Разбитые мечты: Москва, панельки, ты

— Уже уходишь? — спросила меня тётя Люда. — Да. Я же говорил, что по-быстрому. — Хорошо. Заглядывай к нам почаще! Очень рада, что у Ромы такой друг-одноклассник. Я немного стушевался насчёт «друга». Но не придал сильного значения. Я нацепил ботинки, куртку и шапку. Домой я пришёл с гадким чувством поражения. Я не только не смог поговорить с Ромой, так ещё и усугубил ситуацию. Не знаю как воспринимать слова Ромы… Всерьёз или нет? Правда ли он меня изобьёт?.. Я заметил, что меня никто не встречает. Прямо в верхней одежде я прошёл на кухню. Ой, видела бы мама, всыпала бы мне, да так, что мало не покажется. На столе лежала записка: 《 Дорогой, мы с Олей уехали в город. Папа на работе. Ешь всё, что на кухне заваляется. Люблю, целую. Люблю, цилую. 》 В последнем повторяющемся сообщении я узнал почерк родной сестрёнки. «Завтра всё образумится.» — сказал я сам себе. Хотя я не знаю, верю ли я самому себе. Остальной день прошёл в ожидании завтрашнего дня. Попытка номер два. … Рома вышел из комнаты почти сразу, как послышался хлопок закрывающейся входной двери. — Хороший у тебя друг. — мечтательно произнесла женщина. — Мгм. — Рома сел на диван в гостиной изредка поглядывая на действия Леонида Якубовича из телепередачи «Поле чудес», в котором Людмила любила отгадывать слова. — Не то, что ты. «Ну началось.» — Рома резко встал с дивана и хотел было направиться снова в комнату, но стальной голос матери остановил его. — Правды боишься? Да? Если так сбегаешь, значит точно Антон лучше тебя. — Блять… — подросток опустил голову, вся спина задрожала. — Что-что ты там сказал? — притворно удивилась женщина. Рома зашипел, как кобра, всё так же не поворачиваясь: — Когда нибудь я съеду от вас. Женщина захохотала: — Да мы с отцом только рады будем от тебя избавиться! От такого-то пиздюка! Вон, стукнет четырнадцать, будешь после школы по дворам лазить и бутылки собирать! Денег накопишь, и свалишь к чёртовой матери! Раз так хочешь быть независимым! — Людмила нервно постукивала по столу. — Да заткнись ты уже! Забуду тебя навсегда! Чтобы тебя, суку, больше никогда не видеть! — мальчик схватился за футболку и яростно оттягивал её от себя, будто она его душила больше, чем слова родной матери. Но женщина вдруг хладнокровно ответила: — Навсегда ничего не бывает. Пятифанов дышал глубоко и тяжело, как разъяренный бык, вот-вот готовый напасть на тореадора. Он развернулся, и как ни в чём не бывало, направился наверх, не придавая значения маминым словам. Сев на кровать, он думал о словах матери. «Ничего. Ещё найду я себе место под солнцем.» Как назло в голове всплыл образ Антона. Хотелось высказать ему всё. Но… «Я сам всё испортил. Идиот!!!» Вдруг Рома схватил подушку. Сначала он хотел ударить её, но неожиданно для себя, он обнял её, будто эта подушка была его единственной собеседницей, которая могла выслушать и понять. И принять удары, но это скорее на крайний случай. "Что же это со мной происходит?..» Когда Пятифану стало полегче, он сел за стол. По инерции достал свой блокнот, в котором изредка писал стихи. На первой странице был небольшое четверостишие: Привет, Полина! Ты для меня как сладкая малина. Я тебя люблю, И с тобою быть хочу.

От Пятифана.

Яростно выдернув эту страничку из блокнота, Рома тихо прошептал: — Будь ты проклята. Рука по старой привычке потянулась к стакану с карандашами и ручками. Рома закрыл глаза. Мысли наполнянись, словно пенная вода в ванне. В голове возникла поляна. Лето. И никакого января. Хотя уже совсем скоро должен настать февраль. Но от этого в душе не наступала оттепель. До весны ещё далеко. Что уж говорить о лете. В голове возник улыбающийся Антон. Подросток с трудом открыл глаза. Быстро набросав пару строк, Рома погладил буквы, как будто это было что-то настолько важное и сокровенное, как сокровище пиратов на дальних островах. Быстро пробежавшись глазами по тексту, подросток улыбнулся. «Ай да Пятифанов, ай да сукин сын!» Ты любишь розы, Я люблю зверобой. Ты хочешь кофе, Я хочу быть с тобой. Люблю любовь, что даришь ты, Люблю тебя, как полевые цветы. Видеть счастье, слышать смех, Чувства снова взяли вверх… Но вдруг улыбка спала с его лица, как маска. «Нет. Нет. Нет. Нет!» Но вдруг слёзы забили как вода из ключа. Он сам не знал отчего у него так внезапно полились слёзы. Сколько не утирай, всё не кончаются. Но только не здесь. Не дома. Нет. «Родаки услышат или в комнату зайдут, увидят, такой пизды дадут… остановись, остановись же!» Рома молча плакал, прикладывал все усилия, чтобы не разреветься пуще прежнего. Чувства рвались наружу, хотели выйти на свет. Но подросток лишь прикусил губу. Настолько резко и сильно, что случайно прикусил и язык. Чувства угомонились или просто накрылись пеленой от боли? Металлическая кровь проходила сквозь зубы и дёсна, проливаясь как вино из кубка. Капли крови и слёз упали рядом со стихом. — Ай… — Рома хотел заплакать и закричать теперь и от физической боли. Подойдя к зеркалу, он посмотрел на свой язык. «Пиздец. Отлично, месяц теперь жрать не буду нормально.» Быстро подойдя к столу, Пятифанов убрал в ящик стола блокнот, а сам пошёл в ванную — смывать с себя этот позор. «И как долго это будет продолжаться?» — думал Рома, прикладывая марлю к языку. — Что будет продолжаться? — вдруг спросил голос Петрова. — Эти… странные чувства… Блять, я не знаю что это, но меня это пугает. Или… я всё знаю… нет. Нет. Нет… — ответил мысленно Пятифан. Ответа не последовало. Да и было бы странно, если бы голос ответил. Уставший от этого тяжёлого дня, Рома лёг на кровать. Завтра в школу. Завтра будет страшно? Завтра будет тяжело? Время покажет.