Новичок

Когда это происходит, Март7 лицо Дань Хэна не видит. Потому что к тому моменту, как Келус, собрав с собой одеяло и подушку, заваливается в комнату к копейщику, она уже полчаса как спит. Дань Хэн же за последние три раза даже привык. И то, что сложившаяся традиция совместных ночёвок продолжилась даже во время освоения очередной планеты, едва не вызвало у него улыбку. Келус и этот его невинный лучащийся доверием взгляд действовал… если признаться, убойно. Но когда это невинное дитя забирается к Дань Хэну на гостиничную кровать, кутаясь в своё одеяло, и с все тем же невинным взглядом произносит: «Дань Хэн, а ты знаешь, что такое романтика?», последний чувствует позорное желание провалиться куда подальше. — С чего ты взял, что я могу это знать? — на удивление спокойно спрашивает Дань Хэн и сам садясь на кровати поджав ноги. — Потому что Дань Хэн — очень умный! — уверенно заявляет это непостижимое чудо. А затем отводит взгляд. — А ещё мы с Март7 об этом говорили. И она сказала спросить у тебя. — Знаешь, тебе не стоит принимать на веру все ее слова, — тихо вздыхает Дань Хэн. Келус сидит так близко, смотрит в глаза так беспомощно и доверительно, будто они знакомы давным-давно и… у него есть причины испытывать такое доверие. У Дань Хэна почти тянется рука к пушистым пепельным волосам. Но он лишь кладет ладонь спутнику на прикрытое одеялом плечо. На краткий момент он жалеет, что впустил сюда этого почемучку. Сейчас он действительно хочет спать и… что, если ему самому приснится кошмар? Пока рядом находится Келус, у которого за три дня и так хватает багажа для испуганной дрожи сквозь сон. — Значит не знаешь? Просто я читал, но… такое впечатление, будто мнений об этом явлении больше, чем людей, — Келус очень забавно куксится. Такой умильно взъерошенный, он кажется действительно теплым и домашним… — На самом деле ты прав. Мнений много. И я не думаю, что в праве утверждать, что какое-то из них единственно верное, — произносит Дань Хэн непривычно длинную фразу и думает о том, что Келусу надо бы прикрутить няшность. Ладно, это усталость. Три дня подряд на экспресс он не спал. А лишь наблюдал за тем, как спит это закуклившееся на полу чудо. — Ну и ладно. Значит мне оно сейчас знать и не нужно. — То есть? — Ну, есть же куча интересных штук и помимо этого малопонятно явления, — воодушевленно заявляет Келус и гусеничкой в своем одеяльном коконе подползает вплотную, чтобы уткнуться собеседнику в плечо лбом. Дань Хэн лишь кивает. Его подбородок щекочут пушистые пепельные волосы, но он просто задумчиво прикрывает глаза. — И при том, что есть куча других интересных вещей, я ведь учусь понимать все эти явления сам. Наверно, это как освоение. Но мое собственное, для меня лично, — голос Келуса садится до едва слышного шёпота. Этот шепот словно обжигает дыханием шею. И, наверное, душу. Но Дань Хэн не отстраняется. — Да, ты прав, — он в ответ тоже почти шепчет. Вот сейчас, в этой нелепой ситуации, слова этого простого до безобразия паренька словно за душу хватают. Слова такие же наивные, как и тот, кто их придумал. И такие же невозможно, до одури правильные. Они сидят на кровати в отеле, Дань Хэн просто укрытый одеялом и эта умильная гусеничка в одеяльном коконе. — Знаешь, я когда лазил по интернету в поисках ответов, то кое-что всё же понял, — Келус внезапен. И когда он задирает голову, поднимая взгляд и смотря ему в глаза, Дань Хэн не отшатывается. И этот взгляд снизу вверх до одури близко. Почти как когда он едва не сделал тогда ещё незнакомому пареньку искусственное дыхание. — И что это? — Я хочу быть твоим другом! — мягко и очень просто улыбается Келус, а Дань Хэн чувствует, что его просто размазывает. Разносит, подымает и рвет на куски. И кажется, словно он обнимает большое теплое и мягкое облако. Так ощущается радость? Он… успел немного подзабыть это ощущение.