Нечего терять, не о чем просить

                    Тихонько напевая под нос, Сакура передвигалась по кухне, колдуя над завтраком. Впервые за долгое время она проснулась в отличном настроении, и даже тень Итачи, мелькнувшая в саду, не смогла его испортить. У них с Саске всё снова было замечательно, а старший Учиха… Ками с ним, он больше не мешал. И хотя Саске ушёл ранним утром, улыбка всё равно не сходила с лица, а в груди было легко.       — Доброе утро, Сакура-сан. — Итачи вошёл в кухню. Как всегда, безукоризненно одетый, с идеально причёсанными волосами. Только слипшиеся ресницы говорили о том, что он только что умывался.       — Доброе утро, Итачи-сан, — ответила Сакура, отвернувшись к тарелке, в которой лежали небрежно порванные листья шпината.       — У вас хорошее настроение. Наконец выспались? — Он прислонился к кухонному столу и бросил быстрый взгляд на тарелку. Беззвучно вздохнул.       Сакура, стоявшая спиной к нему, прищурилась, раздумывая: знает, догадывается или просто проявляет обычную вежливость? Решив, что последнее, она искренне сказала:       — Прекрасно выспалась, спасибо. Давно так крепко не спала.       Склонив голову набок, Итачи изучал её: длинные ноги в коротких шортах и майка, почти полностью их скрывающая. Несколько бледных синяков на лодыжках и бёдрах, пятнышко засоса на шее — Сакура забрала волосы в высокий хвост. При желании Итачи мог услышать всё, даже шепот на расстоянии ста ли, но, естественно, прислушиваться к тому, как брат занимается сексом, не собирался. Только спрашивать его никто не стал — звуки долетали даже до отдалённой беседки в саду, а Итачи так уютно устроился под одеялом, что совершенно не хотел менять место. Одеяло взял из своей спальни, спокойно пройдя к себе в комнату, отлично зная, что Саске его почувствовал и, может, даже услышал, но останавливаться не стал и Сакуре ничего не сказал. Поэтому Итачи и счёл необходимым остаться на ночь в саду. Знал бы – ушёл в гостиницу, хотя посреди ночи едва ли нашлась бы свободная комната. А ночевать в мокрой траве и на холодной земле… Внутри всё взбунтовалось. То ли так начала действовать мирная жизнь, то ли он просто устал и хотел удобства — стыдно за это не было.       И вот сейчас возмутительница его сна пританцовывала, отчаянно фальшиво напевая знакомый мотив, а у Итачи ныл позвоночник от лежания на твёрдом полу. И гудело в висках от бессонной ночи и похмелья.       — Вы что, вчера пили? — Сакура наконец заметила. Или принюхалась. Повернулась и впервые за утро взглянула с интересом. Итачи молча кивнул.       — Поэтому не пришли домой? — Он снова кивнул, не желая выдыхать больше перегара, чем уже выдохнул.       — Ночевали у девушки? — хитро спросила Сакура. Итачи неопределённо пожал плечами, глядя поверх её плеча на отвратительного вида нечто, что она спустя мгновение гордо назвала гомэн и протянула попробовать. Он с огромным удовольствием отказался бы: руки так и чесались убрать это с глаз долой и приготовить настоящий салат. Но Сакура впервые пошла навстречу, и упускать такой шанс Итачи не собирался. Взяв палочки, он подцепил шпинат и с опаской отправил в рот. Глаза невольно прикрылись — идеальное сочетание ингредиентов.       — Ну как? — она явно переживала, настороженно за ним наблюдая.       — Очень вкусно, — честно ответил Итачи, проглотив продолжение: вкусно настолько, насколько отвратительно на вид.       — Спасибо, — просияла Сакура. — Вы будете завтракать?       Чего Итачи на самом деле хотел, так это вытянуться на своём футоне и помедитировать, возвращая телу лёгкость, изгоняя остатки алкоголя чакрой. Но пришлось кивнуть. Мир дороже. Он сел за стол и посмотрел на еду. Очередной беззвучный вздох прозвучал исключительно в голове. Подумалось, что мать поджала бы губы на подобную подачу и даже пробовать бы не стала, будь это хоть шедевр кулинарии. И мысленно Итачи был с ней согласен. Но покорно попробовал из каждой тарелки по кусочку, признавая: и впрямь шедевр. Жаль только, что некому придать блюдам идеальную форму. Он посмотрел на Сакуру сквозь ресницы: она тоже в какой-то мере была шедевром, только без должного оформления остаётся лишь яркой, но будто бы посредственностью, которую надо разглядеть — слишком много несдержанности. Чистый порыв.       — А где Саске? — спросил он, пережёвывая идеально обжаренную курицу, нарезанную разномастными кусками, от которых дёргался уголок глаза.       — Ушёл к Какаши-сенсею. — Сакура тщательно дозировала грусть в голосе, но та рвалась неприкрытой болью. Итачи присмотрелся: она переживает и скучает по нему. Саске воистину надо гордиться тем, что такая женщина его любит.       — Вы любите его, — сказал в подтверждение своим мыслям. Сакура вздрогнула. Полыхнула было взглядом, пытаясь понять подоплёку его слов. Но почти моментально потухла. Криво улыбнулась.       — Вы слишком долго были вдалеке от Конохи, Итачи-сан. Каждый житель деревни знает, как сильно я люблю Саске-куна.       — Вас это задевает?       — Что именно? — она нахмурилась. Тонкие розовые брови сошлись на переносице, она явно ждала подвоха.       — Что все знают, — ровно ответил Итачи.       — Я сделала всё возможное, чтобы так и было. — Новая печальная улыбка исказила лицо. Подумалось, что грусть Сакуре совершенно не идёт. А вот счастье — очень даже.       — Простите. Я лезу не в своё дело. — Он налил чай, покосился на криво слепленные моти, политые вишнёвым сиропом.       — Я люблю Саске-куна, кажется, столько, сколько знаю, — вдруг заговорила Сакура. — У нас… было много сложностей, но сейчас мы вместе, и я… — Она замолчала. Опустила глаза в тарелку. Палочки дробно стучали по её краю, выдавая волнение. Досадливо поджатые губы красноречиво говорили о том, что она жалеет о ненужной откровенности. Шумно выдохнув, она посмотрела прямо в глаза, буквально пригвоздив к месту: ни вдохнуть, ни шевельнуться. — Вы когда-нибудь любили?       Итачи на миг растерялся. Короткий, незаметный для Сакуры миг, но слишком заметный для него. Вопрос застал врасплох.       — Да, — сказал он после небольшой паузы. Взглянул, оценивая, стоит ли она откровенности. Решил, что стоит. — Я убил её во время резни, — признался нехотя. Увидел — она была поражена. Привычная реакция всех, кто об этом узнавал.       — Жаль это слышать, — внезапно сказала Сакура. И по её интонации, по малейшим оттенкам, Итачи понял — ей на самом деле жаль.       — Почему? — поинтересовался он.       — Потому что ни один человек не заслуживает того, что пережили вы.       Ей снова удалось его поразить. Сердце оборвалось, рухнуло в желудок и гулко забилось там, внизу. Кончики пальцев онемели, на языке осела горечь.       — Не стоит меня жалеть, Сакура-сан, — сухо проговорил Итачи, откладывая палочки. — Каждое своё решение я отмерил, взвесил и проглотил. Как видите — не подавился. Потому для жалости нет причины. И нужды в ней тоже нет.       — Вы не несёте вины за поступки, которые вас заставили совершить, — упрямо сказала она.       — Заставили? — Итачи тонко усмехнулся. Снисходительно на неё посмотрел. — Сакура-сан, уверяю, у меня всегда был выбор. Спасибо за завтрак.       Он оставил её, ушёл, не обернувшись, но чувствовал пронзительный взгляд, сверлящий спину аккурат промеж лопаток.       Чужая жалость была Итачи чужда. Он привык не к ней — к ненависти. Так лучше, проще и логичней. Он эту ненависть подпитывал годами, обрастая славой нукенина, жестокого и опасного шиноби… Обрастая заслуженной славой. И ни о чём не жалел, ведь если будешь жалеть, сойдёшь с ума. И сочувствие Сакуры было последним, что хочется ощущать на себе.       Раздражённо выдохнув через нос, Итачи стремительно прошёл в вашицу для медитаций, раскатал тонкую циновку, удобно устроился на ней и попытался вернуть мир в смятённую душу. Непонятно, отчего её слова о его вине так взволновали. У него был выбор. Был! Клан мог вырезать любой другой шиноби. И тогда не было бы необходимости уходить из Конохи — он остался бы единственным Учихой. Никаких Акацуки, бессмысленных убийств, чтобы доказать свою силу. Чувства вины перед братом тоже бы не стало — ведь не перед кем виниться.       Каждый выбор, что ему милостиво предоставляли, был ультиматумом. А тот, кто его предоставлял — отличным манипулятором, слишком хорошо знавшим преданность Итачи Конохе. Что в сухом остатке? Коноха его ненавидит. Брат лишь недавно начал понимать. И прошлого не вернёшь, а вина — слишком горький напиток, чтобы пытаться хоть чем-то её подсластить. Как всего одной фразой Сакура умудрилась вспороть броню невозмутимости и подобраться к тому сокровенному, что тщательно скрывалось от себя самого?       Он вышел из дома, когда солнце уже не так сильно палило. Подумал, что лучше пока не встречаться с Сакурой, поэтому просто решил пройтись по поместью, благо размеры главного дома клана позволяли вообще не встречаться часами, находясь рядом. Он прогулялся по саду, вновь рассеянно отмечая его запущенность, заглянул в покрытые пылью и паутиной дома для прислуги и личных помощников, вспоминая, как прежде здесь не умолкали голоса, а черноволосые девушки постоянно сновали с корзинами для белья, и свернул к двору, где раньше вывешивали футоны на просушку.       Моргнул, не веря глазам, прищурился — порой зрение всё ещё подводило, и на деревянных ногах сделал несколько шагов вперёд. На верёвках сушилось бельё. Женское. Сакурино. Ряды простеньких трикотажных трусов с милым кружевом, по его мнению, идеально ей подходили. Но несколько откровенных кружевных комплектов внезапно смутили, выбросив в прошлую ночь и несдержанные женские стоны. Итачи мотнул головой, прогоняя дрожь, промчавшуюся по телу. От неё сердце гулко стукнуло о рёбра. Совершенно неподобающе.       Взгляд скользнул по верёвке, и самообладание моментально вернулось при виде ярко-розовых трусов с силуэтами танцующих свинок. В этот момент Сакура вышла из дома с новой порцией белья в тёмно-синем тазу и, заметив его, остановилась. Склонила голову набок, насмешливо спросила:       — Вы ведь не фетишист, Итачи-сан?       — С чего вы взяли? — ему вдруг стало легко и весело. Препираться с ней было гораздо проще, чем говорить на сложные темы. Итачи заинтересованно посмотрел на свинок и приподнял уголок рта: — У вас интересный вкус, Сакура-сан.       — Хотела бы я посмотреть на ваш, — пробурчала она, покрываясь милым румянцем. Сдёрнула успевшие высохнуть трусы и сунула их в карман. Посмотрела слишком нахально на красивый кружевной комплект. — А что вы скажете на этот?       — Определённо, он более привлекателен, — честно ответил Итачи, чувствуя, как краснеют кончики ушей. Представить Сакуру в комплекте ярко-зелёного кружева в сочетании с шёлком оказалось слишком просто. Подозрительно просто. На ком-то другом он смотрелся бы нелепо. Но ей бы явно подошёл. В нём она была вчера, с Саске?       Мысленно отвесив себе пощёчину, Итачи пожал плечами, обогнул Сакуру и увидел в тазу трусы Саске. Походя, заметил:       — Наши вкусы с Саске мало отличаются.                     Сакура едва слышно фыркнула. Проводила его взглядом и начала развешивать оставшееся бельё. Не думала, что он решит заглянуть на задний двор. Надеялась, что не увидит до вечера. Злобно покосилась на торчащие из кармана трусы, которые с хитрым смешком подарила подруга. Сакура надевала их лишь в дни, когда нужно было носить прокладку, и можно было не переживать, что она съедет, потому что трусы вопьются в ненужные места. Почему Итачи увидел именно это и почему именно на них обратил внимание?! Лучше бы молчал!        Их утренний разговор осел неприятным каменистым осадком. Сакура чувствовала, что сказала что-то не то или задела нечто слишком личное для малознакомого человека, которым она являлась. Она растерялась. Итачи, с первой встречи казавшийся незыблемой гранитной глыбой, вдруг треснул перед ней, и разлом, прошедший через его лицо, оказался тем, к чему она не была готова. Страшно смотреть, как рушатся огромные скалы: шиноби не удивить разрушениями ландшафта, но чисто по-человечески смотреть на чужую боль неловко.       Ледяная волна, прошедшая по телу после его сухого признания в убийстве любимой девушки, скукожилась в желудке и уходить не спешила. Слишком хорошо Сакура помнила слова Саске, когда пыталась его убить. Слишком часто вспоминала (не могла не вспоминать), как он погрузил её в убийственное гендзюцу. Горечь, давно забытая, подпёрла горло. Оказалось, она никуда не делась, лишь припорошилась счастьем, которого, оказывается, слишком мало, чтобы полностью погрести тяжёлые воспоминания под собой.       Сколько горечи носил в себе Итачи? И что должно произойти, чтобы его душа обрела покой? Сочувствие к нему обожгло. Сакура хотела помочь, только не знала ни как это сделать, ни следует ли пытаться…       Вечером, когда пришёл Саске, она забыла о присутствии Итачи. Просто обняла его крепко прямо в гэнкане, не давая ступить дальше. Просто обняла, чтобы почувствовать, что нужна. Почувствовать его запах и тяжесть рук на своей талии. Саске удивился настолько, что почти сразу обнял в ответ.       — Что-то случилось? — спросил тихо на ухо.       — Люблю тебя, — шепнула Сакура, обнимая крепче. В глазах закипели слёзы. Он был для неё всем, но почему до сих пор горечь не отпускала? Почему горечь запеклась коркой в груди, а сравнение с Итачи не давало покоя?.. Был ли выбор у Саске? Конечно, был. Его никто не заставлял пронзать её грудь чидори. И ведь Саске ни разу не поднял эту тему и не извинился. Отчего она никогда не пыталась об этом заговорить? Ответ был прост: Сакура щадила. Не его — себя. Боялась услышать слишком холодный ответ, что в очередной раз разрушит её мир.       — Сакура, — позвал Саске тихо, возвращая в реальность, — мы не одни.       — Я помню, — со вздохом сказала Сакура, размыкая объятия. Итачи вновь стал чужаком, мешающим личному счастью. Но относиться к нему с прежней неприязнью она уже не могла.       Ужины втроём уже вошли в привычку настолько, что Сакура с удивлением смотрела на пустующее место за столом. Итачи к ужину не вышел. Саске никак это не прокомментировал, молча накладывая еду на тарелку. Но Сакура не могла отделаться от чувства, что обидела Итачи.       — Через неделю я ухожу на миссию, — спокойно сказал Саске. Но короткий взгляд, брошенный в Сакуру, вспыхнул яркой искрой. Сакура подавила вздох. Спросила почти равнодушно:       — Надолго?       — Надеюсь управиться за девять дней. — Саске поморщился, вспомнив что-то. Деталями миссий он не делился даже после их завершения. Сакура не спрашивала. Погрузившись в работу, она постепенно начала забывать шелест леса в ночи, приятную ломоту в мышцах от очередного марш-броска, азарт, когда цель близка. Она обрастала равнодушием к жизни шиноби, в которой волновало лишь одно: встречи с Саске. От одной миссии к другой. В этом теперь заключалась её жизнь, другой не надо.       — Хорошо, — только и сказала она, начиная убирать со стола.       — Это всё, что ты скажешь? — в голосе Саске прорезалась насмешка. Сакура удивлённо вскинула бровь, обернувшись.       — А что ещё я должна сказать, Саске-кун?       — Например, то, что придётся жить с Итачи вдвоём, пока меня не будет.       — Разве это не его дом? — с лёгким раздражением сказала Сакура, опуская тарелки в раковину и включая воду. — К тому же, я больше не вижу в этом проблемы.       Если миссия — это проверка Саске: как именно она уживётся с братом в его отсутствие, то Сакура с честью её выполнит.       — Рад это слышать. — Саске поднялся. Поставил стул на место. Спина Сакуры напряглась. Захотелось, чтобы он подошёл, обнял, положил голову на плечо, как порой делал. Чтобы поцеловал за ухом, согрел дыханием кожу и прошептал, что хочет пойти в спальню. Или прямо здесь задрал подол ципао и… Саске ушёл. Сбросив морок тлеющего желания, Сакура скрипнула зубами, продолжая намывать тарелки.       Иногда Сакура сравнивала Саске с водой, которая то застывает, превращаясь в лёд, то сносит тайфуном, смывая все ограничения. А иногда она утекала сквозь пальцы, не давая возможности удержать. Сейчас он был неспешной рекой, с ленивым плеском накатывающей на берег. Двигался на ней неторопливо, плавно вращая бёдрами, дышал коротко, раздельно. Глаза были прикрыты, губы влажнели от поцелуев, а волосы растрепались и падали на лицо. Ладони Сакуры скользили по его спине, лопаткам и плечам. Откинув голову на подушку, она жмурилась, сдерживая тихие протяжные стоны, но те всё равно слетали с губ, растворяясь в ночной тишине.       — Саске-кун!.. — сдавленно вскрикнула она, когда он просунул руки под колени, меняя угол, двигаясь в том же неторопливом ритме.       — Что? — шепнул, склоняясь к её губам, но не целуя. Сжигая участившимся дыханием.       — Быстрее, — взмолилась Сакура. От его медлительных движений внутри полыхало пламя, но никак не могло поглотить её, лишь нагревало.       — Не боишься, что онии-сан услышит? — хмыкнул он, кончиком языка дразня её губы, но не ныряя в рот.       — Шаннаро, — простонала Сакура, тщетно пытаясь свести ноги за его спиной вместе. Вместо этого Саске лишь сильнее развёл их. Сел на пятки. Она хотела сесть, потянулась было к нему, но он коротко бросил на выдохе:       — Нет. Лежи так.       Их тела смыкались мучительно медленно, размыкались с долгими влажными звуками. Сакура чувствовала каждую неровность влагалища, каждую шероховатость, по которой проходился член. Она нетерпеливо возилась, вскидывая бёдра навстречу, пытаясь хоть немного ускорить Саске. Лунный свет падал на него, превращая в прекрасную, почти статичную статую. Только глаза горели угольями.       — Саске-кун, — вновь умоляюще хныкнула Сакура. — Пожалуйста!       — Так? — Саске крепко задвинул, вырвав из лёгких Сакуры задушенный выдох. Задвинул снова, со звонким шлепком, и по телу прошёл разряд тока. Сакура выгнула спину, жадно хватая воздух широко открытым ртом, встречая каждый толчок, почти не дыша. Под глазами полыхало белым, по ногам разливалась нарастающая слабость, в голове стало пусто. Она вцепилась в простыню, пытаясь удержаться на месте — Саске наконец начал двигаться быстро, часто, и дышал также. Сакура впилась в ребро ладони, долгожданная дрожь прошила насквозь, судорогой сжало живот и не отпускало, пока Саске не кончил, вплавившись в неё, с силой надавив бёдрами. Внутри стало слишком горячо, влажно и, наконец, хорошо.       Саске поцеловал колени, прижался щекой, по-прежнему не выпуская, не выходя из неё. Протяжно, облегчённо выдохнул.       — Значит, тебя больше не смущает присутствие другого человека в доме? — севшим, слегка охрипшим голосом пробормотал он.       — Отстань, — вяло огрызнулась Сакура. Ноги начали затекать в неудобном положении. Хотелось вытянуть их и расслабиться уже. Саске словно мысли прочёл: отпустил её ноги, опёрся на футон по обе стороны от её лица. Хмыкнул:       — Жаль, нельзя натрахаться впрок.       — Саске-кун! — притворно поразилась Сакура. — Ты знаешь такие слова?!       — Говорит любительница моего клона, — лениво улыбнулся он. Выскользнул из неё, лёг рядом на спину.       — Я не люблю твоего клона, — проворчала Сакура. Сладко потянулась всем телом, повернулась на бок. — Я люблю тебя.       Саске коснулся кончиками пальцев её губ, словно хотел запечатать признание. Поймал её взгляд и коротко улыбнулся.       На следующее утро Сакура смотрела на Итачи, покорно жующего завтрак, гадая, как много он вчера услышал. Но Итачи был невозмутим, зато Саске, забери его ёкаи , хитро косился на неё, порой приподнимая бровь.       — Саске-кун, тебе не пора к Хокаге? — пропела Сакура, мило улыбаясь.       — Нет, до обеда я свободен. И, пожалуй, лучше ещё полежу.       — Плохо спал? — подал голос Итачи. Всё это время он игнорировал их гляделки, но сейчас, хоть и спрашивал Саске, посмотрел прямо в глаза Сакуре.       — Главное, чтобы вы хорошо спали, Итачи-сан, — продолжая так же мило улыбаться, сказала Сакура. У неё уже челюсть свело от улыбки, но зато она отвлекала от того, как покраснели её щёки. И от темноты во взгляде Итачи, слишком глубокой и слишком многое в себе скрывающей.       — Сакура-сан, вам не нужна сегодня стиральная машинка? — спросил он, перескакивая с темы, как звонкий горный ручей по острым камням.       — Нет. Можете постирать своё бельё. — Она хмыкнула.       — Так не терпится его увидеть? — Он лукаво улыбнулся, и её сердце вдруг пропустило удар.       Саске удивлённо смотрел на них, переводя взгляд с одного на другого. Наконец не выдержал:       — Я чего-то не знаю?       — Итачи-сан вчера увидел мои трусы со свинками, — ответила Сакура, даже не пытаясь гадать, отчего обсуждать своё бельё с Итачи по-прежнему весело. Даже в носу защекотало.       — А, — безразлично протянул Саске, подвигая к себе блюдо с хоккайдо .       А Итачи вдруг смутился. До него явно только что дошло, о чём и при ком они с Сакурой говорили.       — Прости, Саске-отото. Я увидел, как Сакура-сан развешивает бельё после стирки. И случайно обратил внимание на…       — Этих вырвиглазных свиней сложно не заметить, — кивнул Саске, фыркнув. — Я уже предложил Сакуре подарить Ино что-то подобное на день рождения. Шикамару явно скажет спасибо.       Саске ушёл к Какаши, а Сакура внезапно обнаружила, что на самом деле хочет узнать, какие трусы носит Итачи. Почему-то казалось, что это либо что-то консервативное и скучное, либо, наоборот, яркое. При мысли, что у него есть комплект трусов с красными тучами Акацуки, Сакура хихикнула. Дождалась, когда он выйдет из ванной с корзиной для белья, отсчитала ещё пару минут и направилась на задний двор.       — Хм, — протянула, глядя на ровные ряды серых, чёрных и тёмно-синих боксеров. Скучно. Могла бы догадаться. Но вот взгляд зацепился за одинаковую деталь. Брови взлетели вверх. — Итачи-сан, это что, герб Учиха?       — Вас это удивляет? — Он возвышался над верёвкой и всё это время наблюдал за её реакцией.       — Вы наняли кого-то, кто его вышил?       — Нет. — Он повесил майку, разгладил на ней складки. — Я вышил его сам.       Сакура недоверчиво уставилась на него. Представила с иголкой и ниткой и хихикнула. Хихикнула ещё раз. Смех душил и рвался наружу. Сдавшись, Сакура расхохоталась. Зловещий Учиха Итачи, наводящий ужас на весь мир шиноби, гений, величайший стратег… Сидит и вышивает герб на трусах. Слёзы выступили на глазах, когда Сакура наконец отсмеялась.       — Простите, — выдавила она. — Простите, но это…       — Понимаю, — сказал он. Улыбка в голосе заставила посмотреть — и правда улыбался. Скупо, но искренне. — Вышивка помогает отвлечься и систематизирует мысли в голове.       — Вы хоть что-нибудь делаете просто так, без причины?       — Нет. — Он склонил голову набок. — Быть мной непросто.       — Ещё как непросто, — протянула Сакура, вновь пробежалась взглядом по ровным рядам трусов и ушла.