Нечего терять, не о чем просить

                    Маленький жучок медленно полз по розовому лепестку пиона, и последние несколько минут Сакура наблюдала за ним, мыслями находясь слишком далеко и от больницы, и от кабинета, и от букета, подаренного родственником пациента. Сперва букет обрадовал, а после — расстроил, ведь он был подарен с явным намёком, как и улыбка, которой её одарил мужчина. Для окружающих она была свободной, а значит — доступной добычей. Даже мрачная слава Саске не уберегала от постоянных ухаживаний, приглашений на свидания и настойчивого флирта. Сакура устала. От шепотков за спиной и сочувственных взглядов коллег, от новостей о помолвках и свадьбах — после войны прошло три года, и в храмах не успевали прогорать палочки после очередного бракосочетания. Жизнь проходила мимо, а она стояла на месте. Сбывшаяся мечта — ответная любовь Саске — начинала постепенно горчить. Сакура ждала его столько лет, что была уверена: подождёт ещё, пока он созреет. Но постепенно начал закрадываться страх, что этого не произойдёт. Может, забеременеть, чтобы подтолкнуть? Но это слишком низко, а дети должны появляться по взаимному желанию.       Жучок едва не свалился на стол, но успел зацепиться лапками за лепесток и повис на нём. Сакура протянула палец и слегка подтолкнула вверх, обратно в сердцевину цветка. На рассвете у них был секс. Неторопливый, ленивый, как обычно бывает по утрам. Но когда Саске уснул, а она стала собираться в больницу, горечь задрожала в горле. Ей уже не хватало секса: чем больше Сакура об этом думала, тем отчётливей понимала. Нужна была близость, но другая. Нужна была забота и возможность почувствовать, что она, Сакура, действительно ему необходима. С этими мыслями она вышла из дома и столкнулась с Итачи.       Вот кто сумел удивить. Поразить даже. Она не думала, что сдержанный, холодный старший Учиха может выглядеть как… блудливый кот, вернувшийся после ночной прогулки. Его волосы, хоть и причёсанные, были заплетены в небрежную косу, распустившуюся по дороге домой до половины. Глаза светились, а губы особенно ярко выделялись на бледном лице. В обычной черной майке и чёрных штанах он выглядел небрежно и отчего-то уютно. А ещё от него несло сладкими ванильными духами, явно принадлежавшими женщине.       Что-то шевельнулось в душе, сродни разочарованию. Отчего-то Сакура ни разу за три месяца не задумалась, что у Итачи может быть личная жизнь. И, судя по его виду, очень активная. Переживая за себя, впервые осознала, что она, может, тоже является для него препятствием, ведь навряд ли Итачи стал бы приводить случайных пассий в дом. Сколько раз он уходил ночью и возвращался под утро?       Для него жизнь точно не стояла на месте. Как быстро появится девушка, которой Итачи будет готовить завтраки, стирать бельё и вышивать на нём мон Учиха? Встречать вечерами с улыбкой и, возможно, спрашивать, как прошёл день? Сакура вздохнула. О таком с Саске даже не мечтала, тут хотя бы предложения дождаться…       На работе пришлось задержаться — один из ирьенинов напортачил с анализами в лаборатории, и Сакура ждала, когда придёт новый материал, а потом сидела над пробирками. Было около десяти, когда она наконец вышла на улицу. Ночная прохлада опустилась на плечи, плавно качались фонари на ветру, шелестела листва над головой. В такую ночь хочется гулять до утра, а не плестись домой, зная, что впереди новый рабочий день. Вот они — прелести взрослой жизни. Сакура медленно пошла по улице, но остановилась, когда от дерева отделилась тень. Фонарь высветил лицо Итачи, сердце моментально забилось быстрее.       — Что вы здесь делаете? Что-то случилось с Саске? С вами? Всё в порядке?       — Я зашёл, чтобы проводить вас, — просто ответил он. Улыбнулся. — Сегодня вы сильно задержались.       — А где Саске? — Сакура нахмурилась. Почему здесь Итачи, а не он?       — Он у Какаши-семпая, наверное, до утра не вернётся. Они с главой клана Нара разбирают какой-то свиток из архива.       — А вы откуда знаете?       — Я заходил в резиденцию по делам.       Какие у него могут быть дела с Какаши, Сакура не стала спрашивать. Промелькнула надежда, что это Саске попросил Итачи проводить её, как бы немыслимо это ни звучало.       — Потом я заглянул сюда, но мне сказали, что вы в лаборатории, поэтому я решил подождать. И проводить вас домой.       — В этом нет необходимости, — пробормотала Сакура, опуская голову. Конечно, Саске никогда и в голову бы не пришло просто встретить её после работы, чтобы пройтись.       — Я уже здесь, Сакура-сан, поэтому давайте просто пойдём домой.       — Почему вы вообще зашли в больницу? — она зашагала по улице, смирившись с тем, что общества Итачи не избежать.       — О. — Она бы сказала, что он смутился, если бы не спокойный, равнодушный вид. — Дело в том, что я должен пройти медосмотр. Перед приёмом в АНБУ.       — Вы будете служить в АНБУ?! — поразилась Сакура. Она даже остановилась, недоверчиво глядя в безмятежное лицо.       — Я уже служил там. Капитаном. Правда, — он улыбнулся, — сейчас мне никто не доверит такую высокую должность. Точнее, Какаши-семпай, конечно, доверяет, чего не скажешь об остальных. Так что пока буду работать инструктором.       — И когда приступите?       — Как только пройду медосмотр. — Луна отразилась в его глазах, поймала мягкий свет, льющийся из них. Сакуре стало не по себе — он смотрел слишком пристально.       — Запишитесь в регистратуре, вам найдут свободного врача.       — Разве вы больше не проводите осмотров?       — У меня теперь группа ирьенинов, а ещё плановые операции никто не отменял. Так что времени не так много…       — Мне бы не хотелось доверять информацию о своём здоровье кому-то другому, — с неожиданной серьёзностью сказал Итачи. — Есть то, что хотелось бы держать в тайне от чужаков.       — Разве я для вас не чужая? — она пыталась зацепиться хоть за какую-нибудь эмоцию, и у неё получилось — короткая тень промелькнула на лице и осела горечью в уголках губ.       — Нет, Сакура-сан. Вы совершенно точно не чужая.       Они снова пошли вперёд в комфортной для обоих тишине. Сакуре подумалось, что взаимопонимание с Итачи практически достигнуто, а ведь недавно он бесил её до зубовного скрежета. Да, он был странным, порой до сих пор злил или заставлял краснеть, но в целом оказался обычным человеком, не ёкаем, которыми пугают детей перед сном.       — Как прошёл ваш день? — вдруг заговорил Итачи. — Вы ведь задержались не просто так. Что-то серьёзное?       — Если бы, — проворчала Сакура, вспоминая напуганные глаза ирьенина. — Один идиот перепутал реактивы и испортил анализы. Пришлось переделывать.       — Тяжело с ними, да?       — Безумно! Я не представляю, как с нами управлялся Ирука-сенсей, но это даже не дети, а взрослые! Иногда так и хочется их поубивать! Но видели бы вы, как светятся, когда хвалю. В такие моменты вся злость испаряется. Их успехи я чувствую так же сильно, как и свои когда-то.       — Уверен, вы отличный наставник, Сакура-сан.       — Правда так считаете? — она посмотрела на Итачи в тот момент, когда он улыбнулся. Мягко и задумчиво.       — Да. Я правда так считаю. Почему это вас удивляет?       — Слышать похвалу от гения особенно приятно, — с лёгкой ехидцей сказала Сакура.       — Иногда я спускаюсь с небес к простым смертным, — хмыкнул Итачи.       — И как? Тяжело с нами?       — О, да. С вами определённо иногда очень тяжело. С остальными не знаю — после возвращения больше ни с кем так долго не общался.       — Даже с девушкой, с которой провели ночь? — она хитро прищурилась.       — Хм. — Итачи наверняка покраснел, судя по тону, но темнота это скрыла. — Дело в том, что мы практически не разговаривали.       Сакура недолго помолчала, а потом с улыбкой протянула:       — А вы полны сюрпризов, Итачи-сан.       — Не думаю, что вас можно удивить длительными… кхм… ласками в постели.       И снова их разговор зашёл совершенно не туда. Хотя Сакура не могла сказать, что ей это не нравится. Метнув в Итачи острый взгляд, она хитро сказала:       — Видимо, это ваша фамильная черта.       — Не думаю, что мне хочется дальше это обсуждать, — неожиданно сухо бросил Итачи. И замолчал.       На этот раз тишина уже не была комфортной. Она стала напряжённой, но Сакура не могла найти причину, ведь так хорошо и легко разговаривали. Может, Итачи устал слышать, как они занимаются любовью? Мало кому это приятно, учитывая отсутствие личной жизни. Скорее всего, именно по этой причине Итачи и пошёл искать приключений на стороне. И всё же Сакуре было неприятно думать о нём в таком ключе. Образ, успевший сложиться в голове, совершенно не вязался с легкомысленными связями. Казалось, если Итачи кого-то выберет, то это будет раз и навсегда.       — Почему вы решили вернуться в АНБУ?       Итачи тихо вздохнул, но она услышала.       — Невозможно навсегда отгородиться от жизни, Сакура-сан. Я не хочу постоянно сидеть дома, когда могу приносить пользу Конохе.       — Даже возясь с учениками? — хмыкнула она.       — Мои ученики явно будут опытнее ваших. — Он покосился на неё. — В АНБУ не берут неопытных шиноби, там служат только сильнейшие.       — Тогда не представляю, зачем им инструктор. — Сакура мало понимала в структуре элитного отряда Хокаге. Знала лишь, что там в своё время служили Какаши, Ямато и Сай.       — Оттачивать командную работу, учить чувствовать своих товарищей и уметь стремительно принимать решения в стрессовых ситуациях.       — Вы будете для них этой стрессовой ситуацией? — Сакуре стало неожиданно обидно, когда он легко ответил:       — Да. Так и будет поначалу. Можно сказать, я буду их тренажёром. Полезный опыт — выходить из гендзюцу или хотя бы научиться быстро замечать, что ты под него попал. К тому же, в моих иллюзиях они могут не только убивать, но и умирать, терять товарищей, проживать эти эмоции, ломаться и уходить. Или, наоборот, становиться сильнее и стараться не допустить чужой смерти.       — Это жестоко, — сипло проговорила Сакура. Потёрла онемевшее горло. — И по отношению к ним, и к вам. Ведь вы будете проживать то же самое.       — Не в полном объёме, лишь частично.       — И вы на это согласились?       — Считаете, лучше сидеть дома, готовить и убирать? — в голосе Итачи зазвенел металл. Тонко, едва заметно, но вполне ощутимо. — Я шиноби, Сакура-сан. И элитный джонин. Если я принимаю обстоятельства, это не значит, что смиряюсь с ними.       — Я тоже шиноби, Итачи-сан, — резко ответила Сакура. — Но больше не рвусь на поле боя, найдя призвание в другом.       — Выходит, вам повезло больше. У меня одно призвание — убивать.       — Это не так. У вас много талантов, совершенно не связанных со смертью.       — Например? — с улыбкой спросил Итачи. Сакура приподняла бровь — он так резко перешёл к игривому настроению, что закралось подозрение, будто специально подвёл к тому, чтобы она стала его нахваливать.       — Думаю, вам самому они отлично известны, — пробормотала она, решив, что если это провокация расчётливого гения, она на неё не поведётся. Но ведь об АНБУ завела разговор сама, так что тут едва ли есть подвох.       — Вы умеете рисовать?       — Рисовать? — Итачи поднял глаза к звёздному небу. — Да. А ещё владею каллиграфией. И умею слагать хокку.       — Кто бы сомневался. Хотя… ваши хокку я бы послушала.       — Правда? — удивление было искренним. Настолько, что Сакура улыбнулась.       — Да.       — Возможно, когда-нибудь услышите. Если будет вдохновение. Стихи не рождаются по приказу. Как и картины.       Сакура была с ним полностью согласна, только… Никогда бы не подумала, что у него такая тонко чувствующая душа. Впереди показался дом, и разговор сам собой сошёл на нет. А на следующий день Сакура предупредила медсестру за стойкой, что придёт Учиха Итачи, которого надо записать к ней на приём.       — Это тот красавчик, что приходил вчера? — оживилась медсестра. Она работала в больнице всего три месяца, и Сакура, к своему стыду, никак не могла запомнить её имя.       — Не знаю, говорим ли мы об одном и том же человеке, — ответила она, улыбнувшись. Вкусы у всех разные, кто знает, кого эта девушка считает красавчиком.       — Высокий, темноволосый, с такими красивыми глазами и длинными ресницами! А голос… Ками-сама, я от одного лишь звука мурашками покрылась. И ресницы такие длинные…       Она мечтательно вздохнула, а Сакура вынужденно признала, что, возможно, речь об Итачи. По крайней мере, всё сходилось. У него правда красивые глаза и ресницы длинные, а голос обладает сотней оттенков, но никогда не теряет главного — глубины. Не удивительно, что Итачи нравится девушкам, внешность Учих вообще редко кого оставляет равнодушным. Рассуждая так, Сакура добралась до кабинета, открыла дверь и взревела:       — Шаннаро! Что здесь происходит?!                     Осознав зарождающиеся чувства к Сакуре, Итачи понял, что надо чем-то себя отвлечь. Раз уйти пока не получится, стоит просто переключиться на задачи, выполнение которых не оставит времени на лишние мысли. Возможно, всё ещё не так плохо, рано паниковать, и несколько недель в АНБУ помогут вернуть потерянное равновесие. Неожиданностью стал обязательный медосмотр — Итачи совершенно о них забыл. И, направившись в больницу, твёрдо решил, что не будет искать там встречи с Сакурой. Ровно до того момента, как губы сами не сложились в её имя. Он даже выдохнул с облегчением, узнав, что она не ведёт приём. Но ноги всё равно приросли к земле, а желание увидеть пересилило доводы разума. Итачи чувствовал себя мальчишкой, тайком ждущим понравившуюся девочку. Даже сердце стучало слишком быстро, совсем как тогда, в детстве. Чем больше проходило времени, тем больше он думал о том, что хочет увидеть Сакуру в деле. Ирьенины всегда вызывали особое уважение, но Сакура была не просто ирьенином, а гением в своей области. Посмотреть на неё за работой постепенно стало навязчивой идеей. Оставалось лишь убедить её в том, что именно её осмотр ему необходим. И убедить себя, что это — лишь любопытство, не более того. А потом она вышла из больницы, и в голове стало пусто. Он только и мог, что стоять и смотреть на то, как преломляется мягкий уличный свет в её волосах. Желание провести по ним, собрать этот свет в ладонь стало таким сильным, что начала зудеть кожа. Итачи прикрыл глаза, глубоко вздохнул и открыл, лишь убедившись, — держит себя в руках.       Сакура согласилась, в этом Итачи даже не сомневался. И причина прозвучала вполне логично. Итачи должен был испытывать стыд за обман, но его не было и в помине. А вот предвкушение от новой встречи вне дома постепенно заполнило каждую клетку. Он не имел права так радоваться тому, что придётся провести время с Сакурой. Не должен был вообще думать о ней. Но чем больше себе запрещал, тем чаще думал. Хорошо хоть Саске пришёл лишь под утро и сразу лёг спать. Плохо, что всё это время Итачи чувствовал её, рядом, через несколько комнат. И знал, что она лежит в постели одна. Кожа покрывалась мурашками при этой мысли. Итачи не представлял, как зайдёт к ней, не представлял, как коснётся, но от простого осознания, что она так близко, что в доме, кроме них двоих, никого нет, в животе что-то непрестанно шевелилось.       Он пришёл в больницу перед обедом, рассудив, что с утра Сакура занята ирьенинами, а после — операциями. Отрывать от по-настоящему важных дел не хотелось, впрочем, он уже оторвал…       На стук поначалу никто не ответил, хотя Итачи отчётливо видел её чакру по ту сторону двери. Наконец раздалось усталое и раздражённое:       — Входите.       Тут бы стоило сразу развернуться и уйти — было понятно, что сейчас Сакуре не до осмотра, с которым с лёгкостью справится любой ирьенин средней руки. Но Итачи уже пришёл, убегать было глупо.       — Итачи-сан, — она подняла глаза и приветливо улыбнулась. — Я совсем забыла, что вы должны прийти. Простите.       — Это вы меня простите. Возможно, мне и правда подойдёт кто-нибудь из больницы, не обязательно отвлекать вас.       Он ждал, что она с облегчением отправит к другому ирьенину, но вместо этого Сакура выпрямилась в кресле, вытянула руки и, сцепив в замок, хрустнула пальцами.       — Испугались?       — Испугался? — не понял Итачи.       — Вы не представляете, как много шиноби боятся осмотров. Какаши-сенсея на них вообще не затащить, он вечно боится, что я найду что-то, что заставит навсегда отказаться от миссий.       — Он теперь Хокаге, а значит, добровольно от них отказался. — Итачи постепенно успокаивался: раз она проводит личные осмотры Какаши, ничего предосудительного в его просьбе нет.       — Теперь его ещё тяжелее затащить. Боится, что его головные боли я квалифицирую как мигрени и положу на обследование.       — Вы — опасная женщина, Сакура-сан, раз смогли напугать самого Какаши-семпая.       Сакура весело усмехнулась, поднялась из-за стола, и сердце остро кольнуло — она была в халате, сперва Итачи не обратил внимания, а теперь не мог отвести глаз. Белый ей шёл, определённо шёл. Видимо, он слишком засмотрелся, потому что Сакура скривилась и нервно разгладила ткань на бёдрах.       — Простите за внешний вид. Один идиот поставил на ночь анализы, а в холодильник убрать забыл. Они решили взорваться как раз в тот момент, когда я вошла.       Лишь сейчас Итачи обратил внимание на то, что халат был покрыт крохотными точками. Их было так много, что ткань между ног просвечивалась. А ещё можно было определить, какого цвета бельё на Сакуре. Голубое. Но она, видимо, не подозревала, как именно выглядит, потому что вела себя довольно безмятежно.       — Проходите за ширму и снимайте майку, — скомандовала она, моя руки в маленькой раковине.       — Зачем? — насторожился Итачи.       — Итачи-сан, я впервые буду вас осматривать, мне нужно оценить состояние пациента. Потом можно будет обходиться без лишнего обнажения.       — Вы всё-таки нашли способ увидеть меня обнажённым? — хмыкнул Итачи, стаскивая майку и присаживаясь на край кушетки.       — Именно. — Она появилась из-за ширмы, широко улыбаясь. И смотрела, не скрывая интереса. Скользила взглядом по плечам, ключицам, груди — он чувствовал тепло, расходящееся по телу. Оно скапливалось внизу, под пупком.       — Это нечестно, — укорил он мягко. — У вас достаточно времени меня рассмотреть.       — Вам не кажется, что смотреть на пациента и смотреть на обнажённую девушку — не одно и то же? — парировала она. Подошла ближе, сказала задумчиво: — У вас много шрамов. Но ожогов больше.       — Побочный эффект от использования техник Огня, — пожал плечами Итачи.       — Вы поэтому хотели, чтобы осмотр провела я? У Саске таких ожогов нет.       — У него нет Аматерасу, — тихо сказал Итачи. Сакура вздрогнула, посмотрела в глаза, и он перестал дышать. В них оказалось слишком много боли и ужаса. — Не стоит сочувствовать, Сакура-сан. Это давно в прошлом. Я научился контролировать пламя, хотя поначалу это было тяжело.       Она кивнула и поднесла ладони к его груди, едва не касаясь. Показалось, он прямо сейчас горит и контролировать это пламя до сих пор не научился. Ладони осветила зелёная чакра, под кожей начало покалывать, сердце ускорялось с каждым новым ударом. Пока Сакура сосредоточенно прислушивалась к себе, Итачи смотрел на неё. Сведённые на переносице брови, приоткрытый рот, мягкие пряди волос, выбившиеся из причёски… Губы пульсировали, жар внизу живота стал отчётливым и слишком двусмысленным. Итачи прерывисто выдохнул в тот момент, когда она закончила и выпрямилась.       — У вас застарелая инфекция лёгких, — сказала, встряхивая ладони. — А ещё аритмия. Правда, причин для неё я не увидела. Я бы ещё осмотрела ваши ноги — плохо сросшиеся кости часто дают о себе знать спустя время. Ещё надо зайти в лабораторию, сдать анализы.       — Спасибо, — тихо ответил Итачи, спешно надел майку и встал. Она не успела отойти, и сейчас их разделяло пол ладони, не больше. Сакура подняла на него глаза, моргнула, но не сдвинулась с места. Шагнуть в сторону должен был он, но Итачи стоял и смотрел, а потом вдруг потянулся и заправил волосы за ухо.       — У вас причёска растрепалась, — сказал первое, что пришло в голову.       — Неидеальная на ваш вкус? — без тени улыбки, почти шёпотом спросила она.       — Нет. Идеальная.       Он всё же отступил в бок, обогнул её, крепко зажмурился у двери, прежде чем взяться за ручку.       — Спасибо, что уделили время, Сакура-сан.       — Осмотр был неполным.       — Если старые переломы дадут о себе знать, я вам скажу. — Он не нашёл в себе силы обернуться.       — Вы ломали ноги? — ахнула она. Сделала шаг навстречу, но Итачи уже повернул ручку.       — Возможно, когда-нибудь я расскажу вам о каждом своём переломе. До вечера, Сакура-сан.       Выскользнув наружу, Итачи тихо прикрыл дверь и выдохнул. Сердце колотилось, подпирая кадык, лицо полыхало. Трус. И слабак. Сбежал, не в силах себя контролировать. Всё было гораздо хуже, чем он думал. Как чёрное пламя, чувства охватывали его, постепенно сжирая, и если он не найдёт способ это остановить, сгорит, оставив после себя горстку пепла.