Разбитые мечты: Москва, панельки, ты

— А я и не сомневалась, что ты в этом замешан, Пятифанов! — серьёзным тоном сказала учительница. Карина плакала, пока Борис успокаивал её. — Ну и что мы будем делать? Где родители этого… Ромы?! — кричал отец Антона, посматривая на своего сына. Да, Рома сознался. Конечно, Лилия Павловна сразу поверила. — Ну ведь не единственный случай такой с ним! Родители будут с минуты на минуту! Не самое приятное обсуждение дел прямо в медпункте. Рука белокурого мальчика дрогнула. Карина тихо взяла сына за руку: — Тише, малыш, тише… всё хорошо… Рома сидел на стуле медсестры с опущенной головой. В нём начинала закипать зависть от такого отношения матери к сыну. Но сейчас это было неважно. Все другие заботы меркнут, оставляя светиться только одну. Что же будет с Антоном? — Ну и где же скорая… «Так мы в посёлке находимся! Пока они приедут, следующий век наступит!» Рома только сглотнул. В дверь постучались, но тут же распахнули. — Что снова натворило это чудовище? — первым делом спросила Людмила, едва войдя в помещение. — Здравствуйте, Александр Вениаминович, Людмила Владимировна. Присаживайтесь на кушетку или на те стулья, а я пока начну. — поздоровалась классная руководительница. Родители Пятифана стыдливо посмотрели на родителей Петрова. — Ваш сын! Покалечил своего же одноклассника! — величественно отчеканила Лилия Павловна, будто говорила о достижении своей дочери. Людмила строго повернулась к сыну. — А может было за что? — Нет. — тихо ответил Рома. — Знаете, меня всё это достало. Не в первый раз ведь уже! То гадости на стенах пишет, то ворует! Но чтобы так… избить одноклассника… ещё и ни за что… — отец Пятифана встал, стягивая с себя ремень. — Ничего. Сейчас я покажу тебе Кузькину мать! — Не надо! — остановила его Карина. — Что же вы ведь так… ну не здесь же… я… прошу прощения. — мать Антона явно не хотела чтобы при ней избивали ребёнка. Даже если это было простой угрозой. — Ну ничего. Ничего! — отмахнулась Людмила, — в город поедет! На секунду плечи Ромы расправились, но тут же снова сгорбились, поняв что всё, конечно же, не просто так. — В какой город?.. — тихо спросил шатен. — А, ну да, точно. Он же у нас сама независимость. Гврит, в город хочу! Ну так пусть поезжает в город! В Москву свою! Ромины глаза округлились, но последующие слова матери помогли ему понять по какой именно причине мать хочет отправить сына в Москву. — …на перевоспитание! — Ну неужто в тот самый кадетский интернат? — спросил Борис. Рома резко встал со стула, оглядывая всех присутствующих кроме Антона. — Я готов! Согласен! — Думаете, там из него мигом из пацака чатланина сделают? — снова спросил Борис. — Не стоит так беспокоиться об этом ублюдке. — сказала Людмила. — Без выражений, пожалуйста. — попросила учительница, поправляя очки. Людмила едва заметно закатила глаза. — Я готов! Я правда готов! — Вот прям согласен? Вот прям будешь там до одиннадцатого класса сидеть? — Д-да, буду… Ромины глаза забегали, избегая любых зрительных контактов. — А можно я только Антона предупрежу, когда он только… очнется? Или вы предупредите?.. — Подожди, пацак, ещё ничего не известно! — Борис пытался остудить пыл Пятифана. — Мальчик мой…– Карина была готова вновь разреветься. — Да где же эта скорая? Хорошо, что дышит ровно, не тяжело. И видимых повреждений нет… — Ладно. Короче, дома мы с этой сволочью поговорим. — сказал Александр. У Ромы в углу глаз образовались слёзы. Маленькими росинками они начали падать на костюм «три полоски». — Я приму любое наказание. Любое. — всхлипнул Пятифан. — Ну да. Конечно. Слёзки-то нам твои всем помогут. Конечно. — притворно ласковым саркастичным тоном ответила Людмила. — Ну хватит уже ребёнка прессовать! — с тоской проговорила Лилия Павловна. «И неудивительно, что с такими родителями ребёнок пошёл не по той тропе. Строят сейчас из себя супер строгих и хороших родителей, которые такое про ребёнка говорят.» Но женщина лишь вздохнула. Обречённо подставила голову к щеке и сказала: — Пока можете идти домой. Если что-то серьёзное, мы вас позовём. — обратилась она к родителям Пятифана, — А вы сидите, скоро врачи приедут. В нормальный травмпункт положат. И дело с концом… почти. — Бери свою куртку и пойдём. Дома поговорим. — сказала тётя Люда, выходя из комнаты. — Это кожанка. — Да мне насрать. — послышалось уже из-за двери. … Тёплые лучи солнца озарили и без того светлую палату. Я проснулся. В голове было пусто. В душе было пусто. Я затуманенным взглядом оглядел комнату. Что со мной произошло? Потихоньку воспоминания начали возвращаться, как страшный сон. Я вспомнил, что делал со мной Рома. Потом я просто отключился. А дальше… тьма. Ничего. А открыв глаза я вижу только белые стены. Я в психушке? Очки лежали на тумбочке, как дома. По инерции я сразу схватил их, и напялил на себя. Я был в больнице. Один в палате. Ну, почти угадал. В горле было сухо, словно в пустыне. На столе я увидел бутылку с водой. Сделав пару глотков, бутылка с неприятным музыкальным сопровождением разжалась. На этот звук прибежали мои родители, которые, судя по всему, стояли где-то рядом и ждали когда я проснусь. — Что со мной было? — первое, что спросил я. — Неважно. Уже неважно. Уже всё хорошо. Правда… — мама обняла меня. Папа, ничего не сказав, тоже обнял меня. Я немного привёл себя в чувства. Хотел спросить обо всём, но вырвалось только: — Рома… — Забудь этого Рому. Радуйся. Не увидишь больше никогда. — что этими словами хотел сказать отец? Без понятия. Я не придал этому значения. — С-сколько… — День. Всего лишь день. — ответила мама на мой почти немой вопрос. — А когда я… уйду?.. — Выпишут тебя примерно через неделю. Хотя, если ты будешь кашу есть и сил набираться, тогда и быстрее выпишут. — с хохотом ответил папа. — Ну… только не манку. — я устало улыбнулся. — Ну, главное, что хотя бы соображаешь. — улыбнулся отец, — Пойдём, Кариш, пусть отдохнёт. Я остался в палате один. Спустя десять минут ко мне пришла женщина с тележкой как в книге «Гарри Поттер и философский камень», но в тележке, увы, не было тех красочных упаковок с разными конфетами и шоколадными лягушками. На ней лежала одна единственная тарелка с овсянкой, чай и хлеб с маслом, а внизу лежали маленькие пластмассовые баночки с творогом или йогуртом. Я поблагодарил женщину, и сам принялся уплетать кашу как ненормальный. Я очень изголодался, поэтому еда в больнице не кажется мне такой уж пресной или невкусной, как она на самом деле выглядела. После завтрака я лёг на кровать, в надежде задремать, но попытки не увенчались успехом. Я ещё не знал насколько сильно изменится моя жизнь и жизнь Ромки. Да и не надо раньше в будущее заглядывать.