Нечего терять, не о чем просить

                    Когда Сакура вышла из спальни утром, солнце уже поднялось над верхушками деревьев. Вчерашние возмутительные намёки Итачи вспомнились, стоило переступить порог кухни. Конечно же, Итачи уже был здесь, конечно же, что-то готовил, и, естественно, это было что-то потрясающее. Раздражение поднялось со дна мутной взвесью.       — Доброе утро, Сакура-сан.       А его глубокий низкий голос подействовал как ледяная вода, которую плеснули прямо в лицо. Сакура вздрогнула. Итачи повернулся и аккуратно поставил на стол фарфоровую пиалу.       — Это суп из акульих плавников. Для вас.       — Вы думаете, вчера я настолько напилась, что сегодня страдаю от похмелья? — она даже не ответила на приветствие, задохнувшись от злой обиды.       — Вариант с беспокойством о вашем самочувствии вы не рассматриваете? — уязвлённо, с лёгкой прохладцей спросил Итачи. Двумя пальцами придвинул пиалу к Сакуре, посмотрел своим тёмным, непроницаемым взглядом, и она вдруг почувствовала стыд. Набросилась с утра, а он встал пораньше, чтобы приготовить похмельный суп.       — Вы слишком много беспокоитесь обо мне, — пробормотала Сакура, садясь за стол. — И вчера…       — Вчера я был не прав, приношу свои искренние извинения, — голос Итачи потеплел. Она осмелилась поднять на него глаза — на губах играла тень лёгкой улыбки. Вообще, как успела заметить Сакура, он был склонен улыбаться чаще, нежели Саске. Хотя пережил гораздо больше.       — Я могу за себя постоять, Итачи-сан. — Сакура придвинула миску и невольно слишком шумно вдохнула аромат бульона. — Очень приятно пахнет, — заметила, смутившись.       — Рад это слышать. И… — Итачи сделал небольшую паузу, — дело не в том, что я думаю, будто вы можете вести себя недостойно в отсутствие Саске или попасть в неприятности, тем более в Конохе.       — Тогда в чём?       Итачи ответил не сразу. Смотрел, смотрел, словно подбирал слова или, наоборот, решал, что стоит сказать, а о чём следует умолчать. От этого взгляда Сакуре стало неуютно, мороз прошёл по коже, а в животе всё сжалось.       — Вы станете членом моей семьи, Сакура-сан, — наконец тихо и твёрдо сказал Итачи. — Как глава клана я должен заботиться обо всех, кто ему принадлежит. Даже если это причиняет вам неудобство.       — И как глава клана вы запретите мне общаться с друзьями без Саске? — ахнула Сакура, не веря, что такие вещи вообще возможны: времена, когда подобные правила активно использовались внутри кланов, давно прошли. Или нет? Невольно вспомнилась Хината.       — Конечно же, нет, — мягко усмехнулся Итачи. — Я лишь хочу, чтобы вы научились принимать заботу, которую к вам проявляют, и не видеть в ней угрозу своей свободе.       — Я… я постараюсь, — пробормотала Сакура и, дав понять, что разговор окончен, приступила к супу.       Не хотелось показывать, как на самом деле согрели слова Итачи. Тот факт, что он безоговорочно считает её членом семьи, наполнял лёгкостью и заставлял сердце трепетать от счастья. Значит ли это, что Саске обсуждал с ним их будущее? Может, говорил о свадьбе? Голова шла кругом от этих мыслей. Вдруг он вернётся и сделает ей предложение? Сакура представила, как покажет Ино обручальное кольцо, и зажмурилась от удовольствия.       Едва слышный стук палочек вернул в реальность — Итачи всё ещё был здесь, сидел напротив и неторопливо завтракал. Тёмные пряди, выбившиеся из хвоста, обрамляли лицо, заканчиваясь под подбородком. Пошла бы Саске такая причёска? Определённо нет. А вот ресницы у них одинаково густые и длинные. И цвет глаз тоже. И Мангекьё… Сакура поёжилась, прервав поток мыслей, и вернулась к супу.       Следующие несколько дней прошли относительно мирно, точнее, по утрам Итачи практически не пересекался с Сакурой, а она, приходя из больницы, устало кивала и почти без сил валилась в кровать. Ирьенины постепенно начали делать успехи, и теперь Сакура на практике показывала, что и как делать. Повторение одного и того же действия по сто раз выматывало больше, чем одна длительная, тяжёлая операция.       Впереди были два дня выходных, а там уже скоро Саске вернётся. Сакура шла домой в приподнятом настроении, которому способствовало ещё две причины: удалось уйти на два часа раньше, и в сумке лежала бутылка вишнёвого вина, подаренная благодарным пациентом. Впереди был вечер за бокалом и интересной книгой и возможность от души выспаться. А перед сном помечтать о том, каким будет возвращение Саске.       Итачи в доме не оказалось, хотя его сандалии стояли на месте. Сакура положила вино в холодильник и задумалась, что приготовить на закуску, когда услышала непрерывное щёлканье, доносившееся из сада. Сёдзи были открыты, косые лучи заходящего солнца освещали странную картину. Сперва Сакура решила, что это чужой сад. Потом — что это чья-то техника, и она видит то, чего нет. И только с очередным щелчком поняла: деревья и кусты идеально пострижены. Ветки валялись вокруг них, но не было сомнений в том, что скоро Итачи их уберёт. Сакура вышла на энгаву и заметила его: кружил рядом с голубыми гортензиями у беседки, безжалостно состригая лишнее.       У низкорослых самшитов, оказывается, причудливо изогнутые стволы, древесные фикусы переплелись ветвями, а за зарослями бугенвиллеи пряталась настоящая кованая арка. В воздухе кружились крохотные пылинки, подсвеченные солнцем. Сакура зачарованно смотрела на сад, думая: ни разу не замечала, насколько он прекрасен. В этот момент Итачи остановился, задрал майку и вытер мокрое лицо, обнажив плоский живот и спину, покрытую шрамами.       — Вам понравилось? — спросил внезапно. Сакура смутилась, словно он застал за чем-то непотребным. Опустив майку, Итачи смотрел прямо в глаза. Солнце отражалось в непроницаемой тьме его взгляда, наполняя неожиданным теплом. — Сад. Вам понравилось?       Отмерев, Сакура снова посмотрела на постриженные деревья и искренне сказала:       — Да, очень красиво. Итачи-сан, есть что-нибудь, чего вы не умеете делать?       — Есть. — Он положил садовые ножницы на ступеньку беседки, словно приглашая поговорить. Сакура ступила на траву, осторожно прошла по усыпанной ветками дорожке, заметив, что Итачи тоже босой. — Я не умею лечить.       Сложив руки на груди, Итачи наблюдал за ней, а за его спиной пышные шапки гортензий слабо шевелились на ветру. Как и пряди, снова выбившиеся из хвоста — на них Сакура обратила внимание в первую очередь. Просто взгляд зацепился за чёрные нити, поглаживающие скулы и щёки.       — Правда? Я уже боялась, что тут вы тоже меня превзойдёте.       — Разве я уже в чём-то вас превзошёл? — Он склонил голову набок, и непослушная прядь почти коснулась плеча.       — В готовке. — Сакура перевела взгляд на цветы над его головой. — В вышивке — определённо. Теперь сад… Я должна была привести его в порядок. Сама.       — Вы много работаете. — Итачи приподнял уголок рта, но так и не улыбнулся. — А для Саске, подозреваю, этот сад вообще мало что значит.       — А для вас? — Он не глядел на неё — задумчивый взгляд скользил по деревьям и кустам, ни на чём не задерживаясь.       — Для меня, очевидно, значит слишком много.       Сакура посмотрела на самшит, которому явно больше ста лет — идеальный бонсай. Наверняка Итачи провёл над ним не один час. И не один день — просто она не замечала.       — Всё, что вы делаете, выходит идеально, — задумчиво протянула Сакура.       — Чтобы довести действия до идеала, требуется немало усилий. Поверьте, я предпочёл бы быть обычным человеком, лишённым какой-либо гениальности.       — Удивительно, как в вас сочетаются скромность и высокомерие. — Сакура не выдержала, снова посмотрела на него. Бровь Итачи изогнулась, в глазах явственно задрожал смех, хотя губы не дрогнули.       — Сложно не быть высокомерным, если ты окончил Академию в пять. Я привык трезво оценивать способности, свои и чужие. Мои превосходят большинство шиноби, считаете, я не имею права гордиться этим? Каждая изобретённая техника — моя заслуга. Каждый томоэ в шарингане — моя боль.       Голос Итачи звучал насмешливо, но от последней фразы Сакуры словно холодный сквозняк коснулся. Будто почувствовав перемену в её настроении, Итачи качнул головой:       — Идите в дом, Сакура-сан. Скоро совсем стемнеет.                     Он проводил её долгим взглядом, тихо вздохнул. Их отношения явно продвинулись, но с Сакурой по-прежнему было сложно. Порой Итачи чувствовал себя так, будто ступает по тонкому льду, и чакры, чтобы удержаться на воде, не хватит — новый шаг увлечёт прямо на дно. Чувствовалось — в Сакуре слишком много неуверенности в себе, несмотря на всё, чего она смогла достичь. Это было странно, но, казалось, она совершенно не умеет хвалить себя, ценить собственные заслуги и прямо говорить об этом, что слишком странно для ирьенина её уровня и куноичи с такой немаловажной ролью во время и после войны. Идеальный контроль чакры — Итачи стремился к нему, но здесь Сакура тоже опережала на несколько шагов. Раньше он обязательно постарался бы превзойти её: как коллекционер, Итачи собирал свои победы над собой и другими, над чужими техниками и собственными неудачными попытками. Сейчас стараться стать первым не хотелось. Вероятно, Сакура считала себя хуже него, и, скорее всего, именно в этом крылась основная причина недовольства, оставшегося в ней. Но тут Итачи был бессилен, ведь она сама должна переступить через страхи и ошибки и понять: в том, что ей подвластно, она лучшая.       Сумерки опускались на сад, потихоньку запели сверчки. Один за другим, они словно устраивали перекличку, прежде чем начать петь во весь голос. Распустились ночные фиалки, воздух заполнил нежный аромат. Итачи поднял глаза к небу — там загорались первые звёзды. Он присел на ступеньку беседки, прислонился к столбу, глядя на свет, пробивающийся сквозь васи. Наверное, Сакура что-то готовит… Он честно старался жить сегодняшним днём, но порой выходило вчерашним. Слишком много в памяти было других подобных вечеров, наполненных голосами и тихим смехом.       В четырнадцать, когда ещё умел мечтать, он представлял, как взрослым будет возвращаться домой с миссии, а дома встретит Изуми и из-за угла выскочит их сын. В двадцать пять, когда способность мечтать окончательно атрофировалась, Итачи мог представлять лишь будущее Саске и Сакуры, но отчего-то оно выходило смутным и неясным. Может, он и правда лишился фантазии. Но иногда, замечая печальный взгляд Сакуры, направленный внутрь себя, Итачи понимал: причина в другом. Саске всегда будет уходить, она всегда будет ждать. Ничего странного и необычного для их мира, только… Подходит ли такая жизнь Сакуре?       Она была любознательной, упорной. И в вечном движении. Саске тоже двигался, непрерывно, постоянно. Но в противоположную сторону. Делал это не со зла, просто не мог иначе. Итачи слишком мало успел узнать Сакуру, однако, сделанные выводы оставляли всё меньше сомнений: она будет жертвовать собой ради Саске, снова и снова. И даже не поймёт, в чём заключается жертва.       Следует поговорить с Саске, мягко намекнуть, что он больше не одинок. Спросить о его планах на будущее с Сакурой. Неожиданно Итачи вспомнил его совсем маленьким. Свой восторг и страх, когда впервые взял на руки. Трепет, тепло и необъятное чувство счастья и гордости — он теперь старший. Этот дом заслуживал того, чтобы в нём вновь зазвучал детский смех. И Итачи захотел снова взять на руки малыша, почувствовать его запах и крепкую хватку, с которой крохотные пальчики обвивают палец.       Да, надо поговорить с Саске, но сперва продумать разговор, возможные возражения и аргументы, которые приведёт, чтобы тот остался наконец в деревне.       Сакура ещё спала, когда он встал. Придирчиво осмотрел полотенца в ванной — недостаточно чистые, даже с учётом того, что постираны. Решительно сгрёб их и пошёл ставить стирку. Немного поразмышлял над тем, стоит ли готовить завтрак, но вспомнил запах вишнёвого вина, разнёсшийся по дому, и решил, что ещё один суп из плавников Сакура выльет ему на голову, поэтому решил снова заняться садом — работы там было достаточно. Ясное на рассвете небо начало постепенно затягиваться тучами, и, когда начал накрапывать дождь, пришлось оставить работу. Итачи удовлетворённо кивнул себе, глядя на всё, что успел сделать: ещё пара дней, и сад будет приведён в нормальный вид. Конечно, можно было нанять рабочих, но отчего-то хотелось сделать всё самому. Словно этим он отдавал дань маме, которая так много времени проводила здесь.       Дождь усиливался и вскоре уже шёл сплошной стеной. Поднявшийся ветер бросал капли в лицо, пробирался под одежду. Дождь, по-видимому, не собирался заканчиваться, а провести весь день в продуваемой беседке Итачи не собирался. Глубоко вздохнув, он выскочил наружу и помчался к дому. Но, как бы быстро ни бежал, всё равно успел насквозь промокнуть. На энгаве отряхнулся и широко улыбнулся — уже забыл, когда бегал под дождём просто потому что спешил оказаться под крышей, а не преследуя или убегая.       Продолжая улыбаться, он вошёл в дом, мечтая о тёплом душе и чашке горячего чая с лимонным тимьяном, когда навстречу из ванной вышла обнажённая Сакура. Итачи моргнул, против воли взгляд мазнул по ней от макушки до пят, прежде чем она успела прикрыться и возмущённо крикнуть:       — Отвернитесь!       Итачи послушно повернулся, но перед распахнутыми глазами так и осталась стоять она. С каплями воды, блестевшими на матовой коже. Съёжившиеся соски, впалый живот, полоска розовых волос на лобке. Тренированное, идеальное тело куноичи. Обманчивая хрупкость, скрывающая силу. Груди у Сакуры оказались маленькими, круглыми, наверняка уютно умещаются в ладонях. И влажные волосы, тёмными жгутами лежащие на плечах…       — Отвернитесь, — раздался тихий голос прямо за спиной. И снова Итачи отвёл глаза на стену прямо перед собой, но против воли каждый волосок на теле встал дыбом, когда Сакура прошла мимо, обдавая теплом тела.       — Простите, — сказал непонятно зачем. Сглотнул — во рту пересохло.       Сакура не ответила — молча прошлёпала мимо, оставляя следы на тёмном полу. Итачи машинально посмотрел на их цепочку, прикрыл начавшие печь глаза, когда хлопнули фусума, ведущие в спальню. Наверняка она в ярости, причём злится заслуженно. Он должен был догадаться и оставить хоть одно полотенце. Или предупредить. Или… не пялиться так явно на неё, а отвернуться сразу. Где его хвалёные инстинкты шиноби?! Скрипнув зубами, Итачи мысленно застонал.       Извиниться. Снова извиниться. Но за что на этот раз? Итачи понял, что до сих пор стоит посреди коридора, когда услышал, как Сакура подходит к фусума. Юркнул в ближайшую комнату, беззвучно закрыл её и прислонился лбом к гладкому дереву. Идиот. Что подумает Саске, когда узнает? Или она не расскажет? Да, ведь ничего страшного не случилось. Если подумать, это даже смешно. Итачи хмыкнул. И правда, с чего так распереживался, даже сердце до сих пор не на месте?.. Видел так много голых женщин, что с того, что рассмотрел ещё одну? Рассмотрел. Да, захочешь — не забудешь, и шаринган активировать не пришлось — на память Итачи не жаловался. Та же память с радостью подбросила видение её белья, она же надела его на Сакуру. Сердце застучало быстрее. Бред. Видимо, год без секса даёт о себе знать.       Сакура сделала вид, что ничего не произошло, хотя Итачи чувствовал на себе её взгляды. Но, стоило попытаться поймать, она отворачивалась. Хрупкое взаимопонимание пошло трещинами и готовилось со звоном разлететься. Сакура стояла на энгаве, смотрела на капли, стекающие с ветвей, и всем своим видом источала напряжение. Вздохнув, Итачи вышел под навес и встал рядом.       — Сакура-сан, — он решился поднять эту тему первым, — я приношу извинения за то, что поставил в неловкое положение.       — Вы не виноваты! — она откликнулась моментально — явно лишь об этом и думала всё время. Повернулась к нему. — Просто так получилось.       — Так получилось, — эхом повторил Итачи. Задумчиво кивнул. — Что ж, в таком случае, больше не будем об этом говорить.       — Думаю, мне стоит увидеть голым вас, тогда будем квиты, — нервно рассмеялась Сакура. Итачи показалось — ослышался. Он поражённо уставился на неё, ярко покрасневшую.       — Вы хотите увидеть меня голым? — спросил недоверчиво, чувствуя, что начинает краснеть.       — Нет, конечно! — с ноткой истерики воскликнула Сакура. — Просто… Ну, знаете, око за око, зуб за зуб…       — Понимаю, — усмехнулся он. Конечно, никаких мыслей, помимо мелкой мести, которая вполне её удовлетворит, у Сакуры не было. — Что ж, если когда-нибудь из ванной вновь пропадут все полотенца, ваше желание исполнится.       — Звучит как предложение, — хмыкнула Сакура.       — Поверьте, я не позволю застать себя врасплох.       — О, Итачи-сан, в этом я даже не сомневаюсь.       Они замолчали, с улыбками глядя друг на друга. Мир был восстановлен, больше к этой теме никто не возвращался. Итачи даже думать себе запретил о произошедшем. А на следующий день вернулся Саске.       Запылённый, уставший, он разулся, вошёл в дом и первым делом нашёл глазами Итачи — тот вышел из спальни, держа в руках стопку полотенец.       — Зачем тебе столько? — вместо приветствия спросил Саске. Итачи вдруг загадочно улыбнулся и качнул головой.       — Иногда полотенца имеют свойства внезапно заканчиваться. Решил, что чем больше, тем лучше.       Вдумываться в смысл его слов Саске не стал. Пожал плечами и заскользил взглядом по стенам и закрытым фусума.       — Сакура-сан ещё в больнице, — сказал Итачи. — Когда вернётся, я уйду. Вам нужно побыть вдвоём.       — Нет необходимости уходить, — резко бросил Саске, сверкнув глазами. — Ты же не будешь убегать каждый раз, когда я возвращаюсь домой.       — Ты уверен? — тихо спросил Итачи, сведя брови на переносице.       — Конечно.       — А может, — он вздохнул, — тебе стоит реже ходить на миссии?       Саске, успевший подойти к спальне, обернулся и приподнял бровь.       — Это тебя Сакура подговорила?       — Нет, Сакура-сан ничего мне не говорила. Но неужели ты не думал о том, чтобы окончательно остаться в Конохе?       — А ты? — Саске повернулся всем корпусом, скрестил руки на груди. — Ты ведь тоже здесь не навсегда.       — Меня здесь держишь только ты, отото. А у тебя есть Сакура-сан.       — Она понимает и принимает то, что между нами. Большего ей не надо.       — Уверен?       Саске вскинул подбородок, холодно улыбнулся:       — Абсолютно.       — Хорошо, — только и сказал Итачи, поняв: сейчас нет смысла углублять разговор. Пусть всё пока останется так, как есть.       Ночь была душной. Снова приближалась гроза, дышать было тяжело, воздух повлажнел и оседал на коже липкой влагой. Итачи крутился на футоне, пытаясь поймать ускользающую безмятежность, но становилось только хуже, потому что слух, независимо от желаний, уловил стоны Сакуры. Кто говорил, что Итачи разучился фантазировать? Воображение разогналось стремительно, не давая возможности опомниться и взять себя в руки. Точнее, взять себя в руки как раз захотелось слишком сильно: тело ожило, член поднялся, и новый тонкий вздох заставил зажмуриться. Завтра же надо сбросить накопившееся напряжение, именно в нём дело, не в Сакуре.       Набросив на плечи юкату, Итачи вышел в сад, шагая по мокрой траве. Подпрыгнул на крышу беседки, наполнил лёгкие воздухом до отказа, протяжно выдохнул — стало легче. Да, так он и поступит. К вечеру пойдёт в идзакая, найдёт девушку и снова вернёт себе душевное равновесие. Ничего страшного не случилось, просто игры разума, попавшего в ловушку воздержания. Не стоило так долго отказывать себе в удовольствии.