Нечего терять, не о чем просить

                    Четверо ирьенинов в новеньких белоснежных халатах затаив дыхание смотрели, как Сакура ловко извлекает желчный пузырь из крупной рыбы, виртуозно работая скальпелем чакры. Ещё одно мгновение, и пузырь оказался в её ладони, затянутой в латексную перчатку.       — Может показаться, что это просто. Думаю, каждый из вас хоть раз да разделывал рыбу. — Сакура обвела ирьенинов взглядом и коротко усмехнулась. — А теперь скажите, сколько раз пузырь у вас в руке лопался?       Трое из четверых смущённо заулыбались, а Сакура вмиг стала серьёзной. И заговорила жёстко:       — Операция на человеке — это не разделка рыбы. И даже такая ошибка, как прокол желчного пузыря, может привести к огромным осложнениям или вовсе стоить жизни. Пока не научитесь контролировать свою чакру, увеличивая или уменьшая толщину и длину скальпеля, даже не думайте смотреть в сторону операционных. На сегодня задача простая — не лопнуть ни одного пузыря из тех рыб, что лежат перед вами. Как вы видите, они разного размера, советую начать от большей и двигаться к самой маленькой. У вас три часа, начинайте.       Ирьенины бросились к столам, на каждом из которых лежало по десять рыбин, тихо, возбуждённо обсуждая задание. Сакура села за свой стол у окна и подавила протяжный вздох. Никогда бы не подумала, что обучение новичков начнёт нравиться больше, чем пребывание в их с Саске доме.       И в доме Итачи-сана, конечно, куда же без него. Сакура искренне не представляла, что невзлюбит кого-то настолько, что даже дышать рядом будет сложно. Она умело находила общий язык с любыми людьми, даже самые сложные и капризные пациенты сдавались под напором, увещеваниями или добрым словом. Итачи же, словно издеваясь, не замечал ни слов, ни упрямства, ни попыток начать диалог.       На днях, например, он решил устроить чайную церемонию. Вспоминая, Сакура до сих пор заливалась краской смущения вперемешку с гневом. Во-первых, смотреть на обоих Учих, непринуждённо распивающих чай в своих идеальных клановых кимоно, с небрежностью берущих тончайший, дорогущий и, вероятно, древний, как сама Коноха, фарфор, было невыносимо. Сакура ещё больше чувствовала собственную неуклюжесть. Во-вторых, чай был превосходным, и Итачи смотрел так, словно хотел сказать:       «Сакура-сан, то, что вы подавали мне раньше, едва ли можно назвать помоями. Даже свиньи пьют чай лучше».       Сакура тогда не стала переодеваться. Она и чай бы с ним пить не стала, если бы не Саске…       — Запустишь больше чакры, и рыба взорвётся! — рявкнула она, заметив слишком интенсивное свечение в руке одного из ирьенинов. Тот вздрогнул, сбился, раздался глухой взрыв, и белоснежный халат покрылся рыбными ошметками. Глубоко вздохнув, Сакура махнула рукой, давая понять, что можно продолжать, и вернулась к безрадостным мыслям.       Ладно бы чай, она могла бы понять пристрастие старшего Учихи к чему-то изысканному. Кто их разберёт, членов Акацуки. Они все с головой не дружили. Даже если Итачи был просто шпионом, за одиннадцать лет явно получил расстройство психики. Впрочем, оно наверняка у него уже было после участия в Третьей мировой войне шиноби десятилетним мальчишкой, после — службы в АНБУ, а потом — резни в клане. Сакура вздрогнула, подумав: только что попыталась его оправдать? Или понять? Может, в этом ключ к их нормальному сосуществованию?       Как бы он ни бесил, сострадание никогда не было Сакуре чуждо. Если можешь помочь — помоги, невзирая ни на что — с этим девизом она жила последние восемь лет. Захочет ли Итачи открыться незнакомке? Конечно же, нет, даже пробовать не стоит. Но, возможно, он охотно откроется будущей жене Саске. А значит, надо стиснуть зубы и продолжать налаживать их отношения.       К концу занятия только у одного ирьенина получилось извлечь семь пузырей, самые мелкие не дались. Один, наоборот, филигранно вытащил маленькие, но запорол большие. Тот, у кого взорвалась рыба, так расстроился, что не смог достать ни одного. Четвёртый ограничился пятью. Сделав пометки в блокноте, Сакура отпустила их, забрызганных кровью и желчью, в душевые, предварительно приказав привести в порядок кабинет.       Рабочий день подходил к концу. Прежде Сакура бежала бы домой со всех ног. Сейчас, представляя застывшее учтивое лицо Итачи перед глазами, собиралась с силами. Нет, так дело не пойдёт. Саске наверняка уже пришёл, а пропускать время с ним из-за собственных капризов Сакура не хотела: неизвестно, когда он вновь покинет деревню.       Настроение совсем испортилось. Каждый раз, когда Саске возвращался, она надеялась, что навсегда. Но обычно он не задерживался в деревне больше, чем на пару недель. Сейчас, когда нашёл брата, велика вероятность, что странствия, наконец, закончатся. Но Сакура уже боялась об этом мечтать: привыкла жить от встречи к встрече, даже находя в этом особенное удовольствие. Разве может надоесть тот, по кому постоянно скучаешь? Он был ещё здесь, а ей уже его не хватало, и это добавляло отношениям особенной остроты.       Рассуждая так, Сакура не заметила, как набрала большой пакет продуктов, пока шла через рынок. Ехидный голос Внутренней Сакуры довольно кивнул: правильно, а то Итачи-сан слишком много ест.       Он и правда много ел. Видимо, в их отсутствие, потому что продукты исчезали с полок с устрашающей скоростью. Конечно, покупал Итачи тоже немало, но всякий раз, глядя на его подтянутую фигуру, Сакура пыталась понять, куда уходит столько калорий? Может, он знает особую технику, для которой надо есть, как не в себя?       Дом пропах яичницей. Казалось, стены, пол и потолок кто-то обработал специальным ароматизатором. В животе заурчало. Сакура разулась, понесла пакет на кухню и остановилась, глядя на стол, заставленный тарелками: с одним поджаренным яйцом в каждой. У плиты стоял Итачи и с маниакальным выражением в глазах наблюдал за приготовлением очередного. Три десятка яиц, которые Сакура только вчера выхватила на распродаже из-под носа зазевавшейся клуши, испарились. Забыв о приличиях, Сакура уронила пакет на пол и воскликнула:       — Итачи-сан! Что здесь происходит?!       — О, вы уже вернулись? — он обернулся и обозначил улыбку на губах. — Решил сделать вам с Саске приятное и пожарить яичницу к ужину.       — Вы считаете, мы сможем так много съесть? — протянула Сакура, подходя ближе. Окинула глазами стол — свободного места из-за тарелок на нём не осталось.       — Ну что вы, — серьёзно ответил Итачи и вдруг резко снял сковороду с плиты. Улыбнулся широко и довольно. — На самом деле съесть вам я предложу только эту. — Он показал на яичницу в руках.       — Мне, — с непередаваемым выражением сказала Сакура. — Мне, значит. — Глубоко выдохнув, любезно поинтересовалась: — А что будем делать с остальными, Итачи-сан?       — Придётся выбросить. — Итачи пожал плечами и потянулся к чистой тарелке, но все они уже были заняты.       — Выбросить, — тупо повторила Сакура, чувствуя себя сошедшей с ума. Только что. Окончательно и бесповоротно. В груди заклокотало, подбираясь наверх, к горлу. Сакура издала булькающий звук, кашлянула и сказала: — Я правильно поняла: вы хотите выбросить три десятка жареных яиц. Да, Итачи-сан?       — Да, — кивнул он, всё оглядываясь в поисках тарелки.       — Почему? — чувствуя, что говорит со слабоумным, Сакура решила перенять его тактику. Видимо, ПТСР у Итачи присутствовало в необъятных размерах.       — Потому что они не идеальны. А я привык делать всё идеально.       Несколько мгновений Сакура переваривала его слова, надеясь, что это шутка. Тонкая издевка, да что угодно. Не может же он говорить серьёзно? Или может?..       — Шаннаро! — вдруг взревела Сакура. Стиснув кулаки, она едва удержалась от того, чтобы не разнести стол. — Я только вчера купила яйца! Ради чего? Ради идеальной яичницы?!       Лицо Итачи застыло. Склонив голову набок, он словно только что понял, как на самом деле она взбешена. Это вывело ещё сильнее.       — И что мне делать, если они мне срочно понадобятся?!       — У вас есть как минимум две пары яиц, Сакура-сан, — прохладно ответил Итачи, ставя сковородку на остывшую плиту.       Открыв было рот, она громко его захлопнула. Но не успела возмутиться похабному предложению воспользоваться яйцами не только Саске, но и его самого, как Итачи молча достал из холодильника четыре яйца. Пробормотала вполголоса:       — Так вы эти яйца имели в виду…       — Что? — Итачи услышал. Сакура вспыхнула. Опустила глаза в пол, но почти сразу вскинула подбородок.       — Ничего, Итачи-сан, спасибо за яичницу. С удовольствием её попробую.       Она с достоинством удалилась, хотя сердце колотилось, а от стыда полыхали щёки. Ками, какой развратной он её считает?! Прижав ледяные ладони к горящему лицу, Сакура перевела дух в их с Саске спальне. Как можно быть такой? Такой глупой?! В глаза бы ему больше не смотреть, вот точно!       Саске пришёл через час, не меньше, и всё это время Сакура не решалась выйти из комнаты. Слышала, как гремит тарелками Итачи, представляла, как он выбрасывает кучу еды, потому что она не идеальная, и знакомая уже ярость вихрилась в груди. Сплошное транжирство! Если хочет так спускать еду… Да, Ками его разбери, будь ты даже богатейшим человеком Конохи, как можно так беспечно тратить деньги и продукты?!                     Итачи аккуратно собирал еду в бенто, чтобы отдать её в дом нуждающимся. Еду нельзя выбрасывать, если она не пропала — это мама вбила с детства. Каждое действие приносит либо пользу, либо вред, только вред — это смерть, иначе Итачи не умел. А польза… Польза — в помощи тем, кому необходимо. Итачи не считал себя благотворителем, но охотно помогал продуктами и деньгами. Анонимно: никому не нужна помощь нукенина. Он — чудовище. И никакие благие дела этого не изменят.       Он слышал, как меряет шагами комнату Сакура. Вспомнил её слова, вновь прокрутил в голове разговор и недоверчиво уставился на коридор. Она на самом деле думала, что он имел в виду… Губы дрогнули и растянулись в улыбке. Надо же, эта девушка умеет удивлять. Итачи всё больше понимал Саске.       Но вообще подобрать ключ к Сакуре оказалось непросто. Ни приветливость, ни вежливость её не привлекали, а, казалось, наоборот — отталкивали. Когда пили чай в беседке, она была раздражена и смущена, это отчётливо ощущалось. Когда он начал покупать продукты — не притронулась ни к чему из купленного. Хорошо хоть яичницу обещала попробовать, ведь у Итачи уже заканчивались методы по нахождению общего языка, что само по себе было дико. Гений во всём, особенно в переговорах, он не мог найти подход к девушке брата! Дейдара и Хидан долго бы смеялись, узнав…       Итачи тяжело вздохнул, закончив домывать последнюю тарелку. Никогда бы не подумал, что это так сложно: не просто пробраться женщине в голову, а вызвать неподдельную симпатию. Или хотя бы убрать негатив, с которым она к нему относится. Прежде перед Итачи таких задач не стояло: каких-либо отношений с женщинами в его жизни уже давно не существовало, те, что могли быть, он самостоятельно погубил. А после были лишь редкие случайные связи, необходимость которых сводилась к одному — сбросить напряжение и удовлетворить потребности организма.       Всё же, как бы ни стремился к совершенству во всём, Итачи с досадой признавал, что монах из него не выйдет. Зов плоти не то чтобы верховодил над ним, просто… Было стыдно сознавать, но Итачи нравился секс. Сам процесс, ощущения во время него и момент перед оргазмом, который сравним лишь с идеально выполненной сложнейшей техникой. Когда потом ты стоишь, тяжело дышишь и смотришь на то, что осталось после.       Возможно, причина крылась в том, что сексом Итачи занимался слишком редко, последний раз был больше года назад — он тогда едва восстановился после длительного лечения в подземельях Орочимару и Кабуто. Впервые за полтора года вышел на солнце. И ушёл, не оглядываясь. Первая попавшаяся деревня встретила настороженно, зато дочка хозяина дома, в котором Итачи остановился, оказалась отзывчивой. Даже очень отзывчивой. Не будь Итачи одним из сильнейших шиноби в мире, её отец либо убил, либо заставил бы жениться. Хорошо, что удалось отделаться серебром и извинением за причинённые неудобства.       А теперь этот намёк Сакуры… Итачи хмыкнул и покачал головой, убирая тарелки в посудный шкаф. Удивительное создание. В ней столько жизни — не представлял, как она смогла сохранить в себе этот огонь, пройдя через войну. С поколением Саске он не был знаком, но почему-то хотелось верить, что они все похожи на Сакуру. Кроме брата, но здесь целиком и полностью вина самого Итачи. Он это признавал и надеялся, что их бой и его практически смерть хоть немного примирили Саске и погасили его ненависть.       Мысли вновь вернулись к Сакуре: всё-таки Саске очень непростой человек, насколько же велики её чувства, если она согласилась с ним жить?..                     Саске злился. Хотя скорее, эта злость была сродни глубокому раздражению, в котором он пребывал последнюю неделю. Думал, что это очередная блажь Сакуры — отказ от секса. Был уверен, что надолго её не хватит, ведь прежде она никогда не говорила ему «нет». Но день сменялся днём, а она упрямо отворачивалась и никак не реагировала на его попытки склонить к близости. Это бесило. Саске никогда бы не подумал, что будет так реагировать, ведь на миссиях прекрасно обходился без секса, никогда не изменял Сакуре, даже мысли такой не было.       Она рядом, но вдруг оказалась далеко — жалкая попытка наказать за возвращение Итачи домой. Но разве можно было поступить иначе?! Во всём, что касалось его, Саске был непоколебим: если ненавидеть, то всей душой, если любить, то всем сердцем. Он понял, простил, раскаялся за годы ненависти и каждое проклятье, посланное брату. Естественно, предлагать Итачи переезжать в другой дом Саске тоже не собирался: это поместье клана, и оба последних Учихи должны жить в нём. Когда Итачи женится, они с Сакурой просто переедут в другие комнаты, ведь сейчас ему не нужна родительская спальня.       Почему Сакура не могла этого понять? Ведёт себя как ребёнок, а ведь давно уже взрослая женщина. Промелькнула даже мысль о том, чтобы расстаться, ведь Итачи всегда будет на первом месте, но Саске её отмёл. С Сакурой было хорошо. Удобно. А ещё она всегда ставила на первое место его, Саске. Она была красивой, в меру умной, страстной. Для Саске этого было достаточно. Когда он понял, что хочет ответить на её любовь — по-настоящему хочет — удивился. Несколько дней пытался осмыслить это желание, пытался найти ему рациональное объяснение, но не смог. Столько раз искренне её отталкивал, даже убить хотел, и мысли в голову не приходило, что жалкая девчонка, заглядывавшая ему в рот, станет чем-то настолько необходимым. Саске даже взял внеплановую миссию, надеясь, что странное желание пройдёт, но стало хуже. Он постоянно думал о Сакуре, которая всё так же смотрела с обожанием, но больше не просила любить. Он начал бояться, что она откажет, холодно рассмеётся, как он делал сотню раз. Он вернулся и первым делом пошёл к ней.       Дождь тогда лил сплошной стеной, из-за его шума Сакура не сразу расслышала стук в дверь. Открыла, и от первой же вспышки счастья в её глазах Саске окатило облегчением. Даже ноги ослабли.       — Саске-кун, — проговорила она, пропуская, — что-то случилось?       — Да, — ответил он хрипло. — Ты.       И шагнул навстречу, обнимая, сталкиваясь губами. Его тяжёлый мокрый плащ обвил их, с волос текло, капли бежали по плотно прижатым друг к другу лицам. И сердце билось так быстро, как, наверное, не билось никогда. Он столько лет отказывался от неё, а оказалось — надо было взять то, что предлагают, и, наконец, почувствовать себя дома. Она вздрогнула, когда его мокрые ледяные руки проникли под растянутую майку. Обвила руками, притягивая к себе сильнее, целуя неловко, но горячо. У него от этих поцелуев голова пошла кругом. Ладони скользнули вниз, обжигаясь о кожу, согреваясь, и Саске несдержанно выдохнул, поняв, что под майкой на ней ничего нет. Увидеть, почувствовать, коснуться… Неизведанные, сильные эмоции выжигали кислород в лёгких, заставляя задыхаться. Саске толкнул её к стене, прихватил нижнюю губу, начал задирать майку, когда она надавила на плечи. Нехотя он оторвался от неё, посмотрел: в полумраке прихожей глаза горели, Сакура смотрела, но будто его не видела.       — Саске-кун, что ты делаешь? — дрожащим голосом спросила она. И он ответил именно то, что чувствовал:       — Хочу быть с тобой.       Они снова целовались, уверней, подстраиваясь друг под друга. Когда кончик его языка коснулся её, Сакура замычала, выгнулась, потираясь о грудь. Он уже полыхал вовсю, хотелось большего, прямо здесь и сейчас, но она снова остановила, шепнула смущённо:       — Пойдём в спальню.       Позволяла себя раздевать, неожиданно мило краснея. Раздевала сама, жадно разглядывая, гладя грудь и живот, целуя плечи, ключицы, шею — везде, куда могла дотянуться. Когда на пол упала последняя одежда, доверчиво легла на кровать, раздвинула ноги и протянула дрожащую руку. Саске сам дрожал, дышал дробно, забыв о необходимости анализировать каждое действие и поступок. Лёг на неё, прижав к кровати, погладил между ног, влажную, ждущую. И на последних остатках разума вошёл медленно. Её тихий вздох, тугое кольцо мышц, сжавших член, ногти, царапнувшие лопатки — слишком много и слишком мало одновременно. Надо было двигаться, иначе сердце взорвётся, лёгкие окончательно слипнутся. Саске поцеловал её, качнув бёдрами, под глазами полыхнуло, а дальше всё походило на изощрённое гендзюцу, из которого хочется выбраться как можно скорее, но в то же время хочется остаться навсегда. За шумом собственного дыхания он различал её тихие стоны, за шелестом дождя — шлепки их тел. Кажется, что-то шептал, но если бы его спросили, не смог бы вспомнить ни слова. А потом лежал, перенеся вес на локти и колени, и долго целовал, лениво думая, что поцелуи, оказывается, очень приятная вещь.       Между ними не было долгих объяснений. Даже на тихое «я тебя люблю, Саске-кун» он ответил поцелуем, не словами. Но кому они нужны, когда и так всё ясно? Через два дня они переехали в квартал Учиха, и с этого момента Саске всегда возвращался домой, зная, что там его ждут. Сейчас, видимо, уже не ждали. Или усиленно делали вид.       — Ты не спокоен, — заметил Итачи, когда Саске зашёл на кухню и хмыкнул, увидев одинокую яичницу и кучу упакованных бенто.       — Получилась, наконец? — спросил, кивнул на тарелку.       — Да. — Итачи вздохнул. — Вообще-то я приготовил её для Сакуры-сан, но она, кажется, не любит яйца и обещала попробовать из вежливости.       Об их коротком разговоре он предпочёл не говорить. Саске и так последние дни ходил на взводе, и Итачи никак не мог разгадать причину. Даже сейчас при звуке её имени скривился.       — Сакура любит яйца, — сказал прохладно. — Только не яичницу, а тамагояки.       — Я бы мог догадаться, — слабо улыбнулся Итачи. Склонил голову набок. — И всё-таки, что случилось?       Саске явно задумался: говорить или нет. Покосился на коридор, качнул головой, указывая на сад. Они вышли. Сели в беседке, которую Итачи уже полностью привёл в порядок и даже повесил белые шторы с гербами Учих.       Итачи не торопил. Ждал, откинувшись на руку. Рассматривал бледное лицо брата и начинал подозревать, что проблема в Сакуре.       — Она мне не даёт, — наконец с досадой сказал Саске, рассматривая заросший куст камелий.       — Что? — Итачи приподнял бровь.       — С тех пор, как ты приехал, она мне не даёт, — угрюмо повторил Саске. Опустил глаза на свои руки, лежащие на коленях. Усмехнулся.       — Мне уйти? — спокойно спросил Итачи.       — Нет! — он моментально поднял на брата глаза. Поджал губы, нехотя проговорил: — Может, на один вечер… Она говорит, что не может, пока кто-то дома…       Саске окончательно замолчал, а Итачи мягко улыбнулся. Ткнул его пальцами в лоб.       — Я мог бы и раньше догадаться, отото. Никак не привыкну, что ты давно вырос. Сегодняшний вечер проведу в идзакая. А ты мирись с Сакурой-сан.       Верный своему слову, Итачи ушёл практически сразу. Нашёл самый дальний и тёмный столик в шумном идзакая, слился с посетителями настолько, что никто даже внимания не обратил. И вышел лишь после закрытия.       Итачи, конечно, умел пить. Как и любой шиноби его уровня, мог не пьянеть часами. Сейчас в голове лишь слегка шумело, несмотря на несколько бутылок вполне приличного саке. Он не заметил, как выпил так много: задумался, наблюдая за жителями, прислушиваясь к обрывкам разговора и понимая, что ему не надо ни собирать на кого-то информацию, ни ждать осведомителя, ни убивать. Просто можно сидеть, пить и есть и пытаться расслабить натренированные инстинкты. Его не шатало, несмотря на лёгкую слабость в ногах.       Улицы Конохи пахли так же, как он помнил. Дома были другими, но запах остался. Итачи не хотел смотреть в небо и полную луну видеть тоже не хотел. Не хотел вспоминать ночь, перечеркнувшую жизнь, и запах крови на своей одежде. Крови Учих. Он хотел просто идти домой, быть свободным в своих решениях и ни от кого не зависеть.       В доме было темно. Итачи тихо вошёл и замер, прислушавшись. Из спальни доносились звуки, которые очень сложно с чем-то спутать. Именно так звучит женское наслаждение, которое доставляет мужчина языком и губами. Итачи отлично слышал, как они размыкались, слышал тихие влажные звуки и протяжные томные стоны. Даже напрягаться не пришлось, чтобы представить Сакуру, лежащую на футоне с широко разведёнными ногами. И темноволосую голову брата между них.       «Что ж, — подумал Итачи, выходя из дома и направляясь к беседке, — по крайней мере две вещи я знаю точно: мир в доме восстановлен, а Сакура-сан — очень страстная женщина. Иначе как объяснить, что они до сих пор не спят?..»