Шаг за край

С особой дерзостью и едва скрываемым удовольствием Чон постепенно разрушал привычный уклад жизни Юнги. Всё начиналось с мелочей — новых горшечных растений, которые словно размножались сами по себе, и заканчивалось тем, что жнец с лёгкой бесцеремонностью ходил по квартире в одном полотенце после душа. Для Мина это было настоящим испытанием: он не привык к чужому присутствию в своей личной зоне, да ещё и к такому сексуальному и привлекательному мужчине. Чон был в отличной форме — подтянутые мышцы, рельефные, жилистые руки, пресс и широкие плечи. Юнги не отличался предрассудками — он сам нередко украдкой смотрел на других парней, но дальше взглядов дело обычно не заходило. А тут, прямо в его квартире, стоял мужчина по его вкусу, да ещё и сам проявлял интерес, сам лез вперёд. В алчной душе Мина заиграли черти, и вместе с ними — азарт. Раз уж судьба связала их так тесно, можно было попробовать захватить этот бастион первым. Теперь почти не осталось места для стеснения — уже второй день подряд утром по квартире гуляли оба в одних полотенцах после душа. План по завоеванию секси жнеца и утрате анальной девственности был прост и прозрачен, как капли конденсата на зеркале. Игра контрастов началась. — Эй, Хоба, что будем делать сегодня? — Юнги, облокотившись одной рукой о дверной косяк и слегка прикусив губу, наблюдал, как жнец застёгивает рубашку, удерживая полотенце на бедрах. — И что же чертенок предлагает? — Чон отвлёкся от застёгивания и навис над Мином, опершись ладонью о стену. Его дыхание почти касалось лица Юнги, заставляя того стушеваться и неловко отступить. — Ну… в квартире совсем не осталось еды, надо сходить за покупками… — смущённо признался парень. — По дороге как раз заедем в торговый центр, давно стригся? — усмехнулся Чон и вернулся к переодеванию. — Не помню… — Это был риторический вопрос. — Ах, ты! — Мин замахнулся диванной подушкой, забыв, что полотенце держится на честном слове, и в мгновение оказался нагишом перед, по его мнению, идеальным мужчиной в его жизни. — Ты так рад, что решил аж стриптиз устроить? — Хосок окинул его оценивающим взглядом с ног до головы и подмигнул красному, как рак, парню. — Кстати, подкормить тебя тоже было бы неплохо. Будет на что посмотреть. Все карты сразу Мин не собирался “раскрывать” — по крайней мере, не так быстро и не так полностью. Стыд охватил его с головой, и, схватив свое несчастное полотенце, он поспешно унесся в комнату и плотно захлопнул дверь за собой. Длинные мокрые волосы спадали на плечи, скрывая лицо, с них капали последние капельки воды. Мин уселся на пол, спиной уперся в дверь — ведь замка там не было. Несколько минут он сидел в тишине, пока в коридоре не раздались шаги. Затем — аккуратный, осторожный стук в дверь. Тишина. Еще один стук. Минута без ответа. Чон затих, настороженно вслушиваясь. Юнги начал тихо ворчать под нос, уже собираясь выругаться, но вдруг повернул голову к двери, прислушиваясь — что же делает жнец? Вдруг за спиной раздался тихий, почти шёпотный голос: — Ты же так замёрзнешь… — Блядь! — неожиданно приложился затылком к двери Юн, вздрогнув от неожиданности. Жнец без лишних церемоний подкрался, словно хищник, и ловко поднял парня на руки, как принцессу, понёс к кровати и усадил, не выпуская из рук. Потом достал фен — как будто это была самая обычная вещь в их странной совместной жизни. Мин, всё ещё краснея и путанно ворочая мыслями, молча смирился с происходящим. Хосок же, с едва заметной усмешкой, прервал тишину: — Представляешь, если собрать волосы в хвост, ты будешь выглядеть совсем не противно. Даже симпатично, я бы сказал. Осталось только чуть-чуть подправить прическу. — Решено, — сказал он с подмигиванием, — одевайся поскорее, а то в магазах без меня так скучно! Юнги послушно оделся, не сказав ни слова, и они отправились в торговый центр. Несмотря на внутренние сомнения, он позволил стилисту слегка подстричь волосы, сохранив привычную длину. Новый образ придал ему свежести, и он даже ловил себя на мысли, что чувствует себя более уверенно. Дальше последовала обновка гардероба. Хосок решительно провел ревизию ещё дома, избавив Юна от большей части его чёрной одежды, которая, по мнению жнеца, давно превратилась в "кладбище для моли". В магазине Мин, сначала немного угрюмый, постепенно расслабился и с азартом примерял одежду, устраивая Хосоку импровизированный показ мод. Жнец не упускал случая хвалить и отпускать игривые комментарии, отчего парень то сердился, то снова улыбался. — Знаешь, тебе идёт этот тёмно-зелёный. Прямо магнетически смотрится. Ещё пара таких вещей, и я начну ревновать, — подмигнул Хосок, одобрительно кивая. — Оставь свои шуточки, — пробурчал Юн, стараясь скрыть, что ему это нравится. Спустя час их пакетам не было числа, и они двинулись в супермаркет, обсуждая меню на ближайшие дни. Теперь на лице Юнги чаще мелькала улыбка — пускай и короткая, но Хосок не упускал ни одного такого момента. — Ты заметил, что улыбаешься чаще? — мягко спросил жнец, заглядывая Юну в глаза. — Может быть. А ты меньше говори, а то я передумаю. — Ой, боюсь-боюсь, — усмехнулся Хо, подхватив очередную корзину. За две недели их отношения стали такими теплыми, что вечера, проведенные в обнимку на диване за просмотром дорам или комедийных шоу, стали привычной частью их совместной жизни. Юнги, который раньше с трудом переносил чужое присутствие, теперь чувствовал себя комфортно рядом с Хосоком. Парень постепенно открывался, рассказывая о мелочах из своей жизни, своих мечтах и страхах, и это не могло не радовать жнеца. Со временем между ними возникло то, что сложно было назвать просто дружбой. Чувства росли, словно тихий огонек, который постепенно превращается в пламя. Они учились поддерживать друг друга, смеяться над нелепыми шутками и вместе готовить, хотя Юнги часто ворчал, что Хосок больше мешает, чем помогает. Иногда жнец отлучался на пару часов, отправляясь в свой кабинет, где решал загадочные дела наверху. Но даже в это время он не терял связь с Юном — оставлял ему записки, отправлял короткие сообщения или вовсе неожиданно появлялся с кофе и закусками. Эти недели стали для них обоих началом чего-то нового, что пока ещё не имело названия, но уже глубоко проникло в их сердца. В один из таких дней, когда Хо находился в департаменте к нему пришел Джин и у них состоялся такой разговор: — Ты уже не так часто пропадаешь на земле. Дела идут хорошо? Хосок, лениво откинувшись на край стола, с легким смешком показал на красную нить судьбы, что окутывала его палец. Теперь она сияла насыщенным алым светом, словно пульсировала вместе с его дыханием. — Как видишь, — ответил он, виляя головой в сторону нити. — У меня всё под контролем. — О, хватит уже вешать эту лапшу, — ухмыльнулся Джин, сложив руки на груди и склонив голову набок. — Ты привязался к нему, не так ли? — Что? — Хосок, казалось, искренне удивился. — Не прикидывайся, будто не знаешь, что означает алая нить, — Джин смотрел на него пристально, чуть прищурив глаза. — Знаю, конечно. Но при чём тут это? — Срок твоего задания истекает через пару часов, Хоби, — напомнил Джин, делая шаг вперёд. Его голос стал мягче, но это не уменьшило давления. — Ты действительно уверен, что он оставил мысли о смерти? Сможет ли он справиться, когда ты уйдёшь? — Мы сделали достаточно. Он снова научился жить. Он справится, — уверенно заявил Хосок, его голос прозвучал твердо, но в глазах блеснула неуверенность. — Хм, — Джин пожал плечами, будто соглашаясь, но тут же снова продолжил, — только ты не учёл один момент. Сейчас он живёт ради тебя. Да, это прекрасно, когда человек обретает смысл в любви. Но ты ведь знаешь, сколько людей это уже привело к нам. Хосок отвёл взгляд. — Дело твоё, младший. Но будь готов: если ты уйдёшь, он вернётся туда, откуда ты его вытащил. Может, ещё глубже, — Джин сделал шаг назад, собираясь уходить, но добавил через плечо: — Всё ещё есть время подумать. Решай, пока не поздно. Дверь за старшим жнецом захлопнулась с лёгким щелчком. Хосок остался в одиночестве, но в голове его всё громче звучали слова Джина. Юнги застыл, когда до его ушей дошли слова Джина. Он не сразу понял, что происходит, но чем больше он слушал, тем яснее становилась картина. Его пальцы вцепились в телефон, и он почувствовал, как что-то внутри ломается, медленно, но безвозвратно. Каждое слово было ударом. Время. Срок. Уход. Все теплые, наполненные радостью моменты, которые он успел пережить с Хосоком, вдруг показались обманом, временной иллюзией, созданной для чужой цели. Словно ножи в сердце, фраза за фразой оставляли на его душе раны. Слезы подступили, но Юнги сжал зубы, пытаясь удержать их. Его гордость, его страхи, его хрупкий мир — всё это разом обрушилось. Он сидел на кровати, глядя перед собой, и его плечи мелко подрагивали. Неужели всё было ложью? Неужели всё, что он чувствовал, было только его ошибкой? Юнги хотел обвинить Хосока, хотел выкрикнуть в голос, что ненавидит его. Но на самом деле он знал, что это неправда. Обиды на жнеца почти не было. Все, что он чувствовал — это боль. Боль оттого, что человек, ставший для него всем, просто исчезнет. Хосок стал его поддержкой, светом, ребусом, который он хотел разгадывать до конца своей жизни. А теперь этот ребус исчезнет, оставив Юнги снова в темноте. — Почему… — шепнул он в пустоту, его голос сорвался, и наконец, слезы нашли выход. Юнги почувствовал, как его живот скрутило в болезненном спазме. Его собственные мысли — его вера в любовь, надежда на лучшее — внезапно стали чем-то мерзким, вызывающим отвращение. Схватив себя за рот, он побежал в ванную, едва успев закрыть за собой дверь. Его вырвало. Горький вкус отчаяния будто отпечатался на языке. Он стоял, опираясь на раковину, тяжело дыша. Взгляд скользнул на своё отражение, и оттуда на него смотрело нечто жалкое, разбитое. — Ты просто жалок, — прошептал он сам себе, срываясь на шипение. Руки сжались в кулаки, и на какое-то мгновение ему захотелось разбить зеркало, стереть это отражение, как будто оно могло стать началом избавления от боли. Но вместо этого он просто опустил голову, пока его плечи содрогались в беззвучных рыданиях. Когда тошнота немного отпустила, Юнги облокотился на стену и медленно сполз на пол. Его разум затопили обрывки мыслей. Страх, отчаяние, гнев — всё смешалось в неразличимый клубок. "Я больше никогда его не увижу", — эта мысль пронзала его, словно игла. Страх захлёстывал. "А какая разница? Всё равно мне уже нечего терять", — горько ухмыльнулся он, чувствуя, как изнутри его разъедает пустота. Решив, что напиться — это хотя бы временное облегчение, Юнги поднялся. Он понимал, что не сможет встретить взгляд Хосока трезвым. Ему нужно было хоть что-то, чтобы притупить боль, которую он не в силах был вынести. Юнги судорожно проглотил пятую рюмку, чувствуя, как горячая волна алкоголя разливается по телу, принося едва заметное онемение. Но мысли, словно назойливые осы, продолжали жалить его изнутри. Он сидел за кухонным столом, глядя в пустоту, сжимая в руках рюмку так крепко, что она могла треснуть. Его губы дрожали, а глаза застилала пелена. "Почему именно я? Почему он пришел ко мне, если в итоге собирается уйти? Что я сделал не так?" — эти вопросы кружили в голове, не давая покоя. Время словно замедлилось, но вот дверь открылась, и на пороге появился он. Хосок. Жнец вошел, как обычно, уверенно, но на его лице отразилось беспокойство, едва он увидел Юнги. — Ты выпил? — спросил он мягко, заметив пустую бутылку на столе. — А тебе какое дело? — голос Юнги звучал глухо, срываясь на хрип. — Ты же все равно уйдешь. Хосок остановился, его взгляд стал пристальнее. — О чем ты? Юнги не выдержал. Поднявшись, он метнул пустую рюмку в стену. — Не прикидывайся! Я все слышал! — выкрикнул он, голос дрожал от эмоций. — Тебя послали сюда исправить меня, а потом бросить. Ты сделал это. Молодец. Теперь можешь исчезнуть. Хосок шагнул ближе, но Юнги отступил. — Не подходи! — в глазах Мина была смесь ярости и боли. — Ты… Ты заставил меня почувствовать, что я не один. А теперь собираешься уйти, как будто ничего и не было. Горечь заполнила его горло, ком мешал говорить. Он хотел сказать, что не сможет без него. Что мир без Хосока стал бы серой, пустой оболочкой. Но слова застряли где-то глубоко внутри. Юнги опустил голову, сжав кулаки. — Просто сделай это быстрее, ладно? Забери свою нить и уходи. Мне все равно, — пробормотал он, хотя в каждом слове звучало отчаяние. — Юнги…. — не решается подойти Хосок. — Оставь меня, я и так не должен был появляться, так пусть все встанет на свои места… Этот мир меня не примет, как бы я не хотел. — А я вижу, что именно ты не принимаешь этот мир. — с грустью подытожил жнец и, щелкнув пальцами, исчез. Юнги застыл, как громом пораженный, уставившись на пустое место, где только что стоял Хосок. Его дыхание сбилось, в груди что-то оборвалось. — Вот и всё... — прошептал он, ощущая, как в груди разрастается пустота. Внутри закипала ярость, отчаяние и боль. Ему хотелось разбить что-нибудь, закричать, сорвать всю эту невыносимую боль наружу. Но вместо этого он рухнул на колени прямо на холодный пол, сжав голову руками. — Убей меня, чертов ублюдок... Почему ты просто не можешь сделать это? — прошептал он, голос дрожал, а слезы текли по щекам. Эхо его слов разлетелось по пустой квартире, но ответа не последовало. Всё было слишком тихо, слишком пусто. «Он ушел, — пронеслось в голове. — Навсегда». Мысли сжались в болезненный ком. Взгляд Юнги упал на обрывок нити, свернувшейся на его пальце. Она больше не тянулась куда-то вдаль — она обрывалась здесь, возле него. — Значит, вот так, — прошептал он. Мир вокруг казался невыносимо холодным. Юнги обхватил себя руками, пытаясь сдержать дрожь. Мир казался серым и давящим, словно сам воздух стал тяжелее, а свет исчез навсегда. Он пытался глубоко вдохнуть, но каждый вздох отдавался болью, словно грудная клетка сжималась невидимыми клещами. — Это неправильно... Так не должно быть, — пробормотал он, хрипло смеясь, хотя в глазах блестели слезы. Слова не успокаивали. Они только усиливали ощущение, что его личная трагедия слишком нелепа, слишком жестока. Полюбить жнеца? Абсурд. Привязаться к тому, кто с самого начала был ему недоступен? Глупость. — Я даже не знал, что могу любить, — шепнул он, кусая губы так сильно, что почувствовал привкус крови. Слишком много мыслей, воспоминаний, мимолетных улыбок и прикосновений, которые теперь казались миражом. Хосок пришел в его жизнь внезапно, как весенний ливень, который смыл с него пыль, но оставил после себя холод. «Как теперь жить без него?» Юнги уселся на пол, ссутулившись и опустив голову. Его руки безвольно лежали на коленях. В голове крутились обрывки их разговоров, смех Хосока, его улыбка, слегка насмешливая, но всегда теплая. «Почему я не сказал ему… как он мне важен? Почему я боялся, если всё равно знал, что потеряю его?» Но теперь было поздно. Мин оставался один — с разбитым сердцем, пустым домом и гнетущей тишиной. — Мой мир начал вращаться вокруг одного надоедливого жнеца… - хмыкнул Юн попивая из горла виски на холодном полу кухоньки. - как смехотворно, а я и не заметил, когда это началось. Что ж теперь и он откажется от меня. — На тебя тошно смотреть, — прозвучал голос откуда-то со стороны кухонного стола. Мин медленно повернул голову и увидел красивого мужчину в одежде, похожей на ту, что носит Чон. Тот лежал, опершись головой на руки, и смотрел на парня сверху вниз, излучая холод и угрозу — словно сама смерть. Юнги, хоть и слегка пьяный, пытался собраться, глаза еле фокусировались, но он всё же начал подниматься с пола. — А я вот тебя впервые вижу, — пробормотал Мин, сквозь усталость в голосе слышалась ирония. — Можно было и поприветливее. Ты один из этих… жрецов? Хосока здесь нет и вряд ли появится снова, так что лучше проваливай. Или ты пришёл за мной? — Вот уж два изгоя, настоящие ошибки системы, — холодно произнёс Чимин, внимательно оценивая Юнги. — Но всё пошло не так, как планировалось. Похоже, удача Чон Хосока исчерпана, и его время вышло. Его сотрут. — Ч-что...? — застыл парень, чуть не выронив бутылку из рук. — Его... сотрут? Юнги ошеломленно смотрел на мужчину, каждое слово которого резонировало внутри, словно удар молота по хрупкому стеклу. Он не верил, не хотел верить в происходящее, но его трезвые мысли уступали эмоциям и алкоголю. — Ты… врешь, — прохрипел Мин, глядя на Чимина широко раскрытыми глазами. — Хосок… он не мог… — Ох, малыш, — хмыкнул незнакомец, с нотками презрения в голосе. — Ты думаешь, что в мире, где всё подчинено порядку, найдется место для таких, как он? Чимин остановился напротив Юнги, наклоняя голову в сторону, будто разглядывая его как музейный экспонат. — Хотя признаю, он был чертовски упрям. Даже сейчас, на пороге своего исчезновения, этот идиот пытается выторговать твою жизнь. Юнги пошатнулся, но всё же нашел силы, чтобы подняться, сжимая бутылку в руке. — Я… я должен его спасти. Чимин поднял бровь, словно услышал анекдот. — Спасти? Ха! Ты? От тебя толку чуть меньше, чем от сломанного зонта в шторм. — Заткнись! — неожиданно выкрикнул Юн, его голос дрожал, но был полон решимости. — Я не позволю ему… исчезнуть. Он… он всё для меня. Чимин закатил глаза, но что-то в его взгляде смягчилось на мгновение. — Ха, ты действительно хочешь попытаться? — с сарказмом спросил он, сложив руки на груди. — Ну что ж, посмотрим, насколько ты готов ради него. — Готов на всё, — твердо сказал Юнги, сжимая кулаки. Чимин оскалился в насмешке, но в его глазах промелькнул странный блеск. — Тогда держись, мальчишка. Посмотрим, как далеко тебя заведет эта хрупкая храбрость. Но знаешь что? Сегодня я отступлю — на этот раз. Потому что он просил дать тебе шанс. Но скоро всё кончится. Юнги застыл, уставившись на пустое место, где ещё мгновение назад стоял Чимин. Его разум пытался осмыслить услышанное — Чон сейчас там, в процессе стирания из этого мира. Сердце сжалось, а сознание охватил хаос. Мин сорвался в истерику, рыдая и зовя другого жнеца — того самого, с кем он мельком познакомился в кабинете Хосока. — Пожалуйста, проведи меня к Хоби… Не трогайте его! — срываясь на голос, он умолял, пытаясь удержать хоть что-то, что связывало его с любимым. — Пожалуйста, Джин, останови их! Не позволяй им забрать его! В глубине души, хоть и было трудно признаться, Юнги боялся потерять того, кого полюбил всей своей разбитой душой. Через несколько мгновений в комнате появилась дверь. Юнги рванул к ней, распахнул и очутился в огромном белоснежном зале. В центре, на коленях, стоял Хосок — без единой царапины, с опущенной головой и лицом, лишённым всякой эмоции. Не замечая никого вокруг, Мин бросился к нему, упал на колени и осторожно взял его лицо в свои прохладные ладони, надеясь увидеть в глазах ту нежность, к которой привык. Но взгляд был пуст, безжизненен. С губ Хосока сорвалось лишь одно слово: — Юнги... И в ту же секунду он испарился, оставив руки парня, словно держащие пустоту. Юнги залилась слезами и безнадежно взвыл, глядя в бездонный белый потолок. Теперь для него не осталось смысла жить. Опустив голову, он попытался смахнуть пелену соленой влаги с глаз и взглянул на левую руку — алая нить тускнела, постепенно исчезая, доходя уже до мизинца Мина. Его… действительно не стало.