Нечего терять, не о чем просить

                    В идзакая, на который пал выбор Итачи, было шумно. Сидящие за низкими столиками гражданские и шиноби громко кричали «Кампай!», смеялись так же громко, говорили, перебивая друг друга. Он не чувствовал себя своим, но и чужим ощущать перестал. Расслабился, выбрав, по привычке, дальний столик. Неторопливо попивал саке — приучить себя к пиву так и не смог, а вино явно не подходило для этого заведения. Сердце стучало медленно, взгляд скользил по посетителям, пока мозг анализировал вне зависимости от его желания. Блондинка у входа. Яркая, смешливая, но слишком громкая. И занята — кольцо на пальце и долгий взгляд шиноби, как две капли воды похожего на Нара Шикаку, говорил о многом. Девушка с лавандовыми глазами. Хьюга. Нет, однозначно, с клановыми на одну ночь не получится, а к чему-то серьёзному Итачи не был готов. Рыжая, из гражданских. Сидит за столом на противоположном конце идзакая, глаз с него не сводит. Охотница за приключениями, с такой будет просто. Итачи подозвал официанта, заказал ей бутылку саке — видел, у неё такая же стоит на столе — и приготовился ждать.       Найти женщину на ночь никогда не было проблемой. Итачи отлично знал, как на них действует фирменный взгляд Учих — глубокий, тянущий. Никогда не прибегал к шарингану, хотя в Акацуки всякое бывало, но лишь ради пыток. Даже над женщинами. Тут было другое — простая химия, искра, от которой кровь воспламеняется, а внизу живота начинают тлеть угли. Это предвкушение Итачи любил порой даже больше самого секса. Поэтому, когда девушка встала из-за стола, прихватив заказанную бутылку, и направилась к нему, внутри всё задрожало.       — Спасибо, — сказала она, без спроса усаживаясь напротив. Глаза у неё оказались глубокого зелёного цвета, как малахит, на который падает солнце. И рыжие волосы вблизи отливали медью. Глаза чуть раскосые, приподнятые к вискам вверх, губы пухлые, чувственные. Итачи одарил незнакомку понимающим взглядом и растянул губы в улыбке.       — Почему бы не сделать приятное красивой женщине?       — Хм. — Она постучала указательным пальцем по губам. — И насколько сильно́ ваше желание сделать мне приятное?       — Разве сейчас мне это не удалось? — Итачи улыбнулся мягче, сердце застучало быстрее, разбиваясь о рёбра. Он чувствовал нарастающее возбуждение, неспешной волной затапливающее тело.       — Пока лишь немного. — Она улыбнулась. — Вы не местный?       — Почему так решили?       — Я не видела вас прежде, но знаю всех шиноби Конохи. Вы очень похожи на Учиху Саске. Его родственник?       — Брат. — Итачи не видел смысла скрывать. — Учиха Итачи.       Она не вздрогнула, не распахнула в ужасе глаза — не знала. До гражданских история резни в клане, скорее всего, дошла в искажённом виде. Это было к лучшему, хоть и не сильно волновало. Какие бы слухи про него ни ходили среди шиноби, Итачи было откровенно плевать. Главное — Саске знал правду. Да, теперь правду знали и другие, но отношение к нему пока не особо поменялось. Даже тот Нара за дальним столиком порой бросал длинные взгляды. Не враждебные, но явно заинтересованные. Склонившись к блондинке, он что-то прошептал ей, и голубые глаза расширились в немом удивлении, а губы приоткрылись.       — Ку́да Масами. — Она приятно улыбнулась, и грудь в вырезе слишком откровенно расстёгнутого фиолетового ципао призывно качнулась.       — Масами, — повторил Итачи, пробуя имя на вкус. Он изучил эту игру от и до и всё равно до сих пор наслаждался ею. — Выпьем, Масами?       — Почему нет? — Она подвинула к нему отёко, внимательно наблюдая, как то наполняется. — Вы здесь надолго, Итачи?       — Думаю, да. — Он придвинул отёко двумя пальцами, ненароком коснувшись её запястья, когда убирал руку. Заметил мурашки, покрывшие кожу, довольно улыбнулся про себя. В таких встречах нет никакой привязанности и чувств, зато чувственности более чем достаточно. — Но я не планирую связывать себя узами в ближайшее время.       Свою позицию тоже следовало обозначить сразу. Чтобы не было иллюзий: пусть Итачи в них и мастер, но никогда не обманывал девушек и не обещал несбыточного.       — Я тоже, — легко рассмеялась Масами, подхватывая бутылку. — Может, продолжим разговор у меня дома? Здесь слишком шумно.       Итачи не стал спорить, ведь всё развивалось так, как необходимо. Расплатился по счёту, забрал свою бутылку и вышел вслед за Масами.       — Говорят, шиноби могут перемещаться из одной точки в другую по движению пальцев. — Она запрокинула голову и мечтательно улыбнулась.       — Так и есть. — Итачи хмыкнул: подобные разговоры тоже слышал слишком часто. Поэтому, едва они оказались на улице, он обнял Масами одной рукой, притянул к себе и шепнул на ухо: — Представь свой дом.       Они оказались в тёмной прихожей стандартной гражданской квартиры. И первое, что сделал Итачи — впился в губы, сминая жадным поцелуем. Масами отвечала так же жадно — он едва успел перехватить её и свою бутылки и вслепую поставить их на комод. Язык прошёлся по языку, влажно разомкнулись губы. Итачи всосал нижнюю, стиснул бёдра, натягивая на себя, позволил толкнуть к стене.       — Первый раз может быть очень быстрым, — предупредил, когда она запустила руку в штаны и обхватила член.       — Главное, чтобы потом было долго, — выдохнула Масами, опускаясь на колени и освобождая его. Обхватила губами, влажно всосала, и голова Итачи стукнулась о стену. Пальцы зарылись в её волосы, притягивая ближе. А перед глазами — Сакура. Невольно, непонятно почему, но он представил, как она сосёт ему, и задвигал бёдрами навстречу. Масами давилась, но шире раскрывала рот, принимая до конца. Итачи не думал — трахал её, натягивая на себя, придерживая за виски, не давая отпрянуть.       — Сейчас, — вытолкнул хрипло, когда яйца стали поджиматься. Но Масами не отстранилась — наоборот, схватила за бёдра, удерживая, и приняла всё до последней капли. Потом мягко поцеловала в подрагивающий живот и поднялась.       — Я в душ. Спальня там. — Она показала на открытую дверь и вошла в другую. Итачи расслаблено улыбнулся — ночь только началась.       Пока Масами мылась, Итачи прошёлся по спальне: ничего интересного — фотографии с родителями, друзьями…       — Твоя очередь, — шепнула Масами, обнимая со спины. — Любое полотенце в твоём распоряжении.       — Я быстро, — ответил Итачи, выворачиваясь из её объятий и уходя в ванную комнату. Тут тоже всё было стандартно: белая плитка, свежий гель для душа, хрусткое полотенце. Правда, короткое — пришлось придержать рукой, чтобы не упало. Он вышел из ванной, посмотрел на обнажённую Масами, стоящую у кровати, и улыбнулся.       — Я думаю, мы оба понимаем, зачем встретились.       Она протянула ленту с презервативами. Итачи брать не стал, обнял за талию одной рукой, притянул к себе, вторую запустил в волосы. Полотенце упало на пол. Итачи прошёлся взглядом по лицу, остановился на губах и вновь вернулся к глазам.       — Не боишься приводить к себе незнакомых мужчин? — шепнул, почти коснувшись губ, выпивая её участившееся дыхание.       Масами погладила его грудь, обвила шею и потёрлась о него. Острые соски впились в кожу.       — Нет. — Она потянулась к губам, но Итачи отпрянул с ленивой улыбкой. Его пальцы прошлись по рёбрам, опустились ниже, сжали ягодицу. — Я уверена, что ты меня не разочаруешь.       — Вот как? — Он проскользил дыханием от уголка рта к виску, вызвав разочарованный выдох. — Откуда такая уверенность?       — Разве я ошибаюсь? — Закинув на него ногу, Масами прижалась к вставшему члену, подвигала бёдрами. Пальцы Итачи сжались сильнее, он приподнял её над полом, вынудив обвить торс и второй ногой.       — Сама потом скажешь.       Он наконец поцеловал её. Глубоко, сразу с языком, удерживая затылок, меняя угол наклона. Не прерывая поцелуй, подошёл к кровати, упёрся в неё коленом, плавно опустил, ложась сверху. Сердце бешено колотилось, кровь нагрелась, помчалась по венам, собираясь внизу. Ладони Масами хаотично шарили по его спине, но вот одна пропала. Зашуршала упаковка презерватива, острый край оцарапал бедро.       — Ты куда-то спешишь? — спросил Итачи, выпрямляясь на руках. Её волосы жидкой лавой растеклись по подушке, глаза полыхали.       — Хочу тебя внутри. — Она быстро открыла презерватив и раскатала его по члену. Живот напрягся от её прикосновения. Масами приставила член к влажным губам, поймала взгляд, шепнула: — Давай.       Итачи растягивал её медленно, постепенно заполняя, пока не вошёл до конца. Глаза Масами закатились, она тонко вздохнула, обвила его предплечья. Первые движения были неторопливыми. Склонившись к ней, Итачи облизнул сосок, сомкнул на нём зубы, слегка прикусил, одновременно обнимая и приподнимая навстречу ускорившимся толчкам. Пальцы Масами запутались в его волосах, потянули резинку, распуская, позволяя им упасть по обе стороны лица чёрным шатром. Кожа вспыхнула, встретились губы, громкие влажные шлепки стали непрерывными, сливаясь в одно. Масами стонала, подставляя шею под поцелуи — укусы. То тянула к себе, чтобы поцеловать, то отпускала, заходясь в новых стонах.       Напряжение росло внутри, копилось в паху, вызывая желание двигаться, не останавливаясь, врываться в горячее тело, дробно дышать, ловить губы, сминать кожу. Чувствовать нарастающую дрожь Масами и подгонять себя, доводя её вверх, выше и выше. Она вдруг застыла, протяжно простонала его имя и начала часто-часто сокращаться вокруг члена. Итачи замедлился, двигаясь протяжно, неторопливо, продлевая её наслаждение. Когда затихла, поцеловал, посмотрел в глаза, затуманенные дымкой.       — Хочешь ещё? Или мне остановиться?       Не каждая женщина была готова продолжать сразу после оргазма. Не каждая вообще хотела продолжать — многим после нужны были долгие объятия и ленивые поцелуи. Итачи никогда не настаивал, порой приходилось заканчивать самостоятельно в ванной. Или с помощью партнёрши. Но, к его удовольствию, Масами хрипло ответила:       — Не останавливайся.       Коротко вскрикнула, когда он несдержанно, грубо задвинул. Вжав её запястья в кровать, Итачи входил быстро и дышал так же. Но вдруг застыл. Сел на пятки, окидывая взглядом раскрасневшуюся, покрытую каплями пота и розовыми пятнами его поцелуев, девушку. Её грудь тяжело поднималась, подбородок дрожал, волосы спутались.       — Итачи, — с ноткой недовольства пробормотала она, — я же просила не останавливаться.       — Разве я остановился? — лениво улыбнулся он, опираясь на руку, выставленную за спиной. Медленно начал вращать бёдрами, не выходя из её тела. Масами нетерпеливо захныкала, упёрлась пятками в кровать, пытаясь задать свой ритм, но Итачи обвил рукой её ногу, притянул к себе, фиксируя.       — Итачи!.. — хныкнула Масами. — Итачи, прошу…       — Просишь что? — Он склонил голову набок, перекинул волосы через плечо. — Любишь жёстче?       — Да! Да, прошу тебя!..       Он послушался не сразу: несколько раз повёл бёдрами, прежде чем выйти. Развернул её, поставил на колени на краю кровати, встал. Масами ахнула, когда он вошёл, подалась глубже, насаживаясь до конца. Итачи намотал её волосы на кулак, заставляя задрать голову, и уже не замедлялся.       Сжатая внутри пружина стягивалась туже, под ногами начала разливаться слабость, короткие судороги прошли по низу живота, Итачи натянул Масами на себя до предела и облегчённо, протяжно выдохнул. Несколько раз неторопливо задвинул, вышел и снял презерватив.       — Бросай на пол, потом уберу, — проговорила Масами, растягиваясь на кровати. Итачи лёг рядом на спину, постепенно приводя дыхание в норму. В голове была блаженная пустота, приятная усталость гуляла по телу.       — Я же говорила: не разочаруешь. — Масами повернула к нему голову. — Ни один шиноби меня ещё не разочаровал.       — В Академии преподают технику секса, — хмыкнул Итачи. — Шучу, — добавил, заметив удивление в её глазах.       — Даже если это не так, ты невероятный. — Помолчав, она спросила: — Останешься до утра?       — Поспать я могу и дома.       — Разве я сказала, что мы будем спать?                     Итачи возвращался домой под трели просыпающихся птиц. Коноха ещё только начинала просыпаться, редкие прохожие шли на работу, да сновали по крышам шиноби. Резинку для волос они с Масами так и не нашли, брать чужую Итачи отказался, поэтому заплёл косу и перекинул через плечо, надеясь, что не распустится до дома. Ломота в мышцах, которые обычно редко задействованы, ему нравилась. Так же, как усталость и тяжесть, желание лечь и проспать до обеда — не меньше. Масами оказалась очень горячей и отзывчивой. А ещё — ненасытной. Будь у Итачи секс на постоянной основе, он едва ли выдержал бы её напор. Но от того, что сам хотел большего, позволил выжать себя досуха, до звона в пустой мошонке.       Когда впереди наконец показался дом, солнце осветило верхушки скал. Летнее утро, прозрачное и лучистое, вызывало желание дышать полной грудью, что Итачи и сделал, остановившись. Настроение было превосходным, даже не вспомнить, когда в последний раз он чувствовал такую лёгкость. Воздух задрожал, словно заискрился, лёгкая дрожь прошила тело, заставив напрячься. Машинально сработали инстинкты, о существовании которых Итачи даже не подозревал. Внизу живота стало тепло и до странного трепетно. Двери открылись, на порог дома вышла Сакура. Несколько мгновений они безмолвно смотрели друг на друга, пока она не спустилась, поправляя сумку с халатом на плече.       — Доброе утро, — удивлённо сказала она. — Вы только вернулись?       Взгляд, которым Сакура его одарила, горячим касанием прошёл по телу. Итачи молча кивнул, пытаясь справиться с внезапным волнением. Откуда оно взялось? В чём была причина? Множество вопросов моментально родилось в голове, вспыхнуло бесчисленным количеством тревожных лампочек.       — Где-то потеряли резинку?       Он снова просто кивнул: язык буквально прирос к нёбу. Итачи почувствовал себя нашкодившим мальчишкой, хотя почему вообще должен ощущать вину перед ней? Меж тем Сакура потянула носом воздух и вдруг хмыкнула:       — У вас странный выбор туалетной воды, Итачи-сан. Прежде подобного не замечала. Слишком сладкая.       — Это не моя, — наконец он обрёл возможность говорить. Взрослый мужчина, почему должен краснеть от того, что провёл ночь с женщиной?       — Я так и решила. Вас можно поздравить с отношениями?       — Нет. — Итачи смотрел куда угодно, только не на неё. — Это… была наша единственная встреча.       — Вот как. — Сакура снова хмыкнула. — Никогда бы не подумала, что вы такой, Итачи-сан.       — Какой? — он всё-таки встретился с ней взглядом. Яркая зелень искрилась весельем, губы дрожали, растягиваясь в улыбке.       — Не знаю. Ветреный? Легкомысленный?       — Ответственный и честный, — мягко поправил он, чувствуя непреодолимое желание улыбнуться в ответ.       — Что ж, то, что по Конохе не станет разгуливать выводок ваших детей, радует. Хотя, может, в этом состоит ваш план по возрождению клана?       — Возрождать клан надо с законной женой, Сакура-сан. — Итачи прикусил язык, заметив, как по её лицу пробежала печальная тень. Пауза затягивалась.       — Вы правы, — ответила Сакура. — Что ж, в любом случае я рада, что вы с пользой проводите не только дни, но и ночи.       — То же самое могу сказать и о вас, — не подумав, сказал Итачи. Мысленно закатил глаза — что вообще несёт?! Но Сакура вдруг улыбнулась так обольстительно, что сердце замерло, а после рухнуло в желудок.       — Порадуемся друг за друга, Итачи-сан. Правда, вас сейчас ждёт отдых, а меня — работа. Поэтому до вечера.       Он смотрел, как она идёт по пустынному кварталу, чувствуя, что окончательно запутался. И что ночь, проведённая с Масами, лишь всё усложнила, ведь теперь он точно знал: непривычное томление, ненужные мысли и пугающие чувства имели одну причину — ему начала нравиться Сакура. По-настоящему нравиться.       Оглушённый и растерянный, он вошёл в дом, задумчиво побрёл по коридору и невольно остановился у приоткрытых в родительскую спальню фусума. Саске спал, зарывшись лицом в подушку. Постель была разворошена, край одеяла свисал на пол. Итачи не успел задержать дыхание: запах недавнего секса ещё витал в воздухе, и вычленить из него запах Сакуры оказалось до ужаса просто. Отпрянув, Итачи поспешил в свою комнату, но позже, стоя под душем, никак не мог прийти в себя. Сердце гулко и тяжело билось, в голове шумело. Сна больше не было ни в одном глазу, адреналин гулял по венам, руки подрагивали. Готовя завтрак, Итачи уронил скорлупу в яичницу, но даже не заметил этого. Ел, не чувствуя вкуса, задыхаясь от осознания надвигающейся катастрофы. Надо уходить, сегодня же. Бежать из Конохи. Симпатия к Сакуре только-только начала зарождаться, но надо быть наивным глупцом, чтобы не понять: дальше будет хуже. Он словно впервые увидел её сегодня, и делать вид, что всё в порядке, со временем станет невозможно.       — Давно вернулся? — Саске вышел в одних штанах, рассеянно почёсывая затылок. На щеке отпечатался след от подушки, на плече темнел след от укуса. Итачи сглотнул.       — Недавно, — ответил ровно. — Прости, не думал, что ты встанешь так рано, приготовил бы что-нибудь для тебя.       — Я пока не хочу. — Саске вытащил из холодильника бутылку молока. Заметил небрежно: — Выглядишь уставшим.       — Разве? — чего-чего, а усталости совершенно не чувствовал. Глубоко вздохнул, прежде чем сказать: — Я решил уйти.       — Почему? — моментально подобрался Саске. — Что-то случилось?       — Нет, просто… не хочу вам мешать. Вижу, что у вас всё в порядке, и, думаю, мне можно двигаться дальше.       — Ты обещал, что вернёшься в Коноху. И хочешь уйти через три месяца? Итачи-онии-сан, ты шутишь?       Итачи посмотрел на Саске и тяжело вздохнул: он выглядел потрясённым и обиженным. Пальцы крепко стиснули бутылку — ещё немного, и она лопнет.       — Ты нам не мешаешь, — процедил Саске, упрямо вскинув подбородок. — Если причина только в этом, я не желаю слышать об уходе.       Они мерялись взглядами несколько долгих мгновений. Сказать Саске правду? Почему нет, ведь ничего страшного не случилось, а его чувства — это его вина, не Сакуры. Но неужели он не сможет с ними справиться? Ведь правда обещал брату быть рядом. Хотя бы ещё несколько месяцев. Главное — убедить его в необходимости сделать Сакуре предложение, и тогда симпатия перерастёт в любовь к невестке. Да, когда Сакура станет Учихой, стыдиться чувств не придётся, они легко объяснятся. Прежде всего, он сможет объяснить их самому себе.       — Хорошо, — ответил Итачи тихо. — Я останусь.       Облегчение Саске можно было потрогать. Он слабо улыбнулся, поставил молоко на стол и сказал:       — Не хочу больше слышать, что ты уходишь. Ни сейчас, ни потом, онии-сан.       — Я не могу этого обещать, отото. Но буду рядом, пока тебе необходимо.