Разбитые мечты: Москва, панельки, ты

Утро следующего дня. Рома смотрел в потолок. «Доигрался». Грубый голос матери заставил Пятифана подняться с кровати. — Пошли забирать документы. С интернатом я уже разобралась. Не беспокойся. Держи сумку. После школы будешь собирать свои манатки. — Мгм. — Пятифанов устало сел на кровать, перебирая пальцы. На мгновение он будто бы ощутил присутствие Антона. Закрыв глаза, зеленоглазый вспомнил один из проведённых дней с Антоном… — Антон! Тоха! — кричал Рома, догоняя своего товарища, — Да погоди ты! Я же не догоняю тебя. Не успеваю… — Слабо верится, — улыбнулся Антон, который всё же остановился, давая мальчику сделать передышку. — Мда… Шустрый ты… на! — Рома кинул в Антона снежком, который до это прятал в руке. — Эй! Так нечестно! Нет! — Антон развернулся и побежал, набирая полные ботинки снега. — Сопротивление бесполезно! — смеялся шатен, пытаясь издалека попасть по белокурой макушке друга. — Ой! Боюсь-боюсь! — блондин развернулся и показал Пятифанову язык. Шатен догнал товарища и притянул к себе. Они повалились на снег, давая себе выровнить дыхание морозным воздухом, который попадал в разгорячённые лёгкие. — Спасибо всему миру за то, что у меня есть такой друг как ты, Тоха. — Рома улыбнулся, переводя взгляд с серго неба на лазурные глаза Петрова. — Спасибо всему миру за то, что у меня есть такой друг как ты, Ромка. — повторил за другом Антон, поправляя свои окуляры. — Давай вместе встретим новый век? Двухтысячный год? — Ты… ты не шутишь? — удивился Антон. — А то. Буду я ещё шутить так. Это даже для меня слишком. Проведём вместе следующий новый год. Антон не ответил. Его щёки порозовели, и явно не от мороза. Из воспоминаний вывел голос отца: — Долго ждать тебя мать будет? А? — Да иду я! — Рома раздражённо рыкнул, и поспешно спустился вниз. В школе всё было как обычно. Лилия Павловна тактично умолчала о том случае в туалете. Кто-то из класса заметил Рому с родителями, которые шли к директору. — Здаров. На уроках бушь? — Не знаю. Но учебники с собой взял. — вяло ответил однокласснику Рома. — Так а чё произошло-то? — Пацан, отстань. — сказала Людмила. — Да ладно. Всё. — раздражённо кинул одноклассник, прежде чем скрыться за углом. — Только попробуй кому-нибудь сказать куда ты уходишь! Ясно?! Лилия Павловна будет за тобой следить. Чтоб ни к кому в школе не подходил! Будто тебя и не было вовсе. От позора в посёлке не отмоемся! — Шикнула на сына Людмила. — Мгм. — Нормально отвечай! — Да ясно! Понял я уже! Рома сидел на стуле перед директором. Он не слышал этих разговоров. Он слышал только стук собственного сердца. Когда все разговоры закончились, мать Ромы договорилась о том, чтобы Пятифан поучился некоторое время, пока Антон не выздоровеет, чтобы позже перед ним извиниться. «А пойти в больницу вариант вообще не катит?» — думал Рома. — Спасибо вам ещё раз! Спасибо огромное! До свидания! — попрощалась с директором женщина. — Всё. Вали в класс. Радуйся последним беззаботным дням в посёлке, пока я тебя в Москву на поезде не отправила. — злобно сказала мать Роме. Рома не ответил. Он пошёл в класс. Взглядом он встретился с Анто… пустым местом. — Ну привет, на! Где Тошка? — спросил Бяша Рому, когда тот плюхнулся на своё место. — Нет его… его больше с нами не будет… — шёпотом сказал себе Пятифанов. Бурятёнок притворно тихо захлопал в ладоши: — Прекрасно, на! Очень поэтично, но это не ответ. Рома не мог так сразу вывалить все вести на своего друга. Тем более, что вести-то были совсем не добрые. — Позже всё расскажу. Время есть. — До чего есть? Бяша не получил свой ответ, да и Рома не собирался на него отвечать. В класс вошла Лилия Павловна, которая прежде чем начать урок, что-то шепнула своей дочери на ухо. Грозно посмотрев на Ромку, а затем, почему-то, и на Бяшу, она отметила присутствующих и начала вести урок русского языка. — А чё это с ней? Она будто не в духе, Лилия Палнна. Она хоть и почти всегда выглядит как Баба-Яга, костяная нога, которая с собой в загробный мир унести может, но сейчас… она какая-то разъярённая. — Разговорчики! Бяша! Иди к доске. — Вот те на, на. — Иди давай, — немного повеселел Рома, толкая своего друга. … В эту ночь я никак не могу заснуть. Я соскучился по Оле, по родителям. Меня напрягали взгляды голых стен, которые таращались на меня, не скрывая этого. Я кое-как уснул, но не надолго. С недосыпа подташнивало и хотелось есть. На тумбочке рядом с очками лежали витамины и вода. Эти витамины надо было принять после еды, поэтому я ждал свою порцию, прости-господи-только-не-манку, каши. Но меня ждало разочарование. Стоило только учуять запах этой противной манки, я сразу же попросил дать мне только творог, чай и хлеб с маслом. — Попробуй! — настаивала женщина. — тебе питаться надо, глянь-ка какой бледный! Как чистый холст Репина! Ты же видел его картины? Такие красочные! И ты таким будь. Чтоб девочкам понравиться — надо румяным быть! Узрят, что за красавец, — сразу замуж позовут! Так что кушай, никого не слушай! Я не мог отказаться. Отдав мне жидкую кашу, женщина улыбнулась и ушла. А я глядел на эту холодную кашу. Кусочек масла не хотел таять в этой вязкой массе, поэтому предпочитал держать форму. Я зачерпнул кашу и попробовал. На удивление… эта каша была вкуснее, чем та, что мне готовит мама. Без комочков. Но теперь еще больше остывшая манка была похожа на какой-то пластилин. Но съесть мне пришлось её всю. Я взял чай и хотел запить им витамины. Но таблетка встала поперёк горла. Я едва не задохнулся. Откашлявшись, я решил немного поприседать. Я был один в палате, дверь была закрыта, да и учитывая что меня из… изби… неважно. Было бы хорошо размять кости и мышцы. Я сделал всего лишь три приседания. До этого я не замечал насколько сильно у меня ломят кости и болит живот, будто его пронзают мелкими иглами, словно я кукла Вуду. Зайдя в туалет, я поднял свою ночную футболку, чтобы поинтересоваться, что у меня на животе. Только на второй день до меня дошло, что я был переодет. Я и до этого спокойно принимал тот факт, что я нахожусь в домашней одежде, но… а если меня переодевала медсестра? Она видела меня практически голым! Ну, почти… «Так. Спокойно.» Я увидел, что чёрной кляксой у меня образовались гематомы, которые почти соединялись в один большой синяк. «Мда, зрелище не из приятных.» Вдруг я подумал о Ромке. Я был обижен на него. Но я готов был понять, простить. Да, Рома пылкий и неугомонный парень. Но я душой чувствовал, что Рома добрый. Что Рома тот самый мальчик, который просто хотел любви. Который так сильно боролся за девочку, что в итоге отшила его, боролся за её любовь. Чтобы почувствовать её хоть от кого-то. Вот! Вот ответ на мой вопрос! Всё решилось. Ну, по крайней мере у меня в голове. Ведь Рома поцеловал меня, чтобы забыться. Но это не совсем любовь. Скорее страсть. Вот признался бы он мне в чувствах, мы бы начали встречаться, тогда да. Тогда такие поцелуи — это любовь, а не обычное вожделение. Стоп. Какого чёрта я об этом думаю? Я не… так… хватит. Успокойся. Да, я так подумал про отношения, чтобы лучше прояснить ситуацию. Ведь я мог представить себя на месте девочки. Хотя и не хочу… Рома… как же он там? Сердце беспокойно отбивало ритм. Я почувствовал музыку внутри себя. Я начал напевать незамысловатую мелодию, сидеть в этих четырёх стенах было какой-то пыткой, так что хотя бы какое-то «развлечение». Я хотел поскорее увидеть Рому, спросить его, как у него дела, как он себя чувствует, и многое другое. Хотелось понять его. Сказать, что всё будет хорошо. Всё будет хорошо…