Нечего терять, не о чем просить

                    Итачи её избегал. Второй день подряд уходил на рассвете, когда она ещё не проснулась, и возвращался глубокой ночью. Сакура слышала, как он ходит по дому, и каждый волосок на теле вставал дыбом, а кожа становилась слишком чувствительной. Можно было сделать шаг из комнаты и окончательно пропасть. Чем больше она об этом думала, тем больше хотела уже ступить навстречу неизвестности. Булочки, накрытые салфеткой, заваренный чай, аккуратно разложенные полотенца в ванной — присутствие Итачи ощущалось во всём, дом пропитался им, и Сакура — тоже. Итачи оставил за ней право выбора, но ирония заключалась в том, что, по сути, никакого выбора давно не было. Как тигр, что ходит кругами вокруг добычи, Итачи постепенно загонял её в капкан из чувств, новых и чересчур сильных. Было слишком страшно растворяться в них, страшно, что вновь может стать жалкой и ненужной. Но ещё внутри зрела уверенность, что с Итачи всё будет по-другому. Нечестно сравнивать братьев — они разные, хоть и похожи внешне. Нет — поправляла себя Сакура — внешне у них тоже мало общего. Даже издалека, даже в темноте она никогда бы их не перепутала.       Время советов, колебаний и сомнений стремительно истекало. В глубине души Сакура отчаянно хотела, чтобы кто-то решил за неё. Это было детское желание: свернуться клубком под одеялом и ждать, когда всё разрешится само собой. К концу третьего дня Сакура уже была на взводе. Ирьенины, приставленные к ней, боялись сказать лишнее слово, чтобы не вызвать неконтролируемую вспышку гнева. Голова гудела, сердце колотилось, руки постоянно дрожали. Сакура отстранённо констатировала нервное истощение, которым невозможно управлять. Надо просто устранить его причину, и сразу станет легче.       А причина, как назло, пряталась на полигонах АНБУ, куда Сакуре не было прохода. Медленно закипая, она сжимала кулаки и шла домой, выискивая среди прохожих знакомую черноволосую фигуру. Так увлеклась, что едва не напоролась на Наруто. Он перегородил дорогу, упёр руки в бока и улыбнулся.       — Эй, Сакура-чан, ты чуть меня не снесла!       — Прости, — буркнула Сакура, выглянув из-за его плеча. Нет, Итачи поблизости не наблюдалось.       — Задумалась о Саске? — Наруто хихикнул. — Не переживай, он скоро вернётся.       — Почему все считают, что я могу думать только о Саске?! У меня будто других проблем нет!       — Сакура-чан, ты чего такая нервная? — Наруто на всякий случай отступил на шаг. — Просто я подумал, что ты получила письмо, и…       — Какое письмо? — Итачи отступил на второй план. Сакура нахмурилась, требовательно уставилась на покрасневшего Наруто. Тот прятал глаза и тёр затылок, явно собираясь сбежать. — А ну стой! — Она схватила его за майку и притянула к себе. — Какое письмо? Он что-то тебе написал?       — Ну да, — нервно засмеялся Наруто, переступая с ноги на ногу. — Два дня назад. Сообщил, что миссия скоро подойдёт к концу. Просил передать Какаши-сенсею, что… А, впрочем, неважно.       — Прекрасно, — процедила Сакура, отпуская его. Как всегда, у Саске было время писать Какаши и Наруто, но почти никогда — ей. Злость вспыхнула и выжгла последние остатки сомнений. Может, стоит тоже так поступить: просто расстаться, отправив ему пару строк? Скрипнув зубами, Сакура крепче стиснула кулаки.       — Не злись на него, Сакура-чан. Ты же знаешь — это Саске.       Именно. Это Саске, и он никогда не изменится. Заметив, что Сакура погрузилась в себя, Наруто отступил на ещё один шажок.       — Ладно, я вообще-то поесть шёл, так что… Пока, Сакура-чан!       Он исчез, а она даже не сразу заметила. Пустота в груди росла-росла-росла, заполняя всё пространство, а когда её стало слишком много, вдруг лопнула, как мыльный пузырь. Сакура глубоко вздохнула, с удивлением к себе прислушалась. Сейчас ей было тихо. Только в ушах протяжно звенело, как после взрыва. Решение пришло моментально, кристально чёткое и ясное. Последняя капля упала в переполненную чашу терпения, и оно перелилось через край. Шумно выдохнув носом, Сакура пошла домой, не глядя по сторонам.                     Избегать Сакуру и раньше было сложной задачей, теперь стало практически невыполнимой. Итачи нагружал себя тренировками: когда заканчивались спарринги, оставался один на полигоне или в тренировочном зале. Машинально нападал, отбивал атаки невидимого противника, а мысли все стекались к Сакуре. Их сближение достигло точки кипения, после которой либо остудить пламя, плеснув холодной воды, либо подбросить дров. Итачи понимал, что если сейчас останется с ней наедине, ни о какой воде речи не пойдёт. А ещё не понимал, что делать с этим пожаром, если Сакура всё же решит остаться с Саске.       Итачи редко сомневался в принятых решениях. Точнее, он не сомневался в них никогда, ведь каждое было тщательно взвешено, измерено и продумано. С Сакурой всё оказалось иначе. Она стала той неизвестной в уравнении, которая не даёт найти правильный ответ, сколько ни бейся. Если любовь можно назвать безумием, Итачи определённо был безумцем. Неужели это проклятье Учих — любить с такой силой?..       — Йо.       Какаши появился на полигоне внезапно, или Итачи слишком сильно задумался.       — Какаши-семпай, — он коротко кивнул. — Что-то случилось?       — Решил узнать, почему ты вдруг стал гонять моих людей так, что они спят на посту. — Какаши улыбнулся глазами, но в самом взгляде не было веселья.       — Надо было посоветоваться с вами по поводу плана тренировок, простите. — Итачи даже не заметил, что на самом деле усложнил гендзюцу. Теперь к досаде прибавился стыд. Концентрация утеряна — тут не тренироваться надо, а уходить в горы медитировать. Кстати, звучало как отличный план.       — Может, тебе нужен отдых? — прозорливо заметил Какаши. — С тех пор как ты вернулся в АНБУ, у тебя и двух выходных подряд не было. С завтрашнего дня возьми отпуск на неделю.       — Но…       — Считай, что это приказ. — Новая улыбка не коснулась глаз, по-прежнему слишком серьёзных.       — Когда уедут шиноби из Суны? Мне бы хотелось получить комнату в общежитии.       — Так не терпится сбежать? — Какаши склонил голову набок. Помолчал, явно обдумывая, стоит ли говорить то, что хочется сказать. Наконец вздохнул и достал из кармана ключ. — Держи, это от моей комнаты. Я-то сейчас живу в резиденции.       — И вы позволите жить у вас? — удивился Итачи, но ключ взял.       — Каждому из нас порой необходимо уединение, — пожал плечами Какаши и засунул руки в карманы. — Главное, чтобы эта необходимость не стала постоянной. Жизнь, Итачи, не только вокруг нас, но и внутри.       Жизни как раз в Итачи сейчас было через край. Он шёл домой, чувствуя себя словно под гипнозом, когда нервы воспалены до предела и вокруг всё кажется слишком чётким. Тонкая паутинка в траве, спящая сойка на ветке, мелкие камушки под ногами — он видел всё и сразу. Дышал полной грудью, впитывая окружающие запахи, пропускал через себя каждый звук. Будто медитировал много часов и наконец слился с природой. Только покой так и не нашёл. Сердце привычно застучало быстрее, когда показался дом. Итачи тихо разулся, прошёл на кухню и едва не споткнулся, увидев стоящую у мойки Сакуру.       Её глаза ярко горели в темноте. Сёдзи в сад были распахнуты, ветер шелестел в листве, тихо и мирно пели сверчки. А на кухне дребезжало напряжение, его можно было потрогать.       — Я думал, вы спите, — начал было Итачи, но она резко перебила.       — Хватит.       Итачи послушно замолчал, пот выступил на висках. Сердце подпёрло кадык и застучало в горле. Он заставил себя стоять на месте, не подходить ближе, хотя их разделяло всего два шага и стол.       — Вы добились своего, — сказала она устало. Потёрла глаза, приглушённо усмехнулась. — Можете собой гордиться, идеальная стратегия, как всегда.       — Стратегия? — Итачи нахмурился и сделал шаг навстречу. — Вы о чём?       — Вы же хотели, чтобы я сделала выбор, — тяжело дыша, продолжила она. Посмотрела в глаза. Полная луна освещала кухню неярким призрачным светом, но этого было достаточно, чтобы он видел каждую эмоцию на её лице. Впрочем, даже в кромешной темноте он смог бы их различить по тембру голоса. — Вы подталкивали меня к нему снова и снова.       — Неправда. Точнее, — Итачи вздохнул, — я лишь хотел показать, что может быть по-другому. Это плохо: желать любимому человеку счастья?       — Плохо считать, что счастье может быть только рядом с вами! — раздражение прорвалось из Сакуры, хлестнуло по Итачи, и он невольно пошатнулся, вцепился в стол.       — Нет, — прошептал он горько, сглотнув плотный комок, вставший поперёк горла. — Я хочу сделать вас счастливой, но не могу этого обещать.       — Кто угодно, только не Саске, да? — печально хмыкнула Сакура. Опустила голову. Шумно вздохнула, а когда снова посмотрела, Итачи перестал дышать. — Когда он вернётся, я брошу его. Точнее, — она вновь усмехнулась, — я уже его бросила, просто он об этом не знает.       Итачи крепче впился в стол, потому что пол под ногами зашатался. Даже не пытаясь предугадать её дальнейшие слова, он понимал, что надеяться особенно не на что.       — Что ж, — тихо сказал он, когда пауза слишком затянулась, — выходит, вы правы. Я добился своего.       — Это же не было для вас просто игрой? — вдруг жалобно спросила Сакура. От тона, с которым она произнесла эти слова, сердце болезненно сжалось. Не думая, Итачи шагнул ближе, взял её руку и положил себе на грудь.       — Разве оно стучало бы так, будь всё игрой? — спросил тихо.       Вместо ответа Сакура нашла его ладонь и тоже опустила себе на грудь. Посмотрела серьёзно.       — Что нам с этим делать? — прошептала еле слышно.       Итачи коснулся её щеки, не убирая вторую ладонь, продолжая слушать сбитый, учащённый стук. Погладил костяшками пальцев, спустился к подбородку и плавно его приподнял. Шагнул ближе, так, что её рука согнулась в локте, пальцы на его груди отчётливо вздрогнули. Её дыхание осело на его губах, они налились, пульсируя.       — Жить, — шепнул Итачи, закрывая глаза и проваливаясь в водоворот нахлынувших эмоций. Сакура выдохнула в его рот, шевельнула губами в ответ, и разряд пронёсся по его телу. Итачи шумно потянул носом воздух, скользнул рукой от груди по рёбрам, обнял за талию и потянул на себя. Первые, почти целомудренные поцелуи стремительно перешли в горячие, влажные. Кончик языка по её языку, губы по губам, руки, шарящие по телу — всё, всё и сразу, безостановочно, бесконтрольно.       Сакура зарылась в его волосы, с силой потянула, замычала в поцелуй, когда Итачи сжал ягодицы и толкнул к раковине. Загремела сковородка, стоящая на плите — кто-то задел локтем. Горячечное дыхание заглушало все звуки, губы непрерывно сталкивались, влажные и одинаково нетерпеливые. Невозможно было прекратить, остановиться, перевести дух. В лёгких пекло, сердце колошматило о рёбра, кровь вскипела. Итачи гладил её спину, плечи, шею, пытаясь охватить всю и сразу, обвить собой. Каждое ответное прикосновение разжигало и без того полыхающее пламя. Оно гудело, трещало, охватив всё тело. Когда ладони Сакуры проникли под его майку и коснулись спины, он невольно выгнулся и коротко застонал, не отрываясь от губ. С силой сжал её затылок, ныряя языком глубже в рот, всасывая. Бёдра сами по себе пришли в ритмичное движение. Итачи тёрся о неё, сминая в широко раскрытой ладони ягодицу, и чашка с забытой в ней ложкой тихо задребезжали в раковине.       Сакура прошлась ладонями по спине, вцепилась в его майку, потянула наверх. Нехотя Итачи отпрянул, рывком снял её через голову, швырнул на пол и снова завладел губами. Ладонь легла на шею, спустилась ниже, к груди, осторожно сжала. Майка Сакуры полетела следом. Кожа полыхала под его губами: Итачи лихорадочно целовал шею, пока расстёгивал лифчик. Прихватывал губами, влажно целуя. Когда обнажённая грудь Сакуры вжалась в его, шумно втянул воздух сквозь стиснутые зубы и рывком поднял над полом. Сакура обвила ногами, обхватила его голову, зарылась в волосы.       — Не здесь, — задыхаясь, прошептал Итачи. — Не здесь, родная.       Он вышел из кухни, крепко держа её в руках. Губы Сакуры блуждали по его шее, ловили пульс, и Итачи хватило лишь несколько шагов, чтобы вновь поцеловать, вжать в стену. Штаны натянулись, член пульсировал так, что было почти больно. И между ног Сакура была обжигающе горячая — он чувствовал её жар сквозь одежду.       Её острые соски вдавливались в его кожу. Сакура нетерпеливо ёрзала, гладила спину, спускаясь вниз. Итачи пропустил момент, когда она расстегнула его штаны и запустила руку в трусы. Его тряхнуло от прикосновения ладони, в позвоночнике стало жарко.       — Подожди, — простонал он, неосознанно толкаясь в ладонь. — Подожди, Сакура… Ками… ксо… что ты…       Он с силой вернул её руку обратно на своё плечо. Тяжело дыша, наградил безумным взглядом, крепко прижал к себе и решительно понёс в спальню. Отпустил только там, перед футоном. И резко упал на колени. Впился губами в живот, лихорадочно стаскивая шорты вниз. Сакура переступила, упёрлась в его плечо, ахнула тихо, когда он коснулся языком клитора. Ками, сколько же он об этом мечтал? Итачи вылизывал, не пропуская ни одного миллиметра, и каждый стон, слетавший с её губ, вспыхивал под плотно сомкнутыми веками ослепительным светом.       — Итачи!.. — крикнула Сакура, мелко задрожав. От её запаха его окончательно повело. Итачи встал, слегка пошатываясь, нервными, рваными движениями снял штаны и трусы, упёрся членом в её живот и положил руки на плечи. Время застыло. Ничего не осталось, кроме её горящих глаз и громкого дыхания. Он мягко обнял Сакуру одной рукой, шагнул к футону, бережно уложил её и поставил колено между ног.       — Какая же ты красивая, — прошептал, сбивчиво дыша. От рёбер скользнул пальцами вверх, обвёл грудь, прокрутил между пальцев сосок. Спутанные волосы упали по обе стороны от её лица — резинка осталась где-то на кухне. Или в коридоре, неважно. Сакура приглашающе развела ноги, поймала его виски в ладони, удержала взгляд. И длинно застонала, когда он начал входить.       Слова, наполненные безумием, теснились в горле, но всё, что Итачи мог — глухо стонать, двигаясь в ней. Медленно, захлёбываясь в ощущениях, которые дарило её тело. Глубоко внутри неё, так правильно — мир наконец стал цельным. Сакура начала всхлипывать, приподнимать бёдра, подгоняя. Итачи обнял её за плечи, упёрся коленями в футон, задвинул с силой, крепко держа, не давая отъехать по простыне. Короткий вскрик, и ногти впились в его лопатки.       — Сейчас, родная… сейчас-сейчас-сейчас… — ломко задышал Итачи, пронзая её, выбивая воздух из лёгких. Сакура жадно раскрывала рот, давилась воздухом, звонко крикнула: «Ками!», когда Итачи подхватил под колени, сложил пополам, вошёл так глубоко, как это возможно. Он вытянулся на руках, запрокинул голову назад и начал двигать бёдрами часто-часто. Глухие хлопки тел и влажные звуки, с которыми они размыкаются, перекрылись громкими сдвоенными стонами.       Наслаждение хлынуло резко, разнеслось по венам, заставило мышцы живота поджаться в сладких судорогах. Сквозь гул крови в ушах и грохот сердца Итачи приглушённо слышал стон Сакуры, но не мог заставить себя просто опустить на неё глаза. Спину выгнуло, напряглись ягодицы, мошонка ритмично поджималась, пока не выплеснула всё до капли. Лишь тогда он блаженно выдохнул и посмотрел на Сакуру. Прикрыв глаза ладонью, она часто дышала и так же часто сокращалась вокруг его члена. Итачи несколько раз плавно толкнулся, продлевая её удовольствие, вышел и рухнул на футон рядом.       Когда сердце немного успокоилось, а дыхание пришло в норму, Итачи повернулся, привстал на локте и убрал прилипшие к виску влажные пряди. Сакура посмотрела на него, обвела языком пересохшие губы, прошептала с лёгкой хрипотцой:       — Я не думала, что мы сегодня переспим.       — Я тоже, — хмыкнул Итачи. Коротко поцеловал, не удержавшись. Потёрся носом. — Но это было невероятно.       — Да, — просто ответила она. Погладила по щеке, задумчиво проговорила: — Как ты думаешь, это можно считать изменой?       — Нет. Если ты твёрдо решила расстаться с Саске. — Итачи обнял её, подтянул к себе, переплёл их ноги. — Но ты уже здесь, — протянул низко. — В моей постели. Голая. И пахнешь сексом.       — Как ты умудряешься говорить такие вещи так просто, — пробормотала Сакура. Итачи улыбнулся — наверняка сейчас покраснела. Трогательная в своём смущении, а ведь опыт есть. Не хотелось думать, почему Саске не раскрепостил её до конца. В любом случае, это уже не его забота.       — Какие вещи? — хитро спросил он и потёрся о её бедро. — Ты кричала от наслаждения, когда я был глубоко в тебе. Как мужчине мне это очень льстит.       — Итачи, — обречённо протянула Сакура и ударила его в плечо. — Прекрати.       — Что прекратить? Наслаждаться тобой? Прости, но этого точно не будет.       — Ты знаешь, что я имею в виду. — Она попыталась спрятать смущение под нарочитым гневом, но не смогла — голос дрожал.       — Может, тебе не понравился мой член? — он окончательно развеселился.       — Ками, — простонала Сакура, прикрыв ладонью глаза. — Ты казался мне более сдержанным. И воспитанным.       — Обещаю, что на людях я никогда не заговорю с тобой на эту тему. Но в постели… — Итачи склонился к её уху, жарко зашептал: — Привыкай, что в постели я называю вещи своими именами.       Он сжал её грудь, оставил короткий поцелуй за ухом. Провёл носом по шее, чувствуя дрожь, пробежавшую по её телу.       — И сегодня я буду заниматься с тобой любовью, пока не попросишь остановиться. И даже тогда я остановлюсь не сразу, поэтому, — он прихватил мочку губами, слегка прикусил, — поэтому завтра ты не сможешь свести ноги вместе.       — Ты невыносим, — выдохнула Сакура и потянула его за волосы. — Невыносимо развратный Учиха Итачи. Кто бы мог подумать.       — Об этой моей стороне знают немногие, — улыбнулся он. Сакура сжала пальцы сильнее, дёрнула и хмуро проговорила:       — Например, та рыжая девушка?       — Ты всё-таки ревновала тогда, — довольно констатировал он. Закинув ногу на его спину, Сакура скользнула пальцами ступни по икре.       — Не надейся. Просто не хочу думать, что ты был таким с другими.       — Так, как с тобой, ни с кем никогда не было, — серьёзно сказал он. — И не будет.