витали чужеродные коды, окутывавшие то место, где он когда-то стоял. Его забрали. Инк уловил отголосок обманчиво "мирной" пустоты Ангела Бедствия, и у него не осталось сомнений, кто виноват. Он вцепился в шарф брата и разрыдался. – Наша Мультивселенная не была такой проблемной, как ваша, но это вовсе не означало, что ее легко было защищать. Бывало, что мы побеждали, а бывало, что и нет. К сожалению, люди вбили себе в голову определенные ожидания и не могли смириться с тем, что Защитник не может все исправить по щелчку пальцев. В последнее время Ангел и его Авгуры стали действовать гораздо активнее. Все прежние оправдания Ангела давно потеряли смысл, поскольку он нападал на чисто Пацифистские миры с той же жестокостью, что и на Геноцидные. Хотя он и утверждал, что стоит выше низменных эмоций, было очевидно, что теперь им движет лишь ярость, вызванная тем, что Инк научился закрывать ему доступ к мирам. Проблема была в том, что Инк мог заблокировать Ангела только после его появления, как организм вырабатывает иммунитет к болезни лишь после заражения. И даже тогда Ангел умудрялся прорываться обратно, и эти случаи становились все более частыми с каждой новой атакой. Несмотря на свои успешные вторжения, Ангел терпеть не мог, когда ему мешали. Он заставлял Мультивселенную платить за это. Редко когда кости Инка не ныли от боли, пока горели метки различных АВ. Чаще всего коды оставались целыми, но иногда они обугливались. Когда Инк ощутил жжение в кодах, связанных с Афтертейлом и Аутертейлом, он, Эррор, Звездные Сансы и Банда Найтмера тут же отправились на защиту этих миров. Эррор и Звездные Сансы отправились в Аутертейл, а Инк и Банда поспешили в Афтертейл, где, как оказалось, их уже ждал сам Ангел. Два Авгура сражались вместе со своим хозяином, с безмятежной грацией поглощая или уничтожая население Афтертейла. У Инка перехватило дыхание, когда он увидел Авгура Папируса. На его малиновом плаще не было ни единого пятнышка крови, в отличие от костяной атаки, которой он только что пронзил грудь Aftertale!Фриска. Душа человека слабо забилась в перчатке Авгура Папируса, прежде чем тот сжал кулак и раздавил ее. Перезагрузка была невозможна. Ангел не допустил бы этого. Инку нужно было изгнать его из этого мира, прежде чем хотя бы попытаться что-то исправить. Но даже Перезагрузка и Восстановление не гарантировали возвращение души Фриска. Все зависело от того, уцелели ли хоть какие-то фрагменты его кода. Похоже, на этот раз Авгур Папирус был полон решимости помешать Инку даже попытаться помочь Фриску. Скорее всего, сам Ангел Бедствия приказал этому конкретному Авгуру встать на пути Защитника. Инк не забыл нападения в Анти-пустоте. Он уже не был ребенком, но страх ледяной хваткой сжал его душу, когда он увидел знакомый малиновый плащ. Авгур Папирус одарил его теплой улыбкой, которую легко можно было принять за искреннюю радость от встречи со старым другом. Он прошел мимо тела Aftertale!Фриска, сжимая в руке окровавленную кость, словно меч. – Защитник, – поприветствовал его Авгур Папирус. – Не сопротивляйся, и твоя смерть будет быстрой. – Заманчиво, но я, пожалуй, откажусь, – съязвил Инк, призывая свои ленты. Он с облегчением услышал, что его голос не дрожит. Авгур Папирус склонил голову. – Что ж, как знаешь. Тогда позволь мне даровать тебе милость Ангела. Инк почувствовал искажение в воздухе. Он резко развернулся и отразил атаку Авгура Папируса взмахом призматических магических лент. Удар был настолько сильным, что ударная волна выбила стекла в ближайших окнах. Его противник возник словно из ниоткуда, и единственным предупреждением послужило лишь искажение смещающихся кодов, напоминающее короткий путь. Здесь не могло быть естественного короткого пути. Авгур Папирус создал его сам. «Он может использовать некоторые коды, – понял Инк. – Не все, конечно, иначе Ангел мог бы с легкостью взламывать любую защиту. Но именно так он проникает обратно в миры, которые я защищаю. Это дар Ангела или он обладает этой способностью от природы, как и я?.. Нет. Это невозможно». Вопреки всем урокам, которые Эррор, Топ, Найтмер и Киллер вдалбливали ему в голову, Инк заколебался. А вот Авгур Папирус – нет. Инк едва успел заблокировать острие костяной атаки своими лентами. Ленты спасли его от серьезной травмы, но удар все равно был настолько сильным, что из Инка выбило весь воздух. Он сорвался с обрыва и едва успел осознать, что упал с края скалы, прежде чем с силой врезался в землю, отчего в глазах все поплыло. Когда Инк поднял голову, Авгур стоял прямо над ним, подняв костяную атаку над головой и тепло улыбаясь. Инк замер от ужаса, готовясь к смертельному удару. Но костяная атака воткнулась в снег рядом с его рукой. Авгур Папирус больше не улыбался. Его лицо стало абсолютно бесстрастным, лишенным каких-либо эмоций. Он медленно опустил руку, и костяная атака растворилось в воздухе. – Тебе суждено жить. Инк в замешательстве уставился на Авгура. Тени у подножия скалы зашевелились и исказились. Авгур Папирус с легкостью уклонялся от атак Найтмера. Высокомерная грация его движений резко контрастировала с отсутствующим выражением лица, словно его тело двигалось само по себе, а разум отсутствовал. Найтмер оскалился, зловеще сверкнув голубым глазом, но внезапно замер на месте, будто окаменел. Он дернулся, судорожно схватившись за голову, и мощный удар Авгура Папируса отбросил его к самому подножию скалы. Авгур Папирус полностью проигнорировал Инка, переключив все свое внимание на Найтмера, и плавно заскользил по снегу к своей новой цели. Но прежде чем он успел нанести следующий удар, изменение в воздухе возвестило о том, что Ангел покинул Афтертейл. Авгур Папирус опустил оружие. Он развернулся и молча ушел с тем же непроницаемым выражением лица. Инк с трудом сел и попытался остановить его с помощью кодов. Но его попытка была отброшена, словно Авгур Папирус небрежно сбросил чужую руку со своего плеча, и вместо этого Инк увидел лишь фрагменты кодов, окружавших его. Эти обрывки были до боли знакомы своей незавершенностью. После этого у Инка больше не осталось сомнений в том, кто такой Авгур Папирус. Но было уже слишком поздно звать его. Он уже скрылся в портале. Не прошло и секунды, как рядом с Найтмером появился Core!Фриск, тяжело дыша и с трудом удерживая свою глючащую форму в целости. Найтмер наконец заставил себя подняться, все еще держась рукой за голову и стиснув зубы. У Инка пересохло во рту. – Что случилось? В пустых глазах Core!Фриска заблестели слезы, и он сообщил ужасную новость. Ангела не было ни в Афтертейле, ни в Аутертейле. Пока они сражались за спасение этих миров, Андерфелл был уничтожен. Ред, Эдж и их отец выжили, но многие другие погибли. Выживших переправили в Омега-таймлайн. Едва Инк шагнул через портал, как их тут же окружила обезумевшая толпа, перекрикивая друг друга в попытках достучаться до него. Инк стоял как вкопанный, оглушенный мольбами о возвращении Андерфелла и обвинениями в том, что его не было рядом в нужный момент. Крики, требования и обвинения смешались в резкий белый шум, и мир вокруг Инка словно сузился. Зрение помутилось, дыхание участилось, и вдруг он уловил знакомый запах одеколона из Андерфелла. Доктор Фелл Гастер стоял неподалеку. В отличие от большинства выживших, он не кричал и не плакал, а лишь холодно смотрел на Инка, игнорируя своих сыновей, пока Ред беспомощно пытался утешить Эджа. Инк не видел, кто начал первым, но внезапно Хоррор схватился с Фелл Андайн посреди двора. В ход пока шли только кулаки без магии, но Инк понимал, что это ненадолго. Он создал между ними радужный магический барьер, не позволив им выхватить оружие, и поспешно встал между ними, заслонив спиной Хоррора. Инк знал о непростых отношениях Хоррора с его собственной Андайн. Но сейчас Хоррор не выглядел испуганным. Он был в ярости, и его глаз пылал зловещим багровым огнем. Прежде чем Инк успел понять, что произошло, перед ним возник Core!Фриск. – Думаю, вам пора уходить, – тихо сказал он Найтмеру. Тот коротко кивнул и направил Инка и Банду обратно к порталу. Инк чувствовал спиной прожигающий взгляд Доктора Фелла, пока не исчез в портале. Он даже не успел осмыслить судьбу Андерфелла или своего брата, как произошло еще одно нападение. – Они не должны винить тебя. – Я рад, что ты это понимаешь. Теперь примени это к себе и помни об этом, когда какой-нибудь придурок попытается вызвать у тебя чувство вины. – Я… Но… Это совсем другое. – Разве? Поверь, я понимаю. Но самобичевание обычно больше вредит, чем помогает… – Вздох. – Слушай. Я не знаю всех тонкостей ремесла Целителя, но есть один общий совет для них и Защитников. Если пытаться спасти всех и работать на износ, в итоге не поможешь никому. Некоторые не хотели, чтобы я усвоил этот урок, и я не был уверен, что смогу им отказать. К счастью, рядом был тот, кто смог. Звуки ликующей толпы должны были бы радовать Инка, но в данный момент от них только сильнее болела голова. Ему удалось улыбнуться, принимая благодарности толпившихся вокруг монстров. Атаку Ангела на Дэнстейл удалось отбить, поэтому Инк не винил их за это торжество. Ему просто хотелось, чтобы они не были так близко. Похлопывания по спине, ладони на плечах и попытки пожать руку были несколько утомительны и лишь усиливали головную боль. Но у Инка еще была работа. Блу пробился сквозь толпу, созывая раненых и отправляя их к Дриму. Когда толпа немного поредела, Инк наконец смог перевести дух и приступить к восстановлению территории возле новостной станции MTT. Он изо всех сил старался не обращать внимания на головную боль, призывая свою магию. Радужные огни и ленты, должно быть, очень понравились жителям Дэнстейла, ведь все камеры были направлены на него. Возможно, это было последствием воспитания Эррором, но Инку ужасно хотелось разбить все эти камеры. Ему было неприятно, когда его снимали, хотя он понимал, что придется с этим смириться. В конце концов, Блу и Дрим не жаловались, значит, и ему стоит последовать их примеру, верно? К тому же возрождение мира поднимет моральный дух всем, кто это увидит. Инк сделал вид, что не услышал оклика Dancetale!Меттатона и углубился в Хотленд, где было больше разрушений. Ему удалось избежать интервью и вернуться домой в Зефиртоп… в три часа ночи. Не так уж и поздно. Астер ждал его в кресле в гостиной с книгой по теоретической астрофизике в руках. Он отложил толстый том и поднялся навстречу Инку. – Я не ранен, – сказал Инк, как всегда, когда возвращался домой. Астер распахнул объятия, и Инк тут же бросился к нему. Может быть, если он посильнее прижмется головой к ребрам отца, головная боль отступит. – Прошло пять дней, Призма, – прошептал Астер. В последнее время прозвище Инка все чаще звучало от Астера, Топа, а иногда даже от Папируса и Санса. – Только не говори мне, что ты все это время сражался. – Я не только сражался, – запротестовал Инк. – Я восстанавливал. И Дрим заставлял меня спать. Лицо Астера омрачилось тревогой. – Звучит не очень обнадеживающе. Тебе не стоит так перетруждаться. – Но жители должны знать, что мы сражаемся за них, – серьезно сказал Инк. – И я единственный, кто может все исправить после атак Ангела и Авгуров. Астер прикусил губу. Инку было не по себе оттого, что его отец так переживает, хотя он не совсем понимал причины этой тревоги. – Ты изматываешь себя. Похоже, у тебя опять болит голова. Сколько миров тебе пришлось восстановить за эти пять дней? – Ой, да ничего особенного. Всего три, – ответил Инк, немного замявшись. – Ну и… еще семнадцать… Плюс, может быть, еще семь сверху. Астер не оценил его откровенность. – Три, семнадцать и семь… Двадцать семь. Ты восстановил двадцать семь миров за пять дней?.. Все, ты идешь спать. Астер наклонился и поднял Инка. Он вскрикнул, суматошно размахивая руками, пока не вцепился в плечи отца. Не успел Инк прийти в себя, как Астер уже отнес его наверх. Он распахнул дверь в комнату Санса и положил Инка рядом со старшим братом. Санс лениво приоткрыл глазницу, слегка улыбнулся и накрыл Инка рукой. – Рад, что ты дома, Призма. – Меня не так уж долго не было, – проворчал Инк, все еще ошарашенный тем, что Астер так его подхватил. – Санс, если кто-нибудь попытается его найти, срезай путь, – строго наказал Астер. – Инку нужно отдохнуть, а не отправляться на очередное задание. Инк попытался приподняться, но рука Санса не дала ему пошевелиться. Он мог бы легко освободиться, но решил дождаться, пока Санс снова заснет, чтобы сбежать. – Но что, если я им понадоблюсь? – Возможно, ты им и нужен, но не настолько, чтобы ты ходил с постоянной мигренью и едва держался на ногах, – отрезал Астер. Суровый тон отца ошеломил Инка. Выражение его лица смягчилось, и он сел на край кровати, проводя рукой по черепу Инка. – Ты слишком переутомляешься. Боюсь, что такими темпами ты просто загонишь себя до смерти. Если Мультивселенная не может обойтись без тебя хотя бы один день, то что будет, если ты заболеешь? Ничего страшного, если ты отдохнешь, Призма. Тебе нужно заботиться о себе, иначе ты не сможешь никому помочь. – Только, пожалуйста, не сердись на Дрима и остальных, – с тревогой выпалил Инк. – Они тоже устали, но Ангел не унимается. Да и Совет постоянно подкидывает нам новые задания… – В таком случае мне придется пригласить их всех сюда на принудительный отдых, – спокойно сказал Астер. Он хмыкнул и задумчиво постучал себя по подбородку. – Хотя я никогда раньше не пытался никого захватить… Может, стоит спросить у кого-нибудь совета? Санс хрюкнул от смеха. Инк не смог сдержать улыбку: – Я почти уверен, что это будет расценено как похищение и незаконное удержание, папстер. – Я буду все отрицать, – невинно ответил Астер. Бросив многозначительный взгляд на Санса, который тут же притворился, что громко храпит, он поднялся с кровати. – Обсудим это утром. Спи. Уже наступило утро, но Инк благоразумно промолчал об этом. – И не забудь захватить папу, – пошутил он. В улыбке Астера промелькнул озорной огонек. – Можешь не сомневаться. Инк не помнил, как именно заснул, но когда он проснулся, дом был полон: тут были и члены Звездных Сансов, и Банда Найтмера, и Core!Фриск, и даже Эррор. На лицах многих читалось искреннее недоумение, словно они сами не понимали, как оказались в Зефиртопе, но никто и не думал уходить. Блу предложил приготовить завтрак, и с этого момента все пошло кувырком. Или в гору, если считать, что в этом абсолютном хаосе было что-то забавное. Инк так и не понял, как Киллеру удалось подсыпать Призрачные перечные хлопья в запеканку, когда Блу и Хоррор отвернулись. И в горячий шоколад Кросса. Месть Кросса была стремительной: он гнался за Киллером по зеленым лугам Зефиртопа, через цирковой шатер и даже по натянутому канату под восторженные крики артистов. Это был один из самых беззаботных и счастливых дней Инка с тех пор, как он стал Защитником. Наступила тишина. Она тянулась. И тянулась. – Призма? Ты в порядке? – А? Ой! Да… Нет. Мы приближаемся к… тяжелым временам. – Ты не обязан мне ничего рассказывать. – Я хочу рассказать, поэтому расскажу. Я должен. Я не хочу, чтобы ты повторил мою судьбу. Или чтобы твой Кросс повторил судьбу моего. Кросс никогда не любил рассказывать о своем прошлом. Он лишь упоминал, что его нашел Найтмер, и на этом все заканчивалось. Он не делился подробностями даже с членами Банды. Найтмер был единственным, кто знал его происхождение. Несмотря на огромное желание найти Защитника и попросить его об одолжении, Кросс долго не решался подойти к Инку. Он набрался смелости только спустя год с тех пор, как Защитник заявил о себе. Возможно, он боялся, а может, не хотел давить на ребенка, от которого и так ждали спасения тысяч миров. Но однажды, после завершения очередной миссии, он все же отвел Инка в сторону и тихо рассказал о своем прошлом. Он рассказал Инку об Икстейле, о Перезаписи и об Икс-Гастере. Он объяснил, как в итоге разрушил собственный мир и оказался в Анти-пустоте. Он показал Инку свою красно-белую душу и признался, что не знает, что случилось с Икс-Чарой, ведь хотя его душа осталась, его самого не было. Кросс боялся, что либо убил его, либо слился с ним. И наконец он рассказал, как Найтмер нашел его и дал ему возможность попытаться найти того, кто, как он надеялся, сможет вернуть все на свои места – Защитника. У Инка не было причин для отказа. К тому же, по наивности или по молодости лет он надеялся, что сможет помочь Кроссу исправить его ошибки. Но он ошибся. Инк стоял вместе с Кроссом в бескрайней белой пустоте, где когда-то был Икстейл, и не чувствовал никаких кодов, которые отпечатались бы на его костях. Желание помочь сменилось дурным предчувствием. Это предчувствие подтвердилось, когда Инк различил в пустом воздухе призраки разбитых кодов и сразу же понял правду. Робкая надежда рухнула в одно мгновение, и он приготовился к худшему, зная, что его печаль не сравнится с тем отчаянием, которое сейчас почувствует Кросс. – Мне очень жаль, Кросс. Я не смогу их вернуть. Кросс в замешательстве уставился на него, словно не понимая, о чем речь. – Как? Но… ты же Защитник. – Именно, – сухо ответил Инк, глядя на горькую правду, которую видел только он. – Я Защитник, а не Создатель, Кросс. Я могу использовать функцию Восстановления на неповрежденном мире и вернуть тех, кто погиб во время атаки, но я не умею создавать души. Я не смогу вернуть Икстейл из небытия. Его коды исчезли. Они были связаны с Икс-Гастером и погибли вместе с ним. Только он мог вернуть их с помощью Перезаписи. Но сейчас уже ничего не осталось. Мне очень жаль. Инк протянул руку, сдерживая собственные слезы и стараясь в первую очередь поддержать Кросса. Кросс отшатнулся. Его глазницы опустели, и на лице застыло выражение скорби и безысходности. Но вскоре горе сменилось яростью, и он, как и многие другие в Мультивселенной, начал искать виноватого, не забывая, конечно, и о себе. Надежда рухнула, и он не смог сдержать гнев. – Я потратил на тебя столько времени, – прошипел Кросс, и его лицо исказилось от ненависти (которую он пока не хотел признавать направленной лишь на самого себя). Инк лишь вздрогнул в ответ. А затем Кросс сделал то, чего никогда себе не простит. Он открыл портал и скрылся, оставив Инка одного. Инк даже не успел расстроиться, как что-то ударило его по затылку, и он потерял сознание. – Нет… – Боюсь, что так. Дальше ты и сам догадываешься. Когда Инк очнулся, на глазах была повязка, а во рту – кляп. Наушники глушили все звуки монотонным белым шумом. Ограничители на запястьях, лодыжках и шее блокировали доступ к его магии и кодам. Его похитители сделали все, чтобы Защитник не смог сбежать. Они долго и тщательно планировали это похищение. Заранее позаботились обо всем: от наручников, сводящих на нет любые попытки использовать магию и коды, до полной сенсорной депривации, чтобы он не мог опознать тех, кто его похитил. И Инк действительно так и не узнал их. Он ни разу не услышал их голосов. Они не произносили никаких речей о своих коварных планах и мотивах. Он лишь догадывался, что это должны быть Ученые из-за стерильного запаха, царившего в его тюрьме, и проводов, прикрепленных к его костям и душе. Поразмыслив над этим, Инк пришел к выводу, что его похитили те, кого он считал своими сторонниками. Иначе зачем бы им так тщательно скрывать свои личности, чтобы он (а главное – его союзники, такие как Эррор, Дрим и Найтмер) не смог их опознать? До такой степени, что даже не злорадствовали и не пытались оправдываться. Возможно, они просто не видели в этом смысла. Инк был для них всего лишь экспериментом, не более. Они даже не дали ему возможности умолять их о пощаде. Инк не помнил всего, что с ним произошло за три месяца плена и как он лишился души. Когда он пытался вспомнить хоть что-то, в памяти всплывали лишь вспышки ослепительного белого света, его собственные мучительные приглушенные крики и невыносимая боль, пронзающая все тело, исходя из грудной клетки. Похитители, очевидно, не ожидали, что он исчезнет, когда его душа будет разорвана на части. Он не появился и в ядре Мультивселенной, как это случалось со многими его аналогами. Спустя три месяца после похищения Инк вновь появился в Зефиртопе. Его одежда была изорвана, глазницы закрыты, а шарф стал совершенно белым, если не считать тех аккуратных синих стежков, наложенных когда-то давно. Первое, что он услышал, был крик Топа. Его папаня никогда не кричал. Этот душераздирающий крик должен был напугать Инка, но в тот момент он не был способен испытывать страх. Он вообще ничего не чувствовал, кроме легкого давления от объятий отца. Крики Топа привлекли остальных. Звук их тяжелых шагов внезапно стих, когда они увидели Инка в его объятиях. Астер умолял Инка открыть глаза, а Топ крепко прижимал его к себе, раскачиваясь из стороны в сторону и шепча: "Все будет хорошо. Мы поможем тебе. Все будет хорошо". В дверях появились Папирус и Санс, привлеченные криками родителей. Санс отшатнулся, закрыв рот рукой, увидев вместо Инка Павших монстров из других временных линий, а Папирус бросился к нему, тщетно пытаясь найти хоть какие-то раны и дрожащим голосом зовя Кора, Эррора, Дрима и даже Найтмера. Найтмер появился первым просто потому, что их негативные эмоции были настолько сильны. Он увидел Инка и замер, покачав головой в немом изумлении. Санс попытался проверить его душу, но ничего не обнаружил. Горе и отчаяние отразились на лице Найтмера, а затем сменились недоумением, пока он пытался понять, почему Инк не рассыпался в пыль. Инк не превратился в пыль. Он был ничем, словно из него высосали всю жизнь. Он не мог двигаться. Он не мог говорить. Он едва мог думать. Он не мог чувствовать. Он был один, запертый в собственном теле, и ничего не мог с этим поделать. Он был все равно что Павшим. Инку потребовались годы, чтобы привести остальных к перемирию. Без него оно начало рушиться всего через три дня. Как только появился Core!Фриск, Инка забрали в Омега-таймлайн. Астер и Найтмер отказались покидать его, а Санс и Папирус остались, чтобы не дать Топу сорваться с катушек. Целители и врачи со всей Мультивселенной пытались помочь Инку, но все было тщетно. – Защитник Пал, – шептали они, и вскоре этот шепот разнесся по всей Мультивселенной. Впервые за десять лет Эррор попытался силой прорваться в Омега-таймлайн. Ему пришлось прибегнуть к крайним мерам, потому что никто не собирался его впускать, несмотря на то, что его подопечный, находящийся в коме, был там. Проецируемое тело Core!Фриска металось между различными местами, пытаясь найти помощь Инку, сообщить новости Банде Найтмера, отыскать Кросса и хоть как-то успокоить Эррора. Альянс рухнул бы в тот же миг, если бы Core!Фриск не проигнорировал Совет и не впустил Разрушителя в Омега-таймлайн. Как только Эррор вошел, Core!Фриск встретил его и крепко обнял, не заботясь о том, кто это увидит. (Усилиями Core!Фриска альянс удалось сохранить). (Но усилия Core!Фриска дали им слишком мало времени). Эррор подошел к палате Инка и замер в дверях. Стерильные белые стены давили на него со всех сторон, словно заключая в бесцветную тюрьму, в которой томился безмолвный неподвижный скелет, лежавший на больничной койке. Эррор сделал шаг вперед, затем еще один, словно не чувствуя своего тела. Так, шаг за шагом, он добрался до Инка. Инк был таким же бледным, как укрывавшие его белые простыни, чьи края были аккуратно свернуты, как белый шарф на коленях Блу. В глазницах Блу заблестели слезы, и он протянул шарф Эррору. Эррор не взял его. Ему и раньше снились кошмары, в которых Дрим, Блу или Найтмер появлялись в Анти-пустоте с шарфом Инка, залитым кровью и покрытым пылью. Но даже в самых страшных кошмарах шарф Инка всегда был цветным. Теперь же единственным его цветом была тонкая линия синих стежков. Даже простыня была белой. Развернув ее, можно было бы накрыть Инка, словно саваном, как люди хоронят мертвых. Эррор схватил эту простыню и разорвал ее в клочья. Больничная рубашка Инка была такой же белой, как и все вокруг, и лицо Эррора исказила гримаса боли. – Эррор, не надо… Протест Кора оборвался, когда Эррор открыл небольшой портал и, пропустив через него свои нити, достал оттуда синее одеяло. Он бережно накрыл им Инка, аккуратно разглаживая складки, чтобы ему было тепло. Инк едва чувствовал прикосновение ткани, едва ощущал руку Эррора, осторожно поглаживающую его череп. – Мы поможем тебе. Я обещаю, – яростно прошептал Эррор, но его голос звучал как-то неестественно. Инк не мог никак отреагировать, когда его отец опустил голову и заплакал. Все, кто мог путешествовать по Мультивселенной, отчаянно искали способ помочь Инку проснуться. После долгих споров и криков в адрес Голосов, Эррор добился от Них возможного решения и приступил к поискам места под названием "Дудл-сфера". Он не мог найти Дудл-сферу. Никто не мог. Без Инка. Прошел год. Инк оставался Павшим. О Кроссе по-прежнему не было никаких известий. Звездные Сансы и Банда Найтмера продолжали сражаться. Против общих врагов, но все чаще друг с другом. В основном споры касались того, как помочь Инку, как спасти Мультивселенную и стоит ли поступиться моралью, чтобы остановить продвижение Ангела. К Целителям и врачам, безуспешно пытавшимся помочь Инку, присоединились Ученые. Кросса не было рядом, чтобы выразить протест и с подозрением следить за каждым их шагом. Киллер взял на себя эту роль. Все началось с одного случайно подслушанного вопроса одного из Гастеров: – Может, попробовать Решимость? Киллер в мгновение ока оказался рядом с Ученым, приставив нож к его горлу. Из его глазниц хлынула черная токсичная жидкость. – Попробуешь влить в него Решимость – убью, – спокойно сказал Киллер. Лишь совместными усилиями Блу, Реда, Аутера и Хоррора удалось оттащить Киллера от перепуганного Гастера. Когда охранники Омега-таймлайна попытались арестовать Киллера, Сансы забаррикадировали дверь стульями и костяными атаками. За закрытыми дверьми, подальше от чужих глаз, разгорелся жаркий спор о действиях Киллера. Сам же Киллер продолжал выкрикивать угрозы Ученым, призывая их хоть раз попробовать ввести Решимость в капельницу Инка. В конце концов Найтмер забрал Киллера обратно в Замок, отказавшись выдавать его. Инк мог лишь слушать, как споры его друзей и семьи перерастают в громкую перебранку, а разногласия по поводу убийств и угроз – в пылкие обвинения и упреки. Перемирие умирало. Дружба и связи, с таким трудом восстановленные и налаженные за последние годы, медленно разрушались. Слухи о том, что Кросс виновен в состоянии Защитника, распространялись со скоростью лесного пожара. Его отсутствие привлекало всеобщее внимание, словно маяк, особенно учитывая, что именно он из всех членов Банды лучше всего влился в общество Омега-таймлайна. Сначала многие думали, что Кросс, как и Эррор, ищет способ помочь Инку. Со временем они поняли, что Кросс просто исчез, и заподозрили неладное. "Он наверняка причастен к состоянию Защитника, – шептались они вначале, но вскоре стали говорить громко и открыто. – Иначе почему он пропал, в то время как остальные члены Банды Найтмера сразу же поспешили в больницу?" Поползли слухи, что Найтмер все это время вел свою игру. Разве он не был сейчас с Защитником? Наверняка он что-то замышляет. Его "перемирие" – лишь часть этого коварного плана. Ему не место рядом с Инком. Нельзя позволить ему снова причинить ему вред. Дрим с ужасом наблюдал, как страх охватывает жителей Омега-таймлайна, как когда-то жителей деревни в Дримтейле. Тогда он не знал, какие страдания пришлось пережить его брату, но теперь он видел правду. И он принял решение, которое, возможно, спасло их Мультивселенную. – Мы уходим, – без тени сожаления заявил Дрим Core!Фриску. – Инку здесь не помогут. И если моему брату здесь не рады, то и мне здесь не место. Кор согласился. В ту же ночь Инка тайно перевезли из больницы в Омега-таймлайне в клинику, оборудованную прямо в его комнате в Зефиртопе. Он оставался запертым в своем теле и мог лишь пассивно наблюдать, как остальные приходят и уходят, все больше теряя надежду на то, что он проснется. Инк не мог ни проснуться, ни умереть. Он даже не мог бояться. Прошел еще год. Кросса нашли в Афтертейле. Он знал, что случилось с Инком, и винил в этом себя. Инк так и не узнал, в каком состоянии его обнаружили друзья, но, по словам остальных, Гено, Блу, Эпику и даже самому Найтмеру пришлось приложить немало усилий, чтобы уговорить его вернуться. Когда Кросс вернулся, на его теле было множество шрамов. Слишком много, чтобы сосчитать. Однажды Хоррор, сидя на дежурстве у постели Инка, признался, что Кросс не раз бросался под удар, надеясь, что рано или поздно его все-таки превратят в пыль. Хоррор высказал свои опасения за жизнь и здоровье Кросса, словно больше не мог держать их в себе, но Инк, как всегда, не мог ему ответить. Прошло еще два года, увеличивая продолжительность комы Инка до четырех лет. Сорок восемь месяцев или тысяча четыреста шестьдесят один день с тех пор, как он вновь появился в Зефиртопе, бесцветный и безучастный. Инк оставался все таким же. Бессознательным и неподвижным, словно в глубоком сне. Его тело не старело и не слабело. Душа была потеряна безвозвратно. Так Инк и оставался в неизменном, словно законсервированном состоянии. Эррор снова появился после очередной безуспешной попытки найти Дудл-сферу. Дыхание его было прерывистым, взгляд потухшим от недосыпа, а одежда – грязной, словно он не стирал ее несколько месяцев. Скорее всего, так оно и было. Никто не стал спрашивать его об успехе, когда он ворвался в замок и направился прямиком в комнату Инка. Он тяжело опустился на стул рядом с кроватью и закрыл лицо руками. Блу не пытался утешить его прикосновением. В последнее время глюки Эррора усилились, причиняя боль любому, кто осмеливался к нему прикоснуться. У Найтмера с Дримом начались похожие проблемы: первый становился все холоднее, а прикосновения второго обжигали. Наблюдая за этим со стороны, Инк понимал, что скоро все рухнет. – Только Инк может войти в Дудл-сферу, если сам не пригласит кого-нибудь, – резко сказал Эррор. – Они отправили меня годами гоняться за решением, которое мы все равно не сможем использовать. Ваза с увядшими цветами на прикроватной тумбочке стала единственной жертвой вспышки ярости Эррора. Понимая, что не в силах помочь, Блу отправился за остальными. Усталые лица и подавленные души окружили кровать Инка, и каждый из них был на грани срыва. Но Дрим не терял надежды. – Должен быть какой-то выход. – Краски, которые нужны Инку, находятся в Дудл-сфере, – отрезал Эррор. – Без него мы не сможем ни попасть туда, ни даже найти ее. Дрим не сдавался. Несмотря на темные тени под глазницами и нестабильный жар в ауре, он оставался тверд. – Инк ведь находил ее в других Мультивселенных. Или его отправляли туда. Как же нам доставить Инка в Дудл-сферу? – Его альтернативы попадали туда, уничтожив свои души, – сухо ответил Эррор. – Поздновато для этого, – ехидно заметил Киллер. Кросс вздрогнул. – Киллер, прекрати, – резко одернул его Блу. Он глубоко вздохнул, стараясь сдержать гнев, понимая, что это всего лишь способ Киллера справиться с ситуацией. – Что еще ты можешь рассказать о жизни других версий Инка, Эррор? – спросил Core!Фриск. – Ты упоминал краски? – Они от Создателей. Каждая краска дарит Инку определенные эмоции, и чаще всего именно они позволяют ему двигаться. Без них он просто… – Эррор осекся, бросив взгляд на неподвижное тело Инка. – …становится таким. – То есть, если у него будут эмоции, он сможет проснуться? – нерешительно спросил Даст. Повисла тягостная тишина. Найтмер поднял голову от рук. – Древа больше нет. – Но мы есть. И я знаю, что ты хочешь сказать, – твердо, но с пониманием посмотрел Дрим на своего брата. – Негатив – это не "зло". Ты не навредишь ему. Верь в себя, брат. Найтмер, казалось, немного успокоился и кивнул. – Попытка не пытка. Дрим и Найтмер положили руки на грудь Инка рядом друг с другом. Желто-золотая магия Дрима ожила, а голубовато-фиолетовая магия Найтмера окутала его пальцы и ладонь. Противоположные энергии словно испытывали друг друга на прочность, слегка покачиваясь и как бы отталкиваясь друг от друга. – Пожалуйста, – прошептал Дрим. – Пожалуйста, пусть этого будет достаточно… Магия мягко засветилась. Негатив и Позитив закружились вокруг друг друга, переплетаясь и смешиваясь. Магия задрожала, переливаясь нейтральным серебристым цветом. И вновь пошла рябью, застыв в виде небольшого кристалла в форме сердца. Магия эмоций медленно погрузилась в грудь Инка. Глазницы Инка открылись. В левой светился голубой полумесяц. В правой – золотое солнце. Но прежде чем кто-то успел обрадоваться или броситься обнимать его, тело Инка пронзила судорога, и он истошно закричал. – Эррор едва успел ухватиться за меня, прежде чем я телепортировался прямо в Дудл-сферу. К счастью, мне удалось подсознательно впустить его с собой. Там я нашел центр Мультивселенной, свою кисть "Бруми" и краски, которые мне нужны, чтобы функционировать. Когда я вернулся, остальным, конечно, пришлось заполнить некоторые пробелы, но… по крайней мере, я был жив. – "Заполнить пробелы"?.. А. – Значит, ты понял? Да, я рассказал тебе о некоторых событиях прошлого чужими глазами, потому что сам не все помню. – Мне жаль. – Не стоит. Большая часть воспоминаний Инка сохранилась. Его личность осталась прежней. Но души больше не было. Инк осознавал, что у него отняли. Он чувствовал перемены внутри себя, ощущал потерю. Инку повезло больше, чем некоторым из его бездушных двойников. Если краски заканчивались, он мог рассчитывать на небольшие дозы магии Дрима и Найтмера, чтобы продержаться до пополнения запасов. Кстати, в маленьком кармашке на его поясе хранились два флакончика, наполненные магией Хранителей. Но это все равно делало его зависимым от красок или от магии Дрима и Найтмера, ведь без них он просто впадал в кому. Все были удивлены, узнав, что Инк не утратил способность любить и сочувствовать, в отличие от многих Флауи. По мнению Сая, это произошло благодаря тому, что Инка вернула к жизни магия Дрима и Найтмера. Искорка этой магии осталась с ним, крошечная, но неугасимая. И в подтверждение этому Инк всегда до последнего сохранял в себе именно сострадание. И это было даже опаснее, чем казалось на первый взгляд. Не умея думать о себе, Инк часто работал на износ, пока не падал в обморок или не получал серьезную траму, защищая других. Сострадание и другие эмоции Инка сохранились, но проявлялись уже не так свободно, как раньше. Со своей семьей и друзьями он был самим собой, любил и заботился о них всеми силами, а его глаза светились всеми цветами радуги. С незнакомцами же он вел себя отстраненно и настороженно, даже когда узнавал их получше. Его глаза оставались нейтральными, серыми. Инк по-прежнему испытывал эмоции. Просто он больше не выставлял их напоказ. Так было безопаснее лучше. Память Инка была нестабильной, особенно когда речь заходила о событиях во время плена. Он утверждал, что знает только, что его похитителями были Ученые (и ему с трудом удалось удержать Эррора и Банду Найтмера от истребления всех Ученых подряд). Он говорил, что почти ничего не помнит о днях, проведенных в заточении, и это было правдой лишь отчасти. Если бы он попытался вспомнить, он бы наверняка узнал своих похитителей. Пусть он был ослеплен, а его слух и прочие чувства притуплены, обоняние его не подвело. Он помнил этот специфический запах одеколона, который носил один из Гастеров. Этот бренд можно было найти только в некоторых Фелл-АВ. Но Инк держал свои подозрения при себе. Если он выступит с обвинением, справедливости не будет, ругал себя Инк. Будет только больше страданий, твердил себе Инк. Защитник должен хранить баланс, а не сеять раздор, напоминал себе Инк. Это было бы эгоистично, убеждал себя Инк. Инк понимал, что все равно должен рассказать правду, но слова застревали в горле. Он знал, что многие поверят ему, но не мог вынести мысли о тех, кто ему не поверит и попытается защитить его мучителя, утверждая, что он невиновен или что он имел право так поступить. Возможно, они скажут это в порыве гнева, но Инк знал, что навсегда запомнит их выпады и отрицания. Впрочем, это уже не имело значения. Гастер погиб (на этот раз по-настоящему погиб, не став жертвой очередного эксперимента с Ядром) в результате несчастного случая в лаборатории. Как и ожидалось, Инк отреагировал на это известие с полным спокойствием и равнодушием. Если Найтмер и Дрим что-то почувствовали в нем, они не подали виду. Инк почти ничего не помнил о том дне. Помнил лишь, как ушел в свою комнату, не зная, что делать с этой мешаниной противоречивых эмоций, которые бурлили в его пустой груди. А еще помнил, как Киллер последовал за ним и крепко обнял, прошептав: – Я с тобой. Киллер не был любителем обниматься, поэтому Инк радовался этим редким моментам. – Ты так и не рассказал им о своих подозрениях? – Нет. Сейчас это… лишь разбередит старые раны и вызовет сожаления, верно? Это того не стоит. Пусть даже мне приходится слушать, как они превозносят его научные достижения и сокрушаются о том, как много он мог бы сделать, если бы остался жив. Я этого не вынесу. Я знаю, что должен сказать им. Я просто… не могу. – Я понимаю. Не кори себя за это. – …Спасибо. Но ты должен знать. На всякий случай. Это был Доктор Фелл Гастер. Отец Реда и Эджа. Он работает в Омега-таймлайне, как в твоей, так и в моей Мультивселенной. То есть в моей когда-то работал. Я понимаю, что это разные Мультивселенные и разные Фелл Гастеры, но… Звезды, я не знаю. Я не хочу, чтобы ты доверял кому попало, но и не хочу, чтобы ты подозревал всех подряд. Просто… будь осторожен с Учеными Омега-таймлайна. Мультивселенная неоднозначно отреагировала на "травму" Инка. Так они называли тот факт, что у Инка вырвали ключевую часть его сущности по вине эгоистичного подонка, посчитавшего Защитника "недостаточно сильным" после провала в Андерфелле. Некоторые и раньше говорили за спиной у Инка, что он "делает недостаточно". А теперь, когда он лишился души, они открыто обвиняли его во всем подряд. Некоторые воспринимали новую сдержанную натуру Инка как высокомерие. Они жаловались, что он "слишком холоден" и что ему сложно "хотя бы улыбнуться". Инк больше не собирался тратить свои улыбки и радость на тех, кто говорил подобные вещи. Он позволял Дриму излучать уверенность и брать на себя роль лидера, когда дело касалось защиты АВ. Желание Инка выступать на потеху публике умерло вместе с его душой. Иногда Инк думал, что ему тоже следовало умереть. Когда он получил удар копьем от Авгура Андайн и тут же поднялся на ноги, это лишь укрепило веру многих монстров в его "неестественную" природу. И только его близкие вздохнули с облегчением, увидев, что с ним все в порядке. Один конкретный случай особенно врезался в память Инка, затмив собой даже более важные события. Авгуры напали на Литлтейл. Разрушения были ужасающими. Пришлось вызывать подкрепление из других АВ, чтобы хоть как-то справиться с последствиями. Инк сохранял спокойствие и выдержку, направляя выживших в безопасные места и восстанавливая разрушенные части мира. Слезы не вернут погибших и не восстановят разрушения, поэтому он делал все возможное, чтобы помочь пострадавшим. Как это часто бывало, те, кто знал о его бездушности, не увидели в его сдержанности самообладания, а приняли ее за апатию. Санс из Фиолетового Свапфелла, которого чаще называли "Грейпом", был одним из самых жестоких и неуравновешенных Феллов. Конечно, тот факт, что он помогал другим мирам даже после потери собственного, говорил в его пользу. Но его мотивы оставались неизменными: жажда славы и постоянное стремление доказать свою силу. И он с горечью осуждал Защитника, появившегося слишком поздно, чтобы спасти его дом. Поэтому, увидев хладнокровную реакцию Инка на происходящее, Грейп счел это проявлением безразличия. – Повезло же тебе, – проворчал Грейп, пока Инк невозмутимо восстанавливал школу. – Ты можешь выбирать свои эмоции, но все равно предпочитаешь быть бездушной сукой. Ах да, точно… Дрим услышал его. Он подошел и спокойно отвел Грейпа в сторону. Его глазницы опустели, а аура потускнела, оставив лишь зловещее сияние, словно от звезды, готовой взорваться. – Ты думаешь… он может "выбирать", что чувствовать? Краски нужны Инку не только для того, чтобы испытывать эмоции. Они помогают ему двигаться. Без них он впадает в кататоническое, Павшее состояние. – И что? – огрызнулся Грейп. – Не помрет же он. Дайте ему его "наркоту", и он снова будет как новенький. Дрим глубоко вздохнул. А потом еще раз. Он обратился к стайке детей, крутившихся неподалеку: – Дети, вот пример того, как нельзя разрешать конфликты. А затем Дрим со всей силы ударил Грейпа по лицу, выбив ему два зуба. – Офигеть. – Скажи, да??? По-моему, Дрим стал кумиром Littletale!Андайн. Она до сих пор хочет, чтобы он научил ее драться. – О нет. – О да. Несмотря на поддержку близких, Инк винил и ненавидел себя. Он знал, что он не такой как все. Многие называли его "неполноценным" или "сломанным" (иногда в лицо, иногда за спиной). Память постоянно подводила его, и он спешно записывал важные детали на своем шарфе, боясь их забыть. Но эти слова застревали в голове и не давали покоя. Семья старалась не допустить, чтобы Инк поверил в это, но это было непросто, потому что они и сами винили себя в случившемся. Особенно Кросс. Точкой кипения стал момент, когда Кросс получил серьезное ранение в бою. Кросс винил себя даже больше, чем Инк. Если бы он не был таким злым и "эгоистичным", если бы он был более внимательным, если бы он не настоял на посещении Икстейла без остальных, если бы он не сорвался… Если бы, если бы, если бы… Желая искупить свою вину, он бросился под удар трезубца Авгура Азгора, предназначенный Инку. Инк медленно поднял потрясенный взгляд от торчащего из груди Кросса трезубца к его лицу. Он не мог оторвать глаз от лица Кросса, на котором вместо ужаса застыло облегчение. Трезубец лишь чудом не задел красно-белую душу Кросса, пройдя всего в полудюйме левее. Трезубец вырвали, и Кросс рухнул в объятия Инка. Его дыхание было тяжелым и прерывистым, сливаясь с заполнившим слух белым шумом. Инк не понимал, какие эмоции должен сейчас излучать, но в следующий момент рядом появился Найтмер и с диким криком набросился на Авгура Азгора. Найтмер был рядом, но Кроссу нужен был Дрим. Дрим пытался пробиться к ним сквозь толпу противников. Страх отступил перед необходимостью действовать. Кроссу требовалась помощь. Инк должен был расчистить путь. И он это сделал. Инк обладал той же силой, что и до потери души. Не больше и не меньше. Единственное отличие заключалось в том, что теперь он мог выдерживать гораздо больше урона… …И стал гораздо меньше склонен сдерживаться. Магическое радужное инферно не было взрывом. Это была сверхновая, разорвавшая атмосферу и поглотившая всех Авгуров в АВ, прежде чем они успели моргнуть. – Этот прием похож на то, что я использовал, чтобы очистить Хоррортейл от Испорченных в вашей Мультивселенной. Проще говоря, я превратил коды, составляющие воздух, в разноцветное магическое пламя, нацеленное конкретно на Авгуров. – Пожалуйста, скажи, что я не могу так делать. – Хоррортейл доказывает, что ты можешь, даже если твоя магия мягче моей. Мы Защитники, но это не значит, что мы не способны на разрушения. Если захотим, мы можем проникнуть в самые глубины кода, из которого состоит мир или живое существо, и лишить их всякой защиты. Они даже не поймут, что происходит, пока не станет слишком поздно. Я говорю это не для того, чтобы тебя напугать, и я знаю, что ты против насилия. Но ты всегда должен помнить о том, на что ты потенциально способен. Намеренно или нет. – Не думаю, что захочу делать это намеренно. – Я знаю. Я понимаю. И надеюсь, что тебе никогда не придется. Дриму потребовалось три дня, чтобы стабилизировать состояние Кросса. В течение этих трех дней Инк лишний раз получил представление о том, каково это с другой стороны, когда остается только надеяться и молиться, что Кросс очнется. Он испытал такое облегчение, услышав, что Кросс наконец-то пришел в себя, что его вырвало чернилами. Но когда Инк вошел в палату Кросса, готовый обнять его как можно крепче, учитывая его травмы, и высказать свою радость, он увидел бинты, все еще обмотанные вокруг его грудной клетки… И вся радость тут же сменилась мучительным чувством вины, яростью и болью. Все эмоции, которые они так долго сдерживали, вырвались наружу и переросли в громкую ссору, привлекшую внимание всех обитателей дома в Зефиртопе. – Зачем ты это сделал? – кричал Инк на Кросса, игнорируя крепкую хватку Эррора и попытки его успокоить. – Я могу выдержать урон! – Этот удар убил бы тебя! – заорал Кросс, которого с трудом удерживали Дрим и Хоррор. – И что? – выпалил Инк. – Я бы все равно поднялся. Я и так уже ходячий труп. Гнев на лице Кросса сменился шоком. – Кто тебе это сказал? Инк увидел, что потрясен не только Кросс. Он знал, что остальные тоже прибежали на шум и стали свидетелями их ссоры. Он не был слеп и прекрасно понимал, что они здесь. Но видеть их лица, полные беспокойства, грусти и (что хуже всего) неловкости, было невыносимо. Все его страхи вернулись с новой силой. Страх, что они больше не видят в нем того Инка, которого знали раньше. Страх, что они считают его бездушным созданием, захватившим чужое тело. Страх, что они поймут, что он не стоит их усилий, и бросят его. Инк вырвался из цепких рук Эррора и убежал. Найтмеру уже не впервой было разыскивать Инка. Было почти забавно, что теперь негативные эмоции поглощали его гораздо легче, чем до потери души. Возможно, потому, что он перестал быть наивным ребенком. А может, потому, что боль никуда не делась. Инк должен был быть Защитником. Он должен был спасти Мультивселенную. Но он не смог спасти ни Фиолетовый Свапфелл, ни Андерфелл, ни Икстейл, ни своего брата. Он так плохо справлялся со своими обязанностями Защитника, что кто-то решил, что ему нужно лишиться души, чтобы стать лучше. Когда Инк поднял голову и увидел перед собой Найтмера, он сломался. – Просто сделай это уже. Отправь меня обратно. Все равно мне там самое место. Я бесполезен. Найтмер опустился на колени и крепко обнял Инка. – Ты не бесполезен. Ты никогда не будешь бесполезен. Инк заплакал. Найтмер шептал ему слова поддержки, нежно обнимая и укачивая его, чтобы успокоить, пока Инк дрожал, умоляя не "отправлять обратно" и не "оставлять одного", хотя теперь он "другой". Слова Найтмера были мягкими, но решительными, его взгляд и аура были уравновешенными и ясными, и он был совершенно спокоен, не позволяя негативу Инка поглотить его. – Несмотря ни на что, тебе по-прежнему не все равно. Несмотря ни на что, ты все еще чувствуешь. Несмотря ни на что, ты остаешься собой. И мы никогда тебя не бросим. Мы никогда не отправим тебя обратно. Никогда. – Вы бы никогда не бросили Инка. Но что, если я уже не он? – истерично воскликнул Инк. – Душа – это то, что составлет личность, а моя… его душа исчезла. Я забываю многое, например, нашу первую встречу с Дримом. Как я мог забыть такое? Я веду себя неправильно. Я не такой, как он. Я не пытаюсь увидеть в каждом хорошее, не стремлюсь спасти все души, не плачу каждый раз, когда гибнут монстры… Я больше не доверяю другим, я стал замкнутым, я больше не показываю свои эмоции… Мои эмоции даже не настоящие… – Даже не смей говорить так, – прорычал Найтмер, ошеломив Инка своей горячностью. – Твои эмоции настоящие. Инк покачал головой. – Но я… – Они настоящие, – твердо повторил Найтмер. – Независимо от их источника, они все равно твои. Не верь тем, кто пытается убедить тебя в обратном. Они хотят причинить тебе боль и заставить тебя поверить, что ты хуже, чем они. Найтмер знал это не понаслышке. Он сам когда-то попал в эту ловушку и поплатился за это, чуть не утонув во тьме. – Ты тоже настоящий, – продолжал Найтмер. – С душой или без души, ты все равно остаешься Инком. Все мы меняемся в течение жизни. Никто из нас не остался прежним. Сказать, что ты больше не Инк – это все равно, что сказать, что Кросс, Хоррор, Даст и Киллер никогда не были Сансами. Пережитое могло изменить тебя, но ты все еще остаешься собой. – Одно из его щупалец обвилось вокруг плеч Инка и слегка сжало его руку в знак поддержки. – Ты замкнулся в себе, потому что тебе было больно, а не потому, что ты лишен эмоций. Ты не виноват в том, что произошло. Ни в ранении Кросса, ни в атаках Ангела, и уж тем более в потере души. Это не твоя вина. Впервые за долгое время Инк поверил этим словам. С тех пор Инк часто обращался к Найтмеру за советом и поддержкой. Остальные тоже были готовы выслушать его мысли и проблемы, но с Найтмером он чувствовал себя комфортнее всего. Эррору сложно давались разговоры на эмоциональные темы. Он делал вид, что уверен в себе, но втайне сомневался, полагая, что Инк этого не замечает. Инк не хотел беспокоить Астера и Топа, которые и так слишком много о нем волновались. Дрим не знал, как говорить с Инком, не скатываясь в проповеди и пустые рассуждения, когда тот признавался, что его одолевают негативные эмоции. Блу при всем своем желании помочь не до конца понимал, почему Инк так отстраненно относится к некоторым жителям Мультивселенной. Core!Фриска беспокоило то, что Инк закрывается от незнакомцев (несмотря на то, а возможно, именно потому, что большинству членов Банды было абсолютно плевать на гибель жителей АВ). Кросс втихую винил себя в том, что Инк испытывает негативные эмоции. Киллер невольно подталкивал Инка к выбору моральных принципов, которые ему были чужды. Даст предлагал решения, которые давали лишь временный эффект. Хоррор поддерживал Инка, выслушивал его и помогал разобраться в проблемах, но Инк не хотел и его беспокоить. Найтмер понимал. Он понимал разочарование Инка в Мультивселенной, которая требовала от него геройства и при этом винила во всех неудачах. Он понимал его горе из-за состояния брата. Он понимал, как трудно Инку открываться эмоционально и не осуждал его за сдержанность. И особенно понимал его страх снова пострадать, подпустив к себе других. С помощью Найтмера Инк начал меняться. Он перестал держать эмоции в себе и начал постепенно открываться другим. Его лицо вновь засияло красками, а в глазах вспыхнули яркие оттенки, когда он смеялся, плакал и жил полной жизнью. Он снова начал выступать с воздушными лентами, просто потому, что мог. Его магия искрилась вокруг него, наполняя воздух радужными огнями и лентами. Он никогда не забудет счастливые улыбки родных, которые поддерживали его, как озарилось усталое лицо Реда, когда Инк смеялся над его ужасными шутками, или радостные объятия Ториэль из Хоррортейла после того, как он нерешительно поделился с ней каламбуром. Но кое-что он все же забыл. – Папа! Мне нужна твоя помощь! Эррор встрепенулся, когда Инк неожиданно появился в Анти-пустоте, взволнованно приветствуя его. Он резко сел в своем кресле-мешке, осмотревшись в поисках угрозы, но увидел лишь смущенного Инка. Радостные желтые огоньки его глаз сменили цвет на более застенчивый лавандовый. – Ничего страшного не случилось, – поспешно сказал Инк. – Но мне все-таки нужна твоя помощь в одном важном деле. – Мультивселенной конец? – спросил Эррор. Инк покачал головой. – Кто-нибудь ранен? Инк покачал головой. – Кто-то пропал? Инк покачал головой. – Кросс опять полез на рожон? Инк покачал головой. Эррор откинулся в кресле-мешке. – Тогда я занят. – В два часа ночи? – спросил Инк. – Да. Я сплю… – Эррор удивленно моргнул. – A тебе-то что нужно в два часа ночи? Инк пробормотал что-то слишком тихо, и Эррор вопросительно уставился на него. Тогда Инк повторил громче: – Мы пропустили наш ежемесячный марафон Андерновеллы из-за этих атак. Это была традиция, которую они завели после того, как Астер настоял на "обязательных перерывах". Им не раз приходилось откладывать просмотр из-за атак по всей Мультивселенной. А если точнее, они не смотрели Андерновеллу с тех пор, как Инка похитили. Лицо Эррора отразило целую гамму эмоций. Внезапно он жестом подозвал Инка к себе. Инк с радостью подошел и так же радостно принял отцовские объятия. – Инк, ты не помнишь Андерновеллу? Мало кто знал, что Разрушитель может говорить мягко. Но Инк все равно напрягся, потому что оба понимали: если он не помнит, значит, забыл большую часть времени, проведенного наедине с отцом после того, как стал Защитником. Инк обнял его еще крепче. – Я не хотел тебе говорить. Я знаю, это не так важно, как, например, твой день рождения… Но я… я… – Его зрачки превратились в огорченные бледно-синие слезинки. – Прости меня. – Нечего извиняться. Тем более за это. – Эррор обнял его еще раз, давая успокоиться, и отпустил. – Займись попкорном. Только не сожги его. – Но мне нравятся хрустящие кусочки, – запротестовал Инк. – Они не "хрустящие", – проворчал Эррор. – Потом ими воняет вся Анти-пустота. Никакого горелого попкорна. Инк засмеялся, и его глаза вспыхнули радостными желто-зелеными оттенками. Он бросился готовить попкорн. – Я знаю, как непросто будет открыться. Предательство, особенно от того, кому ты доверял, оставляет глубокий шрам. Будь осторожен, но не позволяй страху завладеть тобой, хорошо? Учись снова доверять другим и своей интуиции. И помни о надежде. Мне было нелегко, но я убеждал себя, что смогу защитить и спасти. Моей главной целью был мой брат. Став бездушным, я понял, что отсутствие эмоций – лишь маска, которой он прикрывался. Я не знал, как ему удалось сохранить себя в Амальгамете Ангела. Да и знать не хотел. Главное, что он был жив и нуждался в спасении. Когда-то Инк убегал от ужасного Авгура, преследовавшего его в детстве. Теперь Авгур Папирус быстро понял, что лучше отказаться от миссии, чем быть загнанным в угол Защитником, обнаружившим, что этот Авгур – его пропавший брат. К несчастью для него, у Инка уже был трехлетний опыт убеждения Банды Найтмера в необходимости перемирия. Пара месяцев – это ничто. К тому же Инк знал, что его брату нужна помощь. – Почему ты не сопротивляешься? – взорвался Авгур Папирус, утратив все показное спокойствие, когда его костяная атака пронзила ногу Инка. – Ты хочешь умереть, Защитник? Хватит уклоняться, сражайся! Инк ловко отбивал атаки Бруми и взмахами радужных магических лент. Он поморщился, но вытащил кость из ноги, не обращая внимания на рану. – Я все еще не хочу умирать, спасибо. И я не хочу сражаться. Я просто хочу поговорить. – Он внимательно посмотрел на брата, заметив, как тот отводит взгляд от раны и постепенно выходит из оборонительной стойки. – Тебе… неприятно видеть, как мне больно. Тебе ведь тоже не нравится убивать, верно? Авгур Папирус замялся и опустил оружие. Его молчание было красноречивее любых слов. В итоге они уселись над обрывом в Аутертейле. Небо над ними было усеяно планетами и звездами. Цвета пронизывали темноту, яркие и полные жизни. Два брата сидели рядом под этим прекрасным разноцветным небом, и Авгур Папирус рассказал Инку о том, как попал в Мультивселенную. – Этого не хватало, чтобы существовать полноценно, но было достаточно, чтобы я осознавал, что мог бы, если бы у меня было чуть больше… чего-то. Я не знаю, как нас нашел Ангел, но он понял, что я могу манипулировать кодом, если меня немного подтолкнуть. Меня привязали к Амальгамету Ангела, адаптировали и выпустили на волю. Даже с новыми силами и эмоциями я словно находился в долгом сне. Я начал просыпаться только после того, как напал на тебя в Анти-пустоте. Как раз после того, как ты вытащил оттуда себя, Разрушителя и Потерянного ребенка. Наверное, одиночество в бесконечной белизне пробудило мои воспоминания. Какое-то время я еще находился под влиянием ложной безмятежности Ангела, но окончательно очнулся во время той атаки в Афтертейле. Инк с трудом сдерживал чувство вины. – Прости, что не попытался вернуться к тебе раньше. – Не стоит, – отмахнулся его брат. – В отличие от тебя, я был привязан к этому месту. Если бы я ушел, я бы просто рухнул и исчез. Я существую хоть в каком-то качестве только благодаря Ангелу. – Не говори так, – резко возразил Инк. – Ангел не создавал твою личность. Не он заставил тебя сомневаться в нем и говорить со своим "врагом". И не он хватался за Разрушителя, чтобы заставить его заметить меня. Его брат попытался улыбнуться, но у него не совсем получилось. – В свое оправдание могу сказать, что я не знал, что он Разрушитель. До его появления я вообще ничего не знал о внешнем мире. Инк немного поколебался, а затем легонько толкнул брата в плечо, как, по его наблюдениям, иногда делал Блу с Расом. – Ну, теперь ты знаешь. И теперь мы вместе. На этот раз на лице его брата появилась едва заметная улыбка. Это было совсем немного, но в груди Инка забурлила такая радость, что его едва не стошнило. – Да, так и есть. – Мы продолжали встречаться. Я привлек Кора и Эррора, чтобы попытаться освободить код моего брата от Ангела. Мы не добились особых успехов, но кое-что все же выяснили. Теперь мы знали, как не допустить слияния души с Амальгаметом. Мой брат был… так счастлив. Счастлив и одновременно печален. Инк плюхнулся на край скалы в Аутертейле, свесив ноги в пустоту. – Знаешь, я тут подумал… – Если Мультивселенной конец, просто скажи мне, – спокойно сказал Авгур Папирус. Инк возмущенно фыркнул и ткнул брата в ребра. – Ну ты и вредина. – Я твой старший брат, – надменно завил он. – Мой долг иногда быть "вредным". Инк закатил свои сияющие желто-золотые глаза, но не смог сдержать улыбку. – И кто тебя этому научил? – Хоррор. Инк удивленно моргнул. – Ты был в Хоррортейле? Авгур Папирус задумчиво кивнул. – Я познакомился с Паприкой. Серьезное выражение его лица встревожило Инка, но он продолжил: – Паприка лучший из всех. Он такой милый. Кстати, я подумал, что тебе нужно дать имя! Его брат нахмурился. – Имя? Инк решительно кивнул. – Да. Ангел называет тебя "Авгур Папирус", но это не имя. – Имя… – Его глаза потухли, а у Инка перехватило дыхание. Воспоминания о безжизненном скелете и бесконечной белизне не отпускали. – Я видел в Мультивселенной так много Папирусов вроде Паприки. И все они лучше меня. Никто из них не пошел бы на сделку, чтобы жить за счет других. – Он опустил голову, пряча лицо под капюшоном. – Я не заслуживаю имени. – Дело не в том, чтобы "заслужить", – возразил Инк, но отступил. – Слушай, ты можешь пока просто подумать об этом, если хочешь. – В этом нет необходимости. Я… Я уже давно думал об имени. Еще до того, как мы начали разговаривать. – Он произнес это признание нерешительно и нервно, оглядываясь по сторонам, словно ожидая, что Ангел выскочит из тени. Но Ангел не появится. Инк позаботился о том, чтобы Аутертейл был в безопасности после последней атаки, и его брат не собирался разрушать его работу. Инк ободряюще улыбнулся: – Тогда расскажи! Его брат улыбнулся куда нерешительней, чем он сам. – Мне нравится "Коллаж". Лицо Инка расплылось в счастливой улыбке. – Идеально. – Хотел бы я сказать, что все закончилось хорошо. Что я освободил своего брата, и мы вместе спасли Мультивселенную от Ангела Бедствия. Но у нас не было шанса. Через десять дней после того, как Коллаж выбрал себе имя, он с помощью своих способностей спас Андерсвап. Ангел не простил ему предательства. – Это все равно должно было случиться, – слабо прошептал Коллаж. – Я могу жить только благодаря Ангелу. Он говорил ровно и спокойно. Словно его грудная клетка не превратилась в груду обломков, а полчерепа не рассыпалось в пыль. Словно Инк не надрывался, зовя на помощь Дрима и Эррора, зная, что они ничем не смогут помочь. – Мы можем тебя освободить, – взмолился Инк. Он лихорадочно достал из кармана на груди флакон со смесью красок. – Может быть, папа сможет разорвать код, который вас соединяет, или… или что-то в этом роде. Или у меня есть эти краски, которые мне помогают. Может быть, стоит попробовать их… Коллаж обхватил его руку дрожащей рукой и оттолкнул пузырек. – Нет, Инк. Мои коды связаны с Ангелом. Пока я существую, его можно будет вернуть. Зрение Инка помутилось. – Мы можем найти способ разделить вас. Его брат слабо покачал головой. – Нас нельзя разделить, Инк. Я часть его, а он часть меня. Я знал, что мое время ограничено с тех пор, как заключил сделку, чтобы вырваться из нашего пустого мира. Инк сделал вид, что не слышит, и отчаянно позвал Дрима. Дрим появился мгновение спустя, а следом за ним Даст. Даст тут же отвернулся, сжимая в руке нож. Его Папс печально положил призрачную руку ему на плечо. Дрим рассеял зеленую магию, едва вызвав ее, и молча покачал головой. Землю сотряс мощный толчок. Несколько зданий в Андерсвапе обрушились. Блу едва обратил на это внимание, сосредоточившись на том, чтобы как можно больше выживших успели пройти через двери в Омега-таймлайн. Инк почувствовал невыносимую боль в том месте, где когда-то была его душа. Он склонился над братом, крича от боли и отчаяния. Эррор разнес Авгура Меттатона Нео на куски и телепортировался к Инку. Он взглянул на Коллажа и отвернулся, прикрыв рот рукой. В воздухе появилась Core!Фриск, тяжело дыша. – Ангел проник в Дудл-сферу. Инк уже знал. Он не шелохнулся. – Иди, Инк, – прошептал Коллаж, чей голос звучал все тише, поскольку тело постепенно отказывало. Слезы ручьями текли по щекам Инка. – Я больше не оставлю тебя. Коллаж с трудом поднял руку, прижал ее к щеке Инка и смахнул слезы большим пальцем. Инк вцепился в его руку и разрыдался. – Ты никогда не оставлял меня, – успокоил его Коллаж. – Я отправил тебя с Эррором, чтобы у тебя был шанс. Семья. Мир. Жизнь. Так что, пожалуйста, спаси всех. Двигайся вперед. И живи. И Инк жил. Он позаботился о том, чтобы его семья и союзники тоже были живы, не позволяя атакам Ангела даже приблизиться к ним. Воздух вокруг него мерцал от силы. Дудл-сфера сияла тысячами радуг. Каждый лист бумаги и ведерко светились, словно тысячи миров объединились в один. Радужные ленты магии опутали Ангела Бедствия и испепелили его в огненном вихре. Брат Инка умер вместе с ним. Жизнь продолжалась. Миры исцелялись. Мультивселенная возродилась. Все ликовали. Только семья Инка знала, что он заперся в своей комнате в Зефиртопе и горевал. – Призма… Мне так жаль. – Мне тоже. Иногда нельзя спасти всех, как ни старайся… и я ненавижу это. Это было так несправедливо. Коллаж только обрел себя, свое имя, свою свободу, и вдруг его не стало… – …Тебе нужна минутка? – Нет. Я могу продолжать. Мы все равно почти закончили. Несмотря на это, повисла тишина, которую прервал лишь тихий дрожащий вздох. – Теперь, когда наша Мультивселенная была спасена, перед нами открылись новые горизонты. И новые Мультивселенные. Твоя была настолько повреждена, что буквально кричала от боли. И этот крик слышали другие. Но твоя Мультивселенная была не первой, кто попросил о помощи. Кристаллическое сооружение в Дудл-сфере всегда вызывало интерес Инка. Пока Ангел был жив, он не мог попасть внутрь – вход преграждало невидимое поле. Очевидно, эта мера предосторожности была предусмотрена на случай, если Ангелу удастся прорваться в Дудл-сферу. Через два месяца после победы над Ангелом (и потери брата) Инк увидел, что путь свободен, и без колебаний вошел в кристаллическую пещеру. Внутри пещеры было зеркало. И в этом зеркале был другой он. Другой Инк, шарф которого частично был насыщенно синего цвета порядочности, а один глаз всегда оставался такого же оттенка. В его облике угадывались черты других Сансов и Инков – желание заботиться о других, приглушенное страхом перед неизбежной болью. Другой Инк был потрясен не меньше его. Настолько, что тут же сбежал, как только понял, что его отражение чем-то отличается. Прошло две недели, прежде чем Инк снова увидел, как тот робко заглядывает в зеркало. Инк, которого он назвал "Солусом", предпочитал язык жестов и говорил мало. Его руки постоянно находились в движении, но если он молчал, то непременно держался за потертые синие края рваного коричневого шарфа или сжимал свою не менее потрепанную версию Бруми. Одежда Солуса была похожа на одежду Инка, но выглядела гораздо более изношенной. Коричневые рукава кофты практически отсутствовали, открывая руки, а коричневые брюки были разорваны так, что сквозь дыры виднелись фрагменты голеней, малоберцовых и бедренных костей. Неровные края штанин были испачканы черной жидкостью – то ли чернилами, то ли кровью. В отличие от Инка, Солус не носил леггинсы, поэтому ноги до самых ступней были голыми. Однажды, когда Солус робко повторил за Инком, прижав ладонь к зеркалу, Инк понял, что черные отметины на его костях – это не отметины, а вырезанные шрамы. Они покрывали большую часть костей и даже выглядывали из-под шарфа, поднимаясь к челюсти и подбородку. Но больше всего Инка поразили глаза Солуса. Один глаз постоянно менял цвет и форму при моргании, выдавая его эмоции. В основном это были пастельные тона или настороженный серый. Но другой глаз всегда оставался неизменно синим, цвета души порядочности, независимо от того, какие эмоции он испытывал. Как и Инк, Солус был бездушным. Но это не мешало ему испытывать настоящие эмоции, в том числе сострадание. Говорили, что Инк сохранил способность сочувствовать после потери души благодаря участию в его пробуждении Найтмера и Дрима. А Солус сохранил ее, потому что Наблюдатели знали, что так он будет сильнее страдать, видя свою Мультивселенную такой мрачной. Его память не стиралась, позволяя в деталях помнить каждую трагедию, каждую потерянную жизнь и каждую упущенную возможность. К тому моменту, когда Солус-Инк добрался до Дудл-сферы, все его союзники были мертвы, а Core!Фриск разбит в Бездне. Даже Банда Найтмера пропала, хотя они не погибли, как остальные. Банда Инка была способна на милосердие и доброту. Банда Солуса – нет. – Представь своих друзей из Банды, а потом забудь, что они твои друзья. Отбрось все хорошее, что в них есть. Преврати все самые страшные слухи в правду и умножь на тысячу. И они все равно не будут такими злыми, как версия Банды Солуса. Эта версия Киллера сжигает людей заживо просто ради забавы. Кросс ставит эксперименты над душами монстров. Даст ловит Сансов и Папирусов и охотится на них в своем Дасттейле. А Хоррор – настоящий каннибал. Что же касается Найтмера… Я даже не могу назвать его Найтмером. Мне кажется, он может быть кем-то (или чем-то) другим, вселившимся в его тело. Я не знаю, в том ли дело, что эти монстры такие от природы, или они просто Испорчены. У Солуса не было семьи, друзей и безопасного убежища за пределами Дудл-сферы. И даже Сфера не всегда могла его защитить. Солус постоянно скрывался, не рискуя задерживаться в ней надолго, чтобы Эррор и Найтмер не смогли его выследить. В той Мультивселенной, в отличие от Мультивселенной Инка, не было "баланса". Найтмер и Эррор могли творить все, что им вздумается, не боясь все разрушить. И во всех бедах жители винили Солуса. Вместо того чтобы увидеть в нем Защитника, который оберегает их от Найтмера и Эррора, они видели лишь предвестника несчастья и гнали его прочь, не слушая его предостережений. Не помогало и то, что Солус почти не говорил. Из-за травмы, по собственному желанию или по какой-то другой причине – он об этом не рассказывал. И Инк никогда не настаивал. Однажды у Солуса случилась паническая атака, когда во время разговора с Инком он увидел на заднем плане Кросса. В порыве отчаяния он попытался прорваться сквозь зеркало, чтобы защитить Инка от "угрозы". И сам Солус, и Инк были ошеломлены, когда из лужи радужной краски вдруг появилась синяя фигура Солуса и оттолкнула Кросса от Инка. К счастью, Солус вовремя опомнился, и фигура рассыпалась. Придя в себя после шока и немного поэкспериментировав, Инк "вошел" в мир Солуса и первым делом обнял его. "Он поймал меня. И они сделали все это", – написал Солус неровными буквами на краю шарфа и тут же замазал надпись черной краской. Он провел пальцем по шраму на руке, а потом по другим, выше по предплечью. Затем его рука дернулась к ребрам и горлу, показывая, что те, о ком он говорил, нанесли ему гораздо больше ран. Инку не нужно было спрашивать, кто такие "он" и "они". Реакция Солуса на Кросса и остальных членов Банды говорила сама за себя. У Инка вошло в привычку навещать Солуса или зеркало хотя бы раз в месяц, просто чтобы узнать, как дела, и составить своему двойнику некое подобие нормальной компании (ироничная мысль, учитывая, что они были альтернативными версиями одного и того же существа из разных Мультивселенных, что многие сочли бы противоположным нормальному). Инку было трудно сдерживать радость, когда Солус начал открываться, избавляясь от страха и недоверия, как и сам Инк с помощью своей семьи. В конце концов Солус даже признался, что мысленно разговаривает с Бруми. И хотя другие ему не верили, Инк знал, что это настоящая телепатия с разумной кистью (подобно тому, как Даст общался с призраком брата). Солус заплакал, когда Инк поверил ему. Ведь до этого все твердили, что Бруми – лишь плод его воображения. По мнению Инка, многие жители Мультивселенной Солуса были предвзятыми придурками. Он был рад поговорить с Бруми и поблагодарить его за заботу о Солусе. Впервые Инк увидел, как улыбается его двойник. Во время встреч Инк называл Солусу имена всех своих друзей, надеясь, что хоть кого-то он сможет найти в своем мире. Блу и Дрим Солуса погибли, а Core!Фриск был развеян в кодах до того, как Солус успел с ними познакомиться. Но, может быть, где-то там были Астер и Топ. Или Сай, или Гено, или даже Эдж. Кто угодно, кто смог бы помочь Инку, которому не к кому обратиться. Инк даже не заикался об Эрроре Солуса как о потенциальном союзнике или даже о ком-то, с кем можно договориться. Когда он обмолвился, что его собственный Эррор ему как отец, Солус побледнел и застыл на месте на целых пять минут, а его глаза стали пустыми, испуганно белыми. Даже неизменный синий цвет исчез. Инк не знал, что этот Эррор сделал с Солусом, да и не хотел знать. Одно было ясно: он не был хорошим. Инк не мог помочь Солусу выиграть его битву, но мог подарить ему минуты покоя. Только в другой, непохожей Мультивселенной, он обнаружил, что может применить более прямой подход. Поэтому, когда он услышал крик сквозь Мультивселенные и увидел, что другой Инк вот-вот потеряет свою душу, он не смог остаться в стороне. И он помог.

***

– Дальше ты и сам знаешь. Я вмешался и спас твою душу. Я знал, что ты пока не сможешь добраться до Дудл-сферы и до этого зеркала, поэтому попросил Дрима и Найтмера помочь связаться с тобой во сне, используя мое зеркало. А потом… случилась история с Хоррортейлом. И вот мы здесь. Инк закончил осматривать Кросса и проверил портативный сканер, анализировавший образцы крови. Все показатели были в норме. Только раны от нитей Эррора и повреждений, нанесенных себе самим Кроссом. Почему же он не приходит в себя? Призма заметил его замешательство. – У меня нет ответа на этот вопрос, Целитель, – сказал он, и Инк понял, что должно быть, спросил вслух. – У твоего Кросса есть активаторы, которых нет у моего. Инк взглянул в зеркало на Призму. Его двойник тоже уже какое-то время сидел, наблюдая за тем, как Инк заботится о состоянии и комфорте Кросса. Он прислонился черепом к зеркалу, чуть согнув руку, которую тоже приложил к стеклу. Он выглядел уставшим и беззащитным. Инк приложил ладонь к стеклу, там, где была рука Призмы. Тот вздрогнул, словно очнувшись от воспоминаний, и улыбнулся: – Все хорошо. Просто немного грустно. – Мне жаль, – тихо сказал Инк. – То, что с тобой случилось, ужасно. Это не твоя вина. – Ага, – тихонько хмыкнул Призма, но это прозвучало неуверенно. – Инки по-разному реагируют на потерю души. Одни застревают в "Павшем" состоянии, другие теряют эмоции, третьи теряют еще и память. Мы нуждаемся в красках, Хранителях Эмоций, коде или эмоциях Наблюдателей, чтобы выжить. У меня не было выбора. Кто-то решил, что я недостаточно хорош, и изменил меня силой. Это не сделало меня "сильнее". Это просто причинило боль. Сейчас я принял нового себя, но это не было моим решением. Или моей виной. Я не хочу, чтобы ты прошел через это. Можешь ли ты винить меня за то, что я так упорно пытаюсь тебя уберечь? Ведь даже нет гарантии, что ты выживешь, как большинство Инков… – Призма, – перебил Инк со слезами в глазницах. – Тебе не нужно меня убеждать. Я не собираюсь уничтожать свою душу. И не дам никому сделать это. – Хорошо. Это хорошо. – Призма быстро кивнул и отвернулся, протирая глаза. Он вздохнул, а когда повернулся обратно, его глаза мерцали зелеными оттенками. – Боюсь, кто-то другой может попытаться сделать это за тебя. – Я им не позволю, – снова пообещал Инк. – Звезды, надеюсь, что так, – признался Призма. – Но опять же, я до сих пор не знаю, как они уничтожили мою душу. Просто… постарайся не попасть в плен, ладно? – Я сделаю все возможное, – сказал Инк с немалой долей сомнения. Он понимал, что не может дать такого обещания. Призма тоже понимал это. Он устало и горько улыбнулся. – Учитывая мой личный опыт, проблема не только в тебе. Давай не будем себя обманывать: мы просто магнит для неприятностей. Учитывая, в какие неприятности он попадал почти каждый раз, когда покидал Замок Найтмера, Инк полагал, что Призма прав. Он отбросил в сторону чувство вины, тревогу и прочие эмоции, связанные с Найтмером и Бандой, и беспомощно пожал плечами. Призме ничего не оставалось, кроме как принять его ответ. – Хорошо, – сказал он. Он встал и поправил шарф, а его глаза превратились в два овала. Левый был ярко-голубым, правый – нежно-золотистым. – Теперь, когда с этим покончено, давай подумаем, как спасти твою Мультивселенную. Для этого нужно освободить Эррора и Найтмера от их Порчи. Иначе не будет иметь значения, попадешь ты в плен или нет.