Нечего терять, не о чем просить

                    Беспокойство зудело меж лопаток, словно мошкара в жаркий полдень близ Ивагакуре. Саске не мог понять причину, перебирал в голове возможные и не находил ответ. Кто-то из тех, кому сохранил жизнь, решил отомстить? Маловероятно. Забытое дело? На память никогда не жаловался, такого попросту не могло быть. Сакура вела себя как обычно, тут тоже не о чем беспокоиться. Оставался Итачи. И его желание уйти из Конохи.       Лишь недавно обретя брата, Саске не был готов вновь его потерять. Оттого так взволновало его решение. Зная себя, Саске понимал: если Итачи что-то решил, от своего решения он не откажется, обязательно уйдёт, только позже. Однако потом он захотел вернуться в АНБУ, и Саске понял, что запутывается. И в собственной оценке чужого поведения, и в самом Итачи. Если он твёрдо намерен уйти, к чему обрастать новыми привязанностями, знакомыми и ответственностью перед Хокаге и Конохой?       Потихоньку Саске начал присматриваться, замечая в поведении брата всё больше странностей. Он то впадал в задумчивость, уходя глубоко в себя, то, наоборот, будто светился изнутри, вспоминая что-то приятное. И его улыбки, никому не адресованные, вводили в ступор. Что-то происходило, но что именно — Саске понять не мог. Пожалуй, впервые в жизни захотелось спросить совет у кого-то помимо старшего брата. Наруто, как назло, в деревне не было — третий месяц он пропадал в Суне и должен был вернуться к свадьбе Шикамару. С самим Нарой отношения были натянутыми, тут не до откровений. Киба не подходил: во-первых, он тупой, во-вторых, растреплет всем и вся, в-третьих, Итачи он совершенно не знал. С остальными из выпуска Саске не общался. Оставался Какаши, к которому можно обратиться в любой момент, но этот вариант он не рассматривал.       До момента, когда откладывать стало невозможно.       Итачи вернулся из штаба АНБУ ранним вечером. Под глазами — глубокие тени, волосы мокрые от пота, несмотря на то, что одежда свежая, а значит, он принял душ и переоделся. Но дело было не в этом: — Итачи был задумчив настолько, что даже не сразу заметил, что Саске дома. Это напугало.       — Онии-сан? — окликнул он настороженно. Итачи вскинул глаза, улыбнулся, и от сердца сперва отлегло. Но вот брат тенью прошёл мимо к себе, после также молча скрылся в ванной, не сказав ни слова. Это было совершенно на него не похоже.       — Итачи-онии-сан, всё в порядке? — не выдержал Саске, когда Итачи стал заваривать чай, особо не следя за процессом, что вовсе не было на него похоже.       — М? — Итачи поднял глаза на Саске, и кончики его ушей отчётливо вспыхнули. — Да, отото, всё в порядке. Почему спрашиваешь?       — Ты… — Саске не смог облечь в слова своё беспокойство. — Ты выглядишь усталым.       — Первые тренировки всегда тяжелее последующих. Не стоит переживать, — мягко улыбнулся Итачи. — Кстати, может, как-нибудь потренируемся с тобой? После той битвы…       — Если ты не против, — вернул тонкую улыбку Саске. Его словно швырнуло в прошлое, когда каждая тренировка брата была полна чего-то нового, неизведанного.       — Выберем день, когда оба будем свободны.       Улыбка вдруг застыла на лице Итачи, во взгляде появилась горечь, словно он вспомнил что-то, о чём хотел забыть. Саске похолодел — он вспомнил, как едва не погиб от его руки?.. Указательный и средний палец вдруг коснулись лба, прошелестело тихое:       — Прости, отото, как-нибудь в другой раз.       Забрав с собой чай, Итачи вышел на энгаву, и Саске не нашёл причины пойти следом и допытаться, что именно его гложет. Сглотнул, нахмурился. Может, поговорить с Сакурой? Всё-таки в его отсутствие они достаточно много проводят времени вместе. Решив не откладывать, Саске заговорил в тот же вечер. Пока Сакура сидела перед зеркалом и причёсывалась, он, лежа на футоне, некоторое время наблюдал за размеренными движениями, собираясь с мыслями.       — Что случилось, Саске-кун? — спокойно спросила Сакура, ловя его отражение и удерживая взгляд.       — Не знаю, — признался он нехотя. — Мне кажется, с онии-саном что-то происходит.       — Что ты имеешь в виду? — Сакура обернулась.       — Не могу понять. Он… что-то изменилось.       — Правда? Я не заметила.       Саске разочарованно вздохнул: глупо было рассчитывать на Сакуру. Она слишком плохо знает Итачи, слишком плохо его чувствует, чтобы заметить неладное.       — Уверена, ничего страшного не произошло. — Сакура отложила расчёску, подошла и опустилась на колени перед ним. — Итачи-сан долго был оторван от Конохи, сейчас ему, должно быть, тяжело вновь возвращаться к привычной жизни.       В её словах был резон, и Саске расслабился. Подвинулся, освобождая ей место рядом, ткнулся носом в висок, невесомо поцеловал щёку. Притянул к себе за талию, ныряя под майку и проходясь по спине вверх.       — Саске-кун, — шепнула Сакура, опустив ладони на его грудь, — может, сходим куда-нибудь вдвоём?       — Куда? — рассеянно спросил он, прихватывая кожу на шее приоткрытыми губами.       — Не знаю. Просто погулять. — Она сладко выдохнула, когда он задел чувствительное местечко под подбородком, укладывая её на спину.       — Если хочешь, — ответил Саске, закрывая глаза, и начал целовать. Кожу покалывало от мурашек, разбегавшихся от неторопливых движений её пальцев в его волосах. Больше они не разговаривали.       Наутро, встретившись с Итачи на кухне, Саске уже не мог сдержать тревогу: брат выглядел бледным, нервным, губы стиснуты в тонкую линию.       — Доброе утро, — он поздоровался первым, попытался улыбнуться — не вышло. Пальцы на пиале с чаем подрагивали — Саске заметил. В груди неприятно закололо.       — У тебя есть планы на вечер? — спросил небрежно. Итачи неопределённо пожал плечами, но не успел ответить — в дверь постучали. Оставив брата, Саске пошёл открывать и в удивлении уставился на рыжеволосую девушку. Та в ответ распахнула глаза и подалась было вперёд, но потом отпрянула. Перепутала.       — Итачи дома?       От фамильярности в её голосе Саске передёрнуло.       — Кто там, Саске-кун? — крикнула из дома Сакура. Подошла ближе, встала за его спиной.       — Я к Итачи. Передайте ему, что пришла Масами.       Саске невольно переглянулся с Сакурой, заметив в её глазах схожее недовольство. Собрался ответить наглой девице, но Итачи опередил, беззвучно появившись у двери.       — Здравствуй, — сказал ровно.       — Я пришла вернуть твою резинку, — она протянула её, широко улыбаясь. Итачи взял, едва коснувшись ладони кончиками пальцев, кивнул:       — Спасибо.       Масами выразительно посмотрела на Сакуру и Саске, продолжавших стоять рядом. Опомнившись, Саске потянул Сакуру за руку, оставляя их наедине. От сердца отлегло — выходит, дело было в девушке? И всё же любопытство, абсолютно ему не свойственное, заставило остановиться в коридоре, куда долетали голоса.       — Ты снова смог меня удивить, — заговорила Масами.       — Разве? — Итачи склонил голову набок — Саске видел его спину и рыжую копну волос, выступающую из-за плеча.       — Я думала, ты будешь искать новой встречи.       — Мне кажется, я ясно дал понять, что не ищу длительных отношений.       — Хороший секс необязательно приводит к отношениям. Может…       — Масами, — в выдохе послышалось раздражение. Интересно, услышала ли его Масами, потому что Саске отчётливо услышал. — Мы замечательно провели время вместе. На этом всё. Спасибо за резинку.       И на глазах поражённого Саске вежливый до мозга костей Итачи просто закрыл дверь перед её носом. Обернулся.       — Не переживай, отото, она больше здесь не появится.       Багровое пламя в глазах постепенно затихало, томоэ прекратили вращаться. Саске понял: Итачи стёр ей память, а значит, причина его беспокойства крылась вовсе не в девушке. По крайней мере, не в этой точно. Он двинулся за братом на кухню, где уже шумела тарелками Сакура.       — Ответственный и честный, да, Итачи-сан? — насмешливо спросила она. А Итачи вдруг преобразился. Разгладилась морщина между бровей, губы растянулись в искренней улыбке.       — Да, Сакура-сан. Моей вины в том, что девушка неправильно истолковала мои слова, нет.       — Она захотела с вами встретиться, — проговорила Сакура, отворачиваясь от столешницы и глядя на Итачи. — Видимо, вы смогли её впечатлить.       Итачи метнул быстрый взгляд на Саске, встретился с ним глазами, и веселье моментально потухло. Пожав плечами, он сел за стол и вновь придвинул к себе пиалу с чаем. Сакура спустя мгновение вернулась к готовке завтрака. Имя Масами больше ни разу не прозвучало, а резинка так и осталась лежать на столе, забытая.       В резиденцию Саске шёл с тяжёлым сердцем, когда каждый шаг — через силу. Не хотелось говорить Какаши о проблемах, но кто, кроме сенсея, у него остался?       — Какаши, нам надо поговорить, — заявил Саске, едва переступив порог кабинета. Какаши оторвался от ноутбука и с видимым удовольствием откинулся в кресле.       — Йоу, Саске. — Он улыбнулся глазами, но голос звучал серьёзно. — Я тебя слушаю.       — Наедине.       Шикамару, стоявший у стеллажа со свитками, отложил тот, что держал в руках, и протянул:       — Пойду покурю.       Какаши не торопил. Сложив руки в замок, он положил на них подбородок и пристально смотрел на Саске.       — Меня беспокоит Итачи, — наконец сказал тот. Досадливо поморщился, отвёл глаза, глядя на стеллаж. — Он… с ним что-то происходит.       — Мне начать беспокоиться? — ровно произнёс Какаши.       — Нет. Не знаю. Думаю, что нет. — Саске скрипнул зубами, проклиная собственное косноязычие. Да, с Наруто было бы проще, а перед Какаши не хочется выставлять собственные слабости. А Итачи являлся именно такой слабостью. — Он просто… странно себя ведёт. Не похоже на него.       — Как именно? — Какаши отличался редкостным терпением: вот и сейчас не тащил правду клещами, а мягко подталкивал.       — Он стал рассеянным. Задумчивым. Может, это связано с тренировками?       — Возможно, — протянул Какаши, явно успев сделать первые выводы. — Я поговорю с ним, постараюсь выяснить, что происходит. Но если у меня появятся подозрения, что его будущие действия противоречат безопасности деревни…       — Я помню: высылка из Конохи или тюрьма, — холодно сказал Саске. Условия, на которых совет Старейшин позволил Итачи вернуться, он отлично помнил.       И всё-таки, переложив на Какаши часть груза, Саске почувствовал себя легче. Что бы ни происходило в прошлом между ними, сенсей был вторым человеком в Конохе после Наруто, которому Саске безоговорочно доверял. Итачи и Сакура не в счёт: во-первых, речь шла как раз об Итачи, во-вторых, если будет что-то серьёзное, он обязательно расскажет Сакуре. А если нет — ей знать ни к чему.                     Для человека, проведшего немало времени с Кабуто, Мадарой и Орочимару, в гормонах Итачи разбирался неплохо. Знал, как их понижение или повышение могут повлиять на скорость реакции и скорость принятия решений. В подземных лабораториях также немало внимания уделяли гормонам, выделяющимся во время эмоциональных потрясений, и даже любви. Но это как раз Итачи совершенно не интересовало. Как оказалось, зря. Его бросало то в жар, то в холод, и сердечный ритм практически полностью перестал поддаваться контролю. При виде Сакуры в животе всё трепетало, и просто стоять рядом с ней было достаточно, чтобы чувствовать себя невыразимо счастливым. Когда она говорила, он с невольной жадностью ловил каждое слово, порой даже не вникая в смысл, просто слушая, как звучит голос. Он избегал смотреть на неё. И не мог не смотреть.       Приход Масами вывел из себя моментально, будто что-то грязное коснулось его нежных и чистых чувств. От осознания, что Сакура увидит Масами, ярость вперемешку со стыдом вспыхнула в груди. Он никогда не стирал память своим случайным пассиям. А тут не сдержался: шаринган активировался моментально, она даже не успела вздохнуть. Итачи стёр весь вечер, не сдержавшись, не удосужившись заменить воспоминания. Просто погрузил в темноту каждую проведённую вместе минуту.       Сакура преследовала его повсюду, пробралась под кожу. Её имя сердце выбивало с каждым новым ударом, по слогам. И вина перед Саске легла непомерным грузом на плечи, мешая нормально дышать. Итачи ненавидел себя каждую секунду своего существования. Чувствовал себя вором, без спроса пробравшимся в чужой дом. Но хуже всего стали ночи, когда Саске и Сакура занимались любовью. Это было унизительное и головокружительное падение в пропасть, и в первый раз Итачи не мог сдержать слёз, выгибаясь на футоне, водя по члену влажной от слюны и смазки ладонью, представляя себя на месте Саске. Каждый стон Сакуры, каждый её тихий вздох пробивали током, наслаждение хлестало по телу, ни с чем не сравнимое. Он мог бы создать клона с её лицом и телом, но это было бы последним шагом к полному краху. Однако не только это удерживало — как бы искусно он бы ни повторил тело, то была бы не Сакура. Настоящая Сакура ему не принадлежала и никогда принадлежать не будет.       Итачи разбивался о скалы каждую ночь, совсем как тогда, когда едва не умер. Разбивался, кончая, рывками выплёскиваясь на живот или в ладонь. Глуша стоны, стискивая зубы с такой силой, что было странно, как они до сих пор не раскрошились. Кончал всегда одновременно с ней, глотая вину и стыд, жмурясь до ярких точек перед глазами.       И всё же это было приятно: чувствовать всё это. Быть живым, ранимым и уязвимым. Быть почти таким же, как все. Он почти не помнил, каким был с Изуми. Тогда он уже растерял наивность и перестал верить в чудо — после Третьей Мировой войны шиноби мало кто сохранил себя. И всё же он любил, трепетно, робко. С Сакурой было иначе. Итачи не просто влюблялся, он жаждал обладать и замирал от почти благоговейного ужаса, вспоминая все несчастные истории любви клана Учиха. Учихи умели любить, но и ненавидеть умели с не меньшей силой. А ещё — никогда не отдавали своё. Рядом с Сакурой его потребность охранять её, защищать возводились в Абсолют. Низменное, плотское, сдвигалось, уступая место дикому, первозданному чувству собственничества. Только рядом с Саске оно притуплялось, сменяясь виной. Даже за смерть родителей он не винил себя так перед братом…       Тренировка только что подошла к концу, и Итачи тяжело дышал, стоя на краю тренировочного полигона. Несмотря на тень, он был покрыт липким потом, а чужой ужас до сих пор волнами гулял по телу. Ныли мышцы, ломило кости. Несколько мгновений — и всё пройдёт. Итачи мог погружать в Цукуеми без переживания чужих эмоций, но решил, что это будет неверно. Из-за его действий многие пострадали, пусть и вина была косвенной. Из-за него Пейн разрушил Коноху. Из-за его бездействия. Из-за его долга. И Итачи сам приговорил себя пропускать чужую боль, может, потому что почти не чувствовал собственной.       На другом конце полигона стоял Ширануи Генма. Пот заливал ему глаза, но в них было торжество: он прошёл испытание. Генма и Ямато — шиноби без клана и фамилии — были единственными, кто принял без осуждения. Возможно, в этом была заслуга Какаши. Скорее всего, было именно так.       — Итачи, — его низкий голос раздался совсем близко. Итачи улыбнулся — Какаши часто удавалось застать его врасплох.       — Какаши-семпай. — Итачи обернулся, склонил голову. Годы шли, но, что бы ни стояло между ними в период Акацуки, уважение к нему было незыблемо. Даже несмотря на то, что Итачи заставил его умирать сотни, тысячи раз, погрузив в Цукуеми. Какаши умел прощать. Итачи у него учился.       — Хм. Я подумал, что мы могли бы посидеть за бутылочкой-другой пива. Жара. — Какаши тяжело вздохнул и закатил глаза. Итачи невольно улыбнулся: шиноби ранга Какаши мог сутками не чувствовать ни жары, ни холода, ни усталости. Но следом пришла тревога — разговор обещал быть серьёзным.       Они расположились в парке, прямо на траве под самшитом. При всей нелюбви к пиву, Итачи отказываться не стал — покорно сделал глоток, невольно отметил, что сорт, выбранный Какаши, был мягким, с лёгкой горчинкой и приятным послевкусием.       — Ко мне приходил Саске.       Какаши начал сразу, за что Итачи тоже его ценил — никаких блужданий вокруг да около. Итачи сглотнул, ледяная капля пота поползла по спине. Благо, он и так был мокрым насквозь после тренировки.       — Чего он хотел? — даже голос не дрогнул. Да, Итачи мог бы собой гордиться, было бы чем.       — Сказал, что переживает за тебя. — Какаши смотрел прямо перед собой, но Итачи не могли обмануть его лениво прикрытые веки и расслабленный тон. Вот и сейчас, мгновение, и острый взгляд тёмно-серых глаз впился в него. — Мне следует переживать?       Итачи медлил с ответом. В голове мелькнуло: он — сенсей Сакуры. Как отнесётся, если узнает? Новая капля пота скатилась по позвоночнику.       — Нет, — искренне, насколько это возможно, ответил он. — Я в порядке.       — Рад это слышать. — Морщинки брызнули из уголков глаз. Итачи чувствовал его облегчение, и вместе с тем — собственную вину. Новую в копилке собранных. Какаши верил ему, насколько знание истины предаст это доверие?..       — Дело не касается Конохи. — Как бы ни хотел, он не мог обмануть его. Обмана в жизни и так хватало. — Это… касается девушки.       — Вот как. — Интонация Какаши не поменялась. Холодок угнездился в груди — неужели догадывается?       — Да, — невольно вздохнул Итачи. — Я…       Он замолчал, поджав губы. Потребность поделиться рвалась изнутри, страх точил, заставляя внутренности шевелиться склизкими змеями.       — Ты влюбился не в ту девушку, — добродушно подсказал Какаши. — Что ж, такое случается.       — У вас такое было? — Итачи покосился на него, безмятежного. Небрежно качнув бутылку в воздухе, Какаши пожал плечами.       — Во время войны казалось, что да. Но я вовремя одумался.       — И как вы… одумались, Какаши-семпай?       — Хм. — Какаши постучал по губам кончиком указательного пальца, задрав глаза к небу. — Я понял, что она мне не принадлежит и никогда принадлежать не будет.       Итачи молчал, жадно впитывая каждое слово. Они отдавались в нём почти сладкой болью, разделить которую было сродни счастью.       — Она любила другого, а я… Старый сен… Неважно. Это давно в прошлом.       Итачи вздрогнул. Недоверчиво посмотрел на Какаши. Изнутри поднимался истеричный смех, он душил, обжигал горечью и кислотой. Пришлось приложить усилия, чтобы остаться равнодушным. Но следующие слова словно запихали камней в желудок:       — Не говори о своих чувствах, если не будешь уверен в ответе, Итачи. Не причиняй ей боль.       В последней фразе, сказанной почти шепотом, звучала слишком громкая угроза. Итачи стиснул бутылку в руках, глядя на пену внутри тёмно-зелёного стекла. Кивнул.       — Не буду. Проще самому умереть.       В уютном молчании они допили пиво. Какаши поднялся первым. Протянул руку Итачи, и тот не стал отказываться. Но, поднявшись, едва не поморщился от слишком крепкой хватки мозолистой от использования чакры ладони.       — Ты подходишь ей гораздо лучше, чем Саске.       Какаши смотрел прямо в душу, вспарывая её, словно кунай — консервную банку. Итачи выдержал взгляд, не мигая, позволяя увидеть всё, что терзает сердце.       — Обещай, — серьёзно сказал Какаши, — что, если позволит, ты сделаешь её счастливой.       — Обещаю, — выдохнул Итачи, и лишь тогда хватка чужих пальцев ослабла.       Он не чувствовал земли под ногами. Шёл, сам не зная куда, а рёбра подпирал чистый восторг. Он будто получил благословение отца, словно только что планеты сошлись в одну линию, и всё стало неважно. Короткое мгновение эйфории, прежде чем Итачи не вспомнил, у кого именно хочет отнять Сакуру.