A tempo

Вскоре я старался больше не заводить тему еды, как ни странно, находясь в ресторане. Но место разговора на тему влияет не всегда, поэтому я чувствовал себя спокойно. Или старался чувствовать себя так. Я наскоро поел и, кажется, даже не насладился тем, как голод постепенно уходит. Старался закончить побыстрее, чтобы забыть о том, как выгляжу со стороны. Наверное, человек, наспех глотающий еду перед другим человеком с одним стаканом воды, выглядит еще более странно, что другие вещи меркнут на фоне этого. Бутылка вина была уже, к счастью, открыта, и официант лёгкой рукой налил мне в бокал. Когда он повернулся к Якову, то ли спросить, хочет он вина, то ли налить ему. Яков отрицательно помотал головой. Ума не приложу, что находилось в мыслях у официанта. Но он больше обучен не реагировать на подобные вещи. Но я-то не официант (и, слава богу), потому что у меня уж дёргался бы глаз. Возможно, будь я официантом, меня все считали бы некомпетентным и через чур эмоциональным. Хотя… Даже представлять не могу, ибо лучше умру, чем буду обслуживать людей. Лучше я вложу огромную долю адского труда над собой, чтобы стать совершенством, чем эту же долю труда, но чтобы быть кому-то прислугой. Нет, я не был тем, кто грубо общался с обслуживающим персоналом, я тот, кто никогда не захочет встать на их место. Сразу, как только я отложил столовые приборы, рука Якова взметнулась вверх. Наверное, мне уже стоило начать пытаться привыкнуть к подобным резким жестам. Если бы я думал о том, какие слова ассоциировались бы у меня с Яковом, пришлось бы долго размышлять. Я недостаточно хорошо знаю его, но право, это не значит, что он не может мне нравиться. Поверьте, будь вы мной, вы бы тоже полюбили его с первого взгляда. Наверное, он был бы каким-то умным, очень умным словом. Красивым словом, резким, но в тоже время элегантным. У меня крутятся слова на букву «Э». Не знаю, могут ли быть слова грациозными, но они такими мне казались. Например, слово «эпитафия»… Красивое, трагичное. Да и сам смысл печальный. Само небезызвестное слово «эмпатия». Но нет, эти слова не напоминали мне такую личность, как Яков. Эгоизм. Именно эгоизм. Само звучание слова напоминала мне о Якове. Его смысл тоже напоминал его, но как-то более отдалённо, нежели само звучание. Э-го-изм. Очнулся я от своей думы, как только Яков встал из-за стола, так же резко, как и совершал прошлые телодвижения. Мой непонятливый взгляд явно был им замечен, но проигнорирован. Причём явно проигнорирован, и он не сделал вид, будто не увидел его. Яков посмотрел на меня сверху вниз, заметил моё лицо и снова отвернулся, но как-то через чур торопливо. И лишь стоило ему на полсекунды, слегка, повернуть голову, я увидел приподнятые уголки губ. Официант принёс счёт, который Яков, оказывается, попросил еще минут пять назад, пока я витал в облаках. Официант оставил нас со счётом и чеком. Я резко встал и, открывая сумку, начал искать мой портмоне. Я, на этот момент, уже и забыл стеснение своего кошелька, который был… Старомодным? Ну, не знаю, была ли мода у кошельков, но выглядел он старо. Может быть, даже достался мне от отца, потому что не помню, как и когда он появился. На тот момент я был убежден, что на такие мелочи не стоит тратить деньги. Но обычно такие маленькие, не всегда заметные вещи и запоминаются в людях. Хотя, может и не такие, как кошелёк. А, например, ямочки на щеках, какие-то особенные, но такие малюсенькие черты характера. В общем, сам я никогда не замечал в людях мелочи и не знаю, что можно к ним приписать, а что нельзя. В одно мгновенье я почувствовал Якова очень близко к себе. Стало жуть как неловко от того, что я аж чувствую, как с каждым вдохом грудная клетка приподнимается. Он стоял сзади, положив руку мне на левое плечо. Похоже, к подобным хваткам за плечи мне тоже стоит привыкнуть. А сейчас… Я стремительно развернулся и тотчас же отпрыгнул назад. Хотя, проще сказать, что оступился, пока хотел отойти. Моя испуганная физиономия вызвала смех у Якова. Он был очень заразительным, лёгким. Может быть, даже непринуждённым. Вслед за тем, как засмеялся он, начал смеяться и я. — Так испугался меня? — переводя смех в простую улыбку, спросил Яков. Да, он мастер быстро прекращать смеяться или, в общем, менять эмоции. Думаю, если бы он захотел, в эту же секунду стал бы мрачным, таким, какими даже тучи не бывают. Зная себя, я бы так не смог. — Вообще-то да. Вы были близко, — мягко говоря, близко! Да это было в два раза ближе, чем просто близко! Казалось бы, ситуация достаточно смешная и глупенькая, но вместе с этими чувствами затаилась обида. Хотелось воскликнуть: «А ведь он был так близко!» Яков схватил меня за локоть, как своего друга, без капли стеснения или формальности. Вывел из ресторана, там отбросил мой локоть в сторону и снова натянул маску формальности. Ноги резко перестали идти, а я в каком-то волнении обернулся на ресторан. Я же ничего не успел оплатить! Я ведь еще задумывался о том, чтобы дать официанту чаевые. Думаю, каждый официант их заслуживает. — Я всё оплатил. И твой глоток вина в цену за всю бутылку тоже, — Яков оглянулся. Я пару секунд помолчал. А ведь, правда, я ведь всего-то пригубил вина. Но, наверное, распробовал его как никогда раньше. Нотки вишни, ягод… — Я бросил пару купюр на стол. Этого хватит и на немаленькие чаевые. Яков сложил руки на груди, а я покрылся румянцем. Ну нет, мне совсем не хотелось, чтобы он платил за меня! Не совсем… Ну всё, пиздец! Как мне ему в глаза то смотреть теперь… — Вы… что Вы, Вы могли не платить за меня, я сам хотел. Я же поэтому и искал свой кошелёк, — сейчас проще было сразу оправдаться, хоть и наиглупейшим образом, но всё же не гадать, почему Яков так резко переменился в лице, когда сообщил об оплате. Для меня было самым худшим исходом, быть в таком положении. Надо было быстрее оплатить и уйти, а я возился с этой сумкой… Яков, видно, не понял такого волнения с моей стороны. Похоже, он привык оплачивать покупки людей… Но всё равно, он не должен был этого делать. — Для меня это не составило труда. Не проще ли мне оплатить за тебя, когда для меня оставить те же десять тысяч в ресторане — раз плюнуть? Тебе разве не было приятно? Как-то я смутился от подобных слов. Что-то подсказывало, что он всё-таки считает меня не способным оставлять деньги в ресторане. Разумеется, Яков, скорее всего, знал что ни я, ни мои родители богатством не обладают. Но последнее предложение противоречило этим мыслям. Неужели, он просто думал, что мне будет приятно, если он оплатит за меня? Честно, я не знал что говорить, потому что все варианты ответа в моей голове звучали ущербно. Короче, я промолчал. Яков тоже не собирался поддерживать диалог. Не знаю, можно ли это назвать странным поведением, но он даже не смотрел на меня, пока шёл. Походка его была быстрой, из-за чего мне тоже пришлось ускорить шаг. С атмосферных посиделок мы перешли на что-то странное. Может, для Якова это обычное дело, просто мне еще предстоит раскрыть черты его характера. Ну, или… Те самые мелочи, о которых я думал не так давно. Выражение лица Якова было сосредоточенным. О, как же ему шёл этот прищур, которым мог обладать только Яков, я уверен. Неуверенно приоткрывая рот, в попытках спросить то, что не давало мне покоя, я частенько поглядывал на Якова. — Если что, я не знаю, куда мы идём, — не меняясь в лице, отрезал Яков. Тогда, я пожал плечами, улыбаясь так, будто сейчас рассмеюсь. Прикрыв лицо рукой, тихо пустил смешок в ладонь, стараясь замаскировать его под кашель. Ну, я глупый, если меня смешит с одной такой фразочки. Но поверьте, если бы вы видели это вживую... Меня только и мучает вопрос, куда мы направляемся, особенно когда физиономия Якова такая серьёзная, и он вдруг палит, что сам не знает, куда ведёт меня. Я смотрел на него и, кажется, даже не заметил, как он остановился, разговаривая с какой-то девушкой. На лице Якова расплылась странная ухмылка и, оставляя меня незамеченным в сторонке, пошёл фотографироваться. Я уж почувствовал его разочарованный вздох. Наверное, будь его воля, он бы сейчас растолкал всех людей вокруг себя и убежал бы. Но, такой человек, как он, дорожит своей репутацией. Да и кто бы, на его месте, не дорожил бы? Может быть, когда ты уже сверхчеловек, который заработал себе на всю дальнейшую жизнь, бояться нечего. Но он молодой человек в расцвете сил, которому есть куда идти. На всех фотографиях натянутая улыбка рисовалась на физиономии Якова, а люди неловко отходили от него после сделанной фотографии. Я чувствовал себя лишним, но улыбался, так же как и его фанатик. Мои глаза, в прямом смысле, сверкали. Встретившись взглядами с Яковом, я подметил, что улыбка обрела какое-то веселье. Может, он вспомнил что-то смешное? Хотелось думать, что я хоть немного поднимаю его настроение. Все те разы, что я видел его по телевизору, я думал, что он вечно хмурый. Или даже не хмурый, а безразличный? Может, он не меняется в моём присутствии, и мне просто кажется… Хотелось думать, что это не так. Мигом я вытянул свой телефон из кармана и подлетел к Якову, опередив какую-то девушку. Грубо говоря, я её оттолкнул. Телефон в этот момент меня не подвёл и не стал зависать. Рука моя тряслась, как при нашей первой встрече. Яков выглядел хорошо, стоило ему только улыбнуться. На первой фотографии его уголки губ были приподняты, а на второй посерьёзнел. Навряд ли он будет потом спрашивать об этом, что и было мне на руку, ибо я сам не могу ответить на вопрос, зачем я это сделал. Ну, если меня никто не знает, грех не поступить как очередной фанат, потому что наедине, я бы никогда не попросил Якова сфотографироваться. Когда я повернулся, глядя ровно на него, понял, о чём он думает. Наверное, мысли Якова были такими: «Ты мог сфотографироваться со мной в любое время, но решил слиться со всеми, чтобы не просить меня отдельно?» Ну, а может, он вообще обо мне сейчас не думал. Но, мне кажется, что ему не нужно много времени, чтобы понять, что я, в какой-то мере, стеснителен. Я кивнул вместо «спасибо» и ушёл в сторонку. Где-то снова поймал взгляд девушки, которую оттолкнул. Но сейчас было не до этого. Я хотел разглядеть фотографию вблизи. И усевшись на какую-то лавочку в стороне, открыл её. В основном, я смотрел на Якова и уже мысленно знал, что теперь нас связывает что-то, кроме того, что он мой наставник. Теперь я мог гордо заявить, что у меня есть фотография с ним. Снова подняв взгляд на место, где был минуту назад, подумал, что этим же могут гордиться все люди, делающие это. Но у них есть только фотография, а у меня весь Яков! Он мой наставник, а для них он просто пианист и просто фотография в галерее. Никогда не задумывался, что какая-то фотка сделает меня счастливым. Как ни странно, но умение Якова получаться на камере хорошо, распространилось и на меня. Я выглядел здесь неплохо и, наблюдая со стороны, сказал бы, что тот рыжий парень очень даже симпатичный. Странно, что люди считают себя где-то красивыми, а где-то нет. Ведь в них ничего не меняется, они всегда симпатичны, или наоборот. Но я один из таких. В один момент, я заострил внимание на себе и увидел, что кое-кто поставил мне рожки на второй фотографии. Я вздохнул, довольно улыбнувшись. Тут же, я нашёл причину, по которой он сделался вдруг серьёзным… Видимо, чтобы он своей реакцией не заставил меня отвлечься и повернуться. Думаю, даже если бы я там сразу заметил рожки, то не сказал бы Якову. Через пару секунд эта фотография появилась на обоях моего телефона и, какие бы сообщения не приходили, обои всегда радовали. Теперь проверять мессенджеры было не так затруднительно. Я всегда отвечаю раз в год и сообщения проверяю тоже примерно так, поэтому, думаю, Яков помог не забывать, что мне кто-то пишет. Может, чаще буду проверять телефон, в надежде взглянуть на него. Время будто остановилось, и не было в мире ничего приятнее того мгновенья, когда я делал эту фотографию. Яков, освободившись от поклонников, одёрнул меня от пьянящего удовольствия, и мы пошли узнавать, как дела у менеджера и у остальных его людей. Со мной они почти не разговаривали, поэтому неловких диалогов не предстояло. Так и пролетели три часа перед посадкой.