От любви до ненависти один ПА

Предупреждения: нецензурная брань, насилие. -Утро понедельника. 11:45. Танцевальный зал «Алой лисы».-       Удивительно спокойное утро. Яркое солнце последних майских дней уже совершенно бесстыдно ведёт себя по-летнему. Сквозь просторные окна в пол жаркие полуденные лучи освещают золотистым светом помещение, нагревая паркет для танцоров, что только-только собрались в зале. Вернее, что было совершенно неожиданным, сегодня всех заставила ждать именно следовательница, что впервые за долгое время их встреч опоздала на тренировку.       — Хах… простите! — Люмин буквально залетает в наполненный светом зал, поправляя всё также спадающую лямку платья.       — Надо же… А я-то думал, что тебя снова придётся вызволять из участка, ха-ха. — вспомнил Чайлд случай, когда следовательница не пришла вовремя на тренировку из-за проделок своего начальника. Он немного удивился тому, что Люмин снова надела платье, в котором, как он заметил ещё вчера, стоя в сторонке от входа в спортивный комплекс, она будто бы чувствовала себя некомфортно, то и дело поправляя бретели. Однако же, решил тактично промолчать, подумав, что девчонка просто напрашивается на комплименты, раз стала чаще допускать в своём внешнем виде вот такие вот прелестные вещички. — Милое платьице.       — С-спасибо? Я… сейчас… хах, переобуюсь. — девушка взглянула на партнёра, что, сидя возле зеркал, будто греясь под лучами весеннего солнца, спокойно улыбался ей, проявив любезность. Не насмехаясь. Не ухмыляясь. Просто сказал что-то приятное, отчего следовательница как-то неуютно себя почувствовала. — Минутку…       Наёмник поднялся с места, готовясь к их новой тренировке с плохо скрываемым ожиданием. Сегодня, впервые за много-много этих бесконечных встреч, он действительно был рад к ним приступить, расслабляя своё лицо, что обычно перманентно искривлялось в насмешке, когда рядом оказывалась блондиночка. Мужчина гадал, что тренера подготовили им для третьего этапа, в который они с таким фурором прошли. Яэ уже высказала ему пару-тройку комментариев, касаемо их версии танца, что подопечные исполнили на втором отборочном соревновании. Но Предвестник решительно ничего не слушал, вновь и вновь, когда волей случая обращался к мыслям о вчерашнем, возвращался к золоту манящих глаз, будто идя на свет маяка, не смея ему противиться. И даже те томительные минуты ожидания, на которые легавая задержались, пролетели как один миг, стоило ей, всё же, оказаться в зале.              — Оу, вижу, что вы готовы приступить? — Яэ вышла из своего кабинета, прикрывая за собой дверь, замечая подошедшую девушку и всё ещё необычайно спокойного наёмника. — Давайте пока начнём с лёгкой разминки? Для того, чтобы показать вам номер для последнего этапа мне понадобиться помощь господина Камисато. Он как раз обещал заглянуть ненадолго примерно в это время.       Мико сделала паузу, обращаясь взором задумчивых глаз на двери танцевального зала, будто ожидая, что мужчина войдёт в них прямо сейчас. К большому сожалению, по прошествии всех этих недель поисков, о младшей госпоже Камисато не было ничего известно. Аято не горел желанием продолжать идти на поводу договорённостей с Царицей, пока Архонт их округа ведёт себя столь опрометчиво по отношению к главенствующей семье, ставя важность внешней политики в ущерб внутренней. Но Яэ удалось убедить мужчину в том, что она благополучно справится сама с практически неуправляемыми подопечными, если её партнёр найдёт немного времени, чтобы продемонстрировать заготовленный номер и объяснить самые сложные поддержки хотя-бы сегодня.              «Если честно… Всё ещё не могу поверить, что после того, что мы устроили на турнире, нас пропустили дальше…» — сконфуженно подумала Люмин, стараясь не смотреть Тарталье в глаза, боясь вновь не сдержаться и поддаться соблазну снова попробовать вести его за собой, чтобы повторить те волнующие её нутро ощущения.       Вообще, пока она ехала из отеля в такси, у неё было время подумать о том, что на самом деле произошло за последние сутки. Во-первых, следовательница однозначно сделала то, о чём так грезила вечерами, мечтая однажды подчинить себе неугомонного Предвестника, завладев его внимание полностью. Она даже слегка покраснела, вспоминая, как лихо, да и уже по привычному возбуждающе, она при всех сжимала в руках его рыжие непослушные, несмотря на обилие лака, волосы, находясь на грани собственного безумия. Такого опьяняющего эффекта девушка не чувствовала даже от ублюдских благовоний в пентхаусе Моракса. И это в очередной раз доказывало то, что, как однажды Люмин уже утонула в бесконечно удивительном омуте синих глаз Предвестника, так и продолжала жить этим океаном вплоть до сегодняшнего дня, даже проведя ночь в объятиях чужого мужчины.       И да, всё было не так, как описывали столь любимые её наивному сердцу романы. Всё было не столь волнительно и приятно, а её неожиданный эксперимент принёс свои совершенно непредсказуемые результаты. Люмин не чувствовала угрызений совести перед собой, понимая, что она сделала то, что хотела. Ни больше. Ни меньше. Напротив, она даже немного гордилась тем, как не боясь последствий, рванула в логово Архонта, делая свои первые уверенные шаги вперёд. Как беспристрастно приняла решение о стоимости услуг информатора и пошла на сделку. Как получила от этой мимолётной ночи и адреналин, и пользу, и наслаждение. В конце концов, как заполучила перстень главы Юго-восточного округа. И, что уж говорить, самолюбие тешилось от мысли, сколь рискованной была авантюра назвать самого Архонта клоуном!       Но самым важным, пожалуй, Люмин смогла для себя вынести то, сколь, оказывается, яркой и жирной может быть грань между чувствами и эмоциями. Между физическим и духовным. Между потребностью и желанием. Между «просто переспать» и «заниматься любовью». И от мыслей о последнем пункте, по телу вновь прошла приятная дрожь, отчего с плеча снова сорвалась бретелька платья, когда девушка вспоминала об их с Чайлдом редких, но крайне запоминающихся встречах в постели. Где каждый раз они то и дело вступали в свойственный исключительно только им двоим поток споров и противоречий, где вся эта гремучая смесь ненависти и любви сливалась в самый манящий опьяняющий коктейль их страсти. После этой ночи Люмин окончательно приняла для себя истину в отказе от нежных и ранимых отношений, про которые прочитала так много книг, что принимала идеологию идеальной любви за аксиому.       Ох, не-е-ет… Всё это было ровным счётом до того, как, получив возможность сравнить отношение к ней двух привлекательных и страстных мужчин, следовательница смогла поставить сама себе диагноз: она — ненормальная. Если работать полицейской, то непременно с мафией. Если влюбляться до потери пульса, то в самого обворожительного ублюдка. Если хранить свою честь, то лишь до первой рюмки спиртного. И если беречь достоинство, то лишь до очередной ядовитой ухмылки на лике своего же врага.       Она словно сама себя всё плотнее и плотнее опутывала крепкими лозами с самыми острыми шипами, не чувствуя боли от порезов, а лишь наслаждаясь запахом диких, бордовых словно кровь, роз. И тем ярче цвели бутоны в её сердце, чем сильнее был очередной порыв спора между непримиримыми партнёрами. Она жила… Нет… дышала их страстью к столкновениям, в которых рождалась не столько истина, сколько само желание снова и снова бросаться в этот омут с головой, с нетерпением ожидая встречи со всеми его ненасытными чертями.       — Давайте пару-тройку кругов с поддержкой. И, бога ради, попробуйте всё-таки соблюдать выученные партии хотя-бы ради приличия. — ухмыляясь проговорила розоволосая, отходя к музыкальному центру.       — Конечно-конечно. — даже не слушая тренера, Чайлд уже по привычному легко взял в свои ладони тонкие запястья партнёрши, начиная вести в разминочном танце.       Люмин была как-то необычайно задумчива, но это было лишь на руку наёмнику, которому именно сегодня не требовались никакие слова, чтобы, в свойственной ему манере, искать очередной камень их преткновения, дабы начать незатейливую перепалку. Нет, сегодня всё было иначе.       Он делал шаги то вперёд, то назад, ненавязчиво утягивая за собой партнёршу, по-настоящему наслаждаясь столь упоительным мгновением абсолютной гармонии в их паре. Солнечные лучи мягко подсвечивали волосы девушки, превращая отросшие боковые пряди в роскошное золото, словно струящееся с хрупких плеч, небрежно спадая на оголённые ключицы. Её ресницы, как оказалось, в лучах такого прямого источника света, тоже были золотого цвета, будто показывая, что вся она драгоценна и уникальна в своём виде. Но пленительней всего для него были её глаза, что будто искрились теплом и жизнью, словно тот самый полюбившейся его сердцу свет самой яркой звезды, что навсегда поселился внутри её сильной, но в то же время нежной души.       В какой-то момент Чайлд перестал ощущать время и место их взаимодействия, делая все движения на автомате, продолжая спускаться взглядом по её тонкой шее прямо к острым ключицам. Стоило шаловливой мысли о том, как упоительно было бы провести языком по натянутой коже в ложбинке у шеи, лишь промелькнуть в голове Предвестника, как он неосознанно сглотнул слюну, отворачивая в танце от себя партнёршу, дабы хоть немного переключиться на всю ту же спавшую с плеча лямку платья. Улыбнувшись, он уже потянулся пальцами, чтобы воспользоваться любезностью как предлогом, дабы коснуться манящих его плеч, как вдруг… *Ту-дун.* — это был один оглушающий удар сердца, после чего то, что билось в груди до этого, будто замерло, не в силах сделать хотя-бы ещё один рывок.       «Это… что ещё… такое…?» — Чайлд смотрел на багровое на фоне бледной тонкой кожи пятно возле правой лопатки и не понимал, откуда у следовательницы оно взялось.       «Да быть… не может… Она… была с кем-то?» — тело замерло, а в глазах будто всё вокруг утрачивало свои привычные оттенки, налитые весенним полуденным светом, становясь такого же мрачного кровавого, как засос на коже девушки.       «Уехала не понятно с кем… Опоздала… Вернулась в том же платье… Не смотрит в глаза… Задумчивая… Засос на спине…» — логическая цепочка выстраивалась с такой скоростью, что мужчина едва успевал заметить, когда от каждого пункта начали вестись ответвления дополнительных, ещё более неприятных фактов.       «Курьер привозил цветы. Белые лилии. Девчонка любит романтику. Плохо пьёт. Доверчивая. Но обаятельная. Наивная. Но смелая. Была девственницей в тот вечер, но… не позволяла целовать себя…! Не позволяла!». *Ту…дун…* — глухо отозвалось где-то в груди, но с такой тяжестью, словно для этого удара потребовались все силы организма.       — Ха-ха… — губы растянулись в ухмылке, когда из груди, вместо крика, вырвался лишь тихий-тихий смешок, не слышимый на фоне суеты вокруг вошедшего в танцевальный зал второго тренера, разговаривающего с розоволосой.       «Не позволяла целовать себя от того, что берегла для кого-то особенного? Или потому, что было противно целовать именно меня?! Меня! Трахаться со мной было не противно, а целовать…?!» *Ту-дун… Ту-дун…* — Аякс не знал, что до этого заставляло каждый день биться его сердце, но сейчас он чувствовал всем телом каждый удар чёртовой мышцы, в которую поступало всё больше и больше адреналина, что будто ядом пропитывал тело, отравляя всё, что до этого было дорого рыжеволосому.       «Засос на спине…? На спине, да?! Ха-ха-ха! Я тебя знаю, легавая! Ты не из тех, кто просто так подпустит к себе сзади первого встречного! Значит ты действительно хотела этого! Хотела отдаться кому-то, да?! Чтобы о тебе как следует позаботились! Чтобы кто-то другой прижал тебя к постели, сжимая в руках твоё тело, оставляя на нём следы пока… Сука! И совершенно плевать, что неделю назад ты стонала подо мной, отдаваясь без остатка!» *Ту-дун. Ту-дун! Ту-дун!!!* — ухмылка на бледном лице становилась всё шире, пока пульс разогнался до таких бешенных значений, что казалось, будто за эти несколько минут, что Предвестник стоит с зажатой в руке лямкой платья, он пробежал марафон.       — Ха-ха… Такая же… — рука интуитивно сжала лямку до такой степени, что послышался треск нитей, а сама ткань впилась в тонкую кожу девушки, оставляя след.       — Чайлд? Ты чего это…? — Люмин с непониманием хотела обернуться на наёмника, почувствовав, как тот, что-то бормоча себе под нос, слишком сильно стягивает одежду на ней, причиняя боль.              Но партнёр сам разворачивает партнёршу со всей силы к себе лицом, продолжая одной рукой держать растянутую бретельку, а второй крепко сжимая предплечье девчонки, да с такой силой, что её рука начинает неметь.       — Чайлд?! Отпу…       — Ну и какого это, а?! — его яростный взгляд и безобразная ухмылка были настолько устрашающими, будто это и не лицо было вовсе, а маска. — Каково это, перейти от невинной бледной овечки, краснеющей по поводу и без, до ненасытной бляди всего за несколько месяцев, а?!       Следовательница была в таком шоке и ужасе, что не могла произнести и слова, пока наёмник продолжал кричать на неё, словно стараясь причинить столько боли, сколько вообще был бы способен нанести словами, вонзая каждое оскорбление ножом прямо в её сердце.       — Ты помнишь, как это вообще было, а? О боги, ты была такой чистой и невинной, отдавая свою девственность, да прикрываясь ладошками, когда как теперь прыгаешь по членам, будто всю жизнь была всего лишь жалкой нуждающейся шлюхой! — тренера услышали происходящее, подбегая к паре. — Такая же, как и все! Грязная и мерзкая сука, что не краснея расставляет ноги, да только бережёт губки для своего единственного принца, про которого до дыр зачитала свои ебучие книжки! Признайся-ка, легавая, а будет ли считаться, если ты своим ротиком будешь сосать чей-то ствол или для тебя это…       Наёмник не успел договорить, как ему в челюсть со всей силы ударил подбежавший Аято, всё ещё не веря, что северянин позволял себе в отношении, пусть даже легавой, но женщины подобные выражения.       — Ублюдок! Ты что о себе возомнил! — голубоволосый хватает парня за грудки, пока тот, сплёвывая кровь, ухмыляется хлеще.       — А может это был ты?! — Чайлд бьёт тренера в ответ, отчего тот падает, утягивая за собой на пол наёмника, продолжая наносить удары. — Всегда мечтал это сделать!       — Прекратите! — в ужасе кричала Люмин, видя как, мужчины наносят друг другу удары такой силы, что слышен хруст костей.       Яэ, осознавая то, насколько обострён конфликт, не думая ни секунды, достаёт мини-электрошокер, что всегда носила с собой на бедре под юбкой, быстро ударяя рыжеволосого в шею прежде, чем тот был готов снова ударить по лицу её партнёра.       — Сука! — сознание Предвестник не потерял, но снова сплюнул кровь, когда мужчина скинул его с себя, пиная в живот. — Ха-ха-ха-ха! Вы все тут… Все!       Аято и без того был на пределе своего терпения, когда по прошествии столького времени терпел ненавистного Предвестника, так ещё и случившееся с сестрой несчастье вымотало его душу до состояния абсолютно неконтролируемого гнева, отчего голобуволосый вынул пистолет, намереваясь раз и навсегда избавиться как минимум от одной проблемы в его жизни.       — Нет!!! — крик следовательницы, что разнёсся по просторному танцевальному залу, эхом срезонировал от стен и зеркал, после чего воцарилась тишина. Были слышны лишь тяжёлое дыхание господина Камисато и Чайлда.       Вдруг снова послышался сначала тихий, а затем уже совсем неконтролируемый смех наёмника, что, поднявшись на ноги, снова ухмыльнулся, стирая кровь с губ.       — Да пошли вы все! — и развернулся, уходя прочь, прекрасно зная, что духу у тренера не хватит, чтобы выстрелить в спину Предвестнику Фатуи.

***

-День. Съёмные апартаменты Чайлда.-       Он лежит в наполненной ярким солнечным светом комнате, но в его душе так темно, словно вокруг разом погасли все звёзды. Наёмник не помнил, как оказался дома и почему не задёрнул шторы, чтобы скрыться от столь ненавистных ему сейчас ярких золотых лучей, но даже так, испытывая всё это раздражение и ненависть к самому смыслу света, он будто не мог пошевелиться вовсе. Там, где ещё сутки назад расцветало что-то наивное, тёплое и светлое, сейчас зияла дыра, которую будто выжгли самой ядерной кислотой, оставляя вместо себя боль и мёртвые ткани.       Из груди не вырывается ни звука, хотя хотелось кричать. Кричать так, чтобы выплеснуть всю эту боль прочь туда, где ей самое место — не в нём. Он столько лет жил играючи, беря от каждого дня столько, сколько вообще мог забрать: бои, миссии, сражения, клубы, тусовки, снова сражения, миссии, клубы — всё, что напитывало день опасностью, адреналином, жаждой жизни. У него было всё, а если чего-то душа и смела требовать, то мужчина забирал это, не задумываясь ни о чём ровно до тех пор, пока…       Пока она не забрала кое-что ценное у него. Посмела посягнуть на его спокойствие. Нарушила его привычные устои и сломала барьеры, которые так удобно были выстроены вокруг сердца, что больше никогда не должно было чувствовать боли. Прошло почти целых пятнадцать лет с тех пор, как Аякс похоронил всё, что когда-то было ему дорого, и вот теперь, грёбанное наивное сердце решило открыться той, что не заслуживает этого. Она ни хрена не особенная. Ни разу не невинная.       — Блять! — презрительно хрипло произносит наёмник, словно показывая самому себе, насколько он жалок.       Он с самого начала знал, что эта миссия абсолютный пиздец. В ней было столько фарса и дерьмовых исходных, что Чайлд ещё тогда, лёжа на диване и читая сценарий думал, что это шутка больной на голову Царицы. Но нет, шуткой оказалось то, что Предвестник решил мыслить обо всей этой затее серьёзно, подставляя себя под удар. Он слишком увлёкся своей же игрой, стелясь под девчонку, аки бархатный коврик, об который та так по-блядски вытирала ноги. Сколько раз он снова и снова возвращался к мыслям о том, что не стоило заигрываться с ней, влипать в её проблемы или же подпускать так близко. Но нет! Разгорячённое эго требовало её тела рядом. Причём не важно, был ли это их танец, бой или секс. Он хотел её. Хотел до сжатых в ожидании губ, до трясущихся в предвкушении ладоней, до помутнения от всепоглощающего желания глаз. Хотел. Её.       — Чёрт! — он резко вскакивает с постели, задёргивая ебучие шторы, что продолжали беспрепятственно пропускать солнечные лучи, будто радиация в них была превышена в миллионы раз. Ткань срывается с петель, ещё больше раздражая Предвестника, отчего следом за сорванными шторами летит и прикроватная тумба, разбивая вдребезги стоящие на ней бутылки и стакан.       И именно этот звук будто бы стал спусковым крючком к безумию, в которое впал Предвестник, снося всё на своём пути. Треск. Звон. Грохот. Удар. Со столов, тумб шкафов летят предметы, отбиваясь о пол и стены, ломаясь и разлетаясь на куски столь шумно, будто бы создавая какофонию самых мерзких оглушительных звуков хаоса и разрушения, что лишь усиливало желание разбить также звонко собственную голову, которая никак не могла выбросить образ ярких золотых глаз из своей памяти!              И этот треск очередной порванной простыни или разбившейся лампы так точно дополнял пронизывающий до костей рваный хрип, сменяющийся воплем боли, что доносился в это же время из квартиры следовательницы.       — Ублюдок! Чёртов засранец! Ненавижу! Ненавижу!!! А-а-а-а-а! — девушка бьёт пол ногами, руками, чувствуя тупую боль в суставах, но плюя на неё также как и на то, что могут подумать о ней соседи. — Какое тебе дело?! Кто ты такой, чтобы так говорить?! Ты просто мусор! Жалкий падальщик! Мерзкий кобель! Нравилось играть со мной?! Нравилось, сука?! А-а-а-а-а! — она лупит со всей силы кулаками по полу, захлёбываясь в очередном истошном крике.       Она ничего уже не понимала. Кто он ей? Она ему? Они друг другу?!       — Партнёры?! Какие ещё партнёры?! Не смеши меня!       Она снова кричит и в это же мгновение, в дорогих апартаментах наёмника в стену летит тот самый ноутбук, разлетаясь на комплектующие, что больше никому не расскажут о том, как трепетно Предвестник когда-то собирал по крупицам любую информацию о следовательнице и её брате, покуда её лик не давал спать ему бессонными ночами.       Она кричит. Воет.       Он сжимает челюсть и разбивает очередную попавшуюся под руку вещь.       Они так по-разному страдают, но объединяет их боль, что невозможно заглушить никакими криками или разрушениями.       Это слышит её брат, стоя за дверью квартиры, сжимая до белых костяшек пальцы в кулак. Каждый вой, каждый крик, каждый стон врезается в сердце родственника, что просто не в силах исполнить свой долг перед «Принцем». Всё, о чём думает Итэр — это лишь о том, как бы сдержаться и не отправиться бить мерзкую рыжую морду прямо сейчас, наплевав на всё! И лишь единственное, что держит его, словно натягивая поводок на шее, так это осознание того, что, стоит блондину отправиться по нужному адресу, так его сразу же обнаружат.       Ведь то, как разбивается очередной стакан или бутылка о стену слышит и его брат, стоя за дверью дорогих, некогда очень даже роскошных апартаментов. Каждый удар, каждый треск, каждый звон будто сильнее вонзается в душу младшему брату, что действительно не ожидал такого поворота событий.       — А ты удивил меня, Чжун Ли… — шепчет тихонько «Принц», смотря на папку с документами, что держал в ладонях, одетыми в кожаные перчатки. — Но так даже лучше. Так правильнее. Так действеннее. Так больнее.       «Принц», прикрывая глаза, облокотился на входную дверь, не обращая внимания на треск заранее разбитых в коридорах камер. Он погружался в мысли о собственном прошлом, пока его губы искривились в неестественной ухмылке.       — Что же… Таковы законы сюжета, братец. Любой герой непременно должен пройти через кризис, через катастрофу, чтобы после вознестись. Истинный герой не может познать себя в тепличных условиях. Он должен страдать, Аякс. Он обязан познать боль. Обязан потерять всё, что ему дорого, чтобы обрести свои силы, возвысившись над собой прежним. И я… Я помогу тебе познать истинную боль, дорогой братец. Адскую боль, которую ты не испытывал никогда прежде.       За дверью становится тихо, и «Принц» принимает решение действовать.       — Я так долго и трепетно готовил для тебя этот подарок, рассчитывая подарить тебе его сразу же, как только у тебя появится шанс приблизиться к Селестии… Однако же, кто бы мог подумать, что после всего произошедшего ты способен на такие яркие чувства? Способен так сгорать, хотя, казалось бы, едва ли был живым когда-то… Сгорать из-за неё… Той, что должна была быть персонажем массовки, а стала первой скрипкой… Хах, что же… — хмыкает рыжеволосый, чувствуя дрожь от предвкушения.       — Давай проверим-ка, кто причинит тебе больше боли, Аякс. — парень кладёт папку с документами на пол у двери, отходя от неё на пару шагов.       — Она? — он достаёт пистолет из-за пазухи, нацелив его на дверь квартиры.       — Я? — снимает с предохранителя, готовясь к столь ожидаемой им кульминации.       — Или же… Ты сам?!       Наёмник тяжело дышал, смотря на творящийся хаос в квартире, как вдруг услышал выстрел, понимая, что никто, абсолютно никто, не мог просто так стрелять возле двери его апартаментов.       Мужчина мгновенно собирается, беря свой пистолет в руки и, присматриваясь в маленький монитор у двери, ни черта не видит, так как нарушитель спокойствия прострелил камеру, расположенную в глазке.       — Чёрт…! — находясь всё ещё в неадекватном состоянии, Предвестник принимает самое идиотское из всех возможных решений, открывая дверь, сразу же наставляя пистолет в коридор подъезда.       Удивительно, но никого не было. Мужчина проверил периметр, пока его взгляд не упал на папку, которую он даже не сразу заметил. Осознавая произошедшее, он забирает её и, закрывая за собой дверь, немедленно открывает документы, чтобы понять, какого чёрта кто-то решил столь наглым образом подсунуть ему послание.       — Блять, меня определённо вычислили. Придётся срочно съезжать, однако… Что тут такое…? — пролистывая какие-то отчёты и фотографии, наёмник вдруг замирает, не веря своим глазам. Руки трясутся, а по телу проходит холодная дрожь, сжимая его лёгкие так сильно, что Аякс не в силах сделать один единственный вдох.       — Кто… Кто это мог… — он бегло изучал документы, цепляясь за отдельные строки, что на первый взгляд были весьма бессвязны, пока не складывались в общую, пугающую своим безумством, картину. «План по созданию организации «Фатуи»… Определить потенциальных солдат… Выяснить состав семьи и ценности рекрута… Выполнить зачистку территорий поселений… Жертвами признать триста восемьдесят четыре человека… Выживших определить в сектор исследований… Разработать синтетический препарат… Способы внушения… Коррекция восприятия… Захват Селестии… Уничтожение Архонтов…»       Аякс резко бросается с места, выбегая босиком в подъезд, срываясь со ступеней, ударяясь больно коленями и телом о холодный бетон, но всё равно бежит вниз, не видя перед собой ничего, кроме текста из вырезки отчётов и фотографий каких-то планов.       — Стой! — рыжеволосый выбегает на улицу, крича неведомо кому, пугая своим шокированным видом прохожих. Синие глаза мечутся от одной фигуры к другой, не находя никого, кто мог бы быть загадочным посланником.       Предвестник тяжело дышит. Его тело болит, а в голове пульсирует мысль о том, что нужно срочно сделать что-нибудь. Хоть что-нибудь! Нужно позвать на помощь. Нужно…       — Олег! — находя телефон в кармане, наёмник дрожащими пальцами держит его, считая секунды, что длился вызов. — Олег!       — М? Да, босс? Вы же вроде бы должны быть на тренировке, нет? — буднично проговорил подчинённый, пока Тарталья находился на грани своего очередного срыва.       — Нет, слушай, срочно, выясни… — парень замирает.       До него резко доходит осознание происходящего. Перед глазами снова неведомо откуда взявшаяся информация и её содержимое. И если действительно верить хотя-бы толике того, что там сказано, Аякс не мог позволить себе проронить и слова. Он не мог никому доверить столь компрометирующие сведения, в которые не верил даже сам. И, к большому сожалению, рыжеволосый больше не мог доверять ни единой душе. Даже своему самому верному подчинённому. Он только что остался один на один со всем этим, не смея даже думать о том, чтобы посвятить в детали происходящего кого-либо.       — Босс? Что выяснить? — раздаётся в трубке, пока Аякс пытается выдавить из себя хоть слово. — С вами всё в порядке? Мне выслать подкрепление? Проверить периметр? Где вы сейчас?       — А? — понимая, что Олег — прекрасный специалист и излишне надёжный товарищ, мужчина резко перебивает его. — А нет, ничего… эм… не нужно. Хотел выяснить, где… где здесь ближайший блядушник, да… Понимаешь… Что-то давненько я не бухал как следует, хах… Не ищи меня пару дней, лады?       Аякс отключает телефон, уходя обратно в подъезд. Он поднимается обратно на самый высокий этаж, не чувствуя ни усталости, ни боли. Ему казалось, что он перестал вообще что-либо чувствовать, пока вновь не оказался в съёмных апартаментах, которые теперь напоминали скорее поле битвы, чем жильё человека.       Берёт в руки папку, вчитываясь в буквы, что складывались в самые ублюдские картинки его прошлого, проявляя плёнку его мировоззрения будто бы под новым ракурсом в кислотных красках и щелочном растворе. И по всем данным выходило то, что то происшествие, лишившее его семьи пятнадцать лет назад, было спланировано не какими-то там ненавистниками северян, а непосредственно самой Царицей. Что всё это время Аякс преданно и непоколебимо следовал за женщиной, что по собственным безумным амбициям уничтожила дорогих его сердцу людей, а сам наёмник стал таким же, как и убийцы, которых он так много лет презирал.       В момент этого невероятного осознания Аякс больше не мог сдерживать себя. Он поднял дрожащие руки к своей голове, будто бы собираясь вырвать собственные волосы за то, насколько был слеп всё это время. Но обессиленный и измученный пережитым за этот долгий и ненавистный понедельник, он смог лишь положить руки на затылок, склоняясь к полу, крича что есть мочи. Его истошный пронзительный крик исходил будто бы не из горла, а из самых-самых потаённых закоулков разбившейся души. Он кричал так, как не кричал, когда забивал до смерти поджигателей его дома. Выл так, как не выл, сидя у братской могилы жителей сожжённой деревни. Рыдал так, как никогда не позволял себе, даже оставшись совершенно один в беспощадном мире убийц.       Он испытывал невероятную боль, сжимая руки у сердца, которое прямо сейчас хотелось прострелить, чтобы не мучалось. Чтобы не истязало его. Чтобы пощадило его.       А в это же время, точно также сидя на полу своего дома, просматривая папку с неведомыми ранее полицейскими отчётами, сидела следовательница, не произнося ни звука. Ранее она услышала выстрел во входную дверь, после которого обнаружила папку с засекреченными документами, которые выворачивали её душу наизнанку. В висках пульсировало, а в голове всплывали один за другим вопросы, ответов на которые никто не мог бы ей дать.       — Что это ещё за…? Кто эти люди…?! Кто такая… Эмбер? Эола? Дилюк? Что это за имена?! Как они связаны с Итэром? С Дайном?! — девушка вчитывалась в строчки, но едва ли понимала их смысл, так как от новой информации голова шла кругом.       Но одно стало понятно точно — Люмин больше не могла оставаться верной своему полицейскому жетону. Всё это время капитан Кэйя очевидно врал ей. Врал или не договаривал, но уж точно не был честен. Ибо за все годы верной службы девушка ничего не слышала о старшем лейтенанте Эмбер, которая, как оказалась, была личным помощником капитана, если верить написанному в отчётах. Ничего не знала и о неком Дилюке, который, опять же, если верить папке, занимал должность майора до Джинн, с которым они, оказывается, были одногруппниками.       — Да что всё это значит?! — в момент, когда в руках блондинки оказалось письмо о событиях трёхлетней давности, Люмин показалось, что её сердце остановилось, разбиваясь столь же глухо, как и звук капель её слёз, ударяющихся о поверхность бумажных отчётов. «Довожу до вашего сведения, что все улики уничтожены. Лейтенант И. Виатор и его напарник числятся без вести пропавшими, а свидетели произошедшего ликвидированы под видом сопутствующих жертв. Для дальнейших расследований принято использовать сержанта Л. Виатор в качестве отвлекающего манёвра, повысив до звания младшего лейтенанта. Доклад выполнил К. Альберих».