A tempo

Всегда возникала мысль, зачем люди ставят себя на аватарки или на обои телефона. А сейчас понял, какого это, видеть себя со стороны всякий раз, когда включаешь телефон. Здесь я сам себе нравился, что каждый раз вызывало улыбку. Но больше всего я заглядывался на Якова, и тогда появляется не только улыбка, а еще и краснота. Ощущаю, как лицо покрывается румянцем. Странное чувство, как будто в один момент, начинается жар. А особенно сильно горят уши. Всегда чувствовал это, когда в школе вставал из-за рояля на репетициях, ведь тогда я очень старался. Тогда я еще толком не знал, что меня ждёт, и что я буду самым счастливым человеком на свете. Ровно так же я об этом не подозревал и неделю назад, не то, что в школе. Наверное, в школе все цели были смутными, далёкими, как обыкновенная мечта. Сейчас, я, почему то, нашёл для себя разницу в мечте и в цели. Например, если я скажу: «Я мечтаю стать великим пианистом», а если скажу: «Я преследую цель стать великим пианистом», вы сразу ощутите разницу. Первое даже звучит легкомысленно, мечтательно, с какой бы интонацией и физиономией человек не говорил. Прямо описывает меня в детстве. Все мои цели были мечтаниями, не больше. Да и вся жизнь состояла из мечт. Я мечтал о новых кроссовках, о новом компьютере, просто сидел и ждал. А потом уже появились цели. Не помню, когда это произошло и в какой период своей жизни вообще перестал мечтать. Пока я шагал рядом с Яковом, тупо смотря в телефон, мне пришёл еще один пример этого в голову. Например: «я мечтаю когда-нибудь обнять Якова». По-другому же звучать и не может, потому что даже если я скажу, что имею цель обнять Якова, это будет странно. Ведь, казалось бы, надо просто взять и обнять его, но всё гораздо сложнее. Я сам не знаю, что нужно сделать для этого. С какой стороны к нему подступиться, чтобы он не прогнал меня с вытаращенными глазами. Поэтому остаётся только ждать… В какой-то момент меня с огромной силой дёрнули за локоть, что я едва ли не вскрикнул от испуга. Сердце дёрнулось. Ясно было только то, что это сделал Яков. Я наконец пришёл в себя, оглядывая столб, который ни с того ни с сего нарисовался перед моим носом. Не знаю, насколько было бы больно, если бы я всё-таки впечатался лбом в него, но Яков решил сберечь меня от лишних ушибов. Я вдруг заулыбался, тихо ойкая. Думать даже не хочу, как я выглядел со стороны, улыбаясь столбу, в который только что чуть не врезался. Яков стоял абсолютно молча, казалось, даже не меняясь в лице. Представляю, как он бы смеялся, если бы запечатлел мою странную улыбку во всей красе. А может, вопросительно выгнул бы бровь, как бы спрашивая, почему я такой тупой. Но лучше так тупо улыбаться столбу, чем ему. Как бы для меня не было важно, как я выгляжу со стороны для всех, для меня всегда даже более важно будет выглядеть нормально перед определёнными людьми. Не думаю, что в этот список очень просто попасть, но он попал в него сразу же. Потому что я чувствую безграничное к нему уважение. Среди тех людей были еще пару преподавателей в моём колледже, и моя бывшая учительница по фортепиано. Интересно, какие у неё сейчас ученики… Талантливые? Есть ли такие как я, встретят ли они кого-то вроде Якова, или добьются всего в одиночку? Я глянул на Якова, а потом снова на столб, а потом снова на Якова. Его глаза, почему-то, были опущены. Я опустил телефон, а потом и вовсе сунул его в карман, после чего взгляд моего будущего (возможно, его уже можно считать нынешним) наставника снова вернулся к моему лицу. Он в мой телефон смотрел? Я сначала даже не понял, почему так испугался или удивился. Но потом осознал. Наверное, ему стало так же любопытно, куда смотрю я. Ничего такого там не было, лишь наша фотография… Я уверен, будь там моя переписка с кем-то, ему было бы просто неинтересно подсматривать. Пощупал карман, чтобы чем-то занять руки, да и удостовериться что телефон там. Кстати о переписках… Я снова вынул из кармана телефон, в нерешительности заходя в переписку с Дорис, чтоб хотя бы пару слов ответить. Задумался, что написать, поднимая взгляд вверх. Вскоре одумался и понял, что писать ей именно сейчас, когда Яков ждёт, пока я справлюсь сам с собой и со своим странным поведением, не время. Похоже, я где-то задел тумблер генератора рандомных действий, поэтому развернулся, оглядел потолок, снова опустил взгляд на экран телефона. Потом, посмотрел перед собой, не увидел Якова и понял, что развернулся в вообще другую сторону. Я завертелся как какое-то неразумное существо. А когда нашёл его, улыбнулся, как ни в чём не бывало, и хотел засунуть телефон в карман. Делая это не глядя, а точнее глядя на Якова, не учёл, что я крайне невнимательный в такие моменты, что может привести к неловким ситуациям… Послышался несильный грохот, но я продолжал смотреть на него, так же, как и смотрел до этого, не ощущая, что телефона в моей руке нет. Постоял пару секунд. Потом еще несколько. Медленно отвёл взгляд и опустил голову. Пощупал карман. Повернулся назад. Телефон валялся на полу. Как только мне пришлось это увидеть, сразу зарделся и стоял еще секунды две, смотря на него. Вырвался вздох, и вспотевшими руками я потянулся за ним, поднимая с пола. Тот самый миг, когда пришёл момент узнать, разбит он или нет. М-да… Я вздохнул. Поменявшись во взгляде, я погладил телефон по месту, где пошла трещина. Не думал, что разобью его спустя столько лет, просто промахнувшись мимо кармана. Должен сказать, что стоял я всё это время, нагнувшись, а то есть, спиной к Якову. Я даже думать не думал, что что-то вообще может произойти. Можно считать это происшествием или нет, но, тем не менее, он схватил меня за пояс и поволок в свою сторону. Как-то невольно, в лёгком недоумении, я сжался. Руками я вцепился в телефон, а ноги послушно последовали за Яковом. Наверное, если бы они сами не пошли, я бы так с места и не сдвинулся. Через какое-то время, наверное, секунд пять, я выпрямился, а тянущее ощущение на пояснице исчезло, после чего Яков, ничего мне не объяснив, сложил руки на груди и пошёл дальше. Возможно, он сейчас ухмылялся, усмехался или что-то тому подобное, но я старался не глядеть ему в глаза. Почему-то только сейчас появился осадок неловкости на душе. — Я сделал это, чтобы ты соображал немного быстрее. — Я… Ээ… — я слегка помялся, сжимая ремень вспотевшими пальцами. — Извините, я немного… Был медленным. — Да. А в экстренных ситуациях люди думают быстрее и действуют тоже. Яков слегка наклонил голову в мою сторону, по прежнему смотря перед собой, но, спустя пару секунд, он медленно перевёл взгляд на меня. — Экстренная ситуация? Нет-нет, что Вы… Просто я немного смутился… — Немо, это ничем не отличается. В обоих случаях ты чувствуешь одно и то же, но некоторые факторы просто меняют свою наклонность. Ты порозовел. Разве люди не краснеют когда нервничают? Позабыв обо всех своих каких-то там смущениях и неловкостях, я взглянул Якову, кажется, в самую душу. Но он только рассмеялся, сообразив, в чём причина моего удивления. Да какой к чёрту смех вообще? Он придумал мне кличку, прозвище, я не знаю, псевдоним! Может быть, он вообще случайно меня так назвал, потому что ему пришло в голову… Понятия не имею. Или я ему напоминаю кого-то с таким именем? Я вздохнул, в каких-то смятениях помялся, чтобы спросить об этом. Сам же не скажет, конечно… Я не думал, что он уже считает меня настолько близким, чтобы давать мне клички. Не помню, чтобы учителя называли меня как-то по другому, нежели по имени. Немо… Почему Немо вообще? Мне стало вдруг душно и, расправив плечи, я слегка ускорил шаг. Хотелось даже сейчас найти зеркало и немедленно взглянуть, что во мне такого, что могло бы ему напомнить это имя… Может, я и пытался относиться к этому спокойно, как к какой-то шутке. Может, я и выдавил наигранный смешок пока шёл. Но всё равно меня мучила мысль об этом. Настолько сильно, что я стал чаще дышать и, вместе с этим, чаще поглядывать на Якова, шагавшего без капли смятения. — Я удивлен, что ты не смотрел этот мультфильм. Неужели не знаешь рыбку Немо? Хотелось сейчас сделать так же, как я делал с сообщениями. Сейчас его не читать, заняться делами, не вспоминать о нем желательно еще дня так два, а потом ответить, когда будешь сконцентрирован на чём-то другом, и будет уже всё равно, что отвечать. Настрочить что-то по быстрому, не придавая этому значение. — Да… Ну да, я его смотрел и помню… Но просто мне никто до этого клички не придумывал, поэтому я как-то ну… Не сообразил… Вообще я хотел еще добавить, что подумал, что он не ко мне обращается, но тогда Яков точно поймет, что я дурачок и учить меня чему-то бестолку. Я понял, что Яков тот человек, который будет «удивлён», если вдруг ты не читал какую-нибудь книгу, не смотрел фильм или мультфильм, который он хочет с тобой обсудить. Не то чтобы я тоже был таким, но когда я как-то пошутил про произведение «Мастер и Маргарита» и мне сказали, что не читали еще, я тоже был удивлён. Ничего, конечно, в тот момент не сказал, но убедился, что неучи еще существуют. Конечно, многие скажут, что начитанность не показатель ума, и я частично с ними соглашусь, но я придерживаюсь немного других понятий. Например, считать, что если кто-то не знает каких-то очевидных, только для музыканта, вещей, будет странно. То есть, если ты скажешь что-то вроде: «Что? Ты не знаешь, что доминантовый септаккорд строится на пятой ступени и разрешается в тоническую терцию с утроенным основным тоном? Кошмар», то почти всё население земли покрутит пальцем у виска. Потому что это не жизненно необходимое знание. Но я и не говорю, что те же самые книги это жизненно необходимо. Просто эти же самые книги всегда в распоряжении людей. Они знамениты, интересны и увлекательны, казалось бы, почему ты о них не знаешь? Чаще всего это касается людей, которые вообще никогда ничего не знают, не смотрят и не читают. Может быть, Яков думал так и обо мне, но я, отнюдь, так не считал. Часто, особенно когда я находился в каких-то людных местах, я задумывался о том, насколько много знают все эти люди, и что они умеют особенного. Каждый божий день я чувствовал это превосходство над ними. Я, в прямом смысле, думал о том, что скоро буду играть на роялях и получать столько, сколько они зарабатывают за год, но за один концерт. Но у Якова я такого не замечал. Не было никакой надменности и высокомерия на лице. Ему было больше всё равно на людей. Мне это нравилось. Мне захотелось перенять эту маленькую деталь у него… Ведь даже, если я буду испытывать презрение и превосходство к каждому второму, мне ничего не сделается. Дела пойдут так же, как и шли. Смотря на Якова, я всё больше понимал, что слишком много отдаю окружению, к которому чувствую презрение. Чем больше я замечал деталей в его тонкой и красивой натуре, тем сильнее я хотел вглядываться в него, чтобы найти еще больше. Не помню, чтобы я когда-нибудь уважал и любил кого-то так же. — Почему Немо? — Первое что пришло в голову. Я не задумывался над этим. Вальтер, давай зайдём в этот магазин… — Яков подался в сторону стеклянных больших дверей, и я пошёл вслед за ним. Там работали кондиционеры, я сразу почувствовал холод как на улице. — Если хотите, называйте меня Немо… Просто… Мне нужно привыкнуть к этому… Да и в общем… — Да-да, тебе еще нужно привыкнуть к тому, что мне не сорок лет и ко мне можно обращаться на «ты». Разумеется, я бы тоже не хотел, чтобы в какие-то тридцать или двадцать пять ко мне обращались на «Вы». Но ведь… Я обращался к нему так совсем не потому что он старше, а потому что я уважаю его… Хотелось бы, чтобы обращение к человеку зависело от того как относишься к нему, а не какого он возраста. Ну, а к незнакомцам всегда на «ты», ведь какое может быть уважение, когда ты видишь человека впервые? Наверное, если придерживаться этой же логики то… Он попросил меня перейти на «ты» не потому, что хотел сблизиться со мной, а потому что не хотел чувствовать себя старо? Вполне ожидаемо но… — Я хотел бы сдружиться с тобой, потому что предстоит долгая совместная работа. Но о том, что я почти твой ровесник забывать не стоит. Да, Немо? Кажется, ему настолько понравилось называть меня «Немо», что всегда, где можно вставить это имя, он вставлял его. Так я приобрёл что-то особенное, что-то, что связано только со мной и с ним. В этот день я был еще больше рад этому. Яков, наверное, единственный, кто не требует ответов на свои вопросы, или просто какой-то реакции. Если он уверен, что его внимательно слушают, значит это и есть так. Почему-то сквозь такой жест я почувствовал, будто он доверяет мне. Но, скорее всего, мне показалось. Я любил всё преувеличивать, может быть, преувеличил и сейчас. Магазины в аэропорту всегда казались мне очень дорогими и, только взглянув на цену, я понимал, что ничего мне не светит, это меня и злило. Шоколад в три раза дороже, даже самая обычная вода! А когда ты богат, деньги уже не играют такой роли как раньше. Пока что, я не обрёл это богатство и чувствовал лишь смятение, если вдруг Яков тащит меня в магазины или рестораны. Может, когда-нибудь, по магазинам буду таскать его я. Запишу это в список моих мечтаний. Тем временем, я всё сильнее ощущал ледяное дуновение кондиционеров вокруг и всё чаще вспоминал маму, которая постоянно укутывала меня, стоило оказаться в помещении, где работают кондиционеры. Не знаю, у всех ли пробуждаются воспоминания о родителях, когда их рядом нет, или ты не рядом с ними. Возможно, так работает со всеми, кого ты любишь? Ну, или, по крайней мере, с теми, с кем прожил огромную часть своей жизни. — Кондиционеры работают на полную, чувствуешь? — голос вытянул меня из воспоминаний. — Год пролетит незаметно, тебе некогда болеть. Застегни пальто. Яков отстал от меня и пошёл дальше рассматривать стеллажи с разными сувенирами, что и заставило меня, наконец, обратить внимание на то, что продаётся в этой зоне вечной мерзлоты. Я повернул голову в сторону кассы, там стояла девушка в белой рубашке и жилетке, как у Якова. Я вдруг невольно подумал, какого это, стоять целый рабочий день в таком холоде. Возможно, она уже привыкла, а может ей комфортно… Понятия не имею. На стеллажах размещались различные безделушки вроде магнитиков, фигурок, статуэток и прочего. Не думал, что Яков вообще может заинтересоваться подобным. Он, большой ценитель искусства, навряд ли всерьёз заинтересовался бы этим. Я стремительно направился к нему, чтобы взглянуть на то, что он разглядывает. Наверное, то, что я почувствовал, называют ступор, потому что он разглядывал обычные ручки. Я откашлялся в кулак и, задрав голову, стал изучать то, что стоит на верхних полках. — Можешь взять что-то на память, чтобы не скучать, если хочешь. Мне уже подарили кучу всего, поэтому жду только тебя, — наверное, последние слова прозвучали с целью, чтобы я занимался этим всем быстрее, а может, я снова додумываю смысл слов за него самого. Э-э… Но ведь он сам меня сюда повёл, разве нет? Я сам себе свидетель. Но по его виду не скажешь, что он считает это странным. Единственное, что всегда можно сказать по его виду, так это то, что ему всё равно на всех и всё. Обладает талантом переворачивать всё с ног на голову. Кстати… Мне всегда хотелось записывать куда-то свои мысли, но я всё никак не мог приобрести блокнот, или что-то вроде ежедневника. Туда же я мог и вклеивать свои зарисовки чего-нибудь, или рисовать прямо там. А еще, я всегда был заинтересован в том, чтобы начать писать какие-то свои рассказы, истории… Может, с путешествиями и новой жизнью откроется второе дыхание, и моё «хочу» превратится в «я сделал». Но это точно нужно искать не здесь…

***

Я купил себе блокнот с ручку, как и хотел. Я подумал, что напишу что-то в самолёте, как воспоминания о сегодняшнем дне. Теперь, наверное, можно не бояться, что эти записи кто-то прочитает. Теперь до них нет никому дела кроме меня. Это и хорошо, с одной стороны, с другой же… Так я еще сильнее ощущаю то, что когда родителей нет рядом, я всё равно никому не нужен. Может так подействовали на меня слова, сказанные отцом в детстве. Что именно он сказал, я не помню, только отрывками, впрочем, мысль заключалась в том, что я никому не нужен кроме своих родителей. Не то чтобы теперь я вспоминаю это каждый божий день, но иной раз проносится в воспоминаниях. Должен сказать, что полёт прошёл неимоверно хорошо. С удовольствием летел бы еще часов пять. Билеты были, на крайнее удивление, в бизнес классе, что навряд ли Яков или кто-либо еще не мог не подметить, как у меня светятся глаза. Всё было в новинку. Сверхудобные кресла, ресторанное меню. Если я правильно помню, то нам всегда предлагали максимум кофе, апельсиновый сок или воду. А если летим часа четыре, то дают поесть, и то, насколько помню, выбора не предоставляли. Здесь можно было закрыться шторой и не видеть соседей. Выдали наушники, показали, как пользоваться небольшим телевизором. Выйдя из самолёта на приятный морозец и хрустящий снег, я вдохнул полной грудью. Аэропорт этого города был захватывающе большим. Тысяча огней из панорамных окон заставляли почувствовать масштабы. Даже после теплого самолёта, летящие хлопья снега и холодный ветерок, заставляющий моё лицо становиться холодным, не казался таким раздражающим. Не хотелось поскорее в тепло, хотелось стоять здесь и лицезреть эту красоту вечно. С портфелем в руке, которая постепенно становилась ледяной и краснела, я стоял как вкопанный, другой рукой стараясь замотать шарф потуже. Широкая улыбка посетила моё лицо и, наверное, я был рад что её никто не видел. — Ведь глупо улыбаться, смотря на аэропорт, да? — Яков оказался рядом, слегка ухмыльнувшись. Его волосы покрылись снежинками, как и его чёрное пальто, которое так же неизменно осталось расстёгнутым. Его губы заметно покраснели, а щёки покрылись румянцем на морозе. — Когда мы встретимся, после того как я уеду в отель? — Послезавтра. Менеджер к тому времени напишет тебе примерное расписание ближайшего месяца, как и наших с тобой уроков, так и концертов. Элегантно надевая перчатки, он не спеша пошагал к транспорту, который должен был отвезти нас в аэропорт, но стоило мне его окликнуть, как он остановился, не оборачиваясь. — Яков, как Вы узнали про моё любимое вино в ресторане? — и поспешно подходя к нему, я поправил нелепый шерстяной красный шарф. — Потому что я тоже его люблю. Таков был его последний ответ, после чего мы снова прибыли в аэропорт. Наш багаж был рядом с переносчиком, которому уже поручили, видимо, разгрузить его. Я вышел, и потом меня быстро посадили в такси, что я даже с Яковом попрощаться не успел. Лишь взглянул на него через тонировку и, скучающе, подпёр ладонью подбородок. Как-то, иной раз, хотелось обернуться и увидеть его рядом. Но эти порывы начинались и заканчивались только в моём разуме, поэтому я даже не поворачивался, чтобы посмотреть на сиденье рядом. На улице уже почти светло, полвосьмого, как-никак. Этот полёт — лучшее, что я когда-либо испытывал в жизни. На ручках у судьбы я любовался рассветом в иллюминатор, устало вздыхая. Как будто спускаясь, самолёт сел в совсем другую реальность, как будто моя жизнь в прямом смысле была поделена на «до» и «после». Всё внутри дрожало от радости, я чувствовал, слышал, как билось сердце, а где-то внутри — моя душа, восторжествовавшая вновь. Как будто я снова в детстве, и снова чувствую это. Это как вернуться туда, где остались твои воспоминания спустя сколько-нибудь лет. Всё такое далёкое, но знакомое, и в то же время странно непривычное. Как почувствовать это вновь. Все мы когда-то чувствовали что-то в первый раз. Так и я в этот миг почувствовал этот город. Многоэтажки… Нет! Я бы сказал, небоскрёбы! Жизнь сейчас только начинается. Только начинают работать магазины, рестораны. Огни гирлянд красиво переливались и их было много. Некоторые заведения, по типу каких-нибудь баров, светились неоном. Так же проехали мимо огромного торгового центра. Красивые люди и красивый город… Это была моя мечта. Для меня, в отличие от всех на этой дороге, было радостью, что мы попали в пробку. Я жадно разглядывал каждый магазин, каждый ресторан и каждого прохожего. Этот город заставил мои глаза разбегаться, он был полон всего разнообразного и люди, живущие в нём, были совершенно такими же. Не смотря на то, что в моей консерватории уже, по сути, начались выходные, я заметил пару студентов, похоже, художественного колледжа или ВУЗа возрастом, верно, как и я. Они не отчислялись, они учатся, у всех них свои планы… Они не встретили Якова, они живут в этом городе какое-то время, а я здесь впервые. Но чувства одиночества не было. С ним сталкиваешься всегда, когда остаёшься один на один с огромным незнакомым городом. А я был не один, далеко не один. Стоя в пробке уже более семи минут, я успел разглядеть многих прохожих, от студентов и студенток, до старичков с большими сумками, которые мама всегда возмущённо называла баулами. Похоже, они есть везде. Но мне не придётся ездить на общественном транспорте и сталкиваться с ними. Я больше никогда не буду чувствовать к ним презрения, потому что не буду их видеть. Продолжая разглядывать всех и всё, в том числе и каждую снежинку, летящую с неба, я, наконец, понял, что мы приехали к отелю. Тяжело выдохнул, обнаруживая взглядом массивные двери, две колонны, а выше множество окон. Сам отель был выполнен в красивом архитектурном стиле. Это мне напомнило какой-то больше девятнадцатый век и поскорее захотелось посмотреть, что там за номера. Так же мне вдруг стала интересна история этого отеля. Потому что такая красивая постройка явно имеет свою историю. Когда мы были в каких-нибудь музыкальных учреждениях, основанных на каких-нибудь старых домах каких-то людей, моей маме всегда нравилось представлять, как в одном из залов танцевали девушки в очаровательных платьях и господа в чёрных фраках. Сейчас, когда я вошёл в огромную залу отеля, с тёплым уютным освещением, которое так же и придавало роскоши этому месту, я думал о том же. Швейцары в соответствующей форме бегали с чемоданами и таскали их по лестнице. Несколько каких-то людей сидели на красных бархатных диванчиках у входа и с чемоданами в ногах. Администраторы в красивой красной форме были вежливыми и обходительными, как стюардессы. Опьянённый здешней атмосферой я обратился к одной из них с широкой и радостной улыбкой. Не понимаю, каким образом ей удалось смотреть на меня так же, как и на всех других посетителей, потому что я выглядел как человек… Как человек, который и не нюхал такого богатства, которым пахнет здесь. Я бы, всё же, чувствовал каплю подозрения к такому человеку, как я. — Извините, здесь должен быть забронирован номер, на фамилию Шмидт, вы знаете… — Здравствуйте! — девушка широко улыбнулась, смотря в монитор компьютера под стойкой. — Да, всё верно. Мне нужны ваши документы. Я растерянно начал рыться в сумке, ища свой паспорт. Как назло всё мешалось, и я не мог его никак увидеть. Я начал искать еще старательней, с каждым разом вздыхая всё глубже. Когда я всё-таки его нашёл, победно улыбнулся и положил на стойку. На самом деле за этой улыбкой скрывалось учащённое сердцебиение и трясущиеся руки, потому что я побоялся, что забыл его. Ведь, я бы выглядел глупее всех глупых людей на этой земле. Администратор улыбнулась мне, выдала ключи и объяснила, что делать и куда нужно звонить в случае чего, что вообще входит в обслуживание и рассказывала про разные развлекательные зоны. Я, конечно, не слушал, но улыбался и кивал, чтобы вопросов ко мне не возникало. Позже, позвала швейцара. Его имя, по всей видимости, Оливер. Когда я его увидел, губы так и растянулись в улыбке, потому что его миловидное доброе лицо как раз вызывало у меня доверие. Сам он был довольно полный и улыбчивый. Он принял у меня багаж, и мы вместе пошли к лифту. Почему-то меня тянуло глянуть на него, и я сделал это пару раз. А после того, как мы приехали на свой этаж и двери лифта открылись, я, обрадованный тем, что он не заметил моих переглядок пошёл вправо по коридору. Всюду были расстелены красные ковры и мне, в какой-то мере, было даже неудобно ходить по ним в обуви. Двери всех номеров отличались только цифрой на золотой табличке, а в основном, были одного цвета и сделаны, вероятно, из одного дерева. Стоило поднять голову, я увидел огромные люстры. Очень красивые, будто сделаны из чистейшего хрусталя. Швейцар резко остановился возле какой-то двери, а я сделал шагов пять мимо и, похоже, он не понял, как так произошло и позвал меня обратно. — Вот, ваш номер. Я оставлю чемодан здесь, — Да, спасибо, Оливер. Я подумал, что мне нужна валерьянка, особенно, после таких загруженных дней. Помню, как мама рассказывала мне, что после таких деньков, я разговариваю во сне. Прям громко. И с тех пор всегда принимаю валерьянку, чтобы вдруг не побеспокоить кого-то… Прекрасный день…