Разбитые мечты: Москва, панельки, ты

— Рома. Привет. — улыбнулся Антон, едва его друг отворил дверь. — Доброе. Спасибо, что не опоздал. — приглашая к себе домой, улыбнулся в ответ Пятифан. — Ты только что проснулся? — Ага. А что? — Да ты как воробей. У тебя на голове так волосы смешно взъерошились. — хихикнул Петров. — Ну так уложи их. — подмигнул шатен, заигрывая. Антон смутился, сухо откашлялся и принялся разуваться. — Нет-нет! Что ты! Не надо, прямо так, в обуви проходи. — Хорошо. «Делает вид, будто вчера мы не целовались? Будто между нами не было разговора про чувства. Будто Ромка не уезжает сегодня. Как будто в гости к нему зашёл.» — А родители у тебя дома? — шёпотом спросил Петров. — Не поверишь куда они ушли. — К-куда? — На базар за пятью парами трусов! — рассмеялся Рома. — И я не шучу. Так что время побыть вдвоём у нас пока что есть… — А они давно ушли? — спросил голубоглазый, всё же разуваясь. — Ну нет… они, точно знаю, ещё огурцы купят и пиво. Так что их не будет, по крайней мере, час. Я-то своих родаков знаю! Уйдут за продуктами на целый день. И я те серьёзно говорю. — говорил Пятифан, помогая повесить куртку на крючок. Рома заметил, что белокурый был в широкой футболке, которая могла бы быть ему в пору до двадцати лет, и в джинсах. — А мы на поезд не опоздаем? — Ммм… нет, а почему должны? — спросил зеленоглазый, поднимаясь на второй этаж. — Так ты же сказал, что поезд рано утром, в девять. А сейчас только восемь утра. — уточнял блондин, поднимаясь по лестнице вслед за другом. — Да я надул тебя, хаха! Поезд у меня в одиннадцать. — рассмеялся Рома, останавливаясь около своей комнаты. — Что? Так ты… так ты зачем меня так рано поднял?! — А то что у нас в такое время первый урок в школе начинается, тебя такой расклад вообще не смущает? Да? — ласково улыбнулся Пятифан. — Да что с тобой? Рома? — обеспокоенно спросил Антон. — Тош… Давай без грусти в последний день. В последние минуты отъезда — да, можно и прореветься. Но не сейчас. Прошу тебя. Посмотря в глубокие зелёные очи, Антон согласно кивнул. Зайдя в помещение, которое было наполовину пустым, Антон принялся рассматривать некоторые постеры и интересные, по его мнению, вещи, которые находились у его друга в комнате. В первый визит было не до этого, но пока у мальчиков было немного свободного времени, сейчас можно было и рассмотреть хоромы детальнее. — Ты же меня не просто так рано поднял. — констатировал факт голубоглазый, осматривая полку с книгами. — Догадливый. Просто хочу с тобой побольше времени провести. — Поэтому и Бяши с нами нет. — Ага. — шатен на цыпочках подошёл к однокласснику сзади. — Бу! — ААА! Ты что так пугаешь, блять!!! — подпрыгнул на месте перепуганный до чёртиков блондин. — Белоснежка сматерилась? Неужели рак на горе свистнул, раз это случилось? — задумчиво спросил Пятифан, — Ахаха, извини! Я не хотел настолько сильно тебя пугать. — он расслабленно положил локоть на плечо товарища. — Ладно, прощаю. — усмехнулся белокурый мальчишка. — А, кстати. Я хотел бы тебе кое-что подарить. Лежит у меня кое где одна книжонка. Да не обычная… — Рома отошёл от друга и начал рыскать между толстыми книгами. — Отвернись. Антон послушно отвернулся, он слышал только шелест бумаги, что очень подогревало его интерес. — Поворачивайся. Это тебе. Антон снова повернулся к Роме. У того в руках была манга. — «Блэк Джек»?! Ты серьёзно? Какая это «книжонка»? Это сокровище! Рома! — глаза засияли как два топаза. Увидев такую реакцию своего друга, Рома залился краской и смущённо посмотрел вниз. — Откуда у тебя «Джек»? — спросил мальчик, аккуратно принимая в свои руки столь ценный артефакт. — Я даже в городе его не мог найти! — Когда ещё бабуля моя была жива, нашла в киоске. Она в Москве живёт, как раз-таки. Жила… Ну вот, так она, не жалея пенсии, купила мне на день рождения! Приехала только один раз сюда… Долгая история… Теперь манга твоя. Глаза Антона заслезились. — Спасибо… спасибо тебе большое… Я буду ценить её! Я буду хранить её вечно! Спасибо… — Петров крепко прижался к Пятифанову. — Да ладно тебе… — ещё пуще прежнего засмущался шатен, обнимая блондина. — Давай лучше фильм посмотрим? — предложил Антон, подходя к видику. — А… ну… — Давай! Вряд-ли ты в своём интернате сможешь посмотреть что-то своё. Только чур, смотрим «Молодого мастера»! — настаивал друг. — Ох. Хорошо. Это там, где Джеки Чан? — уточнил зеленоглазый. — Угу. А хотя стой. Тебе же Сталлоне или Шварцнеггер нравится? — Ага. а что? — Ну… я просто решил посмотреть что-то с Джеки Чаном. Но давай лучше «Терминатора» смотреть. Рома оробел: — А… ты… ты серьёзно? — Ну да. А что? Пятифан ещё больше зарделся. «Он просто передумал… решил посмотреть что-то из того, что люблю я, потому что я уезжаю, и всё такое. Ром, не выдумывай…» — Да ничего. Давай, включай, я пока чайник поставлю. Просияв самой сказочной, для Ромы, улыбкой, Антон кивнул. Прежде чем уйти, Пятифан начал искать свою заначку. — Щас… когда деньги с пива для родителей оставались, я себе их забирал… и когда на новый год нам привезли партию «Сникерсов», я таааак обрадовался, что не жалея своих накоплений, купил себе два батончика! — ликовал шатен, который шарился между полок своего стола. — Минуту… о! Вот! — как по волшебству зеленоглазый вытащил две яркие одинаковые упаковки. — Ого. Крутяк! — обрадовался Петров. — Держи, угощайся. — Рома протянул один батончик другу. Антон увидел красивую синюю надпись «Snickers». Решив дождаться чая и Ромы, чтобы начать смотреть фильм, Петров сел на кровать друга и принялся рассматривать постеры. Чайник громко завистел, требуя чтобы его выключили. — Я быро. — кинул одноклассник, снова спускаясь на кухню. Аккуратно сняв чайник с плиты, шатен разлил горячую жидкость по кружкам. Положил пакетики «Майского» чёрного чая. И… — АЙ-ЯЙ-ЯЙ!!! СУКА! Рома обжёг руку, случайно задев накалённый чайник. Услышав ругательства друга, Антон побежал вниз. — Что случилось? Ты обжёгся? — первое, что пришло на ум, спросил Петров. — Д-да… — захныкал Рома, подставляя руку под холодную струю воды. — Сильно? — озабоченно спросил Антон, глядя через плечо друга на ожог. — Нет. Всё хорошо, просто от неожиданности так заорал. — Рома повернулся к гостю, и заметил, что их лица были в какой-то паре сантиметров друг от друга. Он слышно сглотнул. — Рома. Если ты сейчас меня… — ДУРАК ЧТО-ЛИ?! — завопил Пятифан. Да ещё и настолько громко, что оба парня вздрогнули. — И-извини. Хотел сказать, что… я не знаю, что ты хотел сказать, но я просто увидел, что у тебя тут… эть… — Рома неуклюже прошёл большим пальцем по щеке гостя. — пушинка или грязь какая-то. Ну всё. Её больше нет. — Ну хорошо, спасибо. — смутился Петров, который выглядел так, словно обиделся на друга. — На так-то всё. Чай заварил я, сейчас отнесу наверх. — Давай я! — Нет. Ты мой гость. Если ты беспокоишься о руке, то вот, смотри. Только небольшое покраснение. Но мне приятно, что ты беспокоишься обо мне. — Пятифанов по-дружески подмигнул, забрал две кружки с собой и помчался наверх. «Эх, Рома-Рома…– мечтательно подумал блондин, улыбаясь. — ведь, всё-таки повезло мне с таким хорошим другом…» Поднявшись наверх, ребята включили «Терминатора». Рома часто «случайно» дотрагивался до Антона, особенно когда в фильме происходили какие-то резкие события или кульминационные моменты. Чай давно уже остыл, батончики так и лежали на столе несъеденными. Друзья наблюдали за киборгами, но не фильм с любимым актёром согревал Пятифановское сердце. В очках Антона отражался фильм, а в глазах счастье от времяпровождения и интерес от фильма. Пока Антон заворожённо смотрел на фильм, Рома заворожённо смотрел на объект своего воздыхания. Пятифан осторожно взял блондина за руку, и лишь только после этого спросил: — Можно? Антон посмотрел на своего друга, кивнув. — Спасибо… Рома поднял ладонь друга к своим губам. Горячее дыхание согрело ледяные пальцы. Едва касаясь, шатен оставил незаметный поцелуй. Потом ещё один на обратной стороне ладони. Антон закрыл глаза, давая знак, что он полностью доверяет другу. Такой любовной дорожкой из поцелуев Рома дошёл до предплечья. Антон сел на колени, неосознанно пододвигаясь ближе к Роме. Он прошёлся кончиком носа по плечу и шее. — Рома… — с придыханием сказал блондин. — Не останавливайся, прошу тебя… Пятифан невзначай коснулся скулы Антона, убирая непослушные серебристо-золотые пряди за ухо: — А я и не собирался. — шёпотом сказал подросток, от чего у Антона по спине, словно бисер, рассыпались мурашки. — Кстати, я тебе никогда не говорил, но у тебя… пиздец какие красивые волосы… Они великолепны. Такие белоснежные, но с оттенками золота и серебра. Слово ювелирный люрекс. — Рома… ну хватит тебе… — Антон зарделся, опуская голову. — Ну-ну, это всего лишь комплименты, а ты так покраснел, Белоснежка… — Пятифан приподнял лицо Антона за подбородок, желая удержать зрительный контакт. — Я придумал игру. — К-какую? — Антон нехотя из-за стеснения поднял взгляд. — Раз ты так не любишь эти мои… кокетничества… «Это он о поцелуях?» — подумал Антон. — То я… — продолжил Рома, — …предлагаю тебе игру. Обычные гляделки. Но если ты посмеешь отвести от меня взгляд, то я тебя целую. Хорошо? Хорошо. — Эй. Я даже не дал соглашения! — блондин претестующе ударил кулаком по колену. — Игра началась. — ехидно улыбаясь протянул Рома. Антон почесал макушку и посмотрел исподлобья на друга. — А ты не охренел ли случаем? — А за такие вот слова, может прилететь пизда. — в рифму сказал Рома, чей взгляд стал ещё более насмешливее, — Я тебе хочу усложнить задачу. — Что?! Я вообще не соглашался на твои забавы! — Ну извиняй! Я начинаю. — беспристрастно сказал Рома. — Эй, ты не сказал, что за «наказание»? — Петров немного отодвинулся от друга, но путь закрыла стена. — Сейчас узнаешь. — Рома одной рукой схватил чужие кисти и, сложив крест-накрест, приложил к стене. Второй рукой он подпёр щёку, показывая всем своим видом, что такие махинации ему не стоят никаких усилий. Посмотрев на реакцию Антона, который смотрел стеклянными глазами на него, Рома рассмеялся. — Расслабься. Всё. Я начинаю. — Рома залился дьявольским смехом. Антон ничего не ответил. Он посмотрел на друга, как на клоуна, но тот не придал этому значения. Петров закатил глаза, на что сразу получил поцелуй в щёку. — На первый раз прощаю. Следующий раз будет в губы. — Что?! Рома! — Я сказал не отводить взгляд. Смотри только на меня. — голос стал жёстче, но мягкость в глазах осталась, но блондин этого не уловил, из-за чего сильно испугался. — Эй. Не пугайся ты так. Это всего лишь игра… ну… типо того… Взгляд Петрова смягчился. Рома тепло улыбнулся. Он коснулся волос Антона, отпуская его руки. Пятифан заметил, что друг всё следит за его движениями и глазами. — Так всё-таки играем? — хитро прищурился шатен. Блондин не ответил. Он только улыбнулся одним уголком губ. Рома прошёлся кончиками пальцев по рёбрам Антона сквозь цветную футболку. Оттянув вырез футболки он прошёлся четырьмя пальцами по ключицам. Антон наблюдал за такими интимными действиями, не отводя взгляд. Дрожь желания прошлась по позвонкам, обнимая сзади. Нырнуть в эти чувства с надеждой не утонуть невозможно. Но Антону было всё равно. У его сердца есть причины, которые разум игнорирует. Сейчас совсем ничего не важно. Главное он. Рома Пятифан. Тот, что совсем недавно презирал каждые похожие действия, аргументируя это «гейскими повадками», называя «пидорами» всех, кто вёл себя так. Это была лишь защитная реакция. Рома боялся этого, потому что сам был таким. Он боялся себе признаться, что беспамятно влюбился в парня: в своего одноклассника, в своего друга, в своего безответного возлюбенного, которому сейчас с большой любовью целует шею и ключицы. Говорить было стыдно. Поцелуи заменяют тысячи слов, но… разве так можно? Слова ведь тоже важны, думал Рома каждый раз, пока однажды не сознался Петрову в том, что чувствует к нему. Вот теперь точно стыдно. — Ты же не любишь меня. — случайно выдал Антон, прерывая сладкую близость. — Что? — переспросил подросток, отрываясь от шёлковой кожи. — Ты делаешь всё это из-за гормонов. Ты дал себе волю делать это… ты… ты не любишь меня. Это подростковые симпатии… то в Полину, то в меня. Якобы в меня. Я тебе не нравлюсь. Ты просто подросток. Просто ты не даёшь отчёта своим действиям. Эмоциональная привязанность. Ну или весеннее обострение. Вот и всё. Рома отпрянул от друга. Взгляд прошёлся по Антону. — Ты прав. Да. Ты прав. — нервно усмехнулся шатен. — подумаешь. Всего-то поцелуи. Ничего они не значат. Да и я тебе безразличен. Верно? Всё. Извини. Я понял тебя. — Рома лёг на кровать, перекрывая себе кислород подушкой. — Хватит. Это манипуляция от тебя такая? Ты что там, плачешь? — спросил Антон, подходя к другу. Рома резко встал с кровати, глядя красными глазами на товарища. — А ты думаешь, что ты нормальный? Что ты не импульсный подросток?! Целуешь меня в ответ, играешь со мной… ты катишь на меня бочку, хотя сам далеко не ангел! Ты! Ты чертила! Что с тобой не так?! Скажи, что я тупой пидор, что я тебе неинтересен, я отвалю от тебя. Ну же, Петров, скажи! Как же давно Рома не называл Антона по фамилии… — Знаешь что?! — крикнул на Пятифана голубоглазый. — да может ты мне тоже нравишься, но не могу не что уж тебе признаться, я себе не могу признаться! Не могу признаться, что меня интересуют не только девочки, но и… — Какие-то Ромки Пятифановы. — горько улыбнулся шатен. — Д-да! И… Рома, мне правда тяжело… Извини, я веду себя отвратительно… — Я понимаю. Я тебе тоже напрямую не говорил этого… И веду я себя тоже, мягко говоря, неподобающе. — Слишком тяжело всё это. — одновременно произнесли подростки. — Давай ты первый скажешь мне это. — предложил Антон. — Я… я… блять. — Ты не блять, ты Рома. Давай. Я тебе первым ни-че-го не скажу, пока ты не скажешь это первым. — А… — Ага. Как целовать и вытворять подобные вещи это нормально, а сказать три слова ты мне стесняешься? — беззлобно спросил блондин. — Извини. Фух. А… эм… Яблочно-тыквенное лето! — первое, что пришло на ум, сказал Рома. — Это даже не признание. И это два слова. Но… я, т, л. Хм. Первые буквы одинаковы. Ты молодец. — усмехнулся Антон. — Откуда в тебе столько пафоса? Не похож ты на того Тоху, которого я знаю. — А может я всегда был таким? — Да ну? Не верю. Знаешь, что? Тоже мне признавайся! Петров не ответил. Он посмотрел на друга, случайно сказав то, что говорить он совершенно не хотел: — Я хочу тебя поцеловать… — Антон сглотнул, глядя то на губы, то на глаза Ромы. Пятифан молчал. Это была не просто инициатива от Петрова, а огромный шаг. — давай, сделай это. — раздался смущённый смешок. Петров потянулся к Пятифану. Нехарактерное для Антона побуждение к поцелую, приятно озадачило его партнера. Блондин коснулся столь желанных губ, а Рома лишь поддался искушению. Такой грешный и сильный поцелуй. Он рвёт все законы. Разрывает все противоречащие ему морали. Антон посмотрел на Рому, его веки подрагивали, а брови сошлись в «домике». Закрыв глаза, Антон бережно погладил Рому по волосам, успокаивая. Ноги подкашивались. Если бы оба парня не сидели на кровати, облокачиваясь на стену, которая являлась единственной опорой, они бы давно провалились в бездну, ну или на пол. Голова закружилась от напора чувств. Горячие языки сплелись, танцуя страстное танго. Хотелось чего-то большего, чего-то запретного… но рано. Чёрт возьми, рано. Оба парня знали это, поэтому не переступали порог дозволенного. В доме слышались лишь только тихие дыхания, мокрые лобызания и постукивания двух влюбённых сердец. На улице студёный февраль, а в душах огненное, самое настоящее лето. Напряжение, стеснение и стыд ушли на дальний план. Осталось только лёгкое волнение и трепет. Парни нехотя разорвали свои уста, боясь, что они потеряют голову от такого напора блаженства. Они молча легли на кровать, любуясь друг другом. Такой волнительный момент обязательно запечатлится у каждого в мыслях. — Вот тебе и яблочно-тыквенное лето… — шёпотом хихикнул Петров. — Зато самое настоящее. — Пятифанов обворожительно улыбнулся, от чего у Антона порозовел кончик носа. — Я тебя сейчас бы так по-милому назвал, но, боюсь, ты блеванёшь. — Да не блевану я! Хватит чушь нести. — еле слышно рассмеялся Петров. — Говори. — Ты похож на… — Ромин взгляд стал кристально чистым, — Клоуна с красным носом. — Что?! Эй! — Антон резко встал с кровати, резко вытащил подушку из-под Пятифановской башки и ударил ею несколько по самодовльной физиономии друга. — Вот так тебе! — Эй! Ахаха, ну всё! Хватит-хватит! Сдаюсь! Признаю свою вину! Ну яви милость, Тоха! — Пятифан схватил подушку и кинул её куда-то на другой конец кровати, а сам прильнул к таким уже родным бархатным губам, отдавая им всю нежность, остужая несерьёзный пыл Антона. Послышался звук открывающегося замка. — Родители! — шёпотом предупредил Рома Антона. Немного приведя себя в порядок, и сделав вид, будто они не целовались несколькими минутами ранее, Тоша и Ромка вынырнули из комнаты. — здравствуйте! Здравствуйте, мои дорогие. — улыбнулась Людмила. — Здарова, детвора. — поздоровался Александр. «Какие миленькие, пиздец.» — Рома притворно улыбнулся своим родителям. — Что-то вы рано. — Да? Время уже десять часов утра. Какой рано? — клокочуще захохотала женщина, посмотрев на настенные часы. — И правда. — заметил Петров. — Вы хоть кушали чего? — спросила мать. — Нет, тётя Люда. Но я дома поел. И есть не хочу. — Чай мы с тобой не допили! — вспомнил Рома. «Совсем забылись» — подумал он. — А, точно. Мы чай попили. — сказал Антон. — Ну хоть чем-то этот оболтус тебя угостил. — сказал Александр. — Ладно, детвора. Время еще есть. Мы же только вашего Игорька ждём, да? Мы пока что с женой перекусим и фильм посмотрим, сколько успеем. — Хорошо. — сказали мальчики, убежав к себе в комнату. — Давай лучше чай допьём и Сникерс схаваем. — предложил Пятифанов, включая телевизор, чтобы послушать какую нибудь музыку. — Это так, чтобы уныло нам с тобой не было. — Хорошо. — Антон сел на второй стул рядом со столом и очень аккуратно начал распаковывать батончик, чтобы сохранить упаковку. — Ты тоже так делаешь? — Пф. Конечно! — Антон забавно вытянул язык, сосредоточившись на упаковке. Рома смотрел на него, застыв. «Не могу поверить, что я целовал такого прекрасного человека…» — Стучат! — крикнул отец Ромы. — О, скорее всего Бяшка. — сказал Антон. — пойдём. Мальчики спустились вниз, Рома отворил дверь. На пороге стоял Бяша. Прежде чем он успел что-то сказать Пятифан приложил указательный палец к губам. Бяша кивнул и прошёл через порог. — Здравствуйте, тётя Люда, дядя Саша! — поздоровался бурят, — Привет, Тоха. — Привет. — Здравствуй. Вовремя ты. Проходи в комнату, — сказал отец. Ребята снова поднялись в комнату, и Бяша сразу же заметил на столах сладость. — Откуда, на?! — купил. — объективно сказал Рома. — А делиться?! — подросток обиженно подошёл к столу, желая получше рассмотреть батончики. Антон хихикнул: — Сейчас. Упаковку только аккуратно сниму и поделюсь. Бяша улыбнулся, обнажая дёсна и клыки: — Хехе, спасибо, Тоха, спасибо, брат! А ты? — он повернулся ко второму подростку. — Да чего? Не буду я с тобой делиться. — отвернулся Рома. — Ну и пошёл нахуй. — шёпотом произнёс Бяша. Петров уже надломил батончик, протягивая одну часть другу. — Ой, спасибааааа! — протянул Бяша. — Тц. — Рома цокнул, и тоже отломил кусочек. — Чтоб не ныл. — Ну спасибо, мой дорогой! — Бяша саркастично поклонился, а сам принялся уплетать шоколад. — Слушай, да у тебя больше, чем у нас! Половина плюс половина равно целое! Почему нам с Тохой по половине, а тебе целую? — Да потому что, — Бяша вкусно чмокал, облизывая шоколадные пальцы, — Вы сами мне столько дали. Я, что-ли, виноват, на? — Бяш, не веди себя как свинья! Аж противно. — Ну всё. Не ссорьтесь, — тепло улыбнулся Антон, следя за небольшой перепалкой своих друзей. — А что музыку не слышно? — спросил Антон, подходя к телевизору. — Сейчас, я громкость включу. Клип среди белого шума немного оживился, когда стали появляться голос и мелодия. — Нет, я не буду говорить, что я всё готов простить, и обид не помню я. Но, ты же знаешь всё равно, что в душе моей темно, если рядом нет тебя. Ночь, ожиданья холод, боль, словно я расколот… — пел телевизор. Ребята замолчали. Каждый сел, скрестив ноги, напротив телевизора, слушая песню. Они инстинктивно взялись за руки. Рома находился посередине, взяв руки обоих друзей. В левой руке он держал Антона, а в правой Бяшу. Мир замер. Только Губин пел минорную песню, а друзья молчали, вслушиваясь в текст. Слова точно повторяли мысли Антона. Безмолвные слёзы проливались по щекам. И никому не было стыдно. Все смотрели на экран, держась за руки. Рома ласково погладил большим пальцем кисть Антона, и тот ответил тем же. — Ну всё, на. Три девки. Сидим, на. Плачем тут. — Бяша встал. — Ага… да оно само как-то… — шмыгая ответил Пятифан. — Собираемся, детвора! — крикнул кто-то из родителей. — Глянь-ка, даже в комнату не заходят, как бешеные. — сказал бурят шёпотом. — Всё, пойдёмте вниз. — сказал Петров. Взяв мангу, на которую Бяша почему-то не обратил внимания, Антон первым вышел из комнаты, а за ним и его товарищи. — Извините, тёть Люд. А мы как поедем? — спросил Бяша. — Ну у мужа дела, поэтому отведу вас я. Тут до поезда идти минут пятнадцать… ну или полчаса. Как получится. Все промолчали. Одновременно чувствовалось напряжение, но также и какая-то лёгкость. Никто не чувствовал большое горе от разлуки. Но это пока что. Каждый взял по чемодану, и отправились в путь. Бяша уже тихо всхлипывал, вспоминая все моменты дружбы с Ромой. Антон пытался забить свои мысли чем-то другим. Думал о том, какая сегодня погода; спрашивал себя, почему снег такой сизый; смотрел на идеальный, по его мнению, профиль Ромы; листал мангу, разглядывая картинки, что не особо было удобно делать, таская чемодан; в конце концов пытался в голове напевать песню группы Кар-Мэн «Сан-Франциско», желая отвлечься. Рома думал только о Петрове. Если не уехать невозможно, значит пусть Антон поедет с ним! Хотелось бы так Пятифану думать, но… уже ничего не изменишь. Вот они уже дошли до перрона. Пока Людмила шла разбираться куда-то, до чего Роме явно не было дела, он решил обнять своего плачущего друга. — Спасибо, на. — Бяша обнял Рому в ответ. Антон не знал куда себя деть, пока не встретился с Ромой взглядом. Он едва заметно покачал головой, и Антон понял его жест, который означал, что и для него будут прощальные объятия. Особенные объятия. — Рома… спасибо тебе, спасибо, брат. Я, нет, мы! Мы с Тохой будем тебя помнить и ж-ждать твоего приездаааа… — протянул Бяша, уткнувшись мокрым лицом в кожанку друга. Пятифан молчал, поглаживая товарища по дрожащей спине. Взглянув на часы, которые висели на перроне, Антон заметил, что время уже поджимало. Неизбежное скоро случится. — Дорогие мои, вот и я. — вприпрыжку явилась мать Ромы. — Рома, держи билет. Пришлось оторваться от Бяши и взять билет. Даже читать не стал, что написано. Просто устало сунул билет в карман и ждал поезда, который должен прибыть с минуты на минуту. — Рома… — тихо позвал друга Антон. Пятифан посмотрел на небо, не желая плакать при матери. Но всё же сдался, опуская голову. Губы и подбородок задрожали. Лицо сморщилось. Болезненный всхлип вырвался из уст Ромы. — Иди сюда. — тихо сказал он, раскрывая руки для объятий. Антон с радостью прильнул к тёплому телу. Лёгкие подрыгивания от плача пробудил в Антоне чувство осознания ситуации полностью. — Я обещаю, я буду писать тебе письма. Накоплю на телефон, звонить буду. Пожалуйста, делай то же самое… — шёпот Ромы случайно переходил на резкий вереск, но тембр был умоляющий. — Обещаю. — Антон ещё более зарылся в Ромину шею, не желая отпускать друга. — Я… яблочно-тыквенное лето. — шепнул Рома на ухо, всё равно боясь, что мать или Бяша, которым было не до них, услышат настоящее признание. — Я тоже тебя люблю. — на ухо сказал Петров, оставив лёгкий, почти воздушный поцелуй на шее, передавая всю важность и значимость их с Ромой отношений. Буря эмоций и переживаний желала выбраться наружу — разреветься. Но не в такой уязвимый момент. Рома почувствовал всю любовь от Антона. Не глупую влюблённость, а глупую подростковую любовь. Пятифан ещё крепче сжал Антона, показывая всю близость и привязанность и тесную связь, существующую только между ними. Эти объятия не были закрытием их дальнейшей дружбы и любви. Они лишь подчёркивали верность и привязанность друг к другу. Послышался гул приближающегося поезда. Свисток заставил подняться почти всех, подходя к краю перрона. Людмила, которая ела чебурек, потопала к сыну. Парни нехотя отлипли друг от друга. Вытирая накатившиеся слёзы, Пятифан взглянул на мать. — Так, твоё место под номером тридцать семь. Давай. Хватай чемоданы. Рома не ответил. — Я помогу, — сказал Бяша. — Не на-до. Пусть сам тащит. — отчеканил голос Людмилы. Рома тяжело вздохнул. Забравшись на поезд, он потащил за собой сначала одну сумку, потом вторую и третью. — Я сейчас! — крикнул Антон, заходя в поезд. — я помогу! — Антон? — Рома повернулся, услышав как его зовут по имени. — Рома! Рома… я… я должен тебе кое-что сказать. Я люблю тебя. Я правда очень сильно люблю тебя. Я буду отправлять тебе письма, напишу свой номер телефона, когда накоплю на собственный! Я ментально буду рядом с тобой! Помни это, Рома! П-пожалуйста, помни…– Антон снял очки и положил на стол, вытирая подступившие слёзы. — Я тоже тебя люблю. — ответил Рома, ласково вытирая слёзы друга. — Вагон пустой, поэтому я сделаю это. — Рома завесил окно жалюзи и поцеловал Антона, обвивая руками шею и талию. Это был их последний поцелуй — прощальный. Поцелуй, который вселял каплю надежды, доверия. Каждая секунда в данную минуту была драгоценной… В вагоны постепенно начали заселяться люди. Чтобы не столкнуться с осуждающими лицами пассажиров, пришлось разорвать горько-сладкое прикосновение. — Поезд отправляется через минуту. Прошу всех сопровождающих выйти из поезда. — послышался голос проводницы. — Извини. Мне пора. Прощай. — Антон опустил голову, не в силах видеть видеть эти печальные глаза, ядовитые от слёз. — Я с тобой не прощаюсь. Ещё встретимся… — тяжело рассмеялся Пятифан. Антон тяжело вздохнул, выходя из поезда, стараясь не расплакаться. Рома снова приоткрыл окошко и посмотрел на Антона. — Бяша! Антон! — кричал он, махая руками. — Ромыч! Мы тебя ждёёём! — кричал в ответ Бяша. Поезд тронулся. Антон побежал вслед за ним, махая рукой и выкрикивая имя друга. — Рооомааа! Я тебя буду ждать! Сколько бы лет ни прошло! Яяяя!!! Буду!!! Тебяяя!!! — вагон с Ромой почти скрылся за горизонтом, но, надеясь, что Пятифан его услышит, Петров со всей силы закричал последнее слово, — ЖДАТЬ!