For the Forgotten Ones/Посвящение забытым

Битва была упоительной. Пока Воспламененный Дрим и Испорченный Найтмер сражались, тени и огонь пожирали небо. Свет и тьма окутывали бесконечную белизну, сплетаясь в адский вихрь, грозивший обрушить смертоносный дождь на тех, кто остался внизу. Не то чтобы под сражающимися еще кто-то был. Если они там и были, то теперь их не стало. От прекрасной зелени, что когда-то была лесом, остался лишь пепел. Впрочем, по мнению Воспламененного Дрима, остающиеся после него красивые золотые огни выглядели куда лучше. Они были бы просто идеальны, если бы тени Испорченного не продолжали все портить. Воспламененный Дрим хихикнул про себя и продолжал улыбаться, стиснув зубы, обрушивая на Испорченного Найтмера поток пламени. Глядя, как вспыхивают маслянистые щупальца, он задумался, чувствует ли его противник боль. Воспламененный чувствовал боль всякий раз, когда в него попадали тени. Он чувствовал боль, когда Испорченный оторвал ему крыло. Хотя, если честно, он чувствовал боль постоянно. Честность – это так замечательно! Если бы только она не огорчала других… Так что лучше просто подавить всю печаль и (притвориться, что ее нет) сжечь ее дотла. Постоянное жжение в том, что когда-то было его костями и душой-яблоком, напоминало Воспламененному Дриму, что его время ограничено. Часы неумолимо тикали, пока все не превратилось в пепел. Вот почему он горел, и все вокруг должно было гореть вместе с ним, включая Испорченного Найтмера. Воспламененный должен был победить, чтобы, когда придет конец Мультивселенной, никому не было грустно и страшно. Они почувствуют счастье. Они почувствуют покой. Они почувствуют удовлетворение. А потом они больше ничего не почувствуют. Это будет самый прекрасный вид милосердия. Над рукой Воспламененного Дрима сформировались языки пламени, принимая форму стрел, и он обрушил их на Испорченного Найтмера. Многие пролетали сквозь него, словно он и правда был соткан из теней, но некоторые достигали цели, заставляя его яростно отбиваться, вырывая пылающие стрелы из тела. Воспламененный Дрим взмахнул горящими крыльями, уклоняясь от хлещущих теней, и слегка покачнулся. Он пошатнулся, но не упал. Он не падет. Еще не время. Взмах крыльев послал во врага сотни огненных дротиков. На этот раз Испорченному удалось уклониться. Он казался удивленным свирепостью своего брата. Он привык к тому, что Дрим всегда сдерживается. А жаль. Воспламененный Дрим не собирался сдерживаться. Он наконец-то одолеет Найтмера, как Дрим должен был сделать давным-давно. Все то время, что Дрим потратил впустую, пытаясь вразумить брата… (Найтмер никогда не слушал). Все те жизни, потерянные из-за того, что Дрим не сражался в полную силу… (Какое неуместное, незаслуженное милосердие). Воспламененный Дрим не намерен повторять ошибок Дрима. Не сейчас. Не в конце. Скоро все умрут, и Воспламененный хотел, чтобы они ушли счастливыми. Он добьется этого. Они встретят свою неизбежную смерть с облегчением и радостью, а не со страхом. Движение зацепило его взгляд: в море черного пепла и гари на месте бывшего леса показалось что-то коричневое и что-то синее. Это был Инк. Воспламененный Дрим был так счастлив видеть Инка, и одновременно с этим ему было так грустно. Он сосредоточился на позитиве, не желая поддаваться печали. Ведь скоро никто больше не будет грустить или прятать свои настоящие чувства. Инк же подавлял эмоции, когда был Арком в "Одержимости", верно? Он скрывал свой страх. А, ну да. Воспламененный вспомнил, что на Инка не подействует его дар. Это было совершенно неважно. Воспламененный знал, как поступить. Он мягко обнимет Инка, утешит его, как когда-то Инк утешал его самого. А когда тот успокоится, Воспламененный подарит ему быструю и безболезненную смерть, пронзив грудь огненным клинком. Никакого садизма или долгих мучений в духе Испорченного Найтмера. Инк даже испугаться не успеет. Рядом с Инком были… другие, отметил Воспламененный. Угрюмый Разрушитель, грустный монохромный ребенок и… и что-то синее. Воспламененный хотел проигнорировать это, но синий цвет был слишком ярким на фоне серого пепла. (В его груди что-то екнуло.) Тень ударила по Воспламененному Дриму, разрывая огонь, формировавший его "череп", и его счастье исказилось ненавистью. Отвечать огнем на огонь – затея опасная, но Воспламененный именно так и поступил: расправил крылья и спикировал на брата. Он врезался в Испорченного Найтмера, разрывая острыми перьями крыльев теневую смолу, пока та в ответ кромсала его пламя. Было больно, но он выдержит. Другого выхода не было. Ему больше ничего не оставалось. Снизу донесся знакомый возглас: – Дрим! Воспламененный Дрим посмотрел вниз. Что-то внутри него содрогнулось от отчаяния при виде этой галлюцинации Блу. Он хотел бы перестать видеть его, но не мог отвести глаз. Он обхватил Испорченного за пояс и взмыл с ним вверх, выбросив еще один столб пламени. Испорченный в ответ лишь злобно улыбнулся и полоснул его когтями по лицу. (Было больно. Все болело.) Воспламененный рассмеялся. Пока два Испорченных Хранителя сцепились в воздухе, терзая друг друга, Воспламененный следил за Инком, Кором и Эррором (и этой галлюцинацией). Он видел, как Инк что-то сказал и сжал руку призрачного Блу. Дриму показалось, что между ними промелькнуло что-то темное. Затем они разошлись, и черные цепи сковали Испорченного Найтмера, оттаскивая его от Воспламененного Дрима и Эррора. Так не пойдет. Он поднял руку, чтобы спалить цепи, но на пути возникло что-то синее. Пламя разошлось в стороны, проносясь мимо синего силуэта, и Воспламененный Дрим нахмурился. Призраки и наваждения – это демоны Испорченного, а не его. Он был счастьем. Он был теплом. Он был огнем. Он был радостью мирного покоя перед добрым небытием бесконечной тишины. Казалось, образ Блу понимал его. Иначе и быть не могло – Блу всегда его понимал. Он поймет, что Воспламененному это необходимо. Тогда почему он такой грустный? Галлюцинация Блу не была реальной, но его грусть все равно мешала. Воспламененный Дрим попытался осчастливить его своей аурой, но пламя лишь зашипело и померкло: резкое отторжение пронзило грудь, как яростный отказ. Отказ как будто исходил изнутри, но это не имело смысла. Это наверняка Испорченый Найтмер блокировал его ауру. Точно он. Других вариантов быть не может. Дрим сдался. Дрим сгорел. Зачем ему бороться сейчас? В груди Воспламененного Дрима пульсировала боль. Он рассмеялся. – Привет, галлюцинация Блу! – радостно крикнул Воспламененный и помахал рукой. – Мне нужно пойти убить своего брата, так что извини меня, пожалуйста. Воспламененный Дрим хотел было рвануть прочь, но видение Блу вызвало Гастер-бластер и взлетело следом, перехватив его. Он встал между Воспламененным и клубящимися вдали тенями с решительным выражением лица. – Ты этого не хочешь, Дрим. Он преграждал путь. Воспламененный Дрим мог бы превратить его в пепел одним касанием, и все же он не отступал. Типичный Блу. Такой преданный. Такой храбрый! Воспламененный Дрим готов был признать: галлюцинация вышла очень убедительной. Воспламененный Дрим очнулся от своих мыслей (не мрачных дум, ведь грусти не существует, только позитив и счастье, все хорошо, нет ничего хорошего, больно, больно, больно) и осознал, что сказала галлюцинация Блу. Он обращался к Дриму. Воспламененный Дрим хотел, чтобы видение исчезло. Он захихикал, будто услышал самую смешную шутку в Мультивселенной. – О, нет-нет-нет, я правда хочу. Так что уйди с дороги. Воспламененный Дрим радостно улыбнулся, обрушивая на фальшивку волну огня.

***

От Испорченного Найтмера и Воспламененного Дрима за версту разило Порчей. Их неправильность пропитывала сам воздух Омега-таймлайна, искажая коды и придавая им затхлый тошнотворный привкус, который Инк мог ассоциировать только с разложением и инфекцией. Воздух был настолько густым, что Инк не мог почувствовать никого из остальных. Он мог только надеяться, что с ними все в порядке. Времени на сомнения и догадки не было. Голд вылез из шарфа Инка и скользнул по его руке. Он протянул руку Блу. – Кор, выведи отсюда всех, кого сможешь. Блу, помоги Дриму. Я присоединюсь, как только будете готовы. Блу сжал его руку, и Голд послушно переполз к нему. Циан остался в шарфе Инка, дожидаясь своего часа. Кор Фриск отправился искать выживших, а Блу помедлил еще секунду. – До встречи, – твердо сказал Блу. Инк коротко кивнул и рванул вперед. Подталкивая себя магией под босыми ногами, он оттолкнулся от земли и обвил цепями Испорченного. Эррор и Бруми не отставали, пока Инк растаскивал дерущихся Хранителей в разные стороны. Воспламененный хотел было метнуться следом, но Блу преградил ему путь. Теперь Инк и Эррор стояли против Испорченного. Инк оттащил его как можно дальше от огней Воспламененного. И, хотелось бы надеяться, подальше от мирных жителей. Они остановились над пепелищем леса. Из-за мешанины битых кодов и черного дыма Инк не мог разглядеть остатки Старого Города. Циан в шарфе придавал уверенности. Бруми за спиной ощущался привычно и правильно. Лунный обруч ощутимо оттягивал сумку. Инк вызвал новые цепи: – Помни: сдерживать, не убивать. Эррор ответил коротким кивком, раздраженно закатив зрачки. Инк сжал рукоять Бруми, не сводя взгляда с Испорченного, который смотрел на них с заносчивой усмешкой. «Как мне использовать твою силу, Бруми?» Бруми велел Инку не беспокоиться о нем. Пока он рядом, он защитит и его, и себя. Ну и Эррора, наверное. …А нужно ли ему защищать Эррора? Он уничтожил немало его частей, и Бруми был этим весьма недоволен. Можно ему разок стукнуть Эррора по голове? Всего один? Или два? Ну, или пять? «Пожалуйста, не бей Эррора». Инк не сдержался и тихонько фыркнул, рассмеявшись над комментариями Бруми. Тот заметно приободрился, и он мысленно поблагодарил Бруми за эту крупицу позитива перед лицом такого врага. Циан в шарфе сидел тихо и смирно. Испорченный разорвал цепи Инка и улыбнулся ему, демонстрируя слишком много зубов: – Ты готов к повторению Дримтейла, Инк? – Этого не будет, – твердо отрезал Инк. – Ты прав, – согласился Испорченный. – Повторения не выйдет. Здесь нет твоих братьев, и они не увидят, как ты умрешь. Инк выставил щит раньше, чем Испорченный начал движение. Тени врезались в преграду, разлетаясь брызгами, и Инк вовремя отскочил, не давая им себя окружить. Нужно было подобраться поближе, чтобы пустить в ход Циана, но из-за плотной завесы теней это было почти нереально. Если черная магия Инка была похожа на текучую краску, готовую в любой момент застыть и стать надежным щитом или опорой, то тени Испорченного напоминали ядовитый туман, удушливый и обжигающий все, чего касался. Тьма вокруг Испорченного сгустилась настолько, что его самого уже почти не было видно. Нити Эррора прорезали тени, пытаясь зацепить плотное тело Испорченного, но с тем же успехом он мог бы пытаться поймать дым. Даже когда нити касались его смолянистого тела, они просто распадались в прах. Вспыхнул глючащий Бластер, выжигая часть теней, но Испорченный даже не вздрогнул, и его окружило еще больше теней. – О, даже не зацепило. Тебе нехорошо, Эррор? – спросил Испорченный с притворным сочувствием и откровенно злобной ухмылкой. – Давай-ка я тебе помогу. Тени сомкнулись, словно пасть, но Эррор вовремя пригнулся: удар прошел над головой, а не сквозь шею. В ответ Эррор опутал Испорченного нитями и с силой впечатал его в землю. Тот едва заметил удар, тут же вырвался и пошел в атаку, но Бруми за спиной Инка изогнулся, выпустив несколько залпов желтой краски. Испорченный отпрянул, видимо, приняв их за огненные стрелы Воспламененного Дрима. Эррор перевел дух, бросив на врага полный ненависти взгляд. – Если бы это не нарушило баланс окончательно, я бы его убил. – Я бы помешал тебе, – тихо напомнил Инк. Он провел пассивное сканирование Эррора, отметив, насколько тот выдохся. Чувствовал ли он ауру Испорченного или, будучи невосприимчивым, как Инк, просто вымотался после длительной борьбы с собственной Порчей? Судя по тому, как он дрожал, верно было второе. Инк не мог с этим помочь, поэтому сосредоточился на том, что было в его силах. – Слушай, я понимаю твою злость. Порча причинила тебе боль, но ты победил ее. Ты свободен. Эррор лишь на секунду отвлекся, чтобы проворчать в ответ: – Завязывай со своими ободряющими речами. Я не такой глупый оптимист, как ты. В другом контексте это могло бы задеть, но Инк чувствовал, что Эррор просто язвит, как всегда. Вместо того чтобы продолжать "ободряющие речи", Инк просто показал ему язык: – Это лучше, чем быть сварливым пессимистом, как ты. Эррор в ответ лишь злобно зыркнул. Он бросился на Испорченного, уклонился от колющего удара щупальца и взмахнул руками, на которых были натянуты нити в виде буквы "Х", пытаясь снова схватить противника. Цепи Инка переплелись с нитями, укрепляя их, а его черная магия закружилась вокруг Испорченного, отсекая и растворяя его тени. Самодовольная мина Испорченного впервые дрогнула. Его темная аура вспыхнула, и нити Эррора лопнули, но цепи Инка выдержали. Инк воспользовался моментом, чтобы выкрикнуть: – Найтмер, я знаю, ты меня слышишь!.. Тени полоснули по нему с такой скоростью, что он не успел выставить щит. Бруми среагировал мгновенно и закружился вокруг Инка, окутывая его своей коричневато-черной краской. Инк ухватился за него, и Бруми выдернул его вверх, спасая от теней, которые пытались схватить его за ноги. Испорченный отбросил всякое притворство и яростно зарычал на Инка; огонек в его глазнице сузился так сильно, что почти исчез. – Первым делом я перережу тебе глотку. Может, хоть это заставит тебя заткнуться. Хотя будет обидно не слышать твоих криков. Бруми завибрировал от гнева и зарычал. Нити Эррора зацепили Испорченного, дернув его вниз, а Бруми забрызгал тени синей краской. Испорченный взвыл, бессильный остановить падение, и с размаху впечатался в пепел. Инк не дрогнул от этого звука, заставляя себя не думать о том, чувствует ли что-то сам Найтмер. Негатив в воздухе был настолько мощным, что даже Инк ощущал его давление. Как ни иронично, присутствие Воспламененного Дрима немного сдерживало этот напор. Наблюдая за тем, как Испорченный извивается, пытаясь сбросить с себя краску Бруми, Инк пришел к тревожному выводу. Хотя Испорченный и напоминал тени, у него было физическое тело, совсем как у Найтмера. И слой смолы, покрывающий его, был слишком плотным. Циан не сможет пробиться к душе Испорченного, если только не зароется прямо внутрь. Инк медленно выдохнул и отбросил эмоции, клинически оценивая ситуацию. – Эррор, ты сможешь удержать его душу? Взгляд Эррора стал острым, почти хищным. – Обычно нет. Но с таким количеством сбоев… я мог бы сделать исключение. Инк крепче сжал рукоять Бруми, чтобы успокоиться, и протянул свободную руку. – Я отвлеку его. Он очень хочет мне навредить. Циан обвился вокруг руки Инка, сверля Эррора взглядом, на что тот ответил привычной ухмылкой. – Я доверяю тебе, – прервал Инк готовую сорваться колкость. – …Но если с Цианом что-нибудь случится, я привяжу к тебе Бруми на месяц. Бруми был бы в полном восторге от перспективы сопровождать Разрушителя и проверить, помогут ли цепи Инка сохранить его силы и подвижность. А еще он мог бы "случайно" шлепать Эррора по голове. Часто. Совершенно нечаянно. Вовсе не нарочно. Сделает ли это их… "друзьями"? У Бруми никогда не было "друзей" в виде Дудл-сферы. Ему бы очень хотелось подружиться с Эррором, раз за разом случайно ударяя его по макушке. Несомненно, это был бы чудесный опыт. Эррор, похоже, осознал, что Инк не шутит. – Я прослежу, чтобы твой назойливый питомец не помер. Циан проявил чудеса выдержки и не стал его кусать. Испорченный наконец избавился от болезненной синей краски, наносившей ему урон при каждом движении. Он призвал волну теней, затмившую и пламя, и тьму в небесах. Инк выступил вперед, закрывая собой Эррора; его цепи и Бластеры Эррора пробили брешь в этой атаке. Доверив Бруми прикрывать тыл, Инк бросился на Испорченного, блокируя щупальца щитом из жидкой черной магии. Тени, окружавшие врага, извивались, пытаясь вцепиться в него, но Бруми отбивал их кисточкой и короткими всплесками красной краски. Инк специально пошел на сближение, надеясь сбить Испорченного с толку нетипичным поведением. Желание Испорченного вцепиться в Инка щупальцами на секунду пересилило осторожность. Как Инк и ожидал, его тут же схватили за пояс. Но, вопреки ожиданиям, Испорченный не стал его удерживать, а швырнул вниз изо всех сил. Из-за бешеной скорости падения Бруми вылетел из зоны досягаемости Инка. Его цвета тут же потускнели, сменившись бледно-коричневым и серым. Когда кисть упала рядом с ним, она начала стремительно "выцветать", становясь абсолютно белой. Инк с размаху приземлился на пепелище сгоревшего леса и вскрикнул от резкой боли в правой лодыжке. Оплавленный браслет наручника врезался в кости, но, к счастью, не взорвался. Инк попытался отдышаться, морщась при виде Бруми, чей коричневый цвет стал настолько бледным, что казался почти белым. Инк медлил не из-за боли, а потому что знал: битва станет лишь тяжелее, если он поддастся страху. Сверху донесся яростный рев Испорченного: Эррору удалось всадить ему кость в плечо. Инк вздрогнул, инстинктивно потянувшись своей зеленой магией, но та не смогла пробиться сквозь Порчу, чтобы достичь того, кто действительно нуждался в исцелении. Воздух исказился, и тени закружились, потрескивая кодами. Инк с ужасом наблюдал, как в пространстве возникают и ширятся трещины. Из них начали вываливаться знакомые дерганые, глючащие фигуры. Инк и остальные допускали, что Испорченный может использовать другие вирусоподобные глюки в своих целях. Но они не учли, что он откроет путь прямиком в запечатанные Руины Хоррортейла, выпустив оттуда местных фрискообразных пожирающих души Испорченных. Раньше отпечаток негатива Найтмера уничтожал их. Теперь же, когда он сам полностью Испортился, Инк подозревал, что Испорченный использовал этот Негатив, чтобы усилить их. «Спокойно, – приказал себе Инк. – Будь спокоен. Сейчас ты не можешь позволить себе бояться за кого бы то ни было». Не бояться было сложно. Эррор схватился с Испорченным; они буквально сцепились, оставляя на костях глубокие борозды острыми когтями. Чем дольше длился бой, тем сильнее выматывался и без того истощенный Разрушитель, и тем выше был риск того, что он сорвется и начнет биться на поражение. Инк смотрел на растущую орду Испорченных глюков и не позволял себе отчаиваться. «Кажется, нам нужно отвлечь их чем-то посерьезнее». Как по заказу, раздался глухой звук, похожий на удар битой, и что-то полетело в голову Испорченного. Тот перехватил его, рыча от злости, и они с Эррором в полном недоумении уставились на пеструю игрушечную птицу. Птичка издала дикий статический треск и взорвалась радужной вспышкой.

***

Хотя Ред и Эдж жили в Омега-таймлайне, они редко заглядывали в Старый Город. Здание Совета и штаб Стражи находились неподалеку, но лаборатории Небоскреба и их дом были на другом конце Омега-таймлайна. У них не было причин бывать в Старом городе, тем более что местный бар Гриллби слишком сильно напоминал им об Андерфелле. Этого бара Гриллби больше не было. Он был атакован и разрушен, как и большая часть старого поселения Омега-таймлайна. Несмотря на все планы и подготовку к неизбежному нападению Эррора или Банды Найтмера, их защита оказалась бесполезной. Ред был уверен, что времени на эвакуацию в укрепленное здание Совета просто не хватило. Зона дверей стала недоступна, заперев оставшихся жителей внутри Омега-таймлайна. Многие уже погибли от рук Испорченной Банды. Реду было странно осознавать, что Хоррор пришел бы от этого в ярость. По черепу Реда катился пот, и дело было не только в отчаянных попытках увернуться от топора Хоррора. Он гадал, чувствуют ли остальные это колоссальное давление от битвы Испорченного Найтмера и Воспламененного Дрима. Температура воздуха резко колебалась от невыносимого жара к ледяному холоду, отчего и без того гнетущая атмосфера словно стремилась разорваться на части. Реду оставалось только надеяться, что Эррор снова не сорвется и не добавит хаоса. Впрочем, сейчас у него не было времени гадать о мотивах Разрушителя: он едва успевал отбивать костяными атаками очередной замах топора Хоррора. В такие моменты он искренне жалел, что не присоединился к тренировкам Блу и Альфис из Андерсвапа. Слава Звездам, Хоррор гораздо неохотнее нападал на Эджа. Пусть Эдж и не был близнецом его брата, но, видимо, внешнего сходства хватало, чтобы Хоррор медлил всякий раз, когда удар грозил причинить Эджу вред. В обычной ситуации Эдж бы ворчал, что его не принимают всерьез, но это был не постановочный поединок с низкими ставками. Он молча и сосредоточенно орудовал двумя длинными костями, словно шестами. Ред не мог назвать их мечами или копьями – их концы были тупыми, хотя он знал, что брат способен призывать кости с острыми, как бритва, сколами. Многие монстры в Андерфелле не понимали, почему Эдж сдерживается. Они считали, что он делает свои атаки тупыми, чтобы враги дольше мучились. Ради безопасности брата Ред их не переубеждал. Теперь он мог только молиться, чтобы милосердие Эджа не стало очередной ошибкой. – Пожалуйста, прекрати, Хоррор, – попросил Эдж; его голос был слишком напряженным, чтобы звучать небрежно. Он парировал удар, который мог бы лишить его руки, и провел контратаку, которую Хоррор заблокировал топором. Ред вызвал Бластер и выстрелил в Хоррора, но тот даже не увернулся и вышел из-под огня едва опаленным. Был ли он так уверен, что выдержит удар, или ему было просто плевать? Ред догадался, что верно и то и другое, когда Хоррор безрассудно бросился прямо на него. Он нырнул под удар, извернувшись всем телом, так что лезвие распороло куртку, а не его самого. Вспыхнувшее было раздражение из-за испорченной одежды тут же испарилось, когда Хоррор сменил угол атаки и едва не вогнал топор ему под ребра. Ред наугад метнул костяную атаку в лицо Хоррора и едва успел отскочить, резко дыша. Кусок куртки свободно болтался, показывая, как близко была опасность. Эдж помрачнел еще сильнее, но продолжал держать себя в руках, призывая Гастер-бластер, чтобы отогнать Хоррора от брата. Тревога Реда переросла в панику, когда Хоррор запустил топором прямо в голову Эджу. Тот чудом отбился, а противник уже призвал следующий топор. Ред увидел, как брата едва не обезглавили, и его гнев и отчаяние заглушили страх. – Чертовы Звезды, Хоррор! – взорвался Ред. – Что за херню ты творишь?! Забыл, что сам мне говорил? Твой брат не хотел бы этого! К удивлению обоих братьев Фелл, Хоррор замер на месте. Огоньки в глазницах мигнули, потускнели, а затем вновь засияли безумным светом. – Неважно, чего хотели бы Инк и Папс, – бесцветно произнес Хоррор. Его ровный тон резко контрастировал с диким и злобным взглядом. – Их больше нет. Они мертвы. Андайн убила их. Я не смог… я не смог никого с-спасти… Его дикое, безумное выражение лица сменилось чем-то гораздо более сокрушенным. Видеть Хоррора сломленным было даже хуже, чем наблюдать за его буйством. Внезапно тот факт, что Хоррор даже не попытался проверить, как там Инк после того, как его якобы пронзило копье Андайн, обрел смысл. Ред так ясно представил, как Эдж рассыпается в пыль прямо у него на глазах, что ему пришлось тряхнуть головой, прогоняя видение. Испорченный Найтмер, казалось, был полностью поглощен дракой с братом, но это не значило, что его аура не действует на всех остальных. Реду нужно было сохранять ясную голову, раз уж Хоррор явно этого не мог. – Это было не по-настоящему, приятель, – осторожно сказал Ред. – Испорченный морочил тебе голову. Я не могу прямо сейчас показать тебе твоего другого брата, но Инк жив. Его слова возымели обратный эффект: лицо Хоррора исказилось от ярости. – Верни его, – прорычал он. В этом требовании не осталось и следа прежней уязвимости. – Я больше не позволю тебе причинять ему боль. ВЕРНИ его! Ред почувствовал давление в груди и не успел среагировать, как Хоррор подхватил его за душу и швырнул прочь. Он ударился головой о край чего-то, что когда-то могло быть питьевым фонтанчиком, и осел рядом. В отличие от того случая в Дэнстейле, Ред остался в сознании. Перед глазами все плыло, а земля под ногами тошнотворно кренилась, пока он пытался подняться. Когда Ред поднял взгляд, Хоррор уже прижал Эджа к земле. Дыхание брата было прерывистым, а череп в районе правой глазницы покрылся трещинами – похоже, по нему несколько раз с силой ударили обухом топора. Недостаточно, чтобы убить, но достаточно, чтобы свалить с ног. Хоррор мрачно сверлил Реда взглядом, приставив лезвие к горлу Эджа. Вся былая нерешительность и милосердие испарились, оставив лишь того самого кошмарного монстра, которого так боялись во всей Мультивселенной. Ред пытался сказать хоть что-то, но голос застрял в горле. – Вы заставили Инка платить за наши ошибки, – Хоррор оскалил зубы в резком искаженном рычании. – Будет только справедливо, если я заставлю его заплатить за ваши, Фелл. Топор Хоррора обрушился на шею Эджа. Но тут между лезвием и рукоятью топора вонзился нож, блокируя удар, а рука в перчатке вцепилась в топорище, резко дернув его назад. Киллер встал между Хоррором и Эджем, закрывая последнего своим телом, чтобы пресечь любую попытку нападения, и оттолкнул Хоррора. Тот пошатнулся и напряженно отступил еще дальше, изучая Киллера так, словно не был уверен, что узнает его. Если Киллера и обеспокоило то, что напарник его не узнает, он не подал виду, стоически застыв в защитной стойке перед Эджем. Ред заметил белесый порошок и кровь на рукавах и футболке Киллера. Его душа сжалась в груди. – Где Калор? Киллер не взглянул на него. – Он спас меня. Кто-то другой, увидев пыль на одежде Киллера, назвал бы его лжецом. Они бы решили, что Киллер предал Калора и убил его. Но Ред знал правду. Он видел вину и смятение, которые Киллер пытался скрыть, и сразу понял, что именно сделал Калор. Калор добился того, чтобы Киллеру стало не все равно. Не ради самого Калора, нет, но хотя бы настолько, чтобы Киллер не решился атаковать сразу, как только битва закончится и их хрупкий союз развалится. Хотя бы настолько, чтобы Киллер сражался чуть усерднее ради выживания других. Быть может, этой нерешительности хватит, чтобы они смогли разойтись с миром. (А может, Калор надеялся на этот мир чуть сильнее, чем казалось Реду). Ред был бы впечатлен, если бы не был убит горем. – Паприка и Инк живы, Хоррор, – сказал Киллер. В его грубоватом голосе звучали мягкие нотки, которые он никогда бы не позволил себе в иное время. – Я могу отвести тебя к Инку. Может, Хоррор прислушался потому, что это сказал кто-то из Банды. А может, потому, что это был именно Киллер. Как бы то ни было, Хоррор заколебался. А затем он резко развернулся и метнул топор прямо в Реда. К тому времени, как атаку заметили, было уже слишком поздно блокировать удар или уклоняться. Ред успел только вздрогнуть, инстинктивно зажмурив глазницы. Топор пронесся над плечом Реда и вонзился прямо в лоб Испорченному глюку, стоявшему за его спиной. Существо обмякло и рассыпалось в прах, а топор Хоррора с громким звоном ударился о булыжную мостовую. Ред, Эдж и Киллер уставились на топор: братья с недоверием, а член Банды с нездоровым любопытством. – Так вот что Испорченный уготовил для Хоррортейла, – сухо отметил Киллер. Ред бросил на него встревоженный взгляд: – Эти твари были в Хоррортейле? Хоррор, казалось, не слышал его. А если и слышал, то не счел нужным отвечать. Он опустил руку с удовлетворенным, леденящим душу рычанием. В глубине затопивших его Порчи, отчаяния и безумия вновь зажглась искра надежды, и он повернулся к Киллеру: – Веди меня к Инку.

***

Впервые с момента постройки здание Совета Омега-таймлайна было использовано по своему второму назначению – в качестве последнего оплота. Активированный щит накрыл крепость жутковатым белым куполом света. Жители ломились в укрепленные залы, надеясь успеть в укрытие до того, как их поглотит пелена тьмы и огня. Слишком многие уже пали. Большая часть Старого Города была полностью уничтожена, когда Испорченный Найтмер и его не менее Испорченная Банда впервые нанесли удар. Стражи, бросившиеся на помощь, погибли так же быстро. Лишь несколько выживших прихромали назад, подтвердив слова Core!Фриска, что Киллер из Банды Найтмера теперь помогает защитникам. Разбираться в причинах было некогда. Как и оплакивать павших. Все, что они могли – это сосредоточиться на живых. Судья Фелл Андайн проводила семью Дримурров через один из входов в крепость. Пока юный Азриэль плакал на руках у матери, а Чара молча прижимался к отцу, Судья обернулась на почерневшее небо. Они были даже не близко к эпицентру битвы, но она кожей чувствовала удушливый холод присутствия Испорченного Найтмера. Он давил на нее со всех сторон, выискивая любую слабость, чтобы прорваться внутрь и затопить ее разум изнутри. Она отказывалась сдаваться. Она была Капитаном Королевской Стражи своего мира до его падения. Но она также была Судьей. Эта Роль несла в себе иные обязанности и трудности. Судья не стала бы утверждать, что всегда принимала верные решения, но ей хотелось бы думать, что она старалась изо всех сил. Она не позволяла своим сомнениям пускать корни слишком глубоко. Здесь и так было слишком много негатива. – Судья! – окликнул ее по имени Core!Фриск, появляясь перед ней. – Испорченный Найтмер вызвал орду глюков Порчи. Часть из них направляется прямо сюда. – Какого типа? – спросила Судья. – Из тех, что поглощают души и используют эту энергию, чтобы множить свою численность. Они выглядят как Фриски без глаз и с острыми зубами, – предупредил Core!Фриск. Он содрогнулся от столь сильного отвращения, что его форма замерцала. – Они похожи на меня, только в красно-синих помехах. – Ну разумеется, – сухо сказала Судья. Она зажмурилась и приняла нелегкое решение. – Я прикажу Стражам закрыть ворота через две минуты. Если хоть один Испорченный глюк проберется внутрь, зараза распространится как лесной пожар. Решимость на лице Core!Фриска дрогнула, и ему стоило больших усилий не позволить ей окончательно исчезнуть. Омега-таймлайну уже не в первый раз приходилось делать подобный выбор. Но легче от этого не становилось. Судья подбежала к внешним воротам и тихо переговорила с отрядом Стражей, лично передав им сообщение. Она взглянула на купол щита и с горечью сравнила его с Барьером, который когда-то держал монстров взаперти в Подземелье. Теперь им приходилось полагаться на схожую магию и технологии, чтобы не пустить врагов внутрь. По крайней мере, этот щит не требовал жертвоприношения душ. Во всяком случае, не так, как в Подземелье. «Этот щит должен был выдержать натиск Банды Найтмера и, возможно, ненадолго задержать Эррора, но он не рассчитан на подобных глюков Порчи. Мы все думали, что вспышка здесь невозможна. Нам следовало знать лучше». Смысла сокрушаться о прошлых ошибках не было. Вдалеке показалась надвигающаяся волна мерцающих красно-синих глюков. Судья Фелл Андайн призвала два своих красных копья и вышла за пределы щита. Прежде чем она успела приказать Стражам закрыть за ней массивные ворота, к ней кто-то присоединился. – Вы должны быть внутри, – твердо сказала Судья. Смотрительница Ториэль печально улыбнулась ей. Узоры на ее рукавах засветились магией огня, и пламя запульсировало на ее кулаках, вторя огненным вспышкам, что кружились в темном небе над ними. – Может, мы и не самые сильные монстры, но я верю, что здесь от нас будет больше пользы. Мы поможем удержать строй, чтобы как можно больше жителей успели зайти внутрь. – Порча выглядит просто безвкусно, – посетовал Император Меттатон. Он сбросил на землю свой струящийся розовый плащ, а его руки превратились в бензопилы. – Пожалуй, этим глюкам не помешала бы смена имиджа. Как говорится, слегка "подровняем макушки", а, дорогуши? – Лично мне надоело отсиживаться и ждать смерти, – протянул Джи. Король Aftertale!Азгор просто молча призвал свой трезубец. Позади них раздался рокочущий гул: Goner!Альфис и ее команда приводили в действие тяжелую артиллерию здания Совета. Судья наблюдала за приближающейся ордой гуманоидных глюков и хищно оскалилась: – Ну, давайте.

***

Галлюцинация Блу не исчезала. Он висел на хвосте у Воспламененного Дрима, куда бы тот ни подался: летел следом на Гастер-бластере или преграждал путь, если Дрим направлялся к жилым кварталам. Все атаки Воспламененного промахивались. Все до единой. Даже огненная стена, которую он воздвиг между ними, ничуть не задела его преследователя. Атаки, должно быть, просто проходили сквозь видение, которого на самом деле не существовало. Это было единственным объяснением, ведь Воспламененный Дрим ни за что не упустил бы случая сжечь галлюцинацию дотла. Его аура тоже не действовала на призрачного Блу (она должна была сделать его послушным и лишить воли к сопротивлению) – вероятно, из-за близости Испорченного Найтмера. Галлюцинация продолжала отвлекать его, мешая раз и навсегда покончить с братом. Почему же Воспламененный не мог уничтожить ее? Дрим мощно взмахнул тремя оставшимися крыльями, оставляя за собой огненный шлейф. Он пронесся над самой землей, а затем резко взмыл в бушующее небо, перемешанное из золотого пламени и черных теней. Но там его уже ждал призрак Блу. – Я не сдамся, Дрим! – крикнул ему фальшивый Блу, и огоньки в его глазницах сияли так же ярко, как и само его имя. – Оставь меня в покое! – завопил в ответ Воспламененный. Его атаки снова промахнулись, а грудь горела. Он призвал столько огненных дротиков, сколько смог, и выпустил их все разом, залив небо таким ослепительным золотым светом, что ничего не стало видно. Когда зрение вернулось, галлюцинация была абсолютно невредима. И стояла прямо перед ним. Он видел, как Блу умер, он чувствовал, как Блу умер, он сгорал дотла и все еще чувствовал липкость крови и порошкообразную пыль на своих руках. И все же Блу был так близко, что Воспламененный чувствовал его дыхание на своей щеке. – Нет, не оставлю. "Галлюцинация" протянула руку. Вокруг его запястья вилась тьма. Ловушка. Воспламененный отпрянул, но тонкую струйку тьмы не волновала пропасть между ней и целью. Вот только это была вовсе не тьма. Голд бросился на Воспламененного Дрима, невзирая на опасную высоту и бушующее пламя его одежд. Змея с золотыми глазами юркнула между пылающих ребер и вцепилась в запертое внутри гниющее золотое яблоко. Очищенная магия позитива хлынула в подгнившую сердцевину, и она засияла энергией, восстанавливая утраченные части. По телу Воспламененного Дрима разлилось не обжигающее, а успокаивающее тепло, и он застыл. Когда клыки исчезли, а глаза змеи приобрели мягкий золотистый оттенок, она поспешно выскользнула из пламени, вновь обвившись вокруг руки Блу. И тут Воспламененный понял, что стоящий перед ним скелет жив и реален. Перед ним больше не было очередного призрака его былых провалов. Перед ним стоял друг и брат, ради которого он продолжал сражаться и которого так отчаянно старался не ранить. Почему Блу так близко? Ему нужно уйти. Воспламененный Дрим сжигал, разрушал и причинял боль всему, к чему прикасался. Почему Блу так близко? Блу должен уйти. Почему он до сих пор здесь? Почему, почему, почему?.. – Почему?! – сорвался на рык Воспламененный Дрим. – Почему ты меня не отпустишь?! В глазницах Блу блестели слезы, но он не дал им воли. – Потому что я не позволю тебе уничтожить себя. Ни за что, Дрим. – Да мне плевать! – заорал Воспламененный Дрим ему в лицо. – Просто дай мне умереть! Блу по-прежнему не плакал. Он не дрогнул, не захныкал и не сломался, как Дрим. Он бесстрашно схватил его за руки. Воспламененный Дрим вздрогнул, но пламя не обожгло его друга. Оно просто не могло его обжечь. – Я не дам тебе уйти, – прошептал ему Блу. Он достал шприц и крепко сжал его в руке. Он светился магией, идентичной той, что была в глазах и клыках Голда. – Я знаю, как ты устал от борьбы, но я не могу тебя отпустить. Не потому, что ты Хранитель. А потому, что ты мой друг. Я хочу видеть, как тебе становится лучше. Хочу, чтобы ты жил своей, мирной жизнью. Ты справишься. Я знаю, ты сможешь. Ты сможешь быть счастлив. Сердцевина Воспламененного Дрима заныла. Он хотел злиться из-за того, что проиграл, не успев принести миру "вечный покой", но он был уже слишком слаб. Позитива было слишком много. Было слишком тепло. Не так, как в обжигающем пламени. Это была боль иного рода. Он не понимал. Он должен был сделать всех позитивными и счастливыми до того, как придет конец. Он мог сделать всех радостными, довольными и спокойными, чтобы никто больше не был грустным, подавленным или напуганным. Всех… кроме себя самого. Золотые слезы покатились по пылающим щекам, гася всполохи золотого пламени и обнажая под ними нетронутую белую кость. – Помоги мне, – взмолился Дрим. Блу решительно кивнул и вонзил иглу прямо в яблоко. По идее, это должно было быть больно. Как и укус Голда до этого. Но боли не было, ведь в слабеющую душу Дрима вводили не какой-то чужеродный элемент. Это была его собственная магия, его собственная жизнь, бережно исцеленная от хвори и возвращенная ему. Первая доза Позитива дала толчок, вторая – завершила дело. Воздух изменился. Зеленое сияние окружило душу-яблоко Дрима, возвещая о присутствии Инка. Оно бережно обвило золотое яблоко души, окутывая его спокойной нейтральностью и баюкая, словно драгоценность. Чувства надежды, радости и сострадания накрыли Дрима, обволакивая его теплом, о котором он почти забыл. Когда зеленая магия отступила, хлынул новый поток тепла, поддерживая Дрима с той самой радостной нежностью, которой, как он считал, он никогда не был достоин. Этим теплом был Блу. Конечно же, это был Блу. Яростное пламя ослабло и постепенно погасло, обнажая нетронутую огнем желтую ткань и целые кости. Огненные крылья распадались перышко за перышком, превращаясь в безобидные искры, что плавно кружили в остывающем воздухе. Огонь в небесах угас, оставив лишь тени угрожать тем, кто был внизу. На смену огню, пожиравшему его глазницы, пришли слезы, смывая последние следы воспламенившей его Порчи. Упав на колени на парящем Бластере Блу, Дрим бросился в его объятия и заплакал.