A tempo

Разомкнув глаза, я сощурился от лучей солнца, заглядывающих в окно. Небосвод аж светился своей голубизной, а беззаботная и необъятная пелена, не торопясь, плыла далеко-далеко отсюда. Когда летаешь на самолётах, она так и притягивает взгляд своей мягкостью и лёгкостью. Но стоило представить, как нахожусь там один, среди громадных облаков, которые порываюсь назвать белыми китами, становилось жутко. Мурашки пробежали по спине, а я, наконец, оторвал голову от подушки. Разглядывать облака по утрам было, бесспорно, интересно. Можно лежать и часами наблюдать, как те, поддаваясь потокам ветра, плывут в бесконечной синеве, как в море. Когда мысли испаряются, оставляя в голове лишь молчаливую пустоту, ты будто становишься одним из них. Не существует больше ничего, кроме какой-то неживой свободы. В детстве я даже боялся представлять себя чем-то неодушевлённым, как и сейчас. Только мысли о том, как бы я жил дальше, если бы стал тем же облаком, хватало, чтобы брови сдвинулись, а в глазах мелькнуло беспокойство. Казалось, что на небо хаотично брызнули белой краски и получилось что-то совершенное, красивое, идеальное… Но внезапно начал шуметь будильник, вернувший с неба на землю мою витающую в облаках душу. Прийти в себя давалось не так легко, я снова и снова порывался вернуть голову на мягкую перьевую подушку. Сонный взгляд метнулся к часам. Моему счастью не было предела, а внезапной остановке сердца — препятствий. Сегодняшний день так долго витал у меня в голове, что когда он настал, сразу настиг страх. Странно, но когда происходит то, чего ты ждал в томительных часах прошедших дней, становится страшно. Тревога бьётся о стенки мозга, ты начинаешь ощущать пульсацию в висках и тянущее чувство в животе. Вскакивая с кровати, я побежал в ванную. Так тщательно к какой-либо встрече я еще не готовился. Зубы чистил, как никогда, старательно. Где-то нашёл склянку с очень вкусным парфюмом и не упустил случай брызнуть на себя. Не заметил, как выглядит этот флакончик, но запах отменный. Сладкий, но не приторный. В общем, приятный. Чаще всего «мужские» ароматы были мне не по душе. Все одинаковые, резкие, я даже не знаю, что тогда останавливало меня прикупить «женских» духов. Может, я просто не замечал, чтобы парень пах розами или какими-нибудь персиками, или было без надобности приобретать что-то подобное. Хотя... Это всегда оставляет хорошее впечатление… Конечно, может и не совсем в аромате дело. Например, когда я повстречал Якова, его парфюм не привлёк особого внимания. Только через какое-то время, находясь в другой части города совсем один, почувствовал, как мне его не хватает. Такой не многозначный, лёгкий, едва ли уловимый запах стал таким привычным! Когда волосы и лицо приняли опрятный вид, можно было хоть на что-нибудь опираться. Со старым рюкзаком и нотами мне таскаться не хотелось, но, с другой стороны, какой выбор мне остаётся? Нести кипу бумаг в руках, чтобы потом потерять её в снегу... Мягко говоря, не хотелось. Может, совсем никакие ноты не брать? Тут половину уже сжечь надо, не совсем имею представление о том, зачем я их потащил. Озадаченно потерев затылок рукой, оглядел пианино, гостиную и окно. Конечно, можно было взять какую-то часть, то бишь бумажки, с которыми я носился последний год. Среди них как раз этюд, над которым, возможно, захочет поработать Яков. Так и решив, я взял жизнью потрёпанную зелёную папку, которой, от силы, уже лет пять. Видеть что-то другое на её месте было непривычно, оттого все новые папки валялись без дела. Выбора я себе не предоставил, поэтому, кое-как запихав её в сумку (портфель я брать не хотел, было стыдно), пошёл одеваться. Поблагодарил себя за то, что аккуратно развесил всю одежду почти сразу, как только приехал. С облегчённым вздохом схватил несколько вещей с вешалок. Вот здесь меня настигла настоящая озадаченность, несравнимая ни с чем другим. Казалось, почему бы не надеть спортивные штаны? Выглядят как новые, вполне хорошего качества… Но идея пойти в них отвергалась моим недовольным лицом. Брюки, как вариант, тоже пошли бы… Но он уже видел их. Какая разница? Не знаю, и всё-таки хотелось чего-то другого. Точно! У меня были вельветовые штаны горчичного цвета. Возможно, с моим единственным и неповторимым пальто это будет смотреться странно, нежели с брюками, но другие варианты не устраивали. В сомненьях я начал кусать нижнюю губу. Штаны больше притягивали взгляд, с каждой минутой я всё сильнее склонялся в их сторону. Они старые, даже бирка изнутри настолько потёрлась, что названия фирмы было не разглядеть, но, тем не менее, еще презентабельные. Думалось мне, что не стыдно их будет надеть. Дальше, безоговорочно, пошла рубашка. Без неё, с какой бы то ни было другой вещью, всё смотрелось бы слишком разноцветно и некрасиво. Ненависть к большому обилию цветов в образе, да и, в общем, ярким вещам появилась у меня, наверное, в детстве. Мне запрещали носить что-то чёрное, будь то свитер, куртка или футболка, поэтому ходил, как новогодняя ёлка. Никто не дразнил за это, но самому мне было противно и неприятно это носить. Поэтому большое количество цветов почти всегда для меня значило то, что это какое-то безвкусное цветное месиво. Ну, короче, выглядел я более-менее нормально. Разнообразия как такового не было, поэтому я не знаю, почему ждал чего-то крутого. Вельветовые штаны, чёрные носки, обыкновенная рубашка… Ну и всё. Единственное, что было в новинку — духи. Чувствовал себя даже как-то необычно, зная, что люди вокруг будут чувствовать эту манящую сладость, напоминающую персик. Любил эти фрукты, а особенно волосатые. Ну, казалось, что они вкуснее, а лысые внешне напоминали яблоки. Когда-то я настолько бредил персиками (звучит странно, я понимаю…), что купил себе свитер персикового цвета. Неудивительно, ведь я мог их есть до боли в зубах! А сейчас… Даже не помню, когда ел их в последний раз. Вообще, не помню, когда у меня были деньги и время идти покупать что-то полезное, вроде овощей и фруктов. Дома были только яйца и хлеб, а изредка колбаса или сосиски для бутербродов. А сейчас… Неплохо было бы сходить и посмотреть, что подают на завтрак. Почему-то я надеялся увидеть там персики, но сейчас зима. Совсем забылся. Еще это сверкающее небо, облака… Они совсем не напоминали мне морозную свежесть, а напротив, дуновение тёплого ветра, слегка покачивающиеся ветви деревьев и шелест их крон… Сию минуту мне казалось, что зима вечна. Когда я снова испытаю ту задорность и желание сорвать с чьего-то дерева яблоко или персик, пробежаться по траве и лечь где-нибудь в теньке? Времена, когда какое-то время я жил загородом доме, на даче, чаще всего приходили мне на ум. Блестящая речка с небольшим, сколоченным вручную пирсом, друзья, бегающие по берегу и ловко прыгающие с него бомбочками, создавая уйму брызг… Помню, как многие хвастались своим мастерством в этом деле. Прыгали ровной и изящной рыбкой, гробиком, сальтушкой. А потом грелись на солнышке, ели огурцы и помидоры. А когда я снова взглянул в окно, то белая пелена, покрывающая город, вызвала тоску. Интересно, чувствует ли Яков что-то подобное? Скучает ли по своей молодости (нет, я не считаю, что он старик), тёплой погоде и каким-нибудь своим друзьям? Испытывает ли вообще что-нибудь? Его выражение лица всегда спокойное, с некогда туманной полуулыбкой... Что кроется за ней? Я не знаю буквально ничего! Кто его родители? Что вообще было с ним в прошлом? И да, не сомневайтесь, я гуглил. Но там совсем мало того, что меня интересует из его биографии. Год рождения, имя и всё. Так становилось еще грустнее, как будто осознаю, что не знаю абсолютно ничего о дорогом мне человеке. Вот что я знаю? Его зовут Яков, у него красивые и, вероятно, мягкие волосы, белая кожа, длинные пальцы. Чёрные глаза, иногда не дающие спокойствия, стройное тело. Он богат, временами немногословен, саркастичен и прямолинеен. И… Читает мысли. Точно-точно, иногда мне на полном серьёзе думается, что Яков так и делает. В общем, это всё. Остальные мои мысли это лишь догадки, хотя… Даже то, что я сейчас перечислил, не факт, что является правдой. Яков — тайна, которую я никогда не смогу раскрыть, даже если однажды он доверится мне. А он никогда этого не сделает. Потупившись, резко дёрнулся к выходу, прихватывая с собой сумку. Закрыл номер и пошёл к лифту. Сейчас я мог встретить Оливера, чего крайне не хотелось. Если кто-то посмеет прервать мои сладкие мечтания, я отсеку ему голову. Так не хотелось видеть людей… Они все такие некрасивые. Глупые, я бы сказал. Единственная музыка, которую я вспоминаю при виде типичных мужчин или женщин, детей или подростков — такая же надоедливая и приторная мелодия, которая звучит на основе многих неинтересных и скучных песен. Мне, как музыканту, больно слышать песни, которые состоят из одних и тех же аккордов и гармоний. А Яков… Он — это изящные произведения мировых классиков, а не какие-нибудь там заезженные хиты определённых временных отрезков. Если я прощу человеку то, что он считает классическую литературу устаревшей, то с музыкой — никогда. Как та же «Лунная соната» Бетховена, может быть устаревшей и, тем более, некрасивой? Я не очень-то люблю этого композитора, но соната… Даже если первая часть, в которой невообразимо много гармоний, уже у всех на слуху, не то что у музыкантов, а уже и у обычных людей, то третья часть… Ммм… Какая динамика, какая красота! Ну сравнимо ли это с чем-то, что играет на каждой улице сейчас? Поморщившись от того, что людской говор сейчас же надавил мне на разум, недовольно оглядел недавно открывшиеся дверцы лифта и пошёл к ресторану. Столовой это назвать язык не поворачивался. Слово «столовая» само по себе неприятное. Невкусная еда, отвратный запах, а это именно ресторан.

***

Чёрт меня дёрнул отказаться от машины и идти пешком! Солнце и облака, которыми я любовался с утра, были признаком того, что всё начало таять… Сука, начало февраля, почему город превратился в чёртовы ледники? Оглядывая весь этот кошмар, я глубоко вздохнул. Не хватало еще, чтобы проезжающая мимо машина меня обрызгала! Ага, сейчас, пойду на занятие в таком позорном виде! Значит, я приводил себя в порядок больше получаса, а тут раз и погода мне всё испортит? «Бляяять», — промямлил я, разглядывая грязные ботинки. Такая неожиданная неопрятность взбесила меня. Я не планировал приходить с грязной обувью. Специально их начищал до блеска, шнурки даже стирал… Возможно, я из будущего или, напротив, из прошлого сказал бы, что Якову не будет дела до их чистоты, но сейчас я был непреклонен. Хоть и идти обратно, чтобы помыть их, времени не было (я распланировал весь мой день до занятия поминутно), всё равно я не выбрасывал мысли пойти и купить салфетки. Шагая по улице в гордом и грязном одиночестве, я встретил уйму супермаркетов, но зашёл именно в этот. Возможно, его вывеска приглянулась мне больше, а может, перед входом было просто меньше грязи. Внутри было холодно, в связи с чем, я сразу вспомнил тот магазин в аэропорту… И… Якова. Интересно, если мне доведётся когда-нибудь взять его за руку, его ладони будут такими же холодными? Но они такие белые, будто фарфор! Даже не представляю, чтобы они были тёплыми. Не думаю, что он и тепло — совместимые вещи. Но больше всего я вспоминал румянец на его щеках, снежинки на волосах и слабую полуулыбку. Глаза, будто не из этого мира, были ярким акцентом в этой сплошной белизне. И именно тогда он сказал, что ему нравится тот же сорт и та же марка вина… Кажется, что даже настроение улучшилось, когда понял, что мы похожи. Но, как говорится, плюсы не перекроют минусы. Яков всё равно другой. Совершенно. Абсолютно. Смешно, что я беру в счёт такие незначительные мелочи. Тут каждый второй человек будет похож на меня. А я всё равно буду рад, потому что, какое мне дело до каких-то случайных людей, когда есть он? Меня не заботит, какое вино любят другие, мне интересен только Яков. Нет, я не считаю, что это какой-то нездоровый интерес. Пусть я и не любил точно так же своих прошлых преподавателей… Всё же, когда-нибудь что-то подобное должно случиться? Я впервые чувствую скуку, самую настоящую! Это не тот случай, когда не знаешь чем заняться. Это когда места не находишь без кого-то значимого, что даже чистый воздух, не наполненный его парфюмом, кажется странным, чужим… А сердце-то как бьётся в предвкушении встречи с ним! Раньше этого не было. И Якова тоже не было. Вспоминая, насколько серыми и наполненными унынием будни заполняли мою жизнь в прошлом, пусть даже неделю назад, то даже грязные ботинки не кажутся такой катастрофой. И я готов совершить тысячу неловких поступков перед кем угодно, только бы не возвращаться к прошлой жизни… Потупив еще пару секунд, я вбежал в продуктовый отдел, не замечая злой гримасы уборщицы. Обошёл стеллажи с выпечкой, холодильники с напитками, а потом и йогуртами, сырами и колбасой… Огромное количество мороженого не вызывало восторг. Не хотелось попробовать всё, а даже наоборот, совсем не хотелось ощущать этой весьма приторно-сладкой массы во рту. Еще и холодной… А если с начинкой, то еще хуже. Отвернулся. А вот чая очень даже хотелось! Ягодного особенно, с двумя ложками сахара и печеньем. Поднял голову на вывески и, не увидев ничего интересного, решительно пошагал дальше. Чипсы, сухарики… Эмм, нет. Может года два назад, мне бы хотелось, но точно не сейчас. Однако… Что я хочу в этот момент? Почему вообще в магазин зашел… Погреться что ли? Да тут еще холоднее, чем на улице. Кондиционеры — зло, особенно зимой. Ладно, если возле холодильников температура воздуха заставляет поёжиться, но зачем эту хрень во всём помещении делать? Я обернулся, всё в таком же непонимании. Сбиваться с мысли не любил точно так же, как работу в сфере услуг. Любопытный взгляд напоролся на стенд с фруктами. Свежие наверное, а значит только недавно преодолели огромный путь с тёплых мест досюда. Причём самые разные, но и цена кусается… На ценники я раньше не смотрел. Не от того, что много денег было, а от того, что фрукты не покупал. Даже не знаю, стоят ли эти персики столько, да и понятия не имею, сколько должны. Вроде вкусные, выглядят сочно. Не размякшие, спелые, местами красные. Может купить? Не мне конечно. Сейчас я совершенно о себе не думал. Купить Якову, как такой… Небольшой подарок, в честь этого прекрасного дня? Всё-таки зима, не всегда в это время года персики увидишь в магазине, да еще и такие хорошие… Время растянулось до бесконечности. Я готов был потратить всё до предпоследней минуты, но только выбрать самые красивые, большие и вкусные. Иногда подолгу держал в руках, проверяя на мягкость. Потому что твёрдые персики иногда кислые, а слишком мягкие просто есть неудобно, да и невкусно. Если есть вмятости, то сразу убирал их и рассматривал другие. Хотелось, чтобы именно они были самыми вкусными… Как те, которые я пробовал в двенадцать лет. Отец привёз их из какого-то знаменитого сада, где они востребованы. Там работают эксперты, следят за деревьями, которые в свою очередь до невозможности капризны, за готовностью фруктов, за их состоянием… Вспомни я раньше, меня бы это тоже не спасло. Поэтому буду возмущаться, почему нельзя остановить время и купить персики именно там. Ну ладно, возьму эти, раз уж задумал… А еще выберу самый дорогой и красивый бумажный пакет, да. А если подумает, что это стыд какой-то? Если бы захотел, купил бы сам, а я тут этим занимаюсь. И стоя перед кассой у меня опустились руки. Вдруг и вправду, просто посмеётся надо мной? — Пакет нужен? — вдруг заговорила продавщица, нервозно тряся ногой в ожидании моего ответа. — Да. Есть бумажные или что-то вроде этого? Я в подарок хочу. Она странно взглянула на меня, мол, что? Персики в подарок? Хотя, пусть думает, что хочет, мне плевать с высокой колокольни! Она явно не выглядит как человек в достатке, поэтому пусть со своей колбасой по скидке сидит и помалкивает. Вот так осуждать людей за их выражение лица, взгляды, было для меня обыденностью. Мужик косо посмотрел? Не его ума дело, как я выгляжу, пусть лучше побреется в нормальной парикмахерской и не ходит как оборванец! Женщина фыркнула? Пусть пойдёт лучше и купит себе помаду нормальную и научится её на губы наносить, прежде чем вообще кого-нибудь на улице осуждать. Но я сам разве не похож на них? Прямо сейчас смотрю так же, думаю о том же… Я не достоин ничего большего, потому что я такой же. Серая масса, ничем друг от друга не отличающаяся. И мысли, съедающие меня день назад, снова вернулись, только… Нет, очень даже в нужную минуту. Неужели, стоит только одной горделивой мысли пробраться в мою голову, я снова и снова буду погружаться в бесконечное уныние и мысли о собственной незначимости?

***

Оказывается, Яков жил не в частном доме, а в квартире! Это уже потом мне менеджер номер и этаж отправил. А я даже ничего не понял. Чей он адрес сначала скинул — непонятно. Зато я успел прибежать вовремя. Удивило то, что в небоскрёбе, которому, кажется, нет конца, лифт работал на отлично. Не шумел, как папина полуразвалившаяся машина и не казалось, что он сейчас упадёт. Удивительно, но сейчас, когда я ехал в нём, это не было похоже на американские горки. Как-то мы поспорили, что пятого октября какого-нибудь года я умру от того, что тросы оборвутся, и я в шахту полечу. Пока что я не умер. Но, во всяком случае, буду должен своим друзьям на том свете, если так и случится… Дрожащей рукой я потянулся к холодной металлической кнопке звонка. Бешеный стук сердца чуть ли меня не свёл с ума. Пока поднимался сюда, вроде еще не так плохо было. Вспотевшими руками сжимая ручки пакета, в панике бегал глазами по чистому и ухоженному подъезду, в котором нет даже намёка на зелёные стены, изрисованные в неприличных надписях и рисунках. Работающие лампочки, чистые коврики перед дверьми… Даже мой более-менее нормальный подъезд, ну или парадная, не сравнится с этим. У входа еще и диванчики стоят с кулером. Ноги тряслись, было чувство, будто прямо сейчас упаду без сознания. Конечно, я нервничал, не то слово! Еще и Яков долго думает, открывать или нет! Уже секунд тридцать прошло, а войти-таки не могу. Вдруг совсем меня сейчас не впустит, и я полечу домой. Вспоминая и думая о таком развитии событий, начал нервничать еще сильнее. Не знал, куда себя деть, как и на что смотреть, поправлять чёлку или нет… Руки лучше вместе держать или раздельно? Лучше улыбнуться или стоять спокойно? — Здравствуй! — послышался голос из-под открытой настежь двери. В голове туман. Размытый силуэт Якова заставил меня потеть и часто моргать. Я покраснел до кончиков ушей, коротко кивая. Ноги начали сильно дрожать, и я заволновался, что и вправду сейчас грохнусь ему под ноги. Но я чрезмерно рад его видеть, не воображать себе его. — Ага, — я протянул ему персики, широко улыбаясь. — Это Вам. Видимо, он заметил мои трясущиеся конечности, поэтому сделал пару шагов на встречу. Завёл в дом и только после этого взял пакет, случайно касаясь меня холодными, как я и представлял, пальцами. Дверь за мной хлопнулась, и я стал переживать еще сильнее. Яков молча оглядел пакет, пару раз скользнув взглядом внутрь. Вертел его в руках, с презрением щурился. Стоило мне подумать о его реакции заранее, ведь… Еще в ресторане было понятно, что подарки мои он не примет. Не из-за того, верно, что меня презирает, а потому что подозревает. Честно, я не понимаю, страдает ли Яков паранойей или в пределах нормы беспокоится за свою жизнь… Знаменитостью не был ни разу, да и не особо-то интересовался всеми тонкостями, поэтому такое имеет место быть… Если так подумать, то вещи, от которых он пытается предостеречься вполне могут произойти, но со стороны… Людям в большинстве своём времени нет заниматься подобным. Поели в ресторане и ушли беззаботно в закат. Почему именно ему в голову пришла мысль о том, что куда не придёшь, везде будут недоброжелатели, захотевшие отравить тебе еду? — Спасибо, Немо. Как раз хотелось чего-нибудь сладкого, — Яков резко развернулся и, распахнув двери, пошёл, видимо, в гостиную. — Давай, раздевайся, но немного скорее. Его ухмылка опять поселилась у меня в голове, вызывая смешанные чувства. С одной стороны, я облегчённо вздохнул, потому что он не швырнул в меня этот пакет, а с другой… Всё равно я ощущал что-то странное и наигранное. Прихожая была больше, чем вся моя квартира, что еще больше придавало дискомфорт. Стенам нет конца, будто они бесконечны, а потолков и подавно не видно. Но я готов вытерпеть эти высокие потолки, отсутствие привычного для меня уюта, только потому, что здесь могу чувствовать присутствие Якова. Сглотнув, снял свои забрызганные ботинки, по которым убивался какое-то время назад. Сейчас они не имели вселенского масштаба, а Яков на них даже не взглянул. Неловко сцепив руки вместе, я прошёл в огромную гостиную. В подобных я не был никогда! В огромных дворцах, храмах и исторических поместьях это не казалось таким невозможным, нежели здесь. Даже не верится, что здесь живёт человек. Готовит еду, смотрит телевизор или лежит в кровати, разглядывая ночное небо… Панорамные окна в прихожей создавали впечатление, будто я сейчас упаду с двадцать пятого этажа. Солнце светило столь же радостно, загляденье! Лучики такие тонкие и невесомые, как звуки изящной скрипки. Но, в то же время такие холодные и далёкие. Как лёгкий фатин или белоснежный шёлк… Не опустив глаза, не узнаешь, что сейчас зима. Растворившись в раздумьях, забыл обо всём. Не существовало людей, другой жизни на Земле, времени. Только безумный аромат духов и прелестная музыка. Никогда не представлял людей, у которых в голове пустота… Не звучат разные мелодии, в душе тишина… Тоскливо. Серый мир, потерявший все краски и в какой-то мере смысл. Ведь музыкой можно описать что угодно! Грусть, радость, волнение, скорбь, безысходность, весь спектр ваших эмоций и чувств можно выразить всего семью нотами. Но не все умеют это делать, на то нам и даны великие композиторы и исполнители… Похоже, я размышлял слишком долго, потому что услышал из комнаты звук открывания крышки пианино, намекающий на то, что мне пора оторваться от окна. Такое резкое, хоть и бессловесное замечание, меня тут же одёрнуло, после чего я поспешил туда, куда ушёл Яков. Сверхаккуратно прикрыв двери, удивлению не было предела. Настолько огромная гостиная, совмещённая с кухней, мне снилась только в сладких снах. Столько места, такой нереальный простор! Чёрный рояль, на котором сияют золотистые буквы, образующие из себя надпись: «Steinway & Sons» Отсюда весь город будто на ладони. Снег на крышах домов, а машины, в движении и нет, походили на спичечные коробки разных цветов. Тут же я опять увидел солнце, которое так не хотел отпускать. Оно ведь одно… Я на него смотрел, когда мне было пять, десять, двенадцать, на него я смотрел, просыпаясь сегодня утром и точно также, но вчера. Забавно конечно, знать, что всё человечество может смотреть на один и тот же предмет в любое время суток. Оно навсегда одно, пусть даже сейчас зима, а где-то лето. Сейчас солнце совершенно не греет, а где-то настолько палит, что включают кондиционеры. И только я один уже второй раз не могу отлипнуть от окна, забыв о времени и о существовании чего-то другого, помимо неба и солнца. — Не спи, давай, ты мне платил, чтобы в окно смотреть? Садись, — Яков показал на банкетку , слегка улыбнувшись мне, когда мы встретились взглядами. Как я существовал раньше? Представить не мог, что буду чувствовать такое удовольствие, просто находясь с кем-то рядом. Разглядывая его, должен сказать, что сочетание одежды показалось слегка несуразным. Рубашка свободного кроя вместе с серыми домашними штанами. А если сейчас пойдет, и галстук ко всему прочему добавит, будет весело. Не сказать, что я бы очень удивился. Слегка потрёпанные волосы ложатся так красиво. Да и он сам такой домашний, не с иголочки в белоснежных рубашечках и прямой осанкой. Приятно было видеть его таким. — Я принёс ноты свои вот… Шопен, Вы поправляли его у меня, помните? — Помню, но сейчас мы будем заниматься другим. А ещё вспоминай, что я просил тебя на «ты». Давай-давай, я заставляю, — Яков кивнул, а потом, встав на носочки, достал из стопки какие-то ноты. Внимательно посмотрев на них, он удостоверился, что это то, что он искал и поставил на пюпитр, переводя взгляд на меня. — Узнаёшь? — мои глаза округлились в изумлении. Увидев Рахманинова, тут же встрепенулся. Уж настолько он верит в меня, ну или в себя, что даёт какую-то вещь его авторства? Так еще и… — Музыкальный момент ми минор? — да, это был он. Музыкальный момент ми минор Рахманинова, который я слушал однажды. Нахлынувшие воспоминания натянули улыбку. Почему-то я вдруг смутился. Должен ли я вообще играть что-то подобное? Имею ли право вообще судить о музыке и прикасаться к ней? Ведь обычным людям… — Да, нравится? — он задал этот вопрос, на который я не смог ответить. Как Рахманинов, в котором я находил своё, в некотором смысле, утешение, мог мне не нравиться? Гений, не превзойдённый никем более, его музыка — душевное спокойствие. Я огорчён, что понял это только к пятнадцати годам. Именно тогда я послушал Рахманинова. Вникнул в каждую ноту, звук, понял каждое выстроенное предложение. Ощутил эти волны, то подхватывающие меня к небу, то опускающие обратно. — Да, очень! Я уже слушал, помню… Думаешь, я сыграю это? — я поджал нижнюю губу от неловкости. Всё-таки я еще не готов обращаться к нему, как к другу… — Конечно, я же верю в тебя. А те студенты, с огромным потенциалом, в которых я верю, никогда не остаются в тени, — Яков подмигнул мне и отвернулся, отходя к кухне. Зазвенела посуда, заработала кофемашина, а я так и чувствовал его взгляд на своём затылке. Стало вдруг так плохо! Не смирившаяся душа бушевала от мыслей о том, что я не значим, не нужен и не достоин почти весь прошлый день, а сейчас… Он сказал такую ценную вещь, без которой я жить бы не смог! Неужели это сказал Яков? Его голос… Вдруг появилась тишина в моей душе, тревожное умиротворение, от которого хочется рыдать. Самое ужасное — я не мог поднять рук и начать играть! От малейшего движения мог заплакать, он не поймёт меня! Спустя какое-то время, счёт которого потерял в попытках сдержать слёзы, почувствовал терпкий аромат кофе… О, как это было божественно, когда он смешивался с умеренной сладостью парфюма Якова, добавляя горчинку… Вдруг, я повернул голову влево и увидел, что совсем рядом, примостившись по-турецки в кресло, он внимательно смотрел на меня, не отводя взгляда. Так проницательно, ни на что не отвлекаясь. Когда меня последний раз так сосредоточенно рассматривали? Я выглядел точно так же, разглядывая лицо Якова? Чувствовал ли он тоже самое? Расплывшись в полуулыбке, я опустил взгляд вниз, чтобы вдруг не залиться слезами от внезапных и нежданных чувств. Наверное, эти слова, которые он забудет через две минуты, которые не несли для него особой важности, будут самыми главными в моей жизни.