Разбитые мечты: Москва, панельки, ты

Дыхание участилось. — Я не знаю… Я начал думать о тебе иначе после поцелуя. И я не могу сказать, что в плохом смысле… но и… «Если Антон первый не скажет это, то я буду молчать.» — сказал сам себе Рома. — Извини. Я не могу понять что со мной. Извини… извини! — Антон хотел что-то добавить, но в итоге схватил ноги в руки, и… — Стоять. Никуда ты не пойдёшь. — отчеканил немного грубый голос Пятифана, который резко схватил друга за руку. — Давай спокойно с тобой поговорим. Я… понимаю, что нам с тобой нелегко. Но это не значит, что мы должны молчать и ничего не делать. Бегство здесь не поможет. И удары тоже не помогут… «Сам же первый задал вопрос что между нами происходит, а теперь сбегать удумал. Придурок!» — Антон судорожно бегал взглядом, но, как говорится, сам эту кашу заварил, ты её теперь и расхлебывай. — Давай завтра. — вполголоса сказал Антон. — Да я уезжаю завтра! Ты меня не увидишь, по-хорошему, ещё пять лет! — Пятифан неосознанно сжал руку Антона, отчего тот тихо застонал от глухой боли. Заметив это, шатен резко разжал руку, но всё так же не отпуская кисть товарища. — Извини. Пожалуйста, давай поговорим. Со мной впервые такое… такое чувство. Понимаешь? Даже с Полиной такого не было! Я Прошу тебя, Тох! Пожалуйста! — почти шёпотом просил он. — Я просто боюсь. Мне страшно думать о том, что со мной происходит. Я это даже говорить не буду. — мальчик оглядел лес, в надежде что никто не видит и не слышит такого важного и интимного разговора между ними. — Не лучшее место для таких разговоров. — Зато безопасное. Присаживайся. — Рома немного отодвинулся, давая другу место под сосной. Петров послушно сел. Пока в жизни были такие огромные проблемы, которые разом навалились на его плечи, никакая простуда от восседания на снегу не страшна. — Мне плевать уже, если честно. Плевать на то, как ты будешь обо мне думать после… — Рома не продолжил. Пододвинувшись к товарищу, он скользнул рукой по холодной щеке Антона, выслеживая дальнейшие действия. Антон едва вздрогнул, но не отвернулся, и Пятифанову руку не убрал. «Значит, хороший знак.» — подумал Ромка, пододвигаясь ещё ближе. Расстояние коротало с каждой секундой. Не отдавая себе отчёта, он прошёлся большим пальцем по губам белокурого парнишки. Антон стоял как вкопанный, он молча наблюдал за действиями друга. Сейчас этот момент казался интимнее, чем тот, что смотрели по телевизору родители. Антон думал, что всё и будет так молча происходить в ожидании того, что неизбежно произойдёт. Но в глубине сердца он хотел этого. — Я в последний раз. Обещаю. — едва слышно шепнул Пятифан. — Больше никогда не буду такого делать. Обещаю. Очень чувственно и осторожно Рома покрыл маленькими поцелуями губы Антона. От такой близости Петров, словно согласно, закрыл глаза. На деле же внутри него засел маленький чёрт, пытавшийся сопротивляться. — Р-ром… — еле пробормотал он. — Так нельзя. Мы оба па… — Не говори этого, пожалуйста. — тихо ответил шатен. — Я всё прекрасно понимаю. Даже если я снова рушу наши с тобой отношения, я не могу вот так просто развернуться и уйти. Губам тут же стало холодно после прерывания таких лёгких, воистину детских поцелуев. — Не прекращай. — выдохнул Тоша, но вдруг осознавая свои слова, шокированно посмотрел на друга. Взгляд зелёных глаз выражал вопрос: «Что ты только что сказал?», но сам Рома молчал. Грустно улыбнувшись, он снова прильнул к таким уже неосознанно родным губам. Петров тихо простонал, моментально поддавшись навстречу. Чувство потери контроля было удивительно приятным. Белой пеленой мигом забылись все обиды и другие отрицательные черты в Роме. Сейчас Антон видел только светлого человека, который подарил ему не только свою дружбу, но и, как позже уже стало ясно, влюблённость. Сейчас было таким счастьем, когда Антон смазанно касался Рому. Так небрежно прикасался к неприкасаемому. — Ты мне, походу, нравишься…— случайно вырвалось из губ зелёноглазого. — правда, нравишься… «Я обещал не говорить этого первым, но сейчас это совсем не важно.» Не поднимая глаз на Антона из-за нежелания видеть его реакцию, Рома дотронулся щекой к щеке друга. Горячая слеза молниеносно скользнула по Роминой щеке, переходя на румяные скулы Антона. — Скажи мне завтра, пожалуйста, кто мы друг другу. — попросил Рома. — Я хочу уехать с чётким осознанием того, кто я для тебя. Петров молчал. Взглянув на друга, Рома увидел покрасневшие от слёз глаза. Плотно сжатые губы разомкнулись, и Антон ответил: — Я не могу тебе ничего обещать. И на твоё признание я ответить не могу. Извини пожалуйста. «Что за бред я несу? Я сам давал ему шансы, ответно целуя. Дурак. Дурак!» Мир ушёл из-под ног Ромы. «Антон признался сразу же, а не на следующий день. Значит… он стопроцентно уверен, что ничего ко мне не чувствует?» Быть отвергнутым — последнее, чего он хотел. Хотя, он никогда не желал, чтобы его чувства так просто отвергли. Стало трудно ориентироваться в пространстве, стало трудно дышать. Что он сделал не так? Неужели и правда все эти поцелуи были всего лишь ложью? Что никаких ответных чувств у Антона не было и в помине. Что он целовал его в ответ только ради того, чтобы потешить эго Ромы? Неужели даже никаких малейших чувств не ощущал Антон? Вся уверенность, если она была у Ромы, испарилась, оставив от себя только мигом пониженную самооценку и боль в груди. Антон заметил, насколько сильно был сбит с толку Рома. Но натянув фальшивую улыбку, последний гордо сказал: — Не беспокойся! Всё правда хорошо. Давай я тебя провожу, пока не увидим твой дом. Завтра в восемь встречаемся около моего дома. «Зачем ты врёшь? Я же всё вижу» — брови сошлись к переносице, выражая сожаление. Но Петров решил продолжить разговор про завтрашний день. — Я за тобой приду. Помогу чемоданы дотащить. — Помощником вызвался быть, да? — ехидно улыбнулся Пятифан. — Угу. Шатен заулыбался ещё шире: — Не, мне помощнички не нужны. Сам донесу. Что, сложно что-ли? «Видеть его фальшивую улыбку так больно… Такой сильный и смелый, но он так боится показаться слабым, что это мешает ему жить.» — подумал Антон, с сочувствием смотря на своего друга. — Ну всё. Пойдём домой. — предложил Пятифанов. — Хорошо. Ребята шли в тишине. Вдруг Рома почувствовал робкое касание на своих пальцах. Очень осторожно Антон сплёл их пальцы вместе, а Рома сжал руку сильнее, не желая отпускать. Остановившись среди елей, Рома первым отпустил руку. — Пора прощаться… — Завтра ещё увидимся. Пятифан вздохнул. — Извини, сегодня я совсем распоясался… — Да ладно тебе… наверное. Всё хорошо. Рома с тоской посмотрел на приятеля. — Можно я тебя обниму? Петров встал в ступор от вопроса, но через секунду спокойно ответил: — Конечно. Крепко обнявшись, Антон, даже через слои одежды, услышал громкий глухой стук сердца Ромы. Этот звук согревал и дарил тепло и уют больше, чем колыбельная. Хотелось засыпать, слушая этот ритм. Хотелось просыпаться, слушая этот ритм. Но увы… это были одни из последних объятий. — Мне пора идти. До завтра. — нехотя разорвал объятия блондин. — Конечно. Заранее спокойной ночи. Пока. — с печалью вымолвил Пятифан. Ребята разошлись. Зайдя домой, школьника тут же встретила сестра. — Братик! Братишка пришёл! Я так долго тебя ждала! Где ты был, Тоша? — мельтешила туда-сюда Оля. — Привет. Всё хорошо, просто в школе дежурить оставили. — соврал старший брат. — Привет, Тоша! Переодевайся, проходи на кухню, у меня тут борщ готовый. С отцом на рынок съездили, сметаны купили. Сейчас налью. — встречала Карина сына. — Привет. — голос моментально стал холодным. — Что такое? Почему такой хмурый? Петров прошёл на кухню и сел за стол. — Это лучше ты мне скажи. — Ты как с матерью разговариваешь? — серьёзно спросила Карина, отрезая ножницами несколько ростков на луковице. — Ты почему мне не сказала, что Рома уезжает?! — проигнорировал мамин вопрос блондин. — Олечка, посмотри пока что мультики. Ты уже покушала. — сказала мама, обращаясь к дочери. — Тоша… — девочка подняла беспокойный взгляд на брата, а потом и на маму. — Иди, Оль. Мы с мамой просто немного поговорим. — Хорошо… — светловласка быстро поднялась к себе, на полную громкость включив видеомагнитофон. Карина быстро настругала зелень, поставила горячую тарелку с борщом, а сама села напротив, складывая руки на груди. — Жду объяснений. — Ты же утром мне сама хотела сказать именно это! Почему?! Разве не стоило предупредить меня об этом заранее? Ещё в больнице? Почему ты так со мной поступила? По-твоему, это нормально, что я завтра утром пойду провожать своего почти единственного друга? Ты этого для меня хотела? Да? — Петров злился, периодически похлёбывая борщ. — Я думала, что так будет лучше для тебя! — По-твоему, мне стало лучше? Стало веселее? Легче на душе? Ну да, мама, конечно! Спасибо огромное! — Антон начал быстро есть горячее, стараясь избегать недовольных маминых глаз, чтобы побыстрее пойти наверх. — Да не спеши ты так! Ох… хорошо, извини меня. Я признаю вину. Извини, сынок. — мать встала из-за стола и потрепала обиженного сына по макушке. — Ох… всё равно уже ничего не изменить. Хорошо, что я хотя бы знаю о том, что Рома уезжает. А если бы я не знал? Я бы никогда… никогда не… — блондин тихо всхлипнул. — Эй… тише. Я… я понимаю, поступила я как курица. — Мама! — А что? Не правда что-ли? Всё, доедай, а я пока что музыку включу и посуду помою. — Хорошо… — Мир? — улыбнулась Карина. — Мир. — обнял мать Антон. Доедая борщ, и смотря в окно, Антон услышал интересный мотив. — Steve walks warily down the street. With his brim pulled way down low. — вдруг запела магнитола. — О! Это же «Квин»! — оживлённо отреагировал белокурый, когда услышал композицию от такой великой и культовой группы, как «Queen». — Тук-тук, семья! — из-за музыки не было слышно, как домой пришёл отец. — Боря! — подбежала Карина к мужу. — Привет, любимая. Привет, сын! А где дочка? — спросил отец, разуваясь. — Да мультики смотрит. — ответил Антон. — Ну пусть смотрит. Ого. А что это вы слушаете? «Квин»? — задал риторический вопрос мужчина. — Ага. — улыбаясь ответил школьник. — А вы знали, что Фредди Меркури был открытым геем? — ехидно улыбаясь, спросил отец. — Ты что такое говоришь?! — Карина уставилась на мужа с грозным взглядом, уперев кулаки на талии. — Ну что ты так негодуешь? — рассмеялся Борис. — Пап, а разве ты не против… геев? Геи — это же парни, которые любят только парней? — осторожно спросил Антон. Конечно, он знал кто такие геи. — Да. И я не против геев. Фредди был крутым человеком! — сказал мужчина о певце, как о своём друге. — Если человек хороший, то неважно, гетеросексуал он или гей, лесбиянка или бисексуал. — Так! Сейчас без обеда останешься! — пригрозила Карина. — Ну давай, пусть у нас сын будет гомофобом с примитивным мышлением! Вот Фредди… — Так, всё! Ладно, я поняла тебя. Вот борщ. — перебила женщина. — Я не против всего этого, пойми, Борь. Просто… мне неловко. — Да понимаю. Антон только хлопал глазами, не понимая, как разговор про музыку зашёл в такое русло. — Кхм… ну… на самом деле, я рад, что у меня такие понимающие родители. — шёпотом произнёс он, отводя взгляд. — Да потому что твоя мама вышла замуж за самого лучшего мужчину в мире! Хехе. Вот поэтому у тебя и отец крутой! Не то, что некоторые… — Ты про родителей Ромы? — спросил мальчик. — Ага… ну… думаю, ты уже знаешь, что мама тебе хотела сказать. Антон почесал нос. — Да. У нас уже случился из-за этого небольшой… эм… казус. — Ну… сейчас же всё хорошо? — Угу. Ну ладно, я в комнату. Разговор с отцом немного снял напряжение. На душе стало легче. Но почему? — Тоша! — сестра выбежала из комнаты. — вы с мамой поссорились? — Нет, глупая. Мы не поссорились. Всё хорошо. — Антон поцеловал Олю в щёку. — Попрошу меня не беспокоить. Хорошо? Я уроки буду делать. — Ладушки. — девочка мило улыбнулась и дальше пошла смотреть мультики. Но мальчику было не до уроков. Он переоделся и лёг на холодную постель. В его душе будто случился какой-то сбой, но чтобы искоренить проблему, надо узнать её причину. Верно?