Признание в любви с петлёй на шее

«Разница между тем, как человек выглядит на самом деле и каким он себя представляет, может быть просто убийственной. Может быть, вампиры живут вечно, потому что не могут увидеть себя в зеркалах или на фотографиях». Чак Паланик «Призраки». «Ты почти заставила моё сердце танцевать, но танцы под запретом». «Проектор показывает бесконечный водопад. – Этот фильм никогда не закончится? – спросил Петя. – Нет, – сказала мама. – Потому что смерть это иллюзия».

– Вот, посмотрите. От звука приближающихся шагов господин Войнович встрепенулся и поднял голову. Последние пару часов он находился в полудрёме. Его запястья были туго связаны верёвкой, тело ныло из-за долгого пребывания в одном положении. В помещение в сопровождении уже известных ему жандармов вошёл мрачного вида молодой человек. От одного взгляда на него подозреваемому почему-то стало не по себе. Движения незнакомца были слишком отточены, а манера стоять, оперевшись о стену костяшками пальцев, казалась чрезмерно демонстративной. – «Наверное, артист», – пронеслось в голове у парня. Но ещё больше вопросов вызывал белоснежный цвет волос посетителя. – «Ассирийской смесью он их, что ли, красит?» – подумал Войнович, после чего стал ждать дальнейшего развития событий. Ничего другого ему не оставалось. – Это и есть тот самый заграничный господин? – спросил незнакомец, глядя на одного из жандармов. – На англичанина не похож. Хм, неужели француз? У меня прихрамывает произношение, но всё же… Bonjour, comment êtes-vous arrivé à une telle vie? – Я говорю по-русски, – улыбнулся Войнович, мысленно обругав себя за незнание иностранных языков. – С чего Вы взяли, что я имею отношение к загранице? – Господин Войнович, Вы знаете этого человека? – коренастый жандарм в тщательно отутюженной униформе поочерёдно бросал оценивающие взгляды на молодых людей. – Нет, я его никогда не видел, – спокойно ответил парень. – Но, как художник, не могу не отметить, что у него очень выразительное лицо. – Прекратить лишние разговоры! А Вы что скажете, господин Оболенский? – Я вынужден подтвердить слова юноши, – без энтузиазма кивнул посетитель. – Мы не знакомы. А вот за комплимент спасибо. От художника особо лестно слышать подобное. – Что ж, – страж правопорядка был явно недоволен таким ходом событий. – Это, да будет Вам известно, Владислав Оболенский, знакомый Николая Скрябина. – Никогда бы не подумал! – хмыкнул задержанный. – Вы каждого его знакомого сюда пригласите? – Это и есть Ваш главный подозреваемый? – уточнил Оболенский и устремил насмешливый взгляд на жандарма. – Я не религиозен, но побойтесь бога. Он ведь совсем мальчик! Столкнувшись с неожиданной защитой, подозреваемый воодушевился. Как заметил Владислав, он был юношей семнадцати лет; среднего роста, пропорционального телосложения, с короткой стрижкой и круглыми щеками. Его серо-голубые глаза смотрели оторопело и беспомощно. Владислав почувствовал себя виноватым. Он не был склонен к сентиментальности по отношению к посторонним людям, но от острого чувства несправедливости у него заныло сердце. Находиться в этом грубо обставленном помещении было неприятно. От душного воздуха клонило в сон. – Мне нехорошо, – поморщился аристократ, мечтая о потоке свежего воздуха. – Что же Вы себя топите, господин Оболенский? – пошёл в наступление жандарм. – Думаете, мальчик не способен на преступление? А кто способен? Может, Вы? Мне ничего не стоит начать допрашивать Вас ни как свидетеля, а как подозреваемого. – Не думаю, что Вы этого хотите. Зачем Вам лишние проблемы? – Я не виновен! – в голосе Войновича послышалось отчаяние. – Просто немыслимо, что вы все здесь творите! – в присутствии человека, который явно был на его стороне, он стал смелее. – Зачем мне, по-вашему, было убивать Скрябина?! Какая мне выгода с его смерти?! – Что, служители закона, работаем по схеме: «Пришёл, увидел, посадил?» – понуро усмехнулся Владислав. – Молодцы, нечего сказать. – Господин Оболенский, помолчите. А Вы, – мужчина обернулся к задержанному, – прекратите делать вид, что ничего не понимаете. У Вас с Николаем Скрябиным был нешуточный конфликт. Вы неоднократно угрожали ему… – Да не угрожал я! Да, мы однажды наговорили друг другу всякого, но это совсем другое! – тот ударил себя в грудь связанными руками. – Да я бы никогда такого не сделал! Вы посмотрите на меня, я и мухи не обижу! – Внешность часто бывает обманчива, – равнодушно ответил служитель закона. – Но причина у Вас была, глупо это отрицать. – Да разве это причина?! Вы сами себя послушайте! – Вы меня пригласили, чтобы я посмотрел на этот спектакль? – вмешался в диалог Владислав. – У меня нет на это времени. Если у Вас всё, я пойду. Да и вряд ли от меня будет польза следствию. – Я не убивал! – почти фальцетом прикрикнул подозреваемый. – Мне жаль Вас, господин, – произнёс единственный, кто знал правду, после чего вышел из помещения под ворчание жандарма о том, что он «так и думал, что от него не будет толку». *** – Грехи побежала замаливать! – фыркнула молодая барышня, увидев, как Дарья пошла делать взнос в церковь, расположенную в поле её зрения. – Такое не замолить, – охотно поддержала тему сварливая женщина средних лет. – На всю округу себя ославила! – Где это видано, с мужчиной до свадьбы жить?! – А что Вы от неё хотели, если она, ещё будучи женой другого господина, к этому непутёвому бегала? И ладно бы тайком, так нет! Они и не скрывались особо! – Чего на неё-то всю вину сваливать? – неожиданно заступилась девушка. – Этот повеса тоже хорош. Знал ведь, что несчастная, обездоленная дурочка, но набивался к ней в полюбовники! Голову ей задурил, она и перестала понимать, что плохо, а что хорошо. – Не надо её защищать! У неё папочка тоже тот ещё ходок по блудным девицам. Видимо, отстать от родителя побоялась. Превзошла! Нечего сказать, превзошла! С таким иродом спуталась! – Почему же иродом? За господином Оболенским серьёзных грехов замечено не было. – А кто он? Одну жену в могилу свёл, теперь до этой дорвался. Верочка Лебедева, какая девушка была, загляденье! Тоненькая, вежливая, как посмотрит – и на душе светло! – Что же он с ней делал, что прямо в могилу свёл? – неуверенно спросила барышня. – Скорее всего, пил, бил и изменял. Примечательно, что до встречи с Дарьей он тихим был, даже слишком. Никуда не ездил, ни с кем не общался. А как с ней связался, сразу по наклонной покатился! И её в гроб загонит, вспомните мои слова. Она уже такая высохшая, что смотреть страшно. – А мне показалось, она похорошела, – так же несмело предположила девушка. – И щёчки порозовели, и глаза горят. – Глаза у неё от похоти горят. Царица небесная, прости за такие слова! – Так ведь у них уже ребёнок. Наверное, скоро поженятся. – Пусть женятся, чёрт с ними. Но мне не особо верится, что ребёнок от господина Оболенского. Чего ожидать от гулящей? – Так, сороки, а ну-ка прекратите! – к забору неожиданно вышла старушка и, поёжившись от ветра, строго посмотрела на приятельниц. – За словами-то следите! Таких знатных господ грязью поливаете. А если кто услышит? – А мы правду говорим! – женщина понизила голос до шёпота. – Чужие грехи легко судить. А Дарью я помню совсем маленькой. Очень слабенькой она росла, отец предал, отправил непонятно куда, так и маялась всю жизнь. Больная, брошенная на произвол судьбы девушка, пусть хоть одно утешение у неё будет! Господин Оболенский, конечно, подозрительный, но чем чёрт не шутит. Вдруг он вправду её полюбил? – Да какая тут любовь… – А вот такая! Что же он, влюбиться не может? Развели балаган! А ещё интеллигентные женщины. «Интеллигентные женщины» потупились, но ничего не сказали. Старшим перечить было не принято. *** – Серьёзно? Это опять Вы? А я наивно предполагал, что наша встреча на свадьбе Дарьи была последней. Григорий Александрович закинул ногу на ногу и постучал по столу пальцами. В его душе разгорелся настоящий пожар. Всё развалилось на части! Старый друг обвинил его в гибели своего сына, хотя до последнего не хотел в это верить: мол, навязали молодому мужчине сумасшедшую ведьму, которая его извела. Репутация семьи потерпела крах. Дочка, которую он уже не надеялся увидеть, вдруг возникла из ниоткуда. И, подумать только, в компании этого тунеядца! Григорию хотелось сорваться; ударить не только по столу, но и по лицу юного негодяя, что открыто ему хамил. Надавить на больное и спросить, почему влиятельный отец Владислава не следил за своим сыном и вырастил подлеца. Было очень больно, паршиво и страшно. И мужчина был наедине с этими чувствами. – Я ведь обещал, что мы ещё встретимся, – с улыбкой парировал Оболенский. Он не испытывал страха, усталости или отвращения. Данная ситуация вызывала у него лишь смех. Он вынужден был просить благословение на брак с девушкой, с которой они жили вместе уже второй год и воспитывали общую дочь. Наверное, Белочка станет первым ребёнком в Российской империи, побывавшим на свадьбе своих родителей. – Владислав Константинович, скажите, как Вам это удаётся? – вдруг спросил Григорий Александрович. – С каждой нашей встречей Вы выглядите всё хуже. Что Вы такое, скажите на милость, употребляете? Или это моя дочь сосёт из Вас все жизненные силы? Владислав усмехнулся. Он и сам знал, что после перенесённой болезни выглядел неважно. – Вы же взрослый, серьёзный и образованный человек! – продолжил оппонент. – Поймите, что Вы оказываете на Дарью крайне дурное влияние! – В самом деле? – вскинул брови парень. – Ну, явно не дурнее Вашего влияния. – Шуточки здесь неуместны! – сконфузился мужчина. – А я и не думал шутить. – Год назад я навёл о Вас справки и расспросил знающих людей. – Какое витиеватое выражение! – Так вот, – невзирая на подтрунивания, продолжил Григорий, – о Вас отзывались как об очень странном человеке. Кроме того, несколько людей сообщили, что Вы косвенно виновны в смерти своей жены. На Владислава, который заранее подготовился к упрёкам и упоминаниям своего первого брака в негативном ключе, слова собеседника не произвели впечатления. Он решил дать ему выговориться, а заодно узнать новые подробности о своих же грехах. – Всё верно. А ещё я сжигаю церкви, приношу котят в жертву Дьяволу и ем младенцев на ужин. – Ваша ирония, – злобно отплюнулся гость, – до добра не доведёт! Но дело в другом. Неужели при таких раскладах Вы всё ещё надеетесь на брак с моей дочерью? – А у меня встречный вопрос: неужели Вы думаете, что я буду оправдываться за всё, что Вы только что перечислили? – Оправдания мне не нужны. И без них всё предельно ясно. Но, признаться, я удивлён, что Вы даже не пытаетесь что-либо отрицать. – Что ж, я Вас выслушал. А теперь, пожалуйста, послушайте Вы меня. Во-первых, упоминать мою покойную жену в таком разговоре было верхом нетактичности с Вашей стороны. Такое поведение недостойно уважаемого и интеллигентного человека. Во-вторых… Молодой аристократ сделал мазохистски-широкий глоток воды из графина, а затем его взгляд упал на курительную трубку, которую нервно крутил собеседник. – Дайте покурить! – попросил он и, не дожидаясь согласия, буквально выхватил вещицу из рук Григория. Последнему оставалось лишь опешить от неслыханной наглости оппонента. Владислав курил редко. Настолько редко, что открытый три года назад мешочек табака до сих пор лежал на антресоли. Но сегодня был исключительный случай. Светловолосый красавец небрежно поднёс трубку к губам, и через мгновение вверх взметнулось облачко горького дыма. – Вы не можете не дать нам благословения. Дело даже не в том, что мы больше года живём вместе. А в том, что мы воспитываем ребёнка. На лице Григория отразилось удивление, смешанное с идиотизмом. Секунд двадцать он молчал, морщась от дыма и смотря на вздрагивающий кадык собеседника. – Какого ребёнка? Ой, да идите вы! – Даша, будь добра, занеси Белочку. Двери столовой с тихим скрипом открылись. На пороге появилась растерянная Дарья. Её живот сводило от волнения, ноги подкашивались, но она уверенно прижимала дочь к своей груди. Владиславу меньше всего хотелось втягивать в эти разборки малышку, которую он оберегал от любых негативных воздействий, но у него не осталось выбора. – Вы меня за дурака держите? На миг гость перестал осознавать происходящее. Он мог поверить во что угодно, но не в это! Неизбежность свадьбы Даши с проходимцем Оболенским вылилась на него ведром ледяной воды. Что же получалось? Он всё это время впустую лез из кожи вон и сыпал проклятиями? – Советую думать о последствиях, прежде чем направо и налево разбрасываться проклятиями, – словно прочитав его мысли, произнёс Владислав. – Не угрожайте мне! – вскипел Григорий, бросая взгляды то на дочь, то на внучку, то на ненавистного будущего зятя. – Устроили тут чёрт знает что! – Да я и не собирался угрожать. – Какие вам дети?! – мужчина вскочил на ноги и прошёлся из угла в угол. – Вы же сами юнцы неразумные! О себе позаботиться не в состоянии. И проявите хоть немного уважения к человеку, который годится Вам в отцы! – А за что Вас уважать? Только, пожалуйста, чётко и по пунктам. – А Вас-то есть за что уважать? – А я ни от кого и не требую уважения по факту своего возраста или существования. – Влад, пожалуйста, – взмолилась Дарья, закрыв дочь от табачного дыма, – не разговаривай с ним. Это себе дороже. – Всё в порядке, Даша, – ответил Владислав. – Григорий Александрович, надеюсь, теперь Вы понимаете, почему нам необходимо пожениться. Пойдите на уступки хотя бы ради внучки. Девочка имеет право расти в полноценной семье. – Господи, позора не оберёшься! – мужчина в отчаянии закрыл лицо ладонями. – Матерь божья заступница! Единственная дочь! Всё, что осталось от первой жены! Дарья почувствовала тошноту. Какое отвратительное лицемерие! Она знала, что отец никогда не любил маму. С её смертью с него словно груз сошёл. Так к чему сейчас этот плач Ярославны? – Я ничего ужасного не сделала, – начала она. – Тише, Дашенька, – попросил Оболенский, приложив палец к губам. – Мы сейчас всё уладим. Отдай мне Белочку. Тебе нужно прилечь. Девушка решила последовать совету возлюбленного. Усталость и тяжесть в руках не давали ей покоя. Молодой человек отложил трубку, выдохнул последнюю струю дыма в сторону оппонента и откусил кусочек яблока. Белочка фыркнула, но через минуту затихла на его коленях. Дарья вышла, молясь, чтобы всё это поскорее закончилось. – До чего дожился! – продолжил сетовать Григорий Александрович. – И где её Полина упустила? Воспитала какую-то… Не буду продолжать. Вы вообще знаете, на что себя обрекаете? – он вдруг во все глаза посмотрел на Владислава. – Моя дочь больна, причём давно и серьёзно. От матери ей передались множественные проблемы с психикой. Я не знаю точно, как это называется. Вроде какой-то острый психоз. Думаете, я просто так отравил её в деревню? – Я провёл с Дашей достаточно времени. И лучшее решение её проблем с психикой – просто следить за её состоянием. В спокойной и уютной обстановке она очень милая, добрая и заботливая девушка. – Нет, я не могу! – гость ударил ладонью по столу и хотел закурить, но передумал. – Театр! Так храбрились, а в итоге прибежали ко мне, в ножки кланяться! Я дам согласие на ваш брак. Но только ради внучки. И очень надеюсь, что после наши пути разойдутся. Знаете, мне даже жаль Вас. Ужасно жениться на женщине только из-за ребёнка! – Я женюсь на Дарье не из-за дочери, – процедил Оболенский, стараясь сохранять спокойствие. – И Вы это прекрасно понимаете. Я люблю её. – О, нет, Вы путаете любовь с похотью! – Слушайте, мне не показалось? Человек, который на протяжении всей своей супружеской жизни изменял жене, тем самым сведя её в могилу, человек, которому было плевать на дочь вплоть до её юношеского возраста, человек, считающий, что имеет право распоряжаться чужими судьбами, рассуждает о... любви? Серьёзно? Да что Вы можете знать об этом чувстве, самодур? Вместо ответа Григорий выглянул за дверь и громко позвал дочь. Но та не откликалась, и ему пришлось обратиться к проходившей мимо девке: – Позови сюда барыню. Да побыстрее, у меня мало времени. Бросив укоризненный взгляд на ещё не сдвинувшегося с места Владислава, мужчина попросил его выйти, дабы «спокойно поговорить с Дашей». – Следите за словами, – уходя, бросил парень. – И имейте в виду, я по-прежнему неподалёку. – Дарья, если ты сейчас не подойдёшь, клянусь, я из тебя двоих сделаю! Юная дворянка подошла к столовой в сопровождении взволнованной Ольги. – Дарья! Что б тебя разорвало, негодницу! – Да иду я. Что Вы так кричите? – Поговорить мне с тобой надо. Без посторонних, – отсёк отец и кивком головы указал на Олю. – Она останется, – тихо, но твёрдо возразила дочь. – Иначе мы вообще не будем разговаривать. – Пусть тогда хотя бы отойдёт подальше! Ольга тотчас отошла к окну и сделала вид, что увлечена разглядыванием пейзажа. – Натворила ты дел, конечно, дочка, – начал Григорий. – Я и подумать не мог! – Хватит, – в голосе Дарьи уже не было страха. Лишь усталость. – Я не сделала ничего плохого. – Кувыркаться с первым встречным – это, по-твоему, «ничего плохого?» Дочь вжалась в стену. Ольга вздрогнула и закрыла лицо ладонями; она хотела помочь подруге, но понимала, что от неё ничего не зависело. – Всему своё время. Так просто ничего не пройдёт. Будет тебе расплата за твою дурость! – не унимался визитёр, заламывая руки и сверкая глазами. – Вот зачем Вы такое говорите? – А что? Не нравится правду слушать? Дарья не смогла сдержать смех, который, наверное, появился как психологическая защита: мол, «видите, мне совсем не страшно и не обидно, я даже хихикаю». – Ой, как нам радостно! – издевательски протянул родитель. – Как мы смеёмся, улыбаемся! Прелесть-то какая! А мне вот не до веселья! Я понятия не имею, как жить дальше! Ладно. В конце концов, не твоя вина, что ты стала такой. Полина недоглядела. Вырастила потаскуху. – Зачем Вы так? – не выдержала Ольга. – Она Ваша родная дочь! Как Вы можете смешивать её с грязью? Да ещё без повода! – А ты вообще кто такая? – мгновенно задохнулся от возмущения гость. – Как ты смеешь что-то мне высказывать?! Да я тебя сейчас так пошлю… – Не трогай Олю! – прикрикнула Дарья. – Всё, дочка, ты безнадёжна. Не могу продолжать разговор. Хотели согласие на брак? Получайте! Бог вам судья. *** Измазанная в бежевой краске кисть уверенно скользила по холсту. Владислав то и дело щурился, чертыхался и отходил на несколько шагов назад, дабы посмотреть, как выглядит зарисовка со стороны. – Холодно, – пожаловалась его натурщица и потёрла озябшие плечи. – Тебе обязательно нужно было писать мой портрет именно в таком виде? – Parfait! – восторженно присвистнул художник. – Дашенька, не двигайся, попросил же! Что ты как я не знаю кто! – в состоянии вдохновения ему было крайне трудно формулировать мысли. – Прекрасно. Ты моя муза… Моя колдунья и моё вдохновение. – Можно я выпью чаю? Третий час сижу, руки-ноги одеревенели! – взмолилась Дарья, стараясь не менять выражения лица. – Ещё полчаса, и пойдём пить чай, – заверил творец. – А вечером продолжим. Девушка бросила взгляд на кольцо на своём безымянном пальце и сразу ощутила, как по всему её телу разлилось тепло. Свадьба должна была состояться через две недели. Поразительно! Такой ничтожно-малый срок, и она станет законной женой своего любимого человека. Женой! Слово-то какое необычное, серьёзное, красивое, величественное! Интересно, изменится ли что-то в их отношениях после брака? И что вообще с ними будет лет этак через десять? – Дашенька, подними подбородок повыше, – последовало новое указание. – И руки расслабь, чувствуется напряжение. – Ещё бы оно не чувствовалось! Ты же на меня почти кричишь! Вот так лучше? – Да. Но у меня уже перед глазами всё плывет. Ты права, пора отдохнуть. – А можно я посмотрю, что получилось? – поинтересовалась Дарья, вскочив с дивана, на котором позировала секунду назад. – О, нет, я не люблю показывать незаконченные работы. – Пожалуйста. Это ведь только я увижу. – Да в том-то и дело. Перед тобой ударить в грязь лицом мне хочется меньше всего. – Прекрати, – красавица обняла избранника за плечи, пытаясь заглянуть на повёрнутый обратной стороной холст. – Если не хочешь, я ничего не буду говорить. Только посмотрю. – Ну хорошо – хорошо! – сдался Владислав. – Посмотри, если так интересно. Ты имеешь на это право. Твой же портрет. – Как реалистично! – тотчас выдохнула Дарья, придержав спадающее на груди платье. – Но слишком откровенно. Эту картину и не повесить нигде, кроме нашей спальни. – Мы её даже в спальне хранить не будем. Мне не нравятся изгибы тела. Посмотри на себя и на то, что я изобразил. Это небо и земля! – Возможно, я не так тонко чувствую живопись, как ты, – смущённо улыбнулась девушка, – но я считаю, что получилось превосходно. И очень похоже. Уже который день она ловила себя на мысли, что не может отвести взгляд от рук своего возлюбленного. Точнее – от обручального кольца на безымянном пальце его правой руки. Теперь, когда они были помолвлены, этот знак любви и верности выглядел ещё благороднее. – Боже мой! – выдохнула Дарья и села на кровать, спрятав в ладони пылающие щёки. – Подумать только, я выхожу замуж! Выхожу замуж за тебя… За такого замечательного, творческого и, главное, любимого человека! За такого красавца! Нет, я не вынесу. Я сойду с ума ещё до церемонии. Я просто не верю, что такое возможно! *** Дарья проснулась от громких разговоров на первом этаже; сладко зевнула, прищурилась и посмотрела на пламя свечей. Её душу переполняли чувства, описать которые не предоставляется возможным. Полночи она плакала – то ли от счастья, то ли от волнения, что-то бормотала, пила много холодной воды, громко смеялась и даже прыгала на кровати. Владислав, видя истерику невесты, принёс из библиотеки увесистый роман и принялся вполголоса читать Дашеньке о чувствах бывшего служащего к кроткой девушке с грустными глазами. Только сейчас барышня осознала, что сегодня – главный день в её жизни. Свадьба! Она стиснула одеяло в тонких пальцах и улыбнулась. Владислав, полностью одетый, сидел на полу, уронив голову на бок и посапывая. На его коленях лежала открытая книга. – Боже мой! Родной, ну зачем же ты? От её голоса он мгновенно встрепенулся и огляделся по сторонам. – Ты совсем не выспался. Нельзя так себя изводить, любимый. У нас ведь свадьба сегодня… – Какая свадьба? – пробормотал Оболенский. В его сознании отпечаталось лишь обращение «любимый», а всё остальное казалось незначительным. – Наша свадьба. Так удивительно! – Сегодня? Да, конечно, – он потянулся, размяв руки.– Что-то я сам не свой. Ты только не подумай ничего дурного. Я очень счастлив, просто… – Я понимаю. Ты почти не спал. Если бы ты только знал, как я тебя люблю и как я тебе благодарна. Прости. Эти истерики… Не знаю, что на меня нашло. Я так долго этого ждала и хотела, чтобы всё прошло идеально. – Никогда не проси прощения за то, что тебе больно, страшно или плохо, – мягко, но строго попросил Владислав. – В этом нет твоей вины. Ночью я смог тебе помочь, чем очень доволен. А свадьба пройдёт замечательно, вот увидишь. – Скоро гости приедут. А я не могу… Не верю, что это происходит с нами. Столько слёз, припадков, кровопролитий. И вот мы, наконец, истерзанные, но счастливые, дожидаемся обряда венчания. – Что ж тебя так трясёт, Ведьмочка? – Владислав погладил избранницу по волосам. И вновь его пальцы ломило от немыслимой нежности. – Посмотри на меня. Всё будет хорошо, слышишь? Ты всегда мне верила, поверь и в этот раз. Думаешь, мне не страшно и не волнительно? Ещё как! На такой красоте, на своей горячей одержимости… жениться! Но я держусь. – Я не могу! – пожаловалась барышня и вновь расплакалась, прижав к глазам угол одеяла. – Что же я, всю жизнь буду бояться, что однажды всё пойдёт не так? Что тебя у меня заберут? У меня внутри всё горит, я постоянно себя накручиваю, я запуталась. – Поспи, Дашенька, – предложил молодой человек, чувствуя, что ему тоже требуется дать выход эмоциям. – Время ещё есть. Я разбужу тебя попозже. – А моя если тётя уже приехала? – В любом случае подготовку к свадьбе начинать ещё рано. Владислав вышел из спальни и забежал в ванную комнату, где засунул голову в таз с холодной водой. Это привело его в чувства, мысли перестали путаться, дрожь в руках утихла. Глупо! Очень глупо так реагировать на собственную долгожданную свадьбу! Дворянин несколько раз бывал на свадьбах своих знакомых, наблюдал счастливые лица молодожёнов, которые улыбались гостям, о чём-то разговаривали, веселились. И всякий раз он думал, что так и выглядят настоящие чувства, и завидовал этим молодым и красивым людям. Когда-нибудь и он женится по любви, и будет таким же общительным, мягким и смешливым. Что ж, через несколько часов он сочетается браком с той, чьё имя шептал в белой горячке. С той, из-за которой впервые за много лет плакал. С той, кто сделала его совершенно другим человеком. На своей первой и последней любви. Но даже сейчас его не отпускало чувство тревоги. И он не мог говорить о своих чувствах с беззаботностью. Наверное, только проснувшись утром рядом с любимой в статусе её законного мужа, он сможет перевести дух. К счастью, на свадьбу было приглашено совсем немного гостей. Никакой вычурности и была надежда, что всё пройдёт спокойно. *** Первым, кто переступил порог усадьбы, был Константин Борисович, – холёный, тщательно выбритый, пахнущий дорогим одеколоном. Его наряд отличался лаконичностью и сдержанностью. Каждая деталь – цвет жилета, узел галстука, запонки на рукавах рубашки – была тщательно продумана. Но при этом сам мужчина выглядел непринуждённо, будто подбор костюма не стоил ему никаких усилий. Этот образ никак не вязался с фразой, которую гость произнёс, едва завидев сына: – Влад, это ужас, я сейчас с голоду умру! Молодой человек звонко засмеялся. Час назад он начищал серебряные цепи, попутно разговаривая с дочерью: – Скоро твой дедушка приедет. А может, не совсем скоро. Он не предупреждает об этом. А у нас еда ещё не готова. Пусть ест то, что осталось со вчерашнего вечера, или к соседям идёт. Тоже мне, гурман! Константин Борисович оглядел знакомые стены, кивнул прислужницам, и на душе у него стало так тепло и радостно, что захотелось улыбаться и делать глупости. Сегодняшняя атмосфера в усадьбе шла вразрез с тем, что обычно происходило на праздниках и приёмах дворян. Никто не носился по комнатам, гремя тазами и путаясь в шелках, не слышались окрики: «да быстрее!», «что вы там копаетесь!» и «всё идёт не по плану!» Не было чужих высокомерных взглядов и пятиюродных родственников, которые неизвестно что здесь забыли. Всё такое уютное. Даже Влад, как обычно, ворчал и закатывал глаза. – Иди я тебя обниму, балбес! – Владислав не успел ответить, как родитель с силой похлопал его по плечу. – Ты так изменился, похорошел, прямо не узнать! – Мы не виделись всего-то чуть больше месяца, – обескуражился парень. – Я в этом купе чуть богу душу не отдал! Мне срочно нужно принять ванну и поесть. Влад, будь другом, прикажи приготовить что-нибудь на молоке и без сахара. Через час одновременно приехали тётя и отец Дарьи. Последний даже не считал нужным скрывать своего пренебрежения к происходящему. Чему радоваться? Странной гибели хорошего человека? Внебрачному ребёнку? Пиру во время чумы? Взор мужчины был более чем тусклым, пиджак выглядел застиранным. Полина Александровна вела себя странно-безучастно. Она хотела поскорее оказаться дома и уткнуться в газету. Воспоминания о последнем визите племянницы вызывали у женщины негативные эмоции. Она не могла понять, где упустила её. Кажется, ещё вчера Дашенька сидела в кресле, читала книги и смущалась, когда кто-то из гостей смотрел на неё дольше пяти секунд. А сегодня она уехала в Москву, вышла замуж, сбежала от мужа с первым встречным, родила ребёнка и снова собралась под венец! Несмотря на это, женщина надела своё лучшее платье, подрумянила щёки и подкрасила губы. Всё-таки она заменила Даше мать. И должна была присутствовать хотя бы на одной из её свадеб. – А я говорю, мне нужно увидеть невесту! – голосила гостья, стоя в дверном проёме. – Да не положено, как Вы не поймёте! – отнекивался Тимофей, который по такому случаю надел чистый кафтан и причесал вечно растрёпанные волосы. – Я не могу Вас впустить без дозволения барина! А он сейчас во дворе. – Так уже шестой час утра! На подготовку столько времени уйдёт! Полина Александровна вдруг замолчала на полуслове, увидев спускающего по лестнице мужчину. Провалиться ей на этом месте! Это же тот самый господин из Петербурга! Благодетель, который тратил на благотворительность половину своего состояния, да ещё помогал решать государственные вопросы! У женщины моментально спёрло дыхание. Нет, она не могла ошибиться. В её глуши о встрече со столь знатными людьми оставалось только мечтать. – Тимофей, что здесь происходит? – бархатным голосом поинтересовался господин. – Я так понимаю, это родственница со стороны невесты? – Выносите, святые угодники! – прошептала Полина Александровна. – Это вправду Вы? – Здравствуйте. Меня зовут Константин Борисович Оболенский, – представился мужчина. – Полина Александровна Елагина. А как Вы… – от поразительной догадки у гостьи зашумело в ушах, а губы растянулись в глуповатой улыбке. – Дарья за Вас замуж выходит? Константин приподнял брови и беззвучно засмеялся; хохотать во всю мощь лёгких в присутствии малознакомых людей было не в его правилах. Тимофей несколько секунд сдерживался, но потом последовал его примеру. – Да бог с Вами! – успокоившись, сказал аристократ. – За моего сына. Константин Борисович имел репутацию правильного, но одинокого и несчастного господина. Люди часто говорили о том, что когда-то давно у него была добрая и интеллигентная жена; но их дети умерли во младенчестве, да и сама супруга отдала богу душу, не дожив и до тридцати пяти лет. С тех пор Константин жил в статусе вдовца, хотя периодически и появлялся на мероприятиях в компаниях прекрасных барышень. Однажды в разговоре с соседкой Полина Александровна даже пожалела знатного господина из Петербурга, пожелав тому «хотя бы к сорока годам стать отцом». Откуда же ей было знать, что к сорока годам он уже стал дедушкой? Константин Борисович не переставал улыбаться. Он редко заводил разговоры о своей покойной жене и, тем более, о единственном наследнике. Лишь приближённые к нему люди знали о «красивом и талантливом дураке, который остался в Москве – рисовать полуголых девиц и позорить его известную фамилию». Долгое время мужчина стыдился сына и лишь недавно, когда их отношения из состояния холодной войны перешли в нейтральные, смог сказать, что гордится им: Владислав оказался замечательным отцом и мужем. – Простите, если я выглядела глупо, – стушевалась Полина Александровна. В этот самый момент двери распахнулись, и в коридор влетел кипящий силой юности светловолосый красавец. – Твою мать! – раздосадованно воскликнул он. – Я в кои-то веки увидел по-настоящему красивый рассвет, но не смог сделать зарисовку. О, здравствуйте! Вы, наверное, Полина Александровна? Приятно познакомиться. Меня зовут Владислав Константинович. Полина мысленно помянула братца добрым словом. Почему он не сказал ей ни слова о женихе Дарьи, хотя виделся с ним? Упомянул лишь его «неплохое состояние» и «очень скверный характер». Выставил её полной дурой. Хотя пока Владислав не внушал ей доверия, – уж слишком он нервный. Но зато какой род! Какая фамилия! Голубая кровь! – Мой единственный сын, – произнёс Константин Борисович. – О котором мало что известно. – Позор семьи, – съязвил младший Оболенский. – Да ладно уж. Моя гордость и опора! – Ой, не начинайте. – Отец моей первой, но, надеюсь, не единственной внучки. Молодой аристократ вновь закатил глаза, боясь, что так скоро увидит свой мозг. И что на родителя нашло? Выпил, что ли? – Мне тоже приятно, – сказала женщина, внимательнее посмотрев на избранника племянницы. – Ну и Вам добрый день, – поздоровался со своим недругом Владислав. – Какой же он добрый? – проворчал Григорий Александрович. – Издеваетесь! Едва младший Оболенский в сопровождении отца скрылся из виду, как мужчина повернулся к сестре: – Почему ты не следила ты за Дашей? Почему она выросла потаскухой? Не прячь глаза! Ответь! – Да ну тебя! – в сердцах отмахнулась Полина Александровна. – Надоел, деспот! *** Дарья проснулась в освещённой дребезжащим рассветом спальне от ласковых прикосновений. Владислав долго перебирал её волосы, а затем наклонился и прошептал, что пора вставать. Душу девушки обдало холодком. Что-то подобное она ощущала в день, когда ей исполнилось четыре года, – родители твердили о подарках, а она сидела на подоконнике, замирала от каждого звука и ожидала чего-то удивительного. – Как ты себя чувствуешь? Получше? – Я бы с удовольствием обвенчалась с тобой прямо здесь: без гостей, музыки и прочей чепухи. Я никогда не любила торжества. Мне просто хочется остаться с тобой вдвоём. Знаешь, у меня есть для тебя подарок, – дотянувшись до прикроватной тумбочки, Дарья достала оттуда брошку в виде чёрного жучка с зелёными блестящими крылышками. – Это, конечно, мелочь, но я подумала, что она будет здорово смотреться на твоём фраке. – Ого. Какая же это мелочь? Это искусство! Ты только приглядись! Крылья такие аккуратные, словно настоящие! Спасибо, Ведьмочка. – Да пустяки. Ты же мне постоянно что-то даришь: то заколки, то платья, то портреты. – А у меня тоже есть кое-что, – Владислав поднялся на ноги, подошёл к шкафу и извлёк на свет божий сложенную вчетверо ткань. – Я долго не знал, чем тебя порадовать, ведь многое из того, что обычно нравится дамам, тебя не интересует. Поэтому решил подарить тебе пять метров шёлка. И брошку. Да, как знал! Воздушная ткань заскользила меж пальцев Дарьи. Она несколько минут смотрела на это нежное великолепие, и в её серо-зелёных глазах собирались слёзы. – Дарья, зараза тощая! – вдруг послышался сердитый окрик из коридора. – Ты выходить из спальни собираешься? За тебя к свадьбе готовиться никто не будет! – Тётя приехала? – со смехом уточнила барышня. – Да, ты же слышишь. – Ох, хоть бы всё успеть! Мне ещё ванну нужно принять, да и с волосами что-нибудь сделать, а то торчат в разные стороны. Владислав был готов соорудить избраннице прекрасную причёску, но, увы, этим должна была заниматься Полина Александровна. Ему и свадебное платье пока было видеть не положено. – Дашенька, можно я войду? – послышался за дверью робкий голосок Ольги. – Ну, я пойду, не буду мешать, – спохватился Оболенский. – Если что, я в соседней комнате. Он скрылся в коридоре, а в спальню тотчас вошли тётя и подруга невесты. На последней сегодня было милое зелёное платье под цвет глаз. – Зла не хватает! – вместо приветствия начала Полина Александровна. – У тебя свадьба, а ты спишь! Ещё бы до полудня провалялась! – Здравствуйте, тётя, – Дарье теперь было неловко в обществе этой женщины. – Что же ты мне сразу не сказала? – О чём? – Жених-то твой из какого рода! Подумать только! И как ты его заманила в свои сети? Темноволосая аристократка стиснула кулачки. Ей было очень горько осознавать, что никто, кроме парочки крепостных, Ольги и Константина Борисовича, не воспринимал её чувства к Владиславу всерьёз; увлечение, страсть, желание подняться по социальной лестнице, – что угодно, но не любовь. – А я уже с твоей тётей познакомилась, – вывела невесту из оцепенения фраза Оли. – Такая милая женщина! – Да. Белая и пушистая. Её пухом, наверное, хорошо плиту чистить, – прошептала Дарья. После водных процедур виновница торжества сидела на высоком стуле и наблюдала, как тётя вплетала ленты в её волосы. – Учудил твой отец, конечно! – вновь подняла непростую тему старшая родственница. – На всю округу родную дочь опозорил! – Тёть Полин, хватит. – Да о тебе уже болтают бог знает что! – Да знаю я, что обо мне болтают, – нехотя отозвалась воспитанница. – Не напоминайте, пожалуйста. Что нам, больше поговорить не о чем? Тем более, в такой день! – «Такой день!» – повторила женщина, забавно показав интонацию собеседницы. – Что же вы оба в этот день невесёлые? На женихе твоём лица нет. Неужели до свадьбы его извести успела? – Язык у Вас, конечно; что ни слово, то обидное! – Да всё, молчу. Причёска готова, можешь любоваться. Дарья вгляделась в своё отражение. На неё смотрела очаровательная бледнокожая барышня. Тёмные волосы падали на бессильные плечи, несколько прядей были завязаны в тонкие косички с вплетёнными в них розовыми лентами. Причёску завершал ободок в виде венка из роз. Царственную шею украшала атласная лента. – Как я выгляжу, тётя? – Да красивая ты, красивая. Но причёска – не главное. Сейчас платье принесут. Полина Александровна вышла из спальни, и через минуту на пороге появилась утирающая слёзы радости Ефросинья. В руках она держала наряд, напоминающий произведение искусства. – Ой, барыня! – улыбнулась крестьянка. – Смотрю я на вашу пару и нарадоваться не могу! Так красиво смотритесь вместе. Дарья не любила выражение «красиво смотритесь», – они с Владиславом не музейные экспонаты, чтобы услаждать взоры гостей. Но в этот раз решила промолчать. Через десять минут она надела платье, – шёлковая ткань доходила до щиколоток, рукава были украшены ажурными цветами. Что говорить, выглядела она безукоризненно. – Боже мой, барыня! Красота-то какая! – Ефросинья, милая, – Дарья впервые на своей памяти обратилась к соратнице в таком тоне, – пожалуйста, позови Ольгу и Полину Александровну. – Конечно, я мигом! Вошедшая через минуту Ольга сразу же ойкнула и прикрыла рот ладонью: – Даша, какая ты красивая! Словно ангел! – Оленька, подойди ко мне, – попросила барышня и, дождавшись, пока подруга выполнит просьбу, вложила в её руку серебряную цепочку с кулоном в виде резного листа. – Я не знаю, любишь ли ты такие украшения, но очень хочу тебя порадовать. – Нет, я не могу принять такой дорогой подарок! – запротестовала Оля. – Пожалуйста, не расстраивай меня. Я помогу надеть, – настояла дворянка и легко застегнула презент на шее девушки. – Посмотри, как кулон гармонирует с твоим сегодняшним образом. – Дашенька, ну зачем? Мне так неловко! – Вы до сих пор здесь? – вмиг разрушила трогательную сцену появившаяся в дверях Полина Александровна. – Вы только посмотрите на Дашу! Какая она у нас красавица! – трепетно вздохнула Оля. – Прямо умереть и не встать! – Девонька, следи за выражениями, – одёрнула её женщина, но, взглянув на племянницу, кивнула: – платье и вправду удивительное. А ну-ка, повернись! Да не тем боком, недотёпа! Убедившись, что изъянов нет, она выпроводила девушек из комнаты. *** Владислав без особого интереса осмотрел свой наряд. На нём был новый, но всё такой же чёрный и длиннополый фрак, с правой стороны которого поблёскивала подаренная Дарьей брошь. Шею украшали три тяжёлые серебряные цепи. (Через столетие подобные аксессуары станут неизменным атрибутом панков). Конечно, до английского денди ему было далеко, но выглядел он опрятно и таинственно. – Церемония ещё не началась, а я уже без сил, – вздохнул молодой человек и рухнул рядом с сидящей на кровати Белочкой. – И голова болит. Чёрт, что это? Он понял, что упал на что-то твёрдое, запустил руку за спину и обнаружил деревянную фигурку лошадки: очень красивую, выкрашенную в тёмный цвет, с густой гривой. – Упс. Прости, Белочка, кажется, папа сломал твою… Погоди, а откуда взялась эта игрушка? Мы вроде такую не покупали. – Ну что ты так удивляешься? – спросил стоящий у окна Константин Борисович. – Это подарок от Григория Александровича, отца твоей невесты. Лицо Владислава в тот же миг стало похоже на маску Мефистофеля. На переносице появились горизонтальные складки, говорящие о сильном раздражении. – Отец, это Вы приняли подарок? Вы издеваетесь? По какому праву Вы так поступили?! Этот самодур сначала облил меня грязью с ног до головы, затем оскорбил мою жену, а теперь подарил какой-то хлам моему ребёнку! – Ты опять со мной поругаться норовишь? Что ни слово – то поперёк! Влад, ты прекрасно знаешь, каким было моё собственное детство! Я сидел на домашнем обучении и кроме кота и канарейки вообще ни с кем не общался. Потому что мой отец умудрился поссориться со всеми родственниками вплоть до троюродных! Я всегда боялся стать похожим на него и не допущу, чтобы мой единственный сын пошёл таким путём. Во-первых, у Беллы должны быть хоть какие-то родственники. А во-вторых, как бы ты ни относился к Григорию Александровичу, лишать родного дедушку общения с первой внучкой – недопустимо. – Если повзрослевшая Белочка захочет общаться с этим деспотом, я не стану ей препятствовать. Но пока буду делать всё, чтобы оградить свою дочь от любого дурного влияния и семейных дрязг. И имею на это полное право! – Владислав вскочил на ноги, подул на лоб, отчего лёгкая чёлка взметнулась вверх, и прошёлся вдоль комнаты. Константин с улыбкой взглянул на сына. Какой же он нервный и остроумный! В нём всегда будет какая-то крамола. – Ладно. В конце концов, это твоя дочь, и я не должен был вмешиваться. Кстати, как я выгляжу? – Неотразимо, – буркнул парень, не удостоив родителя взглядом. – Знаете, почему? Потому что таких упырей зеркала не отражают. Константин Борисович уставился на него, подался вперёд и захохотал. – Какой ты дурачок! Как скажешь что! Не хочешь покурить? – Не хочу. И Вы, если что, курите в окно. Нечего на ребёнка дымить. – Знаешь, я очень рад за тебя. Надеюсь, у вас с Дашей всё сложится замечательно. Не как у меня. Не как у всех… – Вас-то когда женим? – не удержался от иронии Владислав, поправив пинетки на ногах Белочки. – Что? Ты серьёзно? Не ты ли в юности и слышать ничего не хотел о моих подругах? Вообще, я думал над этим. И понял, что ты тогда был прав. Я хочу, чтобы твоя мама навсегда осталась моей единственной женой. И внебрачных детей у меня не будет. Я и без этого в полном порядке. – Что-то не очень заметно. – Ну, алкоголь и карты у меня теперь только по редким выходным, – Константин снова засмеялся, подёргивая плечами. – Из удовольствий остались лишь секс и сон. Хотя и их не всегда получается упорядочить! Ты мог хотя бы на собственную свадьбу одеться нормально? Вот что это за траурный балахон? Ой, да кому я говорю! Тебе в одно ухо влетает, из другого вылетает. *** – Влад, ты превосходно играешь! – мужчина с почтением взглянул на скользящие по клавесину чужие длинные пальцы. – Да куда там! Для превосходной игры требуется вдохновение, а я слишком взволнован, чтобы его поймать. Когда же появится Дарья?! – О, вот и она! Владислав посмотрел на лестницу и мгновенно оцепенел. Ноги приросли к полу, дыхание стало горячим и тяжёлым, а слюна – вязкой и приторной. Обжигающая лавина заполнила горло, внутренности, мысли, пробилась сквозь кожу, начала мучить желанием подойти поближе и прикоснуться… – Ты что, оробел? – спросил у сына Константин Борисович. – Верно сказали, оробел. Не могу я… – Так, ты это брось, – усмехнулся мужчина и ободряюще похлопал наследника по плечу. – Не позорь фамилию! У нас в роду трусливых нет и не будет! Что ты как юнец непутёвый? – Не знаю, – предельно честно ответил Владислав. – Я даже своё сердце с трудом слышу. – Ууу, да ты совсем поплыл. Смотри, в обморок не упади. Перед гостями будет неудобно, подумают, юродивый какой-то! – Да не моя вина в этом! Я и сам от себя подобного не ожидал. – Пора научиться самоконтролю. Подойди к невесте, иначе она обидится. Стоящий поодаль от гостей Архип восторженно присвистнул, но почему-то почувствовал вину перед Ольгой и добавил: – Это я так… Платье у госпожи уж больно роскошное! Владислав на подкашивающихся ногах подошёл к возлюбленной, которая была слегка обескуражена его реакцией на своё появление. – С тобой всё хорошо? – уточнила девушка, поправив ленточку в волосах. – Да. Просто… Ты очень красивая. – А вот ты вырядился как чёрт знает кто! – во всеуслышание проворчал Константин. – Да что Вы? – мягко упрекнула свёкра Дарья. – Влад выглядит просто замечательно! Прямо как готический принц! – Ну, пойдём? – улыбнулся жених и протянул ей дрожащую от волнения ладонь. – Пойдём. *** – И как батюшка такой грех на душу взял, этих непутёвых повенчал? – сидящая на скамейке молодая девушка накинула на плечи шаль и зачем-то постучала по растущему рядом дереву. – Ой, не говори! – отозвалась её младшая сестра, такая же симпатичная и курносая. – Видела, что жених на себя нацепил? Как его в таком виде можно было в храм впускать? – А чего от него ожидать, Кать? Два года назад, когда он около своего поместья прогуливался, матери своих детей с улицы забирали! Он ведь в этих чёрных одеждах самого дьявола напоминает. Довелось мне с ним однажды столкнуться на дороге; он так на меня посмотрел, что аж кровь в жилах застыла! – А вот невеста хорошо выглядит. И одета соответствующе церемонии. Платье очень красивое. – Куда уж там! Ты хоть знаешь, что замуж положено выходить в белом, а не в розовом? Думаешь, почему она белое платье не надела? Да потому, что этот цвет символизирует чистоту и непорочность, которых у неё нет. – Откуда же им взяться, если она уже во второй раз замуж выходит? – задала логичный вопрос собеседница. – Ты совсем глупая, что ли? – Да ты сама глупая! – старшая сестра обиженно надула губы. – Дело не в этом. Она со своим нынешним женихом ещё будучи замужней спуталась. – Ой, Маша, такая история некрасивая, аж противно! – Да всё бы ничего, но как их повенчать-то можно было? – продолжала негодовать девушка. – Чёртовы пляски какие-то! Что же получается, кто угодно может в храм входить и с к кем угодно в брак вступать? – Может, они перед церемонией в грехах покаялись, – высказала предположение Екатерина. – А толку? Подобные грехи не замолить. Вот там, – барышня многозначительно подняла палец к небу, – всё зачтётся. Не будет им счастья, я точно знаю. – Почему? Ты же говоришь, они давно вместе. Может, у них любовь. – Ты как маленькая, ей-богу! – Мария посмотрела на сестру, как на душевнобольную. – Какая любовь? Ты их видела? От одного взгляда на господина Оболенского не по себе делается. Да и невеста не лучше! Местные говорили, что она ведьма. – Думаешь, они правы? – Это одному богу известно. Но лучше держаться от неё подальше. Ещё неизвестно, что она сделала со своим первым мужем. – Мамочки! Вот ты жути нагнала! – История пестрит белыми пятнами. Обвинили какого-то юнца в его смерти, задержали. Но никто ничего толком не знает. И труп ещё не нашли. – Не хочу больше о них говорить! На всю округу себя ославили. Нужна им была свадьба эта. Знали ведь, на что идут… – Да, давай побеседуем о чем-нибудь ещё. Бог им судья, нелюдям! *** Уже после церемонии венчания, на банкете, Дарья сидела за столом и наблюдала за Ольгой, которая опустошала стакан за стаканом. Владислав решил, что на собственной свадьбе обязан быть в здравом уме и трезвой памяти, поэтому сделал символический глоток вина и сразу потерял к нему интерес, а невеста не притрагивалась к алкоголю из-за страха: до этого она даже пробку от спиртного не нюхала, мало ли, что с ней произойдёт после нескольких бокалов. Ольга же была уверена, что на свадьбе кто-то обязательно должен пить за счастье молодых, иначе брак не будет счастливым. И вот теперь Дарья, ставшая свидетельницей «борьбы за её счастье», раздумывала, как скоро уснёт её подруга. – Что-то совсем твою принцессу развезло, – присвистнул подошедший к девушкам Владислав. Ему надоело развлекать гостей игрой на клавесине и выслушивать поздравления, к тому же, он сильно скучал по Белочке, которую не видел с того момента, как вернулся из храма. – Я уже не знаю, как её остановить, – растерянно ответила Дарья. – Оленька, хватит пить, мы достаточно счастливы. – Ой, какая вы красивая пара! – отозвалась Оля, бросив на молодожёнов восторженный взгляд. – Я так за вас рада! – Может, ты хочешь подняться в свою комнату и поспать? – мягко предложил Оболенский. – Нам ни к чему подобные жертвы. Ольга лишь отрицательно помотала головой. – А я бы не отказалась поспать, – вздохнула невеста. – У меня уже начинает болеть голова. Она бы с удовольствием убежала с избранником подальше отсюда, захватив сладости и яблоки. Они бы сидели на скамейке, смотрели на звёзды, ели пирожные, вытирая липкие пальцы о праздничные наряды, смеялись над всякими глупостями, говорили о жизни, будущем, воспитании детей, способах приготовления чая и деревенском фольклоре, долго и нежно целовались, и были бы бесконечно счастливы… – Влад, ты какой-то невесёлый, – раздался над ухом жениха радушный голос неизвестно откуда взявшегося отца. – Неважно себя чувствуешь? – Ох, папа, – ответил тот, – мне в храме было настолько плохо, что я из царства животных чуть не перешёл в царство небесное! Константин широко улыбнулся, покраснел от восторга и обнял чужие костлявые плечи. – Какой ты всё-таки балагур! Родной мой. Я тебя очень люблю. – Да ладно, – раскатывая гласные на языке, протянул Владислав, но ответил на объятие. – Спасибо… Так просто, за всё. *** – Нет, ты просто какая-то жрица любви, – Оболенский выплеснул вино в фужер на длинной ножке и посмотрел на усыпанное звёздами небо. С того момента, как они с Дарьей, разгорячённые и весёлые, пришли на располагающуюся неподалёку от поместья поляну, прошло около двух часов. Владислав в шутку предложил невесте «убежать подальше ото всех», а та только об этом и мечтала. Девушка, как и хотела, взяла с собой пирожные, фрукты, мясную нарезку и вино, хотя изначально они не собирались пить. Теперь же Владислав сидел на скамейке, на которую заранее постелил плащ, а Дарья лежала на его коленях. Её волосы растрепались, подол платья намок, но она была очень счастлива. – Кошмар! – смеясь, пролепетала аристократка. – Сбежать с собственной свадьбы! – Держи, – новоиспечённый муж протянул ей кисть винограда. Только сейчас Владислав почувствовал, как тревога уступала место гармонии. Состояния постоянного волнения и дискомфорта хоть и с большим трудом, но сдавали позиции. Теперь, оставшись наедине с уже законной женой, он судорожно гладил её волосы, спину, руки, целовал щёки, шею, сомкнутые веки, виски. Хрупкая Вселенная была совсем рядом. Он слышал её звонкий смех, чувствовал запах её волос, и был уверен, что отныне так будет всегда. Вместе они преодолеют абсолютно всё. Он станет для неё и доктором, и внимательным слушателем и любящим мужем в одном лице. – А что это за звёздочка? Влад? – Дарья уже минуту тянула избранника за рукав фрака. – Что? – парень вздрогнул и посмотрел ей прямо в глаза. – Я про звёздочку спрашивала, – протянула дворянка, указав пальцем в небо. – Это полярная звезда. Неплохой ориентир для путешественников… На этом его «глубокие» познания в астрономии улетучились. Всё-таки люди правы, любовь делает из людей идиотов. – Да ты пьяный уже! – Нет, я просто очень счастливый. – Мы ведём себя как неразумные дети. Дарья вдруг вскочила на ноги и стала кружиться вокруг своей оси. – Даша, не надо, упадёшь! Владислав попытался подняться, но ноги затекли, а в глазах двоилось, поэтому он просто рухнул на землю и принялся хохотать над своей неловкостью. Дарья тотчас испуганно всплеснула руками, но, заметив, что возлюбленный ни капли не расстроился, повалилась рядом. – Пора возвращаться, – сказал Оболенский. – Гости, наверное, с ума сходят, – барышня утёрла проступившие на глазах слёзы и осмотрела своё некогда изумительное платье. – Да, давай вернёмся. – Ну вот, теперь я могу сказать, что главный день в моей жизни прошёл прекрасно, – подытожил Владислав и начал подниматься. *** Ольга выбежала за пределы усадьбы, опёрлась о забор и согнулась пополам от тошноты. Она уже поняла, что «немного перебрала» с алкоголем. В ушах шумело, в глазах двоилось, нестерпимо хотелось пить и спать. Еще и молодожёны куда-то запропастились, из-за чего гости во главе с раздражённой Полиной Александровной третий час не находили себя места. Но Оля почти не переживала за друзей. Пока они вместе, с ними не случится ничего плохого; скорее всего, они просто устали от суеты и ушли дышать свежим воздухом. Девушка схватилась за горло и закашлялась. Ещё не хватало, чтобы её стошнило прямо здесь! Нужно отойти подальше. – Ничего себе, какие волосы! – вдруг раздался удивлённый, чуть нахальный голос позади, и Оля обернулась через плечо. На неё смотрел высокий мужчина спортивного телосложения с каштановыми волосами и красивыми чертами лица, которые ей, впрочем, не удалось разглядеть получше. – А можно потрогать? – спросил незнакомец и указал рукой на её волосы. С Ольгой крайне редко говорили мужчины; тем более, они никогда ранее не обращались к ней с такой просьбой. Но она всё равно кивнула и замерла, когда незнакомец бережно погладил её ярко-рыжую копну, собранную в хвост. – Потрясающе! Никогда прежде не видел настолько насыщенного цвета! – Может, ты с этой девкой познакомиться хочешь? – послышался ревнивый девичий голосок. Только сейчас Ольга заметила, что рядом с мужчиной стояла хрупкая блондинка. – А почему бы и нет? Как тебя зовут, милая незнакомка? – Оля, – ответила маленькая колдунья. – Ну удачи вам! – бросила возмущённая барышня и пошла дальше, громко стуча каблучками. – Юленька, ты далеко собралась? – окликнул её мужчина, а затем посмотрел на недоумевающую Ольгу. – Найди меня потом. От Оли мгновенно отступили тошнота и помутнение сознания. Она улыбнулась и потрогала свои покрасневшие щёки. – Подождите! – крикнула девушка, не поверив собственной смелости. – Вы не назвали мне своего имени! Но таинственный незнакомец её уже не услышал. *** Дарья ввалилась в спальню с единственной мыслью: «Боже, наконец-то все ушли!» Эпичная сцена появления пропавших молодожёнов произвела среди гостей фурор. Впрочем, новоиспечённые супруги вправду выглядели не лучшим образом: растрёпанные, смеющиеся, болтающие глупости. И внешний вид, и поведение наталкивали на дурные мысли – может, дело в наркотиках? От жениха к тому же разило алкоголем, что подтвердило диагноз «пьёт не просыхая», давно поставленный ему соседями. Дарья попрощалась с тётей и пообещала молиться за её здоровье, поблагодарила Константина Борисовича, что-то бросила отцу, мысленно отметив, что ещё пару месяцев назад пожелала бы, чтобы за него «черти половниками смолу глотали». Но сейчас сильной неприязни к родителю не было. Благословение он дал, свадьбу не сорвал, что ещё нужно? В дальнейшем его участии в своей жизни юная дворянка не нуждалась, а боязнь проклятий понемногу отступала. Перед тем, как идти в спальню, Дарья заглянула в комнату Ольги и, увидев, что подруга спит, удовлетворённо кивнула и закрыла двери. После приняла ванну и облачилась в удобную одежду. Теперь можно было отдыхать и прислушиваться к возне на первом этаже: Ефросинья гремела посудой, мужики тащили дрова для растопки камина. Обручальное кольцо девушка сняла сразу после церемонии, вернув на его место первый и главный подарок Владислава – его семейную реликвию. Может, так не принято. Но ведь и они – не самая обычная пара. Дорогое сердцу украшение блестело на безымянном пальце, платье висело на спинке кресла. Впереди – счастливая жизнь. В этот момент двери стремительно распахнулись, и в комнату влетел взбудораженный Оболенский. Несколько секунд он стоял неподвижно, а затем упал на колени и уткнулся лицом в подол ночной сорочки своей избранницы. – Что с тобой, родной? – спросила обескураженная Дарья. Владислав поднял голову, посмотрел в её глаза, и небеса разверзлись. Наступила непродолжительная тишина, какая обычно бывает перед грозой. – Я люблю тебя, – выдохнула девушка. – Ты перевернул мой мир. Нежданный подарок судьбы! Наверное, это банально; ну и пусть, я не придумала ничего оригинального. Его губы медленно приблизились, прижались, раскрылись. Закрыв глаза, Дарья потянулась навстречу вспыхнувшему желанию, и ей снова показалось, что всё вокруг – камин, шорохи на первом этаже, ветер за окном – исчезло, а то и никогда не существовало. Они целовались далеко не в первый раз, но снова и снова эти поцелуи, прикосновения и вздохи наполняли её ни с чем не сравнимой нежной страстью, от которой замирало сердце. Чувственными губами, оставляя влажную дорожку, она прошлась по щеке и подбородку мужа, кончиком языка коснулась его носа и снова поразила в губы. – «А она стала очень искусна», – пронеслось в затуманенном сознании Владислава. Его руки заскользили по хрупким плечам, голова закружилась от запаха девичьей кожи и волос. Самый прекрасный аромат, который только можно вообразить. Ему хотелось жить, дышать этой девушкой, выпить её всю… Глаза Дарьи сделались огромными. Она ощущала себя в каком-то волшебном мире, где реальность призрачна, а времени не существует Руки возлюбленного скользнули ниже, он что-то шептал, но этот шёпот доносился до девушки словно издалека. – У нас сегодня первая брачная ночь, – чуть слышно пролепетала она. – «Не такая уж и первая», – чуть было не сболтнул Владислав, но вовремя прикусил язык. – Поздравляю тебя, Ведьмочка. Через минуту Дарья ощущала, как под нею гнулась накрахмаленная простыня. Она задыхалась, вновь ощутив губы любимого на своих губах, коже, волосах. И снова стало муторно и сладко; пучина оцепенения поглощала каждую клеточку тела, ритмы дыхания и движений слились в чередование волн, из глаз брызнули кристально-чистые слёзы, а сердце разрывалось от знакомого, но вместе с тем открывшегося по-новому, чувства. «И в радости немой, в блаженстве наслажденья твой шёпот сладостный и тихий стон внимать, и тихо в скромной тьме для неги пробужденья близ милой засыпать…» Дарья будто очнулась от горячки, смотря в смутно различимый в полутьме потолок. По телу разливалась приятная усталость, на щеках высохли слёзы. Она мало что понимала, но знала, что ещё никогда ей не было так спокойно, как сейчас. – Милая моя, – донёсся откуда-то знакомый шёпот. – Что же ты плакала? Словно в первый раз… Девушка прикрыла глаза, стараясь отделаться от наваждения. *** Утром Ольга сидела около камина, обещая себе никогда впредь не напиваться до такого свинского состояния. В руках она держала объёмную тетрадь. Увидев спускающего на первый этаж Владислава, девушка выпрямила спину и пригладила волосы; почему-то она была уверена, что дворянин недоволен её вчерашним поведением и непременно скажет об этом. – Здравствуйте, – поздоровалась она, как только хозяин дома подошёл ближе. – Ещё раз поздравляю со свадьбой. – Доброе утро, Оль. Что, похмелье замучило? – Ой, боже упаси! – Что ты читаешь? – Какую-то повесть о семейных проблемах. – Дай-ка посмотреть, – Владислав пролистал несколько страниц и ухмыльнулся. – Это одно из моих ранних сочинений. Хорошая повесть, да. Если её не читать. – Я ценю Ваш юмор, – улыбнулась Ольга. – Не подлизывайся, я не собираюсь тебя отчитывать. Я тебе не муж и не отец. Ты взрослая девица, сама должна всё понимать и иметь чувство меры. – А я понимаю. Перебрала немного, больше такого не повторится. Кстати, простите, что взяла Вашу тетрадь. Очень уж сочинение заинтересовало. – Читай, я не против. Только потом положи на место. – Спасибо, – благодарно кивнула девушка, после чего добавила, снова удивившись своей смелости: – А можно попросить Вас кое в чём мне помочь? – Смотря что ты имеешь в виду, – во взгляде молодого аристократа промелькнула заинтересованность. – Только пообещайте, что не будете смеяться. И никому об этом не скажете, даже Дарье. Я с ней сама поделюсь, но попозже. Сейчас мне хочется совета со стороны. От кого-то… более взрослого и мудрого, что ли. – Я немногим старше тебя. – Но всё же. – Хорошо, я не буду смеяться, – уже серьёзно ответил Оболенский. – И никому не скажу. – Вчера я познакомилась с мужчиной. То есть, не совсем познакомилась. Я не узнала его имени, но он мне очень понравился, – Ольга замолчала и выжидающе посмотрела на собеседника. – Хорошо. Но что ты хочешь от меня? – Хочу, чтобы Вы помогли мне найти его, – выпалила девушка. – Просто я понятия не имею, как это сделать. А Вы ведь многих в округе знаете. – Хм… Могу попробовать, но это будет не очень быстро. Ты запомнила, как он выглядел? – Высокий кареглазый шатен, был одет в брюки и бежевую рубашку. А ещё он шёл с девушкой, которую назвал Юлией. Из-за неё мы и не смогли познакомиться: она приревновала, а он побежал за ней. – Мне это ни о чём не говорит, – раздосадовано фыркнул дворянин. – Высокий, темноволосый. Почти то же самое, что сказать: «У него две руки и два глаза». Нужны особые приметы. Да и ты уверена, что нам вообще стоит его искать? Тем более, он шёл в компании барышни. – Не знаю, – честно ответила Оля. – Может, это и глупо. Но я очень хочу ещё раз его увидеть, правда. Вы ведь тоже влюбились в Дарью с первого взгляда. Неужто Вы бы отказались от своих чувств, если бы у неё уже кто-то был? Данные слова застали Владислава врасплох. А ведь в самом деле, ему несказанно повезло, что на момент их первой встречи Дарья была свободна. События могли развернуться иначе, и запавшая ему в душу девушка могла оказаться счастливой женой приличного помещика. Что бы тогда стало с ним, безнадёжно влюблённым? От этой мысли у молодого человека сжалось горло. Скорее всего, он бы всё равно искал встреч с Дарьей. Может, даже признался бы ей в чувствах. Но не стал бы разрушать счастливую семью. Как хорошо, что всё сложилось так, как сложилось! – Ты в чём-то права. Да, найти твоего таинственного кавалера – задача не из лёгких, но я попробую. И для начала узнаю, есть ли среди наших соседей мужчина, который женат или помолвлен с девушкой по имени Юлия. – Спасибо огромное! Вы даже не представляете, что для меня сделали! – Я ещё ничего не сделал; и, заметь, не обещаю сделать. Но постараюсь. *** Год со дня рождения Беллы пролетел практически незаметно. Как и её мама, она росла слабенькой, но прилипчивой и ласковой девочкой. Часто её одолевала простуда, от которой Дарья всякий раз приходила в ужас и кричала: «Это же не опасно?! Она ведь не умрёт?!» Менее эмоциональный Владислав в таких случаях говорил, что жена «болтает всякие глупости», посылал за доктором и сидел рядом, пока пахнущий лекарствами мужчина осматривал Белочку и выписывал рекомендации по лечению. Когда же служитель панацеи выходил из комнаты, он лично сталкивался с нервной матерью маленькой пациентки, которая хватала его за воротник халата в надежде услышать утешающие слова, и смущённо бормотал: «Бог с Вами, госпожа!» и «с Вашей дочкой всё будет в порядке». Теперь малышка воспитывалась в полноценной семье и носила фамилию и отчество отца. Всё оказалось куда проще, чем думал Оболенский: достаточно было объяснить ситуацию и отписать круглую сумму людям из нужной организации. Белла развивалась очень быстро и уже в четыре месяца освоила перемещение на четвереньках. Не желая оставаться на одном месте, она резво ползала по комнате, пол которой Владислав вскоре приказал покрыть мягким ковром, во избежание синяков на детских ножках. Молодой отец с каждым днём всё сильнее ощущал, насколько крепка его связь с дочерью. Возможно, дело было в том, что он помог ей появиться на свет и стал первым, кто взял её на руки, а может, определённую роль сыграл тот факт, что внешне девочка была очень похожа на него; её лицо с удивительной точностью повторяло папины выразительные черты. Дарья, от которой Белле достались лишь пухлые губы, несказанно умилялась, ведь она с самого начала мечтала о ребёнке, который будет похож на Влада. Девочка почти не слезала с рук отца. Владислав любил с ней разговаривать, читал ей сказки вслух, показывал свои картины и приходил в восторг, когда дочь, измазав пальчики в краске, вносила свою лепту в его творчество. Когда у Оболенского выдавалось свободное время, он сам готовил для Белочки пюре. Это было довольно муторное занятие, включающее в себя мытье фруктов, их чистку и нарезку, но зато после он был уверен, что дочь питалась правильно. Он также учил малышку ходить и разговаривать, рисовал для неё смешных животных и красивых принцесс. Крепостные поражались, видя, как ответственно и трепетно их некогда мрачный господин справлялся с возложенной на него работой отца, и не понимали Дарью, которая уделяла дочери гораздо меньше времени. Одна из крестьянок даже осмелилась сказать, что «девочка интересует барыню только как дополнение к мужу». Дарья боготворила своего супруга и ненавидела себя за неспособность делать и половину из того, с чем он справлялся. Увы, она не испытывала к дочери таких неподдельных чувств. Инстинктивно улыбалась, когда Владислав рассказывал, что Белла увидела на прогулке, и без особого интереса отвечала: «Отсюда вижу, очень красиво», когда он звал её, чтобы показать незамысловатые каракули дочери. И лишь на торжестве, устроенном в честь дня рождения Беллы, весь день пронаблюдав, как трогательно Оболенский относится к девочке, и как та на него похожа, к молодой барыше пришло понимание происходящего: она любила Белочку, но только потому, что та была продолжением Владислава. Смотря в её серые глаза, она видела взгляд своего возлюбленного. Отныне Дарья была уверена в одном – если бы отцом Белочки был кто-то другой, она бы не испытывала к ней ничего, кроме раздражения. *** Дарья обожала мужа так же пылко, как и в первый месяц знакомства. Страсть к нему не оставляла её ни на минуту, и неважно, что они долго жили вместе, и она видела этого человека во всех состояниях – расстроенного, потерянного, смущённого, болезненного… Это в её присутствии он вытирал слёзы тыльной стороной руки, это к её коленям он прижимался, как к единственному смыслу жизни, это она придерживала его голову, помогая пить воду, пока он, сонный и неряшливый, не мог встать с кровати, это она расстёгивала пуговицы на его рубашке, когда он, измождённый и уверенный в своей никчёмности, закрывал лицо ладонями. Она видела всё: как по его подбородку текли смешанные с кровью слюни, как дёргались его руки, как искажалось его лицо. Но он всё равно оставался для неё самым прекрасным и желанным человеком. Их отношения даже не думали становиться скучными или обыденными. Она любила и хотела его до потери пульса, и он отвечал ей тем же. Но, будучи более уравновешенным и зрелым человеком, Владислав думал не только о страсти, хотя его влечение к Дарье было немыслимым. Ему было важно, чтобы жена поела, выспалась и хорошо себя чувствовала. Он всеми силами старался оградить её от ситуаций, которые могли спровоцировать у неё истерику или очередной приступ. Он гладил её волосы и умывал её лицо холодной водой, когда девушка просыпалась от кошмаров, рисовал бабочек на её запястьях, укрывал её одеялом по ночам, а утром будил поцелуями. Он стал для Дарьи не только мужем, но и главным предметом вожделения, лучшим другом, внимательным слушателем, старшим братом, личным врачом, поваром и цирюльником. И пусть сама юная барышня не умела так же заботиться и проявлять себя в стольких сферах, она тоже была для него всем: лучшей любовницей, верной женой, капризной младшей сестрёнкой, горячей одержимостью, музой. Самыми интимными в этих отношениях были даже не занятия любовью, а моменты, когда супруги, оставшись наедине, смотрели друг другу в глаза. Слова были ни к чему; их руки переплетались, дыхания учащались, щёки горели. И было так странно чувствовать себя юнцами, которые сбежали с урока и теперь прожигали друг друга взглядами, не зная, что делать дальше. Их союз казался удивительным для соседей и редких гостей поместья. Люди не могли понять, как и чем жила эта странная пара: мероприятиями они не интересовались, в обществе вдвоём не появлялись, не устраивали приёмов и никаким образом не способствовали «раскрутке» своих имён на устах уважаемых людей. Им было плевать, что думали об их семье другие господа. Если до кого-то из супругов всё же доносился дурной слух, они просто смеялись над этим и забывали на следующий день. Женщины из высшего света готовы были грызть локти, осознавая, что не могли обвинить Дарью в неверности Владиславу, или в том, что она вышла замуж по расчёту. Худощавая, дёрганная и небрежная девушка вообще нигде не упоминала свою фамилию. Дочь супруги упорно прятали от чужих глаз, даже гуляли с ней только в пределах поместья. И в головах у людей не укладывался подобный исход событий. Угрюмый господин, в своё время «погубивший» молодую жену, как ни в чём не бывало сочетался вторым браком со странной, непонятно откуда приехавшей девушкой, и теперь спокойно жил с ней больше года и воспитывал ребёнка. Хотя, казалось бы, какой из него семьянин? Но если о Владиславе, пусть и со страхом, но всё-таки осмеливались сплетничать, то имя Дарьи вскоре стало нарицательным для обозначения сумасшедшей девицы, которая сама не ведала, что творила. Её подозревали в связях с нечистой силой, обвиняли в резкой смене погоды и болезнях домашней скотины, хотя оснований для этого не было; просто очень уж подозрительно выглядела эта неврастеничная барышня. А ещё Дарья никогда не оголяла рук. Все её платья были с длинными и широкими рукавами. Данный факт породил слухи, что дворянка прятала на одном из запястий дьявольскую метку. Откуда же людям было знать, что на её руках больше пятидесяти объёмных шрамов, а тёмных полос – бессчётное количество. Ножи, бритвы, стекло, ногти, зубы… Облегающие рукава были под запретом, ибо рубцы проступали через ткань. История со Скрябиным, труп которого ещё не нашли, до сих пор не выходила из людских голов. В этом потоке безумия Дарья, сразу переметнувшаяся к Владиславу, казалась горожанам самым лицемерным человеком на всём белом свете. Никогда прежде в московских краях не было столь безнравственной истории. Господа отказывались понимать, что в ней нашел своеобразный, но тихий господин Оболенский. Некоторые считали, что Дарья его приворожила, другие ссылались на то, что Владислав сам «не особо отличается» от своей супруги. Крепостные, на глазах у которых развивались отношения господ, были одновременно в страхе и восторге. Никто из них прежде не видел пары, между которой существовала настолько неразрывная связь. Их брак не был историей о светлых чувствах. Некоторые вовсе говорили, что эти чувства вообще нельзя назвать любовью. Это – зависимость, болезнь, мания. Безумные и противоречивые отношения, которым нет места в приличном обществе. Тимофей считал, что любовь бывает разной. Архип пожимал плечами: «Может, они друг друга и любят, но всё это очень странно». Ольга надувала губы и заявляла, что Архип в таких делах ничего не понимает, – она сама считала историю своих друзей достойной постановки на театральной сцене, и, видя с каким трепетом Владислав относится к жене, мечтала о таком же преданном и чутком муже. Их совместная жизнь часто напоминала бочку с порохом. Ранним утром из спальни могли слышаться крики, после которых по-прежнему невозмутимый Оболенский выходил в столовую и приказывал подать ему чай. Через час туда вбегала Дарья и, прильнув к его коленям, рассыпалась в извинениях и признаниях, от которых околачивающиеся поблизости крепостные тотчас краснели и скрывались из виду. Изредка девушка заявляла, что не хочет видеть мужа, и демонстративно уходила в другую комнату, на что тот лишь усмехался, догонял её, прижимал к стене и успокаивал тягучим поцелуем. Если утром Дарья не заставала Владислава рядом, она поднимала на уши всю усадьбу, открывая двери всех комнат и осведомляясь у каждого встречного крестьянина, не знает ли он, куда подевался барин. Если она отправлялась куда-то одна или в сопровождении Ольги, Оболенский не находил себе места и часто хватался за сердце. Крепостные жалели барина и относились к нему лучше, чем к Дарье, но мысленно завидовали темноволосой красавице, которую тот считал настоящим сокровищем. *** – Вы хоть что-нибудь узнали? – канючила Оля, умоляюще смотря на своего приятеля и единственного человека, который знал её тайну. – Оль, понимаешь, тут такое дело… Владислав закатил глаза. С момента его обещания помочь Ольге в поисках её таинственного незнакомца прошло уже много времени. Он надеялся, что интерес девушки угаснет, но та по-прежнему изводила его вопросами из разряда: «Есть какие-нибудь новости?» Сначала дворянин отвечал дружелюбно, затем – сдержанно, но сейчас застонал, как от сильной зубной боли. Вчерашним вечером он всё-таки узнал адрес высокого мужчины с каштановыми волосами, который собирался жениться на девушке с именем Юлия Соколовская. Ох, сколько вопросов и косых взглядов от соседей ему пришлось вытерпеть! Мужчину звали Игорем Владимировичем Градским, он происходил из аристократического рода, и ему шёл тридцать пятый год. И теперь перед выполнившим своё обещание Оболенским стояла ещё более сложная задача – попытаться донести Ольге, что её возможные отношения с этим человеком заранее обречены на провал, и будет лучше, если она выбросит его из головы. – Что? Он уехал из города? С ним что-нибудь случилось? Пожалуйста, не молчите. – Твоего таинственного кавалера зовут Игорем Градским. Можешь успокоиться, он жив и здоров. – Ой, боже мой! – Ольга прикрыла ладонями покрасневшие щёки. – Как мне встретиться с ним? – Вот об этом я и хочу поговорить. Ты знаешь, что мы с Дарьей очень хорошо к тебе относимся. Ты близкий для нас обоих человек. Мы желаем тебе только добра и искренне хотим, чтобы ты вышла замуж за достойного человека. Аристократ скривился. Официальный тон и дежурные фразы вроде: «Мы желаем тебе добра» действовали на нервы даже ему самому. – Я знаю. И очень ценю вашу доброту. Но мне бы хотелось… – Знаю, чего тебе хочется, можешь не продолжать. Но перед тем, как с головой броситься в новые чувства, ты должна ещё кое-что узнать. Девушка, с которой ты его видела, – ни много ни мало, его будущая жена. Надеюсь, тебе не стоит объяснять, чем заканчиваются тайные отношения с почти семейными людьми? – А чем они заканчиваются? – задала новый вопрос Оля, и Владислав посмотрел на неё как на дурочку. – У меня никогда не было таких отношений. – Ничем хорошим. В лучшем случае, он потешится с тобой и выбросит, как ненужную вещь. В худшем – об этом узнает его ревнивая барышня, и вообще неизвестно, что с тобой сделает. – Что Вы такое говорите? Вы же его совсем не знаете! – А кто знает? Ты? – парень не смог сдержать усмешку. – Тебе даже имя его не было известно. – В том-то и дело, что я хочу с ним поближе познакомиться! – не отступала собеседница. – Оля, не обижайся, но тебе стоит учитывать его положение в обществе. Он – дворянин. Богатые и знатные мужчины редко женятся на простых девушках. – Но ведь это возможно? – Оля не имела привычки обижаться на очевидные вещи. – Я просто хочу быть уверен, что ты осознаёшь, что делаешь. Думай, пожалуйста, головой, – Владислав вынул из внутреннего кармана листочек бумаги. – Держи. Тут его фамилия и адрес. Не знаю, под каким предлогом ты к нему заявишься. – Ого! – Ольга бросила на друга взгляд, полный безразмерной благодарности. – Спасибо огромное! Я до последнего не теряла надежды! Я прямо сейчас пойду к нему! – Уже поздно. Может, стоит подождать до утра? – Да что Вы, сейчас только восемь вечера! Ой, я придумала. Я буду стоять у его дома, а когда он выйдет, скажу, что он мне нравится, и спрячусь! – Да ты совсем ребёнок! – Я побежала! Владислав остался теряться в догадках. Правильно ли он поступил? Не пожалеет ли он об этом в дальнейшем? Возможно, ему стоило запретить Ольге идти к Градскому, но кто он такой, чтобы указывать ей, когда и с кем встречаться? Ещё немного подумав над ситуацией, он решил подняться в спальню и поспать. А если Ольга не вернётся к одиннадцати вечера, начать паниковать. *** Уже через час Ольга сидела на скамейке, смотрела на растущую луну и дрожала от холода. Найти адрес Игоря оказалось проще, чем она ожидала. Усадьба таинственного незнакомца выглядела менее роскошно, чем имение Оболенского, но девушку это только обрадовало: если дом скромнее, значит, и состояние поменьше. И не такой уж он важный и знатный. Оля усмехнулась, поняв абсурдность собственных мыслей. Игорь, наверное, о ней и не вспоминал. А она притащилась, как дурёха! Непонятно, на что понадеялась. Однако, через полчаса, когда девушка замёрзла, наплакалась и уже собиралась уходить, из усадьбы вышел тот, кого она так ждала. Оля не увидела лица мужчины, но почему-то была уверена, что это именно он; может, походка показалась знакомой. Не взглянув на силуэт сидящей неподалёку девушки, Градский деловито прошёл мимо, но Ольга набралась храбрости и крикнула: «Подождите!» Мужчина обернулся и посмотрел по сторонам. Оле захотелось провалиться сквозь землю, утонуть или улететь подальше от своего позора. Зачем она здесь? Кто её звал? Что она ему скажет? – Это Вы кричали? – спросил Игорь, остановив взгляд на одинокой женской фигурке. – «Слово-то какое подобрал!» – пронеслось в голове у бедной колдуньи. Она пошла обратно, но мужчина догнал её. – Куда Вы побежали? Уверяю, меня не стоит бояться. Вы что-то хотели? – Я… – Оля ненадолго замолкла, а затем выпалила на одном дыхании: – Скорее всего, Вы меня не помните. Но мы с Вами виделись около усадьбы господина Оболенского. Вы ещё сказали, что у меня красивые волосы. – Припоминаю, – мужчина вгляделся в её лицо. Девушка ещё больше смутилась и продолжила стоять, не в силах выдавить из себя ни одного внятного предложения. – Меня зовут Игорь Владимирович. Можно просто Игорь. – Да мне… Не по статусу. – Но ведь об этом никто не узнает, – знатный господин улыбнулся так широко, что ей стало не по себе. – К тому же, ты не такая уж простушка, – он кивнул на цепочку на шее Оли. – Украшение недешёвое. – Это подарок от одной богатой барыни. – И за какие заслуги она тебя так одарила? – Давайте не будем об этом. – Какая ты скрытная. Ну что ж, прогуляемся, милочка? Игорь не протянул Ольге руки. Наверное, это было ожидаемо, учитывая разность их статусов в обществе. Хотя Владислава не заботили подобные мелочи, да и Дарья часто брала подругу под руку. Оля нахмурилась. Неужели импонирующему ей мужчине настолько важны все эти тонкости? Или просто её друзья оказались столь замечательными людьми? Вздохнув, девушка поплелась рядом со своим новым знакомым. – А жених у тебя есть? – последовал каверзный вопрос. – Нет, – Оля отрицательно мотнула головой. – Как?! У такой девицы нет жениха? – мужчина вновь улыбнулся, и она почувствовала сильные ладони на своей талии. – Пожалуйста, не надо, – попросила девушка и убрала его руки. – А жениха у меня вправду нет. – А кто есть? Друг для тайных встреч? Или воздыхатель, которому ты раз за разом отказываешь? – Никого нет, – Оля подняла на спутника кристально-чистые глаза. – А почему Вы спрашиваете? – Думаю наперёд. Придётся ли мне делить тебя с кем-то ещё? У девушки подкосились ноги и спёрло дыхание. Неужели это происходило с ней? Это не сон? Она ему вправду нравится? – Какой Вы, однако, быстрый! – произнесла маленькая колдунья, стараясь дышать размереннее. – А я тебя раньше видел. Ещё до того вечера. – Где? – Не скажу, – выкрутился Градский. Конечно, эти слова были лишь способом заинтриговать собеседницу и подогреть её интерес к его персоне. – Но этого не может быть! Я совсем недавно сюда приехала и нигде не появлялась одна. Я везде хожу с красивой темноволосой девушкой. – Почему не может? Какая ты недоверчивая… Игорь вплотную приблизился к Оле и вдруг поцеловал её в губы. От неожиданности девушка едва удержалась на ногах. Она прижалась к его груди и поняла, как волнительно и прекрасно обниматься и целоваться с таким высоким, статным и взрослым мужчиной, от которого пахло пряностями, мужественностью и опытом. До этого маленькая колдунья целовалась лишь однажды – в пятнадцать лет со своим ровесником. И тот поцелуй, сопровождаемый тихим смехом и стыдливостью, и в сравнение не шёл с тем, что сейчас делал с ней этот малознакомый, но восхитительный кавалер. Оля осознавала, что происходящее неправильно, глупо и противоречит моральным устоям. Градский может оставить её, едва чары развеются, но ей было всё равно. Новое чувство овладело всеми фибрами её чистой души; то самое чувство, которое многие века толкало всех на подвиги, преступления и безумства. Которое делало из людей философов, мыслителей, поэтов, неврастеников и совершенных идиотов. Игорь наконец оторвался от желанных губ. Девушка отскочила, пряча в ладонях пылающее лицо. – Не стоит бояться. Я ничего такого не сделал. – Я не боюсь, – пробормотала Ольга, почти не соврав. – Я просто… Не знаю. Не ожидала… – Пойдём со мной. – Куда? – Ну, узнаешь. – Нет, я не могу. Вы мне очень нравитесь, именно поэтому я сюда пришла. Но давайте пока остановимся. Тем более, у Вас есть невеста. – Ты о барышне, с которой я тогда проходил мимо тебя? Да никакая она мне не невеста! Мы просто гуляли вместе, ничего серьёзного. – Правда? – в голосе Оли послышалась слабая надежда. – Конечно! – Градский остался доволен своим ходом. – Мне такие, как она, вообще не нравятся. – А какие Вам нравятся? – Такие, как ты, – ответ на этот вопрос, казалось, был готов у Игоря заранее. – Я после нашей первой встречи несколько ночей спать не мог. – Ой, не нужно! – снова попросила Ольга. – Неужели ты, милочка, отвергнешь меня после всего, что только что было? – Я просто не верю, что так бывает. – А вдруг я тебя ждал всю жизнь? – Это какая-то сказка! Вы мне очень нравитесь, но сейчас я никуда не пойду. Мне нужно домой. – Когда же мы увидимся снова? – взмолился дворянин. – Я не знаю… – пролепетала бедняжка. Да уж, видела бы её сейчас бабушка, которая всю жизнь придерживалась строгих правил и даже глазки никому до свадьбы не строила! Или Владислав, который убеждал её «думать головой». Что бы они сказали, узнав, что сейчас она, растрёпанная и раскрасневшаяся, стояла на улице, не зная, куда себя деть, а пару минут назад её целовал в губы малознакомый мужчина? – Приходи завтра на это же место в семь часов вечера, – Игорь взял инициативу следующей встречи в свои руки. Его тон был решительным, даже приказным. Он не спросил согласия, а просто поставил Ольгу перед фактом, ни секунды не сомневаясь в том, что всё будет именно так, как он сказал. Девушка кивнула и отвела взгляд. – Это тебе, – и напоследок, подойдя к своей новой подруге, мужчина вложил в её ладонь красивую пуговицу. – Не потеряй. – Забавно… Я буду её беречь. – И не забудь, завтра ровно в семь часов вечера, я буду тебя ждать, – строго, словно читая выговор, напомнил Игорь и пошёл своей дорогой. *** – Что-то я Олю за весь вечер ни разу не видела, – сказала Дарья, натянув одеяло до уровня глаз. – Обиделась она на меня, что ли? – «Загуляла подруга твоя», – подумал лежащий рядом с ней Владислав, но вслух сказал лишь: – Не бери в голову. Утром увидитесь. Никуда она не денется. Он бросил взгляд на часы, показывающие одиннадцатый час вечера. В самом деле, пора бы Ольге вернуться. А может, она уже пришла и сидит в своей комнате? Хотя маловероятно, – он бы услышал, как скрипнули входные двери. – Как всё прекрасно сложилось! – вновь подала голос Даша. – Мне до сих пор не верится. Смех и грех! Они так настрадались, что теперь, когда жизнь вошла в мирное русло, по-прежнему отовсюду ждали подвоха. Оболенский поцеловал жену в макушку и вновь углубился в чтение разбросанных на кровати бумаг, среди которых были его ранние сочинения. – Не могу представить, что было бы со мной, если бы я тебе не понравилась, если бы ты меня отверг… – О, даже не знаю, кем нужно быть, чтобы отвергнуть такую нимфу! Подумать только, эта юная прелестница – уже не просто его подруга или любовница. Она его жена. Чёрт знает, сколько времени прошло, а Владислав не мог свыкнуться с данной мыслью! – Да всяких отвергают: и красивых, и не очень. Молодого человека отвлёк шум на первом этаже: чьи-то шаги и разговоры. Что ж, если это Ольга, стоит из вежливости спросить, чем обернулся её незапланированный визит в поместье к Градскому. Хотя интересовало его это примерно так же, как козу – ананасы. Владислав застегнул пуговицы на рубашке, пригладил волосы и вышел из комнаты. Возле входных дверей Ольга беседовала с любителем драматургии Архипом. Хотя «беседовала» – это громко сказано. Паренёк о чём-то увлечённо ей рассказывал, а она лишь кивала и смеялась. Заметив господина, крестьянин отвесил ему поклон и осмотрелся вокруг, словно подбирая оправдания, почему он снова ничем не занят. – Давно я с тобой не разговаривал, Архип, – улыбнулся светловолосый аристократ. – Опять к Ольге в женихи набиваешься? – Да я так, барин. Просто поздоровался… – Да ладно. У меня настроение такое – немного поязвить. – Я пойду, у меня дела, – стушевался юноша и выскочил на улицу. – Милый парнишка, – протянула Оля, посмотрев ему вслед. – Бездельник, но добрый, – кивнул Оболенский. – Полноценно работать никогда не мог. Здоровье слабое: то простуда, то лихорадка, то сыпь. Ну, как сходила? – Ой! – мгновенно смутилась девушка. – Даже не знаю, как рассказать. – В подробности можешь не вдаваться. – Мы погуляли, он сказал, что я красивая, а ещё… что он ждал меня всю жизнь. – Какой балабол! – присвистнул Владислав. – Ещё он утверждал, что видел меня раньше. И что та девушка, Юлия, ему не невеста, а подруга. – Да он что угодно скажет, лишь бы… Не буду продолжать. Оля, не мне тебя учить, но, прошу, будь благоразумнее. – Знаете, мне хочется ему верить. Ну ведь нельзя жить, постоянно ожидая подвоха или предательства со стороны! Оболенский не знал, что ответить. По-своему Ольга была права. Да и слишком уж активное участие он принимал в построении личной жизни чужого человека. – Поднимайся в свою комнату, хватит здесь стоять. Да и я спать пойду. *** На следующую встречу с господином Градским Ольга собиралась очень основательно: вылезла из повидавшего жизнь сарафана и надела измятое, но симпатичное зелёное платье – то самое, что гармонировало с её глазами. Из рыжей копны волос девушка соорудила аккуратную причёску, на шею повесила подаренную Дарьей цепочку. Из-под матраса она достала стеклянную баночку, доверху наполненную засушенными лепестками красных роз. Расставаться с такой прелестной вещицей было грустно, но Ольга твёрдо решила, что должна что-нибудь подарить своему мужчине. Слова-то какие! Своему мужчине! Будучи девицей неглупой, но наивной и плохо приспособленной к жизни, Ольга прекрасно понимала, что эта история выглядела подозрительно. Внутренний голос настойчиво твердил, что союз с Градским невозможен по ряду серьёзных причин, из глубин подсознания пробивались фразы Владислава: «да он тебе что угодно скажет» и «не теряй голову». Но, как это часто бывало, первая влюблённость перечеркнула все опасения. В конце концов, а вдруг всё получится именно так, как ей хочется? Ведь бывают в жизни истории, напоминающие настоящую сказку. И союз её друзей – тому подтверждение. Неужели она не заслуживала счастья? Если она понравилась Игорю с первого взгляда, зачем же, в ущерб себе, отвергать его чувства? Ольга восторженно вздохнула и бросила взгляд в зеркало; что и говорить, выглядела она привлекательно. Главное – не нервничать и держать себя в руках. Сейчас она жалела, что не рассказала обо всём Дарье: постеснялась, побоялась осуждения. Да, Владислав более понимающий и нейтральный человек, но всё же хотелось обсудить это «в женском кругу», посплетничать за чашкой чая. Ничего, успеется. А сейчас – пора идти. Девушка вышла из комнаты, быстро спустилась по лестнице и так же быстро оказалась за пределами имения. *** Игорь бросил взгляд на часы и пригладил торчащие в разные стороны волосы. Настроение у него было паршивое, сырой воздух, холод комнат и талый снег за окном способствовали упадку сил. Хотелось напиться, поспать десять часов или полежать в горячей ванне. Но вместо этого он был вынужден собираться на встречу с девицей, которая вчера нагло отвергла предложение пойти к нему, тем самым растоптав его мужское достоинство. Целоваться в полутьме, позволять ощупывать своё тело сквозь ткань сарафана, а потом просто уйти! Такое поведение злит, унижает и нервирует. Кто она такая, чтобы поступать с ним подобным образом? Дурочка, которая даже манерам не обучена! Игорь усмехнулся. Ему не давал покоя вопрос, к какому классу принадлежала его новая знакомая. Очевидно, что она не аристократка. Но и на крепостную не похожа. Вольная крестьянка? Но откуда у неё столь изысканное и недешёвое украшение? А ещё она говорила о хороших отношениях с какой-то знатной госпожой. Странно… Но это неважно. Градский не собирался строить с Олей ничего серьёзного. И вообще, если бы она, такая растерянная и радостная, внезапно не появилась возле его поместья, он бы и думать о ней забыл. Но если всё сложилось именно так, почему бы не поразвлечься? Ольга молода, хороша собой, да ещё, наверное, приехала в Москву на время. Значит, с её отъездом их история закончится, и ему не придётся о чём-либо волноваться. Игорь потянулся и снова посмотрел в окно. – Ну и погодка сегодня! Надеюсь, встреча меня взбодрит. *** – У меня есть для Вас подарок! – просияла Ольга, едва заметив Градского. – Подарок, говоришь… – ответно улыбнулся тот. Надо же, сегодня эта пигалица выглядела ещё лучше! – Да, – девушка протянула мужчине плотно закрытую баночку с лепестками. – Вот. Эти лепестки можно добавлять в горячую ванну, или даже заварить с ними чай! Есть несколько советов, как это лучше сделать, я сейчас расскажу… – Не стоит. Я не собираюсь заваривать чай с лепестками. Но спасибо, – Игорь повертел презент в руках и убрал в карман пиджака. – Никогда прежде не получал столь необычный знак внимания. У меня тоже для тебя кое-что есть, – с этими словами он достал из другого кармана изящную статуэтку танцовщицы. – Антикварная вещица. Очень хрупкая. – Это мне? – на мгновение Ольге стало смешно: надо же, потеряла голову от такой мелочи. Вот до какой степени не избалована! – Спасибо огромное. – Я рад, что ты довольна. И да, ты прекрасно выглядишь. Градский не был настроен на долгие разговоры. Приблизившись, он поцеловал подругу: сначала осторожно, а затем, не чувствуя сопротивления, всё больше распаляясь. Оля захныкала от силы этих поцелуев, набралась смелости и оттолкнула кавалера. – Пойдём отсюда, – он решительно сжал её ладонь. – Куда? – спросила маленькая колдунья, беспомощно озираясь вокруг. – Куда, куда. Всё тебе знать нужно! Увидишь. – Подождите, – Ольга попыталась высвободить свою ладонь из чужих пальцев. – Но я не могу надолго уйти! Да и потом, а если мне там не понравится? – Если не понравится, уйдёшь. Я не стану тебя удерживать. – Но ведь сейчас удерживаете… – Послушай, – Игорь вдруг остановился, отпустил девичью руку и внимательно посмотрел в зелёные глаза напротив, – ты можешь оставить меня прямо сейчас. Но тогда, будь уверена, мы больше не увидимся. Тебе это нужно? Ведь ты мне очень нравишься. Я уже говорил, что ждал тебя всю жизнь. – Вы мне тоже нравитесь, но всё происходит слишком быстро. Вы даже не объяснили, куда и зачем мы идём! – А в чём же тогда дело? Если я тебе нравлюсь, ты должна мне доверять, – заявил Градский и вновь поцеловал свою спутницу, на этот раз быстро и отстранённо. – Я сама пойду. Не нужно держать. Мужчина удовлетворённо кивнул и через несколько минут, которые прошли почти в полном молчании, привёл подругу к деревянному амбару с небольшими окнами и красной крышей. – Заходи. – А что это? Кому принадлежит помещение? – Мне, конечно, – Градский вгляделся в полутьму. – Может, лучше пойдём туда, где я сейчас живу? Я познакомлю Вас со своими друзьями. – Можно и туда. Но попозже. Не до конца осознав, как это произошло, Ольга оказалась на куче сваленного в угол тряпья. Она вытянула вперёд руки, попытавшись за что-нибудь ухватиться, но Игорь не дал ей этого сделать. Он одним движением стянул с растерянной красавицы верхнюю одежду, а потом принялся расстёгивать пуговицы на своём пиджаке. Ольга поняла, что сейчас произойдёт, и вжалась в стену. Ей стало неловко до такой степени, что она бы предпочла провалиться сквозь землю. Девушка не издала ни звука, когда к ней вплотную прижалось чужое сильное тело; словно утратила способности разговаривать, мыслить и испытывать эмоции. Всё, что ей осталось, – лишь шумно дышать и держать глаза закрытыми. – Чего ты так испугалась? – спросил мужчина. Звуки его голоса немного успокоили Ольгу, и она смогла приоткрыть сухие от волнения губы: – Я ведь… Я никогда… – Ну и прекрасно. Ты хранила себя для меня. – А Вы женитесь на мне… После… Ну, как… – Женюсь, – пробурчал он, пытаясь стянуть её платье через голову. – Оставьте, – взмолилась девушка. – Может, пойдём в другое место? – Я не могу привести тебя в дом, извини, – последовал ответ. Ольгу било неуёмной дрожью, но не из-за возбуждения или страха, а из-за проникшего в самую душу холода. Она попросту предоставила мужчине свободу действий. Её первый возлюбленный оказался довольно эгоистичным и грубым партнёром. Он не причинял ей боль намеренно, не унижал, не бил, но его движения были слишком резкими, поцелуи – слишком вульгарными, и иной раз Оле не хватало воздуха. Он так сильно прижимал её к себе, что на её нежной коже появились синяки. Всякий раз, когда чужая сильная рука хватала её за волосы, девушка всхлипывала. В прикосновениях и телодвижениях Игоря не было ничего, что могло бы говорить о любви. Оля вспомнила, каким горячим и умелым был его поцелуй, когда они встретились во второй раз, и её глаза наполнились предательскими слезами. Куда подевалась та страсть? Почему на смену ей пришли стыдливость и дискомфорт? Внизу живота нарастала боль, и девушке пришлось почти до крови прикусить пальцы, дабы не закричать. Она ещё верила, что Игорь не оставит её. Что он обязательно будет с ней, и когда-нибудь они поженятся. Ведь он не мог её обмануть. А боль – ничего, наверное, для первого раза это естественно. Впоследствии у них будут любовные баталии, приносящие только удовольствие. Где-то через полчаса, которые показались бедняжке вечностью, мужчина поднялся на ноги и принялся натягивать одежду. Девушка не спешила вставать, лишь одёрнула платье, перевела дыхание и посмотрела в потолок. На душе у неё было пусто и гадко, словно туда смачно плюнули. В области сердца ощущалось покалывание. Оля чувствовала себя жалкой и использованной. Ей хотелось провалиться в сон или потерять сознание. – Всё в порядке? – Игорь поцеловал её в уголок губ, удержав рукой подбородок. Девушка не ответила, лишь поёжилась. – Тебе что-нибудь нужно? Хочешь пить? Градский разворошил кучу тряпок, достал откуда-то бутылку с мутноватой жидкостью, откупорил крышку, сделал пару глотков и протянул любовнице. Та и на этот раз не решилась ему перечить. В нос ей ударил резкий запах спирта, жидкость полилась в горло. Бедняжка закашлялась, поднесла ладонь к губам и вернула бутылку мужчине. – Мне очень понравилось, – зачем-то соврала она, вновь обретя способность говорить. – Да, – протянул Игорь, ухмыльнувшись. – Не так, как у всех… Ольга понятия не имела, как это происходило «у всех», но решила, что если Градский её бросит, она впредь не будет заниматься этим ни с кем и никогда . С трудом поднявшись на ноги, она стала надевать верхнюю одежду. – А от любви можно умереть? – неожиданно для самой себя спросила девушка. – Нельзя. Это были бы слишком глупые смерти. – Когда мы увидимся снова? – Скоро. Очень скоро… Градский открыл тяжёлую дверь амбара. Ольга постеснялась что-либо у него уточнять, да и было уже бесполезно. Мужчина ушёл, оставив её в холоде, полутьме и одиночестве. Несколько минут Оля стояла, с надеждой смотря на дверь, но он так и не вернулся. Конечно, она могла бы броситься за ним, забежать в усадьбу и до хрипоты кричать о своей любви. Но это было бы глупо и ненужно. Приложив усилия, девушка открыла дверь, с наслаждением вдохнула свежий воздух и ушла. Дорога в имение Оболенского показалась ей вечностью. Несчастливица то и дело стыдливо озиралась по сторонам и едва сдерживалась, чтобы не рухнуть в талый снег. Казалось, все прохожие кидали на неё осуждающие взгляды. Будто весь мир знал, что сегодня произошло в том чёртовом амбаре! Оле было очень стыдно заходить в усадьбу и попадаться кому-то на глаза. Она простояла на улице около часа, но за это время вокруг окончательно стемнело, холод усилился, и другого выхода не осталось. *** – И что теперь будет? – задала вопрос Дарья и выжидающе опёрлась о дверной косяк. Она не чувствовала страха; может, потому что в душе была готова к любому исходу событий, но, скорее всего, из-за усталости. То одно, то другое! Везло как утопленникам! Владислав стоял поодаль, держал на руках Белочку и морщился от «любимой» головной боли. – Что ты там всё высматриваешь? – вновь не выдержала жена. – Полчаса в это окно глазеешь! – Янычаров жду. Знаешь, я всегда хотел, как в исторических романах-эпопеях, выглянуть в окно, а там – мама дорогая! – войско с мечами. И я такой стою, открыв рот и сверкая глазами, и понимаю, что от меня зависит судьба империи… – Вот дурак! – постановила Дарья и бросила в сторону избранника скомканный носовой платок. Судьба империи от него, может, и не зависела. Но судьбы членов семьи – очень даже. А это гораздо важнее. Час назад супругам пришёл «привет» от покойного Скрябина, в виде его неизвестно откуда приехавшего двоюродного брата. Это был весьма колоритный мужчина: сшитый на заказ костюм, кольцо на безымянном пальце правой руки, позолоченные запонки на рукавах рубашки. Но лицо гостя абсолютно не подходило к его холёной «упаковке»: недельная щетина, покрывающая крупный подбородок и хилые щёки, померкшие глаза, редкие волосы… Оболенский даже усмехнулся. Будто кто-то отловил бездомного алкоголика и нарядил в костюм английского денди – вот настолько сюрреалистично это выглядело! Дарья успела подумать, что в повседневной жизни этот мужчина, скорее всего, один из тех самых примерных, но до ужаса скучных семьянинов, с постоянными ограничениями, правилами и полным отсутствием чувств к домочадцам. Может, он увлекается охотой или рыбалкой, потому что на шахматы или карты его умственных способностей явно не хватает. На первый взгляд, в визите незваного гостя не было ничего, что могло бы послужить поводом для паники. Пётр – так звали мужчину – изо всех сил корчил из себя благодетеля: дескать, он ни в чём не подозревал супругов, а приехал лишь для того, чтобы поплакаться и высказать соболезнования Дарье Григорьевне. Выглядело это карикатурно: за полгода умиротворённой семейной жизни молодая барышня расцвела, её волосы приобрели здоровый блеск, на щеках заиграл румянец, и даже её худоба уже не бросалась в глаза. И она, держащая под руку такого же красивого, стройного и ухоженного мужа, точно не была похожа на убитую горем вдовушку. Владислав быстро прекратил весь этот цирк, сказав, что Дарья не нуждается в соболезнованиях и хочет поскорее выбросить из памяти эпизод жизни с первым мужем, да и у него самого нет времени на разговоры. Напоследок добавил, что на наследство покойного они никогда не претендовали, и если у Петра будут претензии, подпишут всё, что потребуется. Гость давно ушёл, но Оболенского не покидало дурное предчувствие. Во-первых, он знал, что самые нечистоплотные и мелкие люди всегда скрывались под личинами добродушных радетелей. Хлопали глуповатыми глазами, говорили дрожащими голосами, – едва ли разберёшь, какая перед тобой мерзость! Во-вторых, дворянин заметил, как горестно и раздражённо вздохнул Пётр, когда Дарья, отказавшись от разговора с ним, ушла в свою комнату: это был вздох хищника, у которого из-под носа увели добычу. – Влад, что нам делать? – в который раз вопросила Дарья. – Может, мы поторопились с возвращением в Москву? Но и уезжать прямо сейчас – не самое лучшее решение. Да? – Никуда мы не поедем, – тихо, но уверенно ответил отец семейства. – Если бы у нас не было никого, кроме друг друга, мы, может, и могли бы днями напролёт колесить по городам, питаться как попало и спать где придётся. Но у нас есть маленький ребёнок, о котором мы должны думать в первую очередь. Для Беллы даже переезд в Москву не прошёл бесследно! Неделю пролежала с жаром! Дарья закатила глаза. Увы, Влад являлся тем самым «неугомонным родителем», которому постоянно казалось, что ребёнок проголодался, замёрз или хотел спать. С одной стороны, это здорово, потому что с ним Белла точно нигде не пропадёт, а с другой – очень уж он её баловал. Забота о дочери в ущерб собственной безопасности – это плохо. – Я знаю всё, что ты хочешь мне сказать, – улыбнулся Оболенский. – Что я перегибаю палку, что у меня навязчивые идеи, что самое страшное давно позади. Но я не могу допустить, чтобы Белочка повторила судьбы моих сестёр, которые на этом свете даже двух лет не прожили! – Ты в чём-то прав, – Дарья никогда не решалась всерьёз спорить с супругом на данную тему. Большинство родственников и крепостных и так считали её нерадивой матерью. – Но чрезмерная опека – это тоже плохо. Например, как долго ты ещё собираешься носить Белочку на руках? Она уже очень капризная. Стоит оставить на минуту – сразу в слёзы. – Даша, я считаю, что с детьми нужно проводить как можно больше времени. – Да куда уж больше! Ну пусть она тебе на голову сядет, чего мелочиться-то?! – Видишь, ты сразу сопротивляешься… – Да боже мой! – барышне вдруг очень захотелось оказаться подальше отсюда. – Я, например, вообще не помню, чтобы меня в детстве носили на руках. – Так может, мы не будем такими, какими были когда-то наши родители? А начнём учиться на их ошибках и не допускать собственных? – Ты у нас прямо ангел! – Дарья театрально захлопала в ладоши. – Только нимба над головой не хватает! Знаешь, я бы вообще могла послать всех к чёртовой матери! Вот, мол, буду заниматься своими делами, а вы там что хотите, то и делайте; хоть горите синим пламенем! Но нет, я работаю над собой и тем, что у меня не получается… – Ладно, хватит, – прервал стенания возлюбленной Владислав. – Поговорим об этом позже. Сейчас у нас есть проблемы посерьёзнее. Но не волнуйся, – добавил он, увидев, как быстро девушка изменилась в лице. – Я всё решу. Ох, как Дарья любила эту фразу! От неё так и веяло мужской уверенностью, силой и надёжностью. Но не в этом случае. – Как решишь, Влад? Опять кого-нибудь убьёшь? Нет уж. Если и идти на крайние меры, то вместе. Отныне это наша общая головная боль. *** Ольга проснулась, будто после большой пьянки. Ей даже не хотелось вспоминать, что случилось днём ранее. Посмотрела на себя в зеркало – вроде ничего не изменилось: всё та же миловидная девчушка, но в глазах уже не было того блеска, с которым она собиралась на свидание с Игорем. Как не было и надежды на скорую свадьбу и веры в лучшее. Быстро эта спесь с неё сошла. Через десять минут Ольга снова легла в кровать и уставилась в стену. Голова кружилась – наверное, от вчерашних рыданий или от долгого сна. В ушах шумело, живот болел. Ей вдруг стало всё равно. Даже чувство стыда куда-то пропало. В мыслях было так же пусто, как и в душе. Если бы сейчас несчастной сказали: «Через минуту тебя поведут на эшафот», она бы никак не отреагировала. Будь что будет. Через час к ней зашла Дарья; сонная, но по-прежнему красивая, она что-то говорила, спрашивала и держала её за руки, а затем ушла. Состояние подопечной сильно напугало хозяйку усадьбы; раньше ей самой доводилось испытывать нечто подобное. Тётя в таких случаях щёлкала пальцами у её носа и разговаривала как с умственно отсталой. Но Ольга совсем недавно была в полном порядке. Что же случилось с ней за столь короткий промежуток времени? – С Ольгой беда, – сообщила Дарья супругу, который в это самое время одной рукой держал кружку с чаем, а другой – перелистывал страницы романа. – Что за беда? – Она не разговаривает и ни на что не реагирует. Вся дрожит. И взгляд такой страшный, безразличный. Может, за доктором послать? – Думаю, для доктора ещё рано. Нужно подождать хотя бы сутки. Не тревожь её сейчас. – Да на неё смотреть больно! – удивившись спокойствию своего спутника жизни, воскликнула барышня. – Я вообще не понимаю, что могло случиться! Владислав встал из-за стола. Он понятия не имел, чем помочь приятельнице. Его мысли были заняты лишь тем, как оградить от данной ситуацию жену. И откуда эта рыжеволосая дурёха свалилась на их головы? Вскоре дворянин зашёл в комнату Ольги; та лежала, прижав колени к груди и прикрыв веки. Он попытался сказать что-нибудь дружелюбное или весёлое, но быстро бросил бессмысленные потуги и просто предложил: – Оль, пойдём пить чай. Девушка не отреагировала. – Ты собираешься пролежать здесь весь день? Аристократ поднёс ладонь ко лбу подопечной. Холод его рук приятно обжёг кожу бедняжки, но она не шевельнулась. – Нельзя так себя изводить. Что случилось? С ухажёром поссорилась? Но это не повод… Ольга вздрогнула. Она хотела ответить, но не могла. Тело одеревенело, слова застряли в горле. – Не люблю ссылаться на себя, но если бы я так реагировал на свои ошибки, то попросту не дожил бы до свадьбы со своей любимой девушкой. Нужно быть сильной, понимаешь? Неужели тебе не горько от осознания, что Игорь, – Владислав не сомневался, что дело в том пустоплёте, – как прежде ест, спит, курит и радуется жизни, а ты себе уже место на кладбище выбирать готова? Нужно всё преодолеть; доказать ему, что тебя непросто растоптать, что ты девушка с величием в душе. Договорив, дворянин усмехнулся. Правильные советы он всё-таки давал! А ведь когда-то пил, дебоширил и за короткие сроки умудрился превратиться в развалину. – Оль, ты расстраиваешь Дарью. Подумай о своей подруге! Оболенский понимал, что эти слова прозвучали крайне некрасиво, но и лицемерить, делая вид, что он волнуется лишь за состояние приятельницы, парень мог. – Ладно. Сейчас тебе принесут завтрак. Дарья зайдёт попозже, а пока я позову к тебе кого-нибудь из крепостных. Нечего в одиночестве лежать, – с такими словами Владислав вышел из комнаты. Он уже знал, кого позовёт на помощь. *** – Что ты в этой каморке сидишь? Решил оставленную здесь на чёрный день настойку выпить? – Да что Вы, барин! – потупился Архип. – Я приболел. Не хочу других заражать, вот и отлёживаюсь. – Ну ничего, бог тебя покарает. Может, отравишься этой настойкой, она поди ещё со времён Отечественной войны заготовлена, – продолжал подтрунивать Владислав. – Ладно. Надеюсь, ты не совсем развалился, потому что у меня для тебя важное задание. Можешь не бояться, оно не связано с трудом. Ольга, та девушка, с которой ты недавно разговаривал… На лице юноши промелькнула тень беспокойства. – … Переживает очень сложный период. Помнишь, как тебе было плохо четыре года назад, когда твои ухаживания отвергла та девица в голубом платье? – вдруг спросил хозяин имения, вспомнив, как долго плакал Архип, когда крестьянка по имени Катерина не оценила принесённых ей васильков и посвящённых стихов с хромающей рифмой. – Помню, барин. – Ольге сейчас тоже плохо. Она испытывает то же самое, что и ты тогда, но ещё острее. Очень важно, чтобы кто-нибудь был с ней рядом. Вдруг ты сможешь разговорить её и поднять ей настроение? Ты ничего нового не написал? – Нет, – крестьянин не знал, радоваться или плакать. Господин, который всегда был против романов в своём доме, сам отправлял его к хорошенькой девушке! – Но я попробую помочь. – Но расспросами её не донимай. Если она захочет – сама всё расскажет. Архип растерянно посмотрел себе под ноги и направился к двери. *** – Привет. Знаю, ты не хочешь ни с кем разговаривать, но можно я просто посижу с тобой? Ольга кивнула и подвинулась, освободив место, хотя его и так было достаточно. Архип прикрыл двери и встал посередине комнаты, не зная, что делать дальше. Он очень хотел помочь девушке: развеселить её, поддержать, заставить почувствовать себя нужной. Но ему было трудно подобрать слова. Мысли путались в гудящей от простуды голове. – Тебе что-нибудь нужно? Фраза приятеля заставила Олю содрогнуться от воспоминаний: амбар, куча тряпья, сквозняк, боль внизу живота, резкий запах спирта, равнодушный голос, задающий тот самый вопрос… «Тебе что-нибудь нужно?» – Я что-то не то сказал? Тебе плохо? Девушка замотала головой и натянуто улыбнулась. – Просто ты странно отреагировала на мой вопрос, – Архип заглянул в её лицо. – Я подумал, что напугал тебя. Знаешь, если тебе со мной страшно, или если ты хочешь побыть одна, можешь указать на двери, и я сразу уйду. Оля всплеснула руками, пытаясь показать, что присутствие юноши её совсем не напрягает. – Я очень расстроился, когда узнал, что тебе плохо. Ведь раньше ты была такой весёлой. Не нужно грустить. Ты слишком солнечная для этого. Ольга приглушённо засмеялась. – Кстати, я могу тебе что-нибудь почитать! – вдруг просиял Архип. – Я обучен грамоте. К библиотеке меня не допустят, но я пробовал себя в сочинительстве, вот свои рассказы и прочту. Оля бросила на парня взгляд, полный умиления. В его обществе ей было спокойно и комфортно. Возникло ощущение, будто они знали друг друга много лет, и сейчас вели задушевную беседу, после должны были пойти греться у камина и пить чай с липой. Ей захотелось поговорить с ним. Она облизнула губы и откашлялась. – Ты чего? – встревожился Архип и положил ладонь на девичье плечо. – Воздуха не хватает? Ольга сделала останавливающий жест рукой, перевела дыхание и, помолчав около тридцати секунд, выдохнула: – Всё в порядке. Крестьянин тотчас улыбнулся так широко, что его рот едва не разошёлся по швам. – Ты заговорила! Замечательно! Я очень рад! – Спасибо. – Мне-то за что? Ой, у тебя кошка есть? – всполошился он, увидев вылезшую из-под кровати Анфису. – А можно погладить? Девушка взяла пушистый комок на руки и протянула парню. Тот посадил кошку на свои колени и принялся гладить её густую шерсть. – Хорошая, – заключил крестьняин, услышав мурчание. – Моя матушка аж несколько кошек держала. Я одну хорошо запомнил – серую такую, по имени Пушинка. – Мою зовут Анфисой, – сказала Оля, погладив кончик пушистого хвоста. – Она похожа на тебя. Такая же рыженькая и добрая. – Я вообще считаю, что все девушки чем-то похожи на кошек. Это, конечно, глупо… – Ничего глупого! Ты очень интересно мыслишь. Кстати, не хочешь рассказать, что с тобой случилось? Почему ты грустила? На этот раз девушка смогла не поддаться эмоциям. – Я попозже расскажу. Только не обижайся. – Кстати, знаешь, как можно в два счёта поднять себе настроение? – Как? – заинтересовалась Оля. – Нужно сказать забавное слово очень злым голосом. – Я плохо себе это представляю. – Например, «пимпочка». – Пимпочка? – девушка прыснула в кулачок. – Первый раз слышу! – Это маленькая деталь, обычно от какого-нибудь прибора, – смущённо пояснил молодой человек. – Попробуй произнести это слово как можно злее и сделай суровое лицо. – Да не буду! Ерунда всё это! – Просто попробуй. Мне всегда помогает, правда. Я бы тебе показал, но будет гораздо смешнее, если ты скажешь это сама. – Ну ладно! Оля сдалась, насупила брови, надула губы и как можно серьёзнее выпалила то самое слово, после чего затряслась от смеха. – Ну вот! – возликовал парень. – Я же говорил! Дедушка показал мне эту штуку на примере слова «анчутка» – так раньше называли чертей. – Ха, придумают же! – А хочешь, я покажу тебе свою пьесу? – ещё больше раззодорился Архип. – Показывай, – махнула рукой девушка. – Мне правда интересно. *** Пётр уже около часа мерил комнату широкими шагами, изредка останавливаясь, чтобы вздохнуть и пробормотать что-то вроде: «Это неслыханно!» – Да сядь ты уже! – не выдержал наблюдающий за ним младший брат по имени Александр – такой же темноволосый, крепкий и кареглазый. – Да не могу я сидеть! Не видишь, что ли, в каком я настроении! – У меня уже голова от тебя разболелась! Мечешься туда-сюда, как маятник! – До ужаса подозрительная семейка! – мужчина всё-таки взял себя в руки и уселся за стол. – Бывает же такое! Один раз их увидел, и сразу неприязнь возникла! – Петь, то, в чём ты пытаешься их обвинить, – это очень серьёзно, – заявил Александр. – Ты уверен, что у тебя хватит сил, подкованности и времени, чтобы во всём разобраться? – Но барыня, конечно….– вздохнул старший брат, оставив вопрос младшего без ответа. – А что барыня? – Да красивая очень; даже больно смотреть, насколько. – Петь, ты одурел? – Александр даже поперхнулся. – У тебя своя собственная жена есть, а ты на чужих заглядываешься! Не по-людски это. – Давай хотя бы ты не будешь читать мне морали? Я в самом деле никогда прежде не видел таких девушек. Но что-то мне подсказывает, что красотой всё и ограничивается. По характеру она – тихая неврастеничка. – А новый муж-то у неё кто? – Блондин в чёрных одеяниях. Творческая интеллигенция! То ли художник, то ли артист. Да какая разница? Я не знаю, что именно они сделали с Николаем: история пестрит белыми пятнами. Но то, что они причастны к его исчезновению и возможной гибели, – это точно. – Я уже всё сказал на этот счёт. Не открывай ты этот ящик Пандоры! Хочешь, чтобы тебя из-за чрезмерой любопытности в тёмном переулке по темечку чем-нибудь тяжёлым ударили? – Ты понимаешь, что это неправильно? Невинный человек гниёт в ссылке, а эти ироды – едят, пьют и веселятся! Нет, раз уж я приехал, я во всём разберусь! – Сдаётся мне, тебе просто хочется подбить клинья к Дарье Григорьевне, – не удержался от иронии Александр. – Если удастся отправить её художника на каторжные работы, то непременно, – ничуть не смутился Пётр. – Перед ней очень трудно устоять. – Да побойся бога, брат! Грех это! – Может, и грех. Но эта парочка всё равно нагрешила посильнее. И, в первую очередь, я хочу докопаться до истины и восстановить справедливость. *** Игорь Градский пребывал в состоянии сильнейшего душевного замешательства. Он сидел в богато обустроенной гостиной, попивал крепкий кофе и не мог понять, что за ерундистика с ним происходила. Казалось бы, он получил что хотел, и теперь можно было успокоиться и забыть о случившемся, или же, напротив, упиваться тем, как удачно всё сложилось. Но на третий день разлуки с Ольгой мужчина ощутил странную тоску. Это чувство не было похоже на те приступы одиночества и грусти, что случались, например, с Владиславом в период отъезда Дарьи. Игорю не хотелось лезть на стену, выть, подобно раненому зверю, посвящать любовнице каждый свой прожитый день. Он не видел Ольгу в других девушках, её образ не заставлял его просыпаться в холодном поту среди ночи. Просто внутри что-то ненавязчиво свербило и не давало в полной мере наслаждаться жизнью. Сначала мужчина принял эти ощущения за банальное чувство вины и попытался проанализировать ситуацию, прислушаться к внутреннему голосу, понять, оставит ли его это чувство, если он прямо сейчас найдёт Олю, принесёт ей свои извинения и что-нибудь подарит. Ответ пришёл быстро – нет, не оставит. Возможно, он хотел ещё раз переспать с ней? Тоже нет. Таких девушек он обычно называл «нулевыми»: лежит как дерево, никаких эмоций, чувств, страсти. Для постоянной любовницы Оля явно не годилась. Конечно, её можно было бы попробовать научить всяким тонкостям, но почему-то даже эта идея не вдохновляла мужчину. Тогда как же назвать данное чувство? Удивительно, но даже к своей потенциальной невесте Игорь не испытывал ничего подобного. Он не видел Юлию уже около четырёх дней, и ему было плевать. Они и так были знакомы около пятнадцати лет, и она изрядно осточертела ему своим постоянным мелканием у него перед глазами. А вот Оля… С немалым удивлением Градский понял, что даже не считал её красивой. Да, она миловидная, но в ней нет ничего «породистого». Округлые щёчки, румянец, веснушки, по-детски короткие пальчики, оттопыренные уши, нелепые косички с вплетённой в них деревянной ерундой. Простота, безвкусица. Но её огненные волосы, открытая улыбка и вздёрнутый носик всё равно раз за разом всплывали в его памяти. Она была другой, непохожей ни на одну из тех девушек, с которыми Игорь встречался ранее. В ней не было ни намека на корысть, жадность или вычурность. С ней было легко и свободно. Она – как глоток свежего воздуха. Градский бросил взгляд на баночку с лепестками роз, которую поставил на самое видное место, и потянулся к трубке. Уже через несколько минут он лежал, закинув ноги на спинку дивана, и наблюдал за облаком повисшего над ним мутного дыма. Табак был крепким и вкусно пахнущим. – Господи, Игорь, опять надымил! Дышать нечем! – вдруг прозвучал рядом голос сестры. – Нельзя так много курить! – Света, не начинай, – апатично ответил брат. – Нечего старших поучать. – Ты ведь табак у Егорыча, пьяницы этого, покупаешь! А у него не табак, а чистая отрава! – не унималась Светлана. – Зато крепкий. – А я твою Юлю видела, – в голосе девушки прозвучал оттенок едва скрываемого волнения. – И чего она? – вздохнул Игорь. – Обижается. Говорит, ты обещал к ней прийти, но не сдержал слово. – Не начинай. Я схожу к ней в свободное время. – Свободное время? Не смеши меня, пожалуйста! Ты целыми днями ничего не делаешь. Не знаю, как ты ещё от скуки с ума не сошёл! – Вот в кого ты такая зануда? – Игорь беззлобно пригрозил младшей родственнице пальцем. – Неужели в бабушку покойную? – Пусть я зануда! – ничуть не обиделась сестра. – Зато не лентяйка. И свои обещания выполняю. – Свет, ну в самом деле! Не хочу я об этом разговаривать! Тяжело мне. Настроения нет. – Известное дело, отчего тебе тяжело. Проблемы с очередной любовницей? Ох, заканчивал бы ты со своими бравыми похождениями! Мне уже соседям в глаза смотреть стыдно! – Дело в другом. Да и зря ты на меня наговариваешь: у меня сейчас, кроме Юли, никого нет. – Мне-то не ври! Будто я не видела, с кем ты недавно прогуливался. Как говорится, горбатого могила исправит. – Вот за это я тебя и люблю, сестрёнка! – вдруг развеселился Игорь. – Обо всём знаешь, а Юле до сих пор не доложила! Хотя она, наверное, сама догадывается. – Ты всё-таки мой родной брат. Как я могу пойти против тебя? Но открыто говорю, что ты ведёшь себя как последний… – Не продолжай, – на полуслове прервал собеседницу мужчина. – Ты и так достаточно наговорила. Пойду я. – Куда? – Да так, есть у меня одно дело. – Догадываюсь я, какое у тебя дело! – Ничего такого! Вернусь очень скоро. Градский решительно поднялся с дивана, накинул на плечи пиджак и быстрым шагом вышел из усадьбы. *** – «Какой странный человек!» – подумал Игорь, глядя на спускающегося к нему хозяина дома. Незнакомец был угрюм и мрачен, его серые глаза оценивающе смотрели на незваного гостя. – Простите за беспокойство… – начал Градский. – Бог ты мой! – скривил губы в усмешке Владислав. – Кто же к нам пожаловал? – Мне бы хотелось увидеть Ольгу. Градский сбился с ног, отыскивая это чёртово поместье! Расспросил всех, кого возможно. А сейчас не понимал, зачем пришёл сюда, и на что надеялся, желая продолжить историю с Ольгой. Зато уже примерно представлял, что скажет ей. Игорь от природы был манипулятором и всегда умел незаметно для своего собеседника перетолковать его слова и действия по-своему; так, что потом человек чувствовал вину неизвестно за что и выглядел идиотом. Из года в год растерянные девушки и поверженные юноши приносили Игорю свои извинения за ситуации, в которых не было и толики их вины, а самому Градскому оставалось лишь победоносно улыбаться. Лишь близкие родственники давно привыкли к его особенности, поэтому либо не поддавались на его манипуляции, либо старались не иметь с ним серьёзных дел и не заводить значимых разговоров. Как сказал об Игоре один из окрестных господ: «Если узнаешь этого человека поближе, будешь держаться от него подальше». – Я догадываюсь, кто Вы, – отозвался Оболенский. – Но с чего Вы взяли, что сама Ольга захочет Вас видеть? Он хотел сказать что-то ещё, но в этот момент из своей комнаты вышла Оля и, увидев отдалённую фигуру Игоря, сжала в побелевших пальцах подол платья. Зелёные глаза девушки расширились до невероятных размеров. Сильнейшее волнение смешалось с радостью и свернулось в томительный комочек внутри. Он её нашел! Сам! Потратил на это силы и время! Значит, скучал. Конечно же, она ему небезразлична! А она себе таких ужасов напридумывала! Может, Игорь прямо сейчас обсуждал с Владиславом нюансы брака с простолюдинкой? От этой мысли у Оли подкосились ноги. Она ухватилась за дверную ручку и стала неотрывно следить за происходящим в коридоре. Тем временем Владислав указывал гостю на двери, а Игорь продолжал что-то ему доказывать. Из монолога последнего до слуха Ольги долетели фразы: «Послушайте меня!» и «я ей не враг!» Когда Градский повернулся к выходу, она словно очнулась от длительного наваждения. С криком: «Игорь, не уходите!» девушка вылетела в коридор и, едва не растянувшись на полу, подбежала к любовнику, чтобы в следующее мгновение повиснуть у него на шее. Гость опешил и инстинктивно удержал её одной рукой. – Вот ведь молодёжь, – пробормотал Владислав. – Совсем не умеют себя контролировать. – Не уходите, пожалуйста! – повторила девушка, смотря на непрошеного визитёра. – Да я вот, – несмело начал тот, – хотел с тобой поговорить, но… – Как её старший брат, я против, – неожиданно для всех, в том числе – для себя, сказал Оболенский. Но как ещё можно было объяснить гостю нюансы их отношений с Ольгой? Кем её представить? Подругой жены? А так его вмешательство в её личную жизнь будет оправдано. – Мой брат? – переспросила Оля. – Да. А что? Я неправ? – Владислав, пожалуйста! – взмолилась подопечная, сделав жалостливое лицо. – Нам с господином Градским, правда, есть, о чём поговорить. – Даю вам десять минут. И пусть он уходит к чёртовой матери! Если вы и будете где-то встречаться в дальнейшем, то не здесь. Ольга кивнула, побежала к Игорю, что-то горячо зашептала, взяла его за руку и повела в свою комнату. *** – Почему ты не искала со мной последующих встреч? – надменно спросил Градский, оперевшись о дверной косяк. – Я? – округлила глаза Ольга. – Но ведь я думала… В её голове всё моментально смешалось. Всё это время она была уверена, что в их отдалении виноват исключительно Игорь. Ведь это он не ответил ей, когда они встретятся в следующий раз. Ушёл, словно ничего не произошло. Дал понять, что их отношения закончились, толком и не начавшись. Девушка внимательно посмотрела в чужие карие глаза напротив. Нет, Игорь не со зла. Он действительно не понимал, что поступил неправильно. – Я была уверена, что Вы не хотите меня видеть. – Кто тебе сказал такую чушь? – мужчина безразлично рассматривал свои ногти. – По-твоему, только я виновен в том, что мы не пересекались несколько дней? – Нет, что Вы! Но тогда Вы ушли… – Ушёл, да. Но я думал, ты придёшь ко мне на следующий день. Или у тебя совсем нет гордости? – При чём тут гордость? – Ольга была ошарашена тем, как мастерски Игорь использовал против неё всё ею сказанное. – Я, наоборот, не хотела навязываться. – То есть, тобой можно вот так воспользоваться, а ты после и слова не скажешь? – Подождите, я совсем запуталась! – Я понятия не имел, где ты живёшь, но, приложив немало усилий, всё-таки нашёл нужный адрес. А ты знала, где находится моё поместье, но не пришла. – Но ведь я девушка! Я не должна приходить первой … На этом «веские» аргументы Оли закончились. Она пребывала в лёгком шоке от манеры общения собеседника. На первый взгляд, он говорил вещи, которые противоречили всему, о чём она слышала ранее. Но, с другой стороны, из его уст не прозвучало ничего, что можно было назвать враньём. На миг девушке даже показалось, что Игорь прав: в конце концов, он вправду не знал её адреса и не говорил, что между ними всё кончено. – Зачем всё усложнять? Девочка, мальчик… Какая разница? Если бы захотела, пришла бы. – Я никогда не смотрела на эту ситуацию с такой стороны. – Ладно. Не вечно же нам об этом говорить. – Я скучала, – облегчённо выдохнула девушка. – Твой брат, конечно, тот ещё тип, – заметил Игорь. – Самый настоящий деспот! Давай встретимся наедине. – Наедине? – маленькая колдунья невольно содрогнулась. – Не волнуйся. Если ты не захочешь, между нами ничего не будет. Просто поговорим, погуляем. – А когда? – Например, послезавтра. Часов в шесть, на нашем старом месте. – Я приду, – согласилась Оля. Её душу переполнила целая гамма непохожих друг на друга эмоций: страх, тревога, радость… – Кажется, ваши десять минут уже истекли, – вдруг прокричал Владислав из коридора. Ольга и Игорь кивнули друг другу, после чего Градский направился выходу, а Оболенский вошёл в комнату подруги с вопросом: – Ну, до чего договорились? – Ой! – девушка тотчас постаралась придать голосу побольше небрежности. – Да ни до чего. Я даже не поняла, зачем он приходил! *** – Господин, простите, бога ради! Владислав обернулся. На его лице ясно читалось: «Ну что ещё?!» Позади него, выпрямив спину и сжимая в руках кусок ткани, стоял покрасневший Архип; казалось, с минуты на минуту паренёк провалится сквозь землю. – Чего тебе, горе луковое? Увидев, что господин находится в хорошем расположении духа, юноша взял себя в руки. – Барин, я бы хотел попросить… Только не сердитесь. – Ты можешь не бормотать себе под нос? – уже строже спросил Оболенский. – Либо спрашивай нормально, либо мой ответ точно будет отрицательным. – Я бы хотел попросить книгу, – выпалил Архип. – Книгу? – переспросил дворянин, не зная, как реагировать на столь неоднозначную просьбу. Ещё никто из крепостных не осмеливался просить у него его личные вещи. – Я не для себя, барин. Хотел Ольге вслух почитать. Клянусь, я аккуратно, без помарок. И руки у меня всегда чистые. Я книги уважаю… – Почему же она сама не попросила? – Я хотел, чтобы она не знала. Думал сюрприз сделать. Оболенский почувствовал приступ внезапного умиления, смешанного с жалостью. Он испытывал к этой парочке почти отеческие чувства. Видя Архипа в добродушном настроении, он радовался за него, как за собственного сына. – И какая же книга тебе нужна? – Какая-нибудь интересная, добрая, про любовь. – Про любовь… – повторил Владислав, мысленно перебирая возможные варианты. – Ну ладно, я что-нибудь выберу. – Спасибо, благодетель. Вы такой добрый, прямо слов нет! – Только не надо у меня в ногах валяться. – Барин, а я ещё стихи написал! Не желаете послушать? – Читай, – со смехом согласился аристократ. – А то в моей жизни недостаточно мучений. Архип выпрямил спину, откинул руку и принялся читать, чеканя каждое слово: – Снова хмурый октябрь на куски разрывает. Снова сон и заботы, скука, дела… Кстати, – на полуслове прервался он, – это стихотворение я посвятил Ольге. – Ольге, говоришь, посвятил? – собеседник серьёзно покачал головой. – Ты вправду влюбился. – Наверное. – Ну и дурак, – подытожил Владислав, вспомнив, как Оля отреагировала на недавний визит Градского. И добавил тихо-тихо, так, чтобы не услышал парнишка: – Ещё любовного треугольника мне здесь не хватало! *** – Вот такое времяпровождение мне нравится: пьём кофе, не спорим о методах воспитания Белочки и не боимся любого шороха. Каждое утро бы так, – Владислав сделал глоток горьковатого напитка и посмотрел в окно. С момента последних событий минуло около двух недель. Почти полностью растаял снег, ярче засветило солнце. Подозрительных людей в поле зрения не было. Даже брат Николая куда-то подевался, хотя Оболенский подозревал, что это затишье перед бурей. – Смотри, что пишут в этой книге! – воскликнула Дарья. – Даже знать не хочу, – ответил муж, взглянув на обложку. – Там какая-нибудь гадость, а я ем. – Да это очень интересно! Вот, описание обряда: создаём в комнате темноту и готовим жертву – это человек, который согласен быть подопытным. Шесть человек встают вокруг. Указательный и средний пальцы каждого подсовываются под добровольца. Произносится заклинание: «Наша Панночка померла, померла. Похороним её свято, свято». – О, я знаю эту штуку, – вскинул брови молодой дворянин. – В детстве мы играли во что-то подобное, только вместо «панночки» люди должны были говорить друг другу на ухо: «Чёрт помер». И после подопытный якобы должен был подняться в воздух. Но испытать силу мистицизма нам с ребятами не удалось, потому что в самый неподходящий момент в комнату зашёл мой отец. Дарья прыснула от смеха, едва не расплескав кофе. – Он сказал, что мы маемся дурью и что «назваться чёртом может только слабоумный человек», – продолжил Владислав. – Белочка сегодня тихая. Полчаса её не слышал, даже не по себе. – Слушай, тебе не кажется, что с Ольгой что-то нечисто? – резко сменила тему избранница. – Конечно, нечисто. Она же всякими ритуалами увлекается… – Я не в этом смысле, – лицо девушки вдруг стало серьёзным и задумчивым. – Ты же знаешь, что я привезла её в Москву, чтобы она устроила свою личную жизнь, осуществила свою мечту о крепком браке и красивых детях. Я, правда, хотела ей помочь, Влад. Но, видимо, не получилось. Я даже не удивлена. Что я ни делаю – всё дымом к небу. Оболенский понимающе кивнул. Ему не хотелось давить на больное и прибегать к фразам вроде: «А я говорил!» или «я тебя предупреждал!» – Ты недостаточно хорошо подумала, прежде чем принять столь серьёзное решение. Не учла, как это отразится на нас, Белочке, крепостных, соседях… Ну, чего уж теперь. В конце концов, это не только твоя вина. Я тоже не высказался против. – Нет, лично мне Оля ничуть не мешает. Дело в другом. Её отношения с тем темноволосым господином в сером костюмчике… Что это за отношения? У него есть невеста; расходиться он с ней не собирается, но и Ольгу от себя не отпускает. Я сначала думала, что у него не хватает духу определиться, а потом поняла, что его и так всё устраивает. Собрал гарем и доволен. – Ну, разговаривать с Градским на эту не я буду, – отозвался Владислав, выдержав недолгую паузу. – По крайней мере, пока. Не потому, что боюсь, а потому, что знаю, что разговор ни к чему не приведёт. Кроме того, Ольга – взрослый человек, и сама должна думать о последствиях своих действий. Я говорил тебе об этом раньше, говорю и сейчас. И дочь я буду воспитывать так же. *** – Барин, скажите, пожалуйста, честно, я странный? – Да ты не просто странный, ты глуповатый, – Оболенский сверху вниз осмотрел стоящего перед ним Архипа. – Я сколько раз просил, чтобы ты не стоял у меня над душой? Что ты у меня за спиной пытаешься разглядеть? Крылья? Так я вроде не Херувим. Настроение у него было приподнятое, несмотря на утреннюю истерику Дарьи. Едва проснувшись, его любимая жена начала рыдать и вспоминать, как отчаянно цеплялась за жизнь в юности, а эта жизнь оказалась не такой уж замечательной. Подобные слова всегда задевали Владислава за живое. Архипа он встретил, когда спустился на первый этаж; юноша, как обычно, выглядел растерянным, суетливым и немного грустным. – Простите, ради бога! Я просто хотел… Мне больше не к кому обратиться. – Вот бестолковый! – послышалось бормотание спускающейся по лестнице Ефросиньи. – Тебе кто разрешал барину досаждать? Она уважала Владислава за честность, смелость и преданность Дарье, но почему-то очень боялась его гнева. Поэтому безмолвно радовалась, видя господина в хорошем расположении духа, и терпеть не могла, когда кто-то начинал испытывать его терпение. – Всё нормально, Ефросинья, – улыбнулся Владислав. – Барин, Вы не скажете, что происходит с Ольгой? Она ото всех отдалилась. Со мной давно не разговаривала. Может, я её чем-то обидел? Оболенский участливо покачал головой. Он знал, в чём дело. Но сообщить не мог. Молодой дворянин всегда с пониманием относился к страдающим от любви людям. Каждую такую историю будто проживал на своей шкуре. У него не поворачивался язык сказать что-то вроде: «Она тебя не любит», «этот человек никогда не будет с тобой» или «ты зря надеешься», – это сделало бы его монстром в своих собственных глазах. – Архип, а почему бы тебе не спросить её напрямую? – Я робею. Смелости не хватает. Думаю, может, ей признание в стихах написать? – Твоё дело, – пожал плечами светловолосый аристократ. – Я тебе здесь не помощник. Мне рифмы, метафоры и стихотворные размеры ещё в детстве набили оскомину. – Я пробовал, но пока не получается; ни в стихах, ни в прозе. Может, мне у кого-нибудь из известных авторов идеи почерпнуть? – Нет. Известные авторы – это, конечно, хорошо. Вот только если ты что-то возьмёшь из их произведений, это будут уже чужие мысли. А тебе нужно показать себя настоящего, понимаешь? Писать нужно от сердца. Даже раздумывать необязательно, вот что сразу в голову пришло, о том и пиши. Потом, если что, доработаешь. – Я понял, – кивнул Архип. – Спасибо огромное, благодетель. Диалог был прерван появлением причины любовных терзаний юного крестьянина. Ольга выплыла в коридор в белом платье, которое делало её похожей на бабочку-капустницу. Её волосы были аккуратно причёсаны, и паренёк мысленно отметил, что растрёпанной и забавной она нравилась ему даже больше, чем при полном параде. – Какое хорошее утро! – улыбнулась девушка. – И воздух удивительно свежий! – А ты куда-то уходишь? – спросил Архип. – Да, на прогулку. – Можешь что угодно обо мне думать, – вмешался Владислав, – но отвесить бы тебе подзатыльник отцовский, чтобы не повадно было! – За что? – улыбка моментально сползла с лица Оленьки. – Ты знаешь, за что. Разумнее надо быть. – Но ведь я не сделала ничего плохого! Просто решила погулять. – Оля, а может быть, останешься? – Архип сам не верил своей сегодняшней смелости. – Ещё совсем рано, да и холодновато сегодня. – Да я ненадолго, – девушка уже была на полпути к дверям. – Вернусь через час. Оболенский в сердцах отплюнулся. Он заранее знал, что прогулка его приятельницы не закончится ничем хорошим, как и её отношения с Градским. И зачем он, идиот, дал ей его адрес? С Архипа мигом слетели остатки радости. Он посмотрел на закрывшиеся двери взглядом побитой собаки. Неужели и в этот раз он имел неосторожность полюбить не ту? Что за напасть? – Ну что ты приуныл, сокровище моё? – иронично спросил Владислав, прекрасно понимая абсурдность своего вопроса. – Ничего ужасного не случилось. – Со мной всё в порядке, барин. Я пойду, поработаю во дворе. *** Игорь посмотрел на пришедшую к нему Ольгу с удивлением, плавно переходящим в негодование. Он чётко назначил время их встречи. Так почему эта девица припёрлась с утра пораньше? – Оля, мы должны были увидеться вечером, – начал мужчина, растерянно оглядываясь по сторонам; с минуту на минуту к нему могла прийти Юлия. – Вы мне не рады? Я прогуливалась неподалёку, вот и решила зайти, пожелать доброго утра. Последняя фраза прозвучало глупо, ибо весь вид Оленьки кричал, что она долго готовилась к встрече. Простолюдинки никогда не ходили на обыкновенные прогулки в таких платьях. Девушка понимала, что поступила некрасиво, но её желание увидеть любимого человека оказалось сильнее норм поведения. – Я рад, – смягчился Градский. – Просто о своих визитах нужно предупреждать заранее. Сейчас я не подготовлен, у меня много дел, и я не могу пригласить тебя в усадьбу. – А я и не напрашиваюсь, – Оля улыбнулась уголками губ. – Мы можем поговорить здесь. – «Вот рыжее недоразумение!» – подумал аристократ, но вслух сказал лишь: – Позволь узнать, к чему такая спешка? Ты хочешь сообщить мне что-то важное? – Нет. Я просто… Я принесла Вам подарок, – вдруг вспомнила она и достала из кармана платья сложенный вдвое листочек, украшенный ленточками и цветами. – Это открытка. Я сама сделала. Игорь хмыкнул. Сегодняшний подарок любовницы выглядел ещё более нелепо, чем баночка с засушенными лепестками роз! – Довольно необычно. Ты прямо мастерица на все руки! – Ой, ну что Вы! – Ольга не очень хорошо разбиралась в человеческих эмоциях, потому и приняла благодарность Игоря за чистую монету. – Не обижайся, но у меня нет времени, – напомнил мужчина, мысленно пытаясь подсчитать, сколько минут он потратил на разговор, и как скоро объявится Юлия. – Приходи вечером, хорошо? Как мы и договаривались. – А Вы не забудете? – позволила себе лёгкую иронию девушка. – Не забуду. Оленька, я не против встречаться с тобой как можно чаще, но только если мы будем заранее обговаривать время. Незапланированные гости мне ни к чему. – Да, я всё понимаю, – последнюю услышанную фразу Ольга пропустила мимо ушей. Из всего, что сказал мужчина, ей было важно лишь: «Не против встречаться как можно чаще». – Больше такого не повторится. – Тогда до вечера? – лукаво улыбнулся Градский. – До вечера! – просияла девушка и томно вздохнула, когда возлюбленный вальяжной походкой направился к усадьбе. *** Вступивший в дело май раскрасил природу в первые яркие цвета. По земле разошлась молодая трава, солнце постоянно отдавало тепло, но зачастую случались резкие понижения температуры. Войдя в усадьбу, Владислав с наслаждением вдохнул прохладный воздух. Уличная духота изрядно действовала ему на нервы. В углу стоял огорчённый Архип. Юноша отвесил барину поклон и попытался придать своему лицу добродушное выражение. – Не старайся, – оборвал его потуги дворянин. – Всё равно выглядишь так, что хочется тебе милостыню подать. Всё ещё не можешь залечить душевные раны? – Я уже несколько месяцев в неё влюблён, – тихо ответил крепостной. – И всё напрасно. Видимо, я просто не заслуживаю ответных чувств. – Вздор! Откуда у тебя такие мысли? Жизнь устроена так, что просто быть – это уже много. Если ты живёшь, ты уже заслуживаешь любви. Не нужно расшибаться в лепёшку, чтобы её получить. – Но ведь Ольга… – Ольга, Ольга! Заладил, как дятел. Ты даже не пробовал поговорить с ней, а уже делаешь такие выводы. С дураками жить приходится! Хочешь, я возьму этот разговор на себя? – Нет, я этого вовсе не переживу! – Вожусь тут с вами как с детьми. Будто мне родной дочери мало! – Вы очень великодушны, барин, – поспешил добавить юноша, но Владислав не обратил на это внимания, потому что на лестнице вдруг появилась Дарья. – А где Ольга? – поинтересовалась барышня, оглядев присутствующих. – Конечно, какое тебе дело до мужа. Разговоры только об Ольге! – Прости, Влад, прости, любимый. Просто она ушла раньше тебя, но до сих пор не вернулась. Я начинаю волноваться. – Да известно, где она. Никуда не денется, вернётся к вечеру. – Ой, не нравится мне это, – продолжила Дарья, как только супруги оказались в своей спальне. – Как Белла себя чувствует? – молодой отец с любовью посмотрел на спящую девочку. – Она в порядке. Но у тебя на руках засыпает гораздо быстрее, чем у меня. – Только не надумывай ничего, хорошего? – Владислав перехватил обречённый взгляд жены. – Просто она всегда сидит рядом, когда я работаю над картинами. Вот и привыкла ко мне. – Ольга ещё эта… Думаешь, она у своего ухажёра? – А где же ей ещё быть? – Эти отношения до добра не доведут, – сказала Дарья таким тоном, словно от неё что-то зависело. – Не пара они! Не могу понять, чем думает Игорь. Он ведь взрослый мужчина! Ненамного моложе твоего отца! – Известно, чем. Но не буду это озвучивать, я всё-таки приличный человек. – Влад, смешного мало. Он портит замечательную девушку, нашу с тобой близкую подругу. Сколько это может продолжаться? Ольга уже сама не своя! – Поверь, Дашенька, я тоже не в восторге от их истории, – уже серьёзнее ответил избранник. – Но я по-прежнему считаю, что Ольга сама должна отвечать за последствия своих поступков. Я её уже предупреждал, чем заканчиваются подобные связи, но на постоянной основе читать нотации не собираюсь. – И что же, пустить всё на самотёк? – Что конкретно ты от меня хочешь? Поставь себя на место Ольги! Ты прекрасно знаешь, что такое юношеская любовь. Она сейчас ничего не видит и не слышит. Конечно, можно начать контролировать каждый её шаг, запереть её в комнате, а Градскому вовсе набить лицо. Но тогда она нас возненавидит, или ещё хуже – что-нибудь с собой сделает. Замкнутый круг. – Ты всё верно говоришь, – судорожно вздохнула Дарья. – Но всё же… Может, её отвлечь? – Не поможет. Поверь, я знаю, о чём говорю. Мне ещё Архипа жаль. Пожалуй, он страдает сильнее всех. – Я видела, как он смотрел на Олю. Наверное, он вправду её любит. Я поговорю с ней. Может, она обратит на него внимание, пока не поздно. Он, конечно, без роду и племени, но и сама Оля – не знатная госпожа. – Да, Архип – хороший парень. Но толку-то, если Оля его попросту не любит? Невозможно заставить другого человека испытывать чувства к кому-то. Это не в нашей власти. *** – Ой, красиво как! – Оля полулежала на шёлковой простыне, держала в руках зеркальце и пускала солнечных зайчиков. Блики задорно прыгали по стенам, дорогой мебели и белому потолку. – Смотри! – Да вижу я, вижу, – Игорь обнял девушку за шею и свободной рукой потянулся к трубке. – А можно я тоже попробую? – спросила Оленька, наблюдая, как мужчина приподнимается на локте и затягивается дымом, так, чтобы не пропала ни одна затяжка. – Не советую. Если и начинать, то не с такого крепкого табака. Над кроватью повисло облако мутного дыма, от которого у девушки заслезились глаза. Но она решила не отступать: – Ну пожалуйста! От одной затяжки ведь ничего не будет. – От одной затяжки? Ты где таких слов набралась, дурёха? Ладно, иди сюда, – Градский дождался, пока пассия подвинется ближе, и протянул ей трубку. – Держи. Ольга бережно, словно большую ценность, взяла вещицу и внимательно осмотрела. Она никогда не держала в руках ничего подобного. Этот предмет казался странным, но таким интересным и изящным, что она в предвкушении прикрыла глаза. – Что ты медлишь? Передумала? Вот и правильно, отдай. – Нет, – в голосе девушки послышался протест. – Я сейчас. Просто растерялась. Она сделала первую затяжку и зашлась в неконтролируемом кашле. Из глаз потекли слёзы, приоткрытые губы судорожно вобрали в себя воздух, пальцы вцепились в одеяло. – А я предупреждал, – отозвался Игорь и протянул ей стакан, как ему казалось, вишнёвого безалкогольного напитка. Но, сделав глоток, Ольга поняла, что это вино. – Вот чёрт! – выругался мужчина. – Я и не обратил внимания. Держи, это уж точно не алкоголь, – на этот раз он протянул подруге нужный стакан, но та уже успокоилась и улыбалась, глядя на возлюбленного блестящими от слёз и азарта глазами. Выждав паузу в пару секунд, Оленька сделала ещё одну затяжку, которую перенесла гораздо легче, после чего засмеялась, откинулась на подушку и прикрыла глаза. Огненные волосы растрепались ещё сильнее, часть локонов оказалась на груди у Игоря, успевшего подумать, что вечером ему придётся лично проследить, чтобы крестьянки здесь всё тщательно убрали. Не хватало ещё, чтобы какая-нибудь из его любовниц обнаружила в кровати волосы этой бестии. – Ой, хорошо-то как! – С чего тебя так пробрало? На меня табак так не действует. – Я теперь тоже курить буду. А знаешь, что я недавно узнала? – Что? – Игорь вдохнул едкий дым и зарылся лицом в волосы любовницы. – Двадцать седьмого сентября, оказывается, нельзя ходить в лес, а то змея может утащить. – Ууу. Да ты, смотрю, совсем поплыла. – Да я правду говорю. В этот день змеи переселяются в другую страну. И с ними можно передавать просьбы усопшим. – Правильно, отсюда даже змеи хотят переселиться, – докурив, мужчина отложил трубку. – Ох, от дыма во рту горько стало. Может, поедим чего-нибудь? – Я не голодна. Мне спать хочется. Разморило… Может, ещё что-нибудь интересное рассказать? – А, рассказывай. В сказках Ольги о нечистой силе, обрядах и цветах Градский не находил ничего завлекательного. Но она так искреннее хотела поделиться с ним всем этим, что он не мог ей отказать. – Я могу рассказать тебе о существах, о которых мало кто слышал… – прошептала собеседница. – Угу, – пробурчал Игорь и чмокнул её обнажённое плечико. – Есть в русских сказаниях такие великаны, волоты. Их рост точно нигде не упоминается, но говорят, они даже никогда не спускаются с гор на равнины, потому что земля их не держит; сразу проваливаются в неё, кто по пояс, кто по шею. Они бывают как добрыми, так и злыми… *** – Оль, не хочешь прогуляться? Плеча девушки коснулась мягкая ладонь, и она закатила глаза. Вечерняя прогулка не входила в её планы. Она час назад вернулась с очередного свидания с Игорем и хотела побыть наедине с собой. Но отказать Архипу, который очень помог ей в трудный период, ей не позволяла совесть. Поэтому Оля улыбнулась и протянула парню руку. – Хорошо, пойдём. Только недолго, а то я неважно себя чувствую. – Ты заболела? Может, тебе молока с мёдом принести? – Спасибо, не стоит. Ты и так очень заботливый. – Если что, только скажи. Я всё сделаю, правда, – Архип почувствовал себя растерянным и глупым. – Мне совсем не сложно. – Я не больна, просто устала. Мне нужно отдохнуть. Сегодня лягу пораньше. Ну, пойдём, – она кивнула в сторону входных дверей. – Ты ведь хотел прогуляться в пределах поместья? – Барин не велит покидать пределы, – грустно вздохнул Архип. – А я бы хотел сходить куда-нибудь подальше: в лес, например. На улице было тепло и сыро после недавно прошедшего дождя. Ольга вдохнула вкусно пахнущий воздух. Где-то рядом чирикали птицы. – Как день прошёл? – видя смущение спутника, девушка сама задала ход беседы. – Чем занимался? – Так, ничем особенным. Ближе к полудню тоже неважно себя почувствовал. Видимо, во время дождя простудился. Вот барин меня и отправил в каморку под лестницей, дабы я других своим кашлем не заражал. – У нашего барина очень сильный характер. Он к нам относится как к собственным детям. Только слишком много на себя взваливает. – Да, барин у нас хороший, – не мог не согласиться юноша. – Иногда ведёт себя странно, но… – Тише! – шикнула Ольга. – Ещё услышит кто! – Здесь в такое время никого нет. Но, знаешь, я не об этом хотел поговорить. Я долго готовился… – Да не волнуйся так. Я ведь не какая-нибудь знатная дама. Не нужно передо мной заученные речи толкать. В это время подошедшая к окну Дарья, увидев прогуливающихся, сложила руки на груди и опрометью бросилась в спальню, где сидел Владислав; изредка поглядывая на дочь и колупая ногтем поверхность стола, молодой человек обдумывал вопросы мирового масштаба и искал вдохновение, чтобы продолжить работу над новой картиной. – Влад, ты не представляешь! – жена влетела в комнату с таким видом, словно в доме начался пожар. – А что ты делаешь? – хмыкнула она, заметив сложное выражение лица возлюбленного. – Думаю, – ответил Оболенский и приложил к виску указательный палец. – Думаешь? А что на тебя нашло, в библиотеке непрочитанные книги закончились? – Ну вот, с мысли сбила! Знаешь, Дашенька, я иногда озвучиваю весьма неприятные вещи. Например, недавно я назвал тебя невыносимой. Я сам не всегда понимаю, зачем говорю такую чертовщину… – Представляешь, Влад, там Ольга гуляет с тем юношей. Не помню, как его зовут, но мы недавно о нём говорили. – С Архипом? – Владислав приподнял брови. – Где же они гуляют? Прямо под окнами? Хороши, нечего сказать! Из родовой усадьбы сделали дом свиданий! – А где же им ещё гулять, если ты своих крепостных не выпускаешь за пределы поместья? – в голосе жены послышался лёгкий упрёк. – Но вообще, это хорошая новость. Может, он отвлечёт её от мыслей о Градском. – Будем надеяться. Тем временем под окнами разыгрывалась драма в лучших традициях Шекспира. – Оль, я хотел узнать, насколько у тебя всё серьезно с тем мужчиной? – спросил Архип, сглотнув подступивший к горлу комок. Нет, он определённо поторопился! Об этом нужно было попытаться узнать иначе: не так прямо и резко. Теперь Оля вообще не захочет с ним разговаривать! К тому же, его интонации и поведение сразу выдали его влюблённость. – А ты откуда знаешь о моём романе? – в голосе Ольги прозвучали удивление и растерянность. – Как не знать? Мы ведь живём в одном доме. Но, пожалуйста, не подумай ничего плохого. Я тебя не осуждаю. И никому об этом не говорил, клянусь. Просто для себя решил узнать… – А ты что, ревнуешь? – Вовсе нет! Но я переживаю за тебя. Мы ведь друзья, и я хочу, чтобы рядом с тобой был кто-то достойный. – Кто-то достойный? – переспросила собеседница. – Я не знаю, насколько у нас всё серьезно. Я знаю только то, что он мне нравится, и это взаимно. Такой ответ тебя устроит? И давай больше не будем поднимать эту тему. Ольга сама не ожидала от себя такой раздражительности. Она уже забыла, когда в последний раз разговаривала с кем-то в подобном тоне. В следующую секунду ей стало стыдно. Так и без друзей можно остаться! – Прости. Я не думал, что тебя это заденет. Ты спрашивала, ревную ли я… Я не знаю, как называется то, что я к тебе чувствую: ревность, любовь или дружеская симпатия. Но мне это очень нравится. – Архип, я ведь не давала тебе повода… – А разве для этого нужен повод? – с тихой грустью в голосе уточнил юноша. – Ладно, забудь. Давай сделаем вид, что я ничего не говорил? Лучше расскажи что-нибудь интересное. Наверняка у тебя есть множество историй о нечистой силе, которые я ещё не слышал. – О нечистой силе? – переспросила Оля, глядя себе под ноги. Ей теперь было очень неловко в обществе Архипа. – Да, могу рассказать. – Мне очень интересна домашняя нечисть. Но я знаю только о домовом. – У домового есть младший брат, дворовой. Но он куда менее дружелюбен. Живёт обычно в хлеву, выглядит как маленький, но крепкий человечек… Архип старался слушать подругу как можно внимательнее, но мыслями был далеко отсюда. Он не хотел травмировать или смущать девушку бурей чувств, которая вспыхнула у него внутри после слов «он мне нравится, и это взаимно». Всё-таки, Оля очень вежлива. Видимо, постеснялась прямо сказать, что любит Игоря Градского (Гадского!) Ведь «нравится» – это так, несерьёзно, со временем пройдёт. А вот любовь – это совсем другое: глубокое чувство, которые многие проносят через всю жизнь. И если бы Ольга призналась, что любит Игоря, Архип, наверное, умер бы на месте. *** Игорь курил трубку, по своему обыкновению, закинув ноги на спинку дивана и морщась от доносящихся из коридора голосов. Почему бы им всем не оставить его в покое? Неужели никто не видел, как ему паршиво? Наверное, опять Юля заявилась, чтобы поговорить с его сестрой. Дураку было понятно, что их отношения давно себя изжили! Но вместо того, чтобы строить свою жизнь, эта пигалица предпочитала изо дня в день лелеять надежду оживить этот разлагающийся, смердящий труп. Мысленно мужчина несколько раз проклял тот день, когда сказал Юле, что они поженятся, хоть и не в ближайшее время. Кто его за язык потянул? Теперь приходилось почти год под разными предлогами оттягивать свадьбу и надеяться, что «всё как-нибудь само разрешится». Градский засмеялся. Как нелепо! Ему больше тридцати лет, но он, как юнец, боялся напрямую сказать своей пассии, что между ними всё кончено. А может, и не стоит так категорично? Ведь они с Юлией знали друг друга много лет. Она симпатичная, образованная и умеет дружить. А ведь любимая женщина как раз должна быть не только женой, но и другом. – В том-то и дело, что любимая, – промолвил Игорь, задержав в лёгких дым табака. – А я её не люблю. Скоро четвёртый десяток разменяю, а так никого и не любил. Меня любили, а вот я… Что со мной не так? У моих ровесников давно крепкие семьи, а я в себе никак разобраться не могу. А может, всё-таки кого-то любил? Хотя бы ту певичку с красивым именем. Но она приезжала ненадолго, а потом её следы потерялись. А Анечка? Прелесть с золотистыми косами! И тельце такое нежное, гибкое. Какие слова она мне говорила! Но и с ней не сложилось. Оленька… Хорошая девочка, приличная. Я ведь у неё первым был, – он кашлянул и отложил трубку в сторону. – Но глупая. Как ребёнок! Жениться на ней нельзя, но и отпускать не хочется. Зацепила чем-то. Пожалуй, она единственная, кому от меня ничего не нужно. Размышления Игоря прервал робкий стук в дверь. Мужчина зарылся лицом в подушку. Ему не хотелось никого видеть, тем более, разговаривать. Устроили тут проходной двор, наедине с собой побыть невозможно! – Ты здесь? – послышался голос Юлии. – Я войду? Чёрт, на свете уйма произведений, в которых говорится, что делать, если тебе плохо, или если ты не можешь справиться с любовными терзаниями. Но почему нет ни одной книги, из которой читатель узнал бы, как поступать, если он понятия не имел, куда двигаться дальше? Вот такой трактат Игорь бы с удовольствием прочёл. – Входи. Дверь отворилась, и в комнату впорхнула Юлия. Сегодня она выглядела особенно привлекательно. Сразу видно, долго ожидала встречи и готовилась. – Здравствуй, – барышня села на диван. – Почему ты так долго не отзывался? – Не успела войти, уже чем-то недовольна. – А мы с твоей сестрой говорили, – эту фразу Юля произнесла таким тоном, словно объявила важную новость. – Она сказала, что ты в последнее время ото всех отдалился. – Юля, не начинай снова эту тягомотину, – Игорь потянулся за трубкой, но одёрнул руку; Света права, нельзя так много курить. – Ты себе, как обычно, надумываешь чёрт знает что, а я потом должен оправдываться. – Надумываю? – горько улыбнулась девушка. – Игорь, я не слепая. Неужели сложно сказать, в чём дело? Я ведь тебе не чужой человек, имею право знать! Я тебя чем-то обидела? – Ох, Юля, все эти домыслы, обиды… Ну что за ребячество? – мужчине становилось всё сложнее держать себя в руках. – Тебе не кажется, что те времена, когда мы вместе гоняли голубей и пели детские песенки, давно прошли? Ты спросила, обижен ли я на тебя? Нет, мне не на что обижаться. Всё, успокоилась? – Но ты так и не ответил на мой первый вопрос! – не унималась Юля. – Я надоела тебе? – Мы не виделись около недели, – ответил Игорь, чеканя каждое слово. – И вот уже несколько минут сидим рядом, а поговорить нам не о чем! И так продолжается довольно длительное время. Хочешь знать, что случилось? Случилось то, что мне с тобой скучно. Наши отношения стали пресными. А работать над ними у меня нет ни сил, ни желания. – Как? – в глазах у светловолосой барышни блеснули слёзы. – Что ты такое говоришь? – Что есть, то и говорю! – раздражённо бросил Градский и, вопреки здравым советам, закурил. – Ты сдурел? – на эмоциях подруга употребила просторечное выражение. – Табака перекурил? Со мной, говоришь, неинтересно? А с кем тебе интересно, с той рыжей матрёшкой? Да у неё на лбу написано, что она юродивая! – Значит, ты обо всём знаешь, – Игорь вдруг засмеялся. – И терпишь. Юль, а вот скажи, зачем тебе это нужно? Ты красивая, неглупая девушка. Неужели у тебя нет уважения к самой себе? – Ну, я думала… – Юлия прижала к глазам перчатку. Умение возлюбленного выставлять виноватой жертву обстоятельств и на этот раз подействовало безукоризненно. Он был прав, она сама себя не уважала. Зачем же требовать этого от других? – Что думала? Что у меня проснутся чувства? Что я исправлюсь? В таком случае, я ошибся, назвав тебя неглупой. И по поводу рыжеволосой девушки: знаешь, мне вправду с ней интересно. Она часто несёт чушь, но зато не пытается залезть ко мне в душу. Хочешь узнать ещё что-то? Но дворянка уже выбежала из комнаты, громко хлопнув дверью. Дождавшись, пока затихнет возня в коридоре, Игорь хмыкнул и растянулся на диване. На душе скребли кошки, голова начинала болеть. Наплевав на гордость, он решил сам наведаться к Ольге; хотя понятия не имел, что ему даст эта встреча. Но именно сейчас он остро нуждался в сочувствии или хотя бы в молчаливом понимании. И на данное время из всех его пассий лишь Ольга была способна на такие, казалось бы, обыкновенные чувства. *** – А я вот с подругой поссорился, – Игорь стоял, облокотившись о забор. Его улыбка была рассеянной и блуждающей. Он уже успел пожалеть, что пришёл сюда. Они с Ольгой встречались довольно длительное время, но каждый его визит в имение всё ещё вызывал нервный тик у брата юной особы. Градский даже не до конца понимал, что не нравилось этому моралисту в траурных одеждах. Изначально он думал, что Владислав просто завидовал, ведь у сестры, в отличие от него, была личная жизнь. Но затем узнал, что молодой аристократ женат на такой же подозрительной, но очень красивой девушке. И судя по взглядам, что супруги иногда кидали друг на друга, нельзя было сказать, что он несчастлив в браке. Если подумать, отношения Ольги и Игоря даже не особо противоречили моральным устоям. У них не было официальных супругов, они встречались по взаимной симпатии и обоюдному согласию. В чём же тогда было дело? Хорошо подумав, Градский просто решил, что Владислав – занудный идиот, который любил всех учить жизни, но сам не знал, как жить. Игорь всеми силами старался избегать встреч с родственником своей пассии. Обычно они с Олей встречались на нейтральной территории, реже – в его усадьбе. Но сегодня он, терзаемый внутренними противоречиями и тоской, сам заявился в имение Оболенского. Владислав, помятый и раздражённый после бессонной ночи, лишь метнул на него недобрый взгляд, но этого оказалось достаточно, чтобы гость почувствовал себя ещё хуже. – С подругой? – переспросила Ольга. С одной стороны, её обрадовала новость о ссоре возлюбленного с потенциальной невестой. А с другой – зачем он называл Юлю подругой? Неужели думал, что она ни о чём не знала? – Сколько можно придумывать, Игорь? С Юлией поссорился? – Ну, в общем, – мужчина досадливо усмехнулся, – наверное, мы расстались. – Ничего. Попозже поговорите и помиритесь. – Ты не знаешь всего. Я ей такого наговорил! И даже не жалею. Почему ты такая спокойная? Я ведь только что признался, что у меня есть другая женщина. Да и не одна. Что ты за человек, чёрт тебя дери?! – Да обычный человек, – Ольга повела плечом и прижалась к забору. – Просто морали читать не собираюсь. Я тебе ни мать, ни сестра и ни жена. Ты взрослый мужчина, тебе виднее, как поступать, и с кем быть. – Оленька, – Игорь опустился на колени и запустил пальцы в волосы. – Если бы ты только знала, как мне тяжело! Столько лет без любви! Жизнь впустую прошла! – Как ты можешь такое говорить? – девушка опустилась рядом и уткнулась во вздрагивающее плечо возлюбленного. – Любовь бывает разной. Ты тоже кого-то любил, но по-своему… – Нет, – решительно прервал её Градский. – Это была не любовь. – Я люблю тебя. Ни на что не надеюсь, просто хочу, чтобы ты знал. Хотя я уже говорила об этом. – Не говорила. Разве что во время поцелуев, а это не считается. – Почему? – Потому что в эти моменты ты сама не своя. – Игорь, пожалуйста! – Оля почувствовала, как её горло сжимается от подступающих рыданий. – Ты очень хороший! Просто ещё не разобрался в себе. Вот увидишь, всё изменится. Твои слова о том, что жизнь зря проходит... Это неправда. – Не плачь, – Градский провёл ладонью по чужой щеке. – Ты мне тоже очень дорога. Возможно, я даже люблю тебя. – Игорь, – лицо Ольги озарилось несказанной радостью. Из всего услышанного ею важным было лишь: «Возможно, я люблю тебя». – Ты непростой человек, но в этом нет ничего плохого. Ты обязательно разберёшься в своих чувствах, как только придёт время. Всё будет хорошо, слышишь? Главное, не держи переживания в себе. – Странно получается, – вновь ушёл в размышления мужчина. – У меня столько женщин было! А ты оказалась самой необыкновенной. А с Юлей я окончательно расстался. У меня нет ни сил, ни желания тянуть эти отношения. Постоянные упрёки, споры, всегда что-то нужно! Ты у меня одна такая искренняя… Между тем стоящий с обратной стороны забора Архип уже около десяти минут слушал чужое воркование, ощущая, как краснеет его лицо и немеют руки. Его передёргивало от отвращения и нелепости положения, в котором он оказался. До чего докатился! Подслушивал разговоры девушки, в которую влюблён, с её же мужчиной! Значит, ловелас Градский (Гадский) всё же расстался с невестой. Но это ничего не поменяет! Жениться на Ольге он не сможет, ибо это будет неравный брак, который повлечёт за собой множество сложностей. Да и он её просто-напросто не любит! – «А я бы смог, – подумал Архип, колупая ногтем древесину. – И барин бы дал благословение. У меня, конечно, денег нет, но Оля за ними никогда и не гналась». – Ты чего тут делаешь, дурной? Парень вздрогнул от раздавшегося рядом голоса и перевёл дух, увидев Аксинью. – Тише! – зашипел он. – Неужто чужие разговоры подслушиваешь? Смотри, барин узнает, беды не оберёшься. Он добрый, но такого своеволия точно не потерпит. – Не ворчи, Аксютка, – Архип всё же отошёл от забора и постарался говорить как можно беззаботнее. – Барин тебя отправил траву убирать, а ты непонятно чем занимаешься. Непутёвый! Чего ты там выслушивал так усердно? – Да так. Ничего интересного. А как ты думаешь, я способен кому-нибудь понравиться? – Мне не нравишься, это точно. – Да я не тебя имел в виду… – А за других я говорить не могу, – честно ответила прислужница, но, увидев, как расстроился собеседник, добавила: – Ты не хромой, не косой, да и глаза у тебя добрые. Кому-нибудь понравишься, не волнуйся. – Спасибо на добром слове. Во двор вошла сияющая от счастья Ольга. У юноши заныло сердце, потому что причиной её улыбки был не он. Аксинья приподняла подбородок и часто заморгала. – Тебе помочь? – спросила Ольга, кивнув на инструмент для уборки травы в руках Архипа. – Привет, Аксинья. – Здравствуй, Оля, – улыбнулась крестьянка. – Не помогай этому бездельнику! Пусть он хоть что-нибудь сам сделает, а то совсем обленился. – Да мне несложно, – девушка чувствовала огромный прилив сил. – Не нужно, – буркнул парень. – Может, просто посидишь здесь, пока я не закончу? – Конечно! – согласилась она, усевшись на землю. Юноша отметил, что платье возлюбленной отлично гармонировало с травой. – Я могу что-нибудь рассказать, дабы тебе было повеселее. – Расскажи. Ты же знаешь, как я люблю твои истории. Аксинья тем временем ушла в усадьбу. – Ты зря отказываешься от моей помощи, – снова начала Оля. – Со мной бы дело гораздо быстрее пошло. Я всё умею. Не зря с пятнадцати лет одна жила! Ну ладно, о чём тебе рассказать? Я, например, недавно такую интересную легенду узнала… – Слушай, а тот мужчина, – перебил её Архип, мысленно упрекнув себя в бестактности. – Который к тебе приходил… – Не начинай всё сначала! Кто ко мне приходит – моё личное дело. – Я вовсе не считаю, что ты должна передо мной отчитываться. Я просто переживаю за тебя… – Да что вам всем нужно?! – вспыхнула девушка, и её голос почти сорвался на визг. – Вы что тут, самые правильные?! За меня переживаешь? А ты спросил, нужно ли мне это? Лучше за себя переживай! Сердобольный нашёлся! – Оля, да я… – Не нужно ко мне лезть. Сама разберусь, как жить! – Ольга всхлипнула, вскочила на ноги и побежала в усадьбу. – Оленька, подожди! – крикнул юноша, но она не обернулась. Архип криво усмехнулся и пнул сваленную в кучу траву. Руки дрожали, орудие труда упало на землю. Через пару минут он ощутил, как в уголках глаз собираются слёзы. Мужчины не плачут. Но в его случае это не страшно. Ведь ему едва исполнилось восемнадцать. – Ты что тут устроил?! – схватилась за голову вовремя подбежавшая Аксинья. – Там барин злой как чёрт! Боюсь подумать, что будет, если он это увидит! – А почему он злой? – спросил парень, на миг забыв о своих терзаниях. – Да как тут не злиться? Столько на себя взвалил! И ребёнок на нём, и имение. А жене и дела нет! Сегодня в ванной закрылась и рыдала несколько часов. Он пока держится, но худой, бледный, смотреть страшно. – Хватит глупости болтать! Он молодой, здоровый. Ничего с ним не станется. – Хорошо бы. Архип посмотрел вдаль. Никогда прежде он не казался себе настолько жалким и бесполезным. На миг он подумал, что было бы неплохо уснуть сегодняшней ночью и больше не проснуться. Благо, тут же сказал себе, что этот вариант никуда не годится. – Ничего, я справлюсь. Обязательно. *** – Сделайте что-нибудь, Христа ради! – тем же вечером во весь голос кричал Тимофей, стуча в двери барской спальни. Откровенно говоря, он понятия не имел, чем в данной ситуации мог помочь Владислав Константинович. Но больше ему было не к кому обратиться. Да и отправляться за доктором без разрешения благодетеля он не имел права. – Ты с ума сошёл?! – Владислав рывком распахнул двери и устремил на подопечного полный непонимания взгляд. – Дурак! Ребёнка разбудил! – Барин, я не хотел! Но ему совсем плохо! Я не знаю, что делать. За врачом посылать приказа не было, а мы люди тёмные, какая от нас помощь… – Да что ты голосишь, как базарная баба? Кому плохо? – С Архипом беда! – ледяной тон благодетеля немного успокоил Тимофея. – Видать, выпил что-то не то. Лежит, корчится так, словно с минуту на минуту богу душу отдаст. – Что ни день, то беда, – Владислав разрывался между необходимостью прийти на помощь Архипу и криком дочери.К счастью, в этот момент подоспела Дарья и бросилась к Белочке. Оболенский облегчённо кивнул Тимофею. – Где же наш страдалец? – В комнате под лестницей, – пробормотал мужик, быстро перешагивая через ступеньки. – Вроде припадками никогда не страдал, а сейчас – взглянуть страшно! Владислав открыл дверь каморки. Архип лежал на куче тряпок и стонал, хватаясь то за горло, то за живот. Парня мучил кашель и, судя по побледневшему лицу, широко распахнутым глазам и капающим с подбородка слюням, у него только что случился приступ. Зажмурившись от проникшего в комнату света, несчастный бросил взгляд на господина и прикрыл лицо ладонями. – Чёрт бы тебя побрал! – заключил Владислав. В его голосе не было злобы. Лишь сочувствие. – Боже мой, что с ним?! – закричала подбежавшая на место происшествия Ольга. Оттолкнув стоящего в проходе Тимофея, она уже хотела кинуться к другу, но Оболенский жестом приказал ей остановиться. – Пустите меня к нему! – взмолилась девушка. – Угомонись, – оборвал её стенания дворянин. – Ещё твоих истерик нам не хватало. – Что здесь за сборище? – послышался удивлённый голос Дарьи, и присутствующие разом повернули к ней головы. – Влад, может, объяснишь? – Погоди, Дашенька, не вмешивайся. Ольга, наплевав на правила поведения перед крепостными, бросилась на шею подруги. Дарья обняла её за плечи и посмотрела на Тимофея, надеясь, что хоть он что-нибудь объяснит. Архип убрал руки от лица; он корчился всем телом и стучал зубами, словно от сильного холода, на его губах появилась белая пена. – Дайте мне что-нибудь твёрдое! – скомандовал хозяин имения, удержав голову юноши. Дарья побежала на кухню, схватила деревянную ложку, вернулась и протянула её мужу. Владислав разжал челюсти больного. Архип вцепился зубами в древесину. – Под голову тоже нужно что-нибудь подложить, – продолжал наставления Оболенский. Ольга извлекла откуда-то сумку, доверху наполненную тетрадными листами, и подсунула под затылок друга. – «Интересно, откуда здесь взялась сумка с моими детскими сочинениями?» – пронеслось в голове у Владислава. Архип перестал биться в конвульсиях и учащённо дышал. Ольга, на этот раз не встретив возражений, погладила его по волосам. Только сейчас она поняла, как боится потерять этого рассеянного парнишку с глуповатой улыбкой. – Ему нужен свежий воздух, – проговорил Владислав, убедившись, что самое страшное позади. Юноша был не в силах подняться на ноги. Тимофей что-то прошептал себе под нос, затем взвалил чужое безвольное тело на свои плечи и направился к выходу. Барин кивнул, выразив немое одобрение, осмотрел каморку и нашёл несколько пустых бутылок алкоголя. – А я-то думаю, что с ним такое. Теперь понятно! – А вот я до сих пор ничего не понимаю, – вставила свои пять копеек Оленька. – Эта настойка стоит тут, пожалуй, со времён правления Александра Невского. Неудивительно, что она обладает такими побочными эффектами как проблемы с желудком, дрожь во всём теле и встреча с архангелом Гавриилом. – Но Архип ведь не умрёт? – Ну что ты глупости спрашиваешь? Молодой организм и не такое способен выдержать. Но мне даже интересно, что на него нашло. Он никогда не позволял себе прикасаться к чему-либо в этой комнате без моего дозволения. – Известное дело, что, – пробормотала Дарья. – Не смог справиться с любовными муками. – Даша! Тактичности тебе, конечно, не занимать. – Я просто сказала правду. – Барин, ему лучше, – в усадьбу вошёл Тимофей. Звуки его громогласного голоса заставили отвлечься всех присутствующих. – Поправится, – кивнул Владислав. – Никуда не денется. – Только не наказывайте его! – в голосе Оленьки вновь послышалась мольба. – Он не хотел, я уверена. Он очень скромный и добрый. – Не буду. Он и так весь больной, а после наказания вообще костей не соберёт. – Кажется, Белла плачет! – всполошилась Дарья и побежала к лестнице. Супруг пошёл за ней. Оказавшись в спальне, девушка подошла к дочери и стала напевать ей песенку. Вошедший через минуту Владислав с улыбкой посмотрел на открывшуюся ему картину и взял девочку на руки. С одной стороны, ему льстило, что Белла была так сильно к нему привязана, с другой – стоило малышке захныкать, как ему приходилось, бросив все дела, сразу бежать к ней. Иначе чадо не успокаивалось. – Господи, Влад! – вздохнула Дарья и села на край кровати. – Что делается-то! – С Архипом всё будет в порядке. Не беспокойся. – Я не об этом, – барышня уронила голову на подушку. – Ты совсем не замечаешь, что происходит в имении. Зарылся в бумагах, зачитался, а ещё барин! – Даша, ты серьёзно? – Вполне, – уже тише подтвердила жена. – К Ольге Градский ходит, как к себе домой, крепостные целыми днями непонятно чем занимаются, Тимофей вообще распустился, видимо, главным себя почувствовал. А тебе ни до чего дела нет! – Даша, у меня целыми днями ребёнок на руках! Мне некогда следить за тем, с кем встречается твоя подруга, и чем занимается Архип. В конце концов, это и твоя усадьба тоже! Ты сама можешь контролировать происходящее здесь. Я не понимаю твоих претензий. Ольга спуталась с каким-то проходимцем, Архип допился до чёртиков, а кто виноват? Конечно, Влад! – Ты меня будто не слышишь! – Белочка… Никто меня здесь, кроме тебя, не любит, – заключил Владислав, крепче прижав к себе дочь. – Это не так. Я люблю тебя! – надрывно заявила Дарья. – Давай поступим так, – муж подошёл ближе и положил свободную руку на её плечо. – Я уже несколько дней хочу сходить в театр, к своим знакомым ребятам. Да и тебе, вижу, хочется побыть в одиночестве. Поэтому я уйду и вернусь, когда ты сама попросишь меня об этом. – Что? – девушка удивлённо приоткрыла рот. Влад никогда не имел дурной привычки при ссорах уходить из дома. Во-первых, все их конфликты можно было пересчитать по пальцам. Да и то, разве это конфликты? Несерьёзные споры, заканчивающиеся поцелуями. Во-вторых, ему было попросту некуда идти. Оболенский боялся бросать возлюбленную в одиночестве. Во время своих истерик она неоднократно просила «оставить её в покое», но он слишком хорошо знал о её привычках резать руки, дёргать себя за волосы или бить кулаками по коленям. – «Я не уйду, – обычно повторял он, поглаживая холодные девичьи ладони. – Без меня ты снова будешь делать себе больно, а я этого не хочу». Но на данный момент молодой человек видел, что супруга адекватна, и был уверен, что после его ухода она просто заварит себе чай и что-нибудь почитает в тишине. Пусть это будет мягкой воспитательной мерой. – Куда ты собрался? – крикнула Дарья. – Не бросай меня! – Я тебя не бросаю, – лёгкий поцелуй отпечатался на бледной щеке. – Ты знаешь, где меня найти. Всё в порядке. Белочка, я тебя одену. – Оставь Беллу! Между прочим, она и моя дочь тоже! Эти слова были вызваны лишь взыгравшим чувством несправедливости. На самом деле Дарья не хотела оставаться наедине с детскими криками и заботами. Да и с отцом Белочка всегда вела себя спокойнее. – Дашенька, отдохни, посвяти время себе. Белочка не будет скучать, я за это ручаюсь. – Да что за бред ты говоришь! – возмутилась молодая жена, но Владислав её уже не услышал. *** – Люблю я театры. Сама атмосфера эта! Массивные колонны, барельефы, бархатный занавес. Голову кружит… – Владислав удобнее устроил дочь на своих руках. – Посмотри внимательнее. Наверное, он поступал глупо: отказывался от переездов, потому что не хотел никого подпускать к Белочке, но тащил её в театр, где она будет дышать краской, и где ходили все, кому не лень. В своё оправдание молодой человек мог сказать, что собирался сидеть с Беллой в гримёрной, – там сейчас точно никого не было. И, по крайней мере, раньше его туда впускали без проблем. – Ого, кто к нам пожаловал! – на лице вышедшего в коридор юноши отразилось неподдельное удивление. – Давно Вас не было. Мы даже стали забывать, как Вы выглядите! – А вот я тебя помню, – улыбнулся дворянин. – Леонид, да? Три года назад ты очень долго и красиво поздравлял меня с днём рождения. Я посижу в гримёрной. Всё равно здесь никого нет. Оболенский давно уяснил негласное правило любого коллектива – к тебе будут относиться так, как ты себя поставишь. Он с первых дней давал понять, что он – не какой-нибудь чудик, а взрослый, рассудительный и талантливый человек, к которому необходимо относиться с уважением. Лишь немногим из хороших знакомых было дозволено обращаться к нему не по имени-отчеству. Но и для них были под запретом окрики «Эй, ты!» или прозвища. И дочь он будет воспитывать так же. Только к прочему добавится: «Мужчины должны открывать перед тобой двери, пропуская вперёд, и помогать надевать надеть пальто, когда ты уходишь». Владислав никогда не утруждал себя вопросами из разряда: «Можно я останусь?» Он просто ставил другого человека перед фактом, и это почти всегда срабатывало. – Уверены, что это удобно? – уточнил Леонид. – Ещё с ребёнком… Это Ваша дочь? Хотя о чём я спрашиваю! Она очень на Вас похожа. В Вашу знатную породу пошла. Даже не верится! Кажется, совсем недавно Вы были неугомонным юношей. Он не решился спросить, кто мать девочки. Владислав всегда избегал разговоров о своей личной жизни. И все знали – стоит начать допросы, как аристократ даст ответ в грубой форме. А испытать на себе остроту его ругательств никто не хотел. – Проходите в гримёрную. Чего уж там? Вы свой человек. Правда, не знаю, что Вы там будете делать, – Леонид хотел спросить что-то в духе: «Неужто с женой поссорились?», но сдержался. – Вы от кого-то прячетесь? – Спасибо, – бросил Оболенский, оставив без ответа последний вопрос. *** – Вот такая у нас проблема, – качает головой Константин Борисович, смотря то на зашедшего в гости друга, то на поспешно надевающего пальто сына. – После смерти Тани, царство ей небесное, совсем неуправляемым стал. Немногословный собеседник лишь разводит руками, не зная, какой реакции ожидает приятель. В дворянских семьях проблемные дети – огромная редкость. Обычно знатные господа воспитывают правильных юношей и барышень – надежду и опору Российской империи. Они и учатся превосходно, и манерам обучены, и с родителями разговаривают на «Вы» и шёпотом. Но единственный сын Константина Борисовича – это что-то из ряда вон выходящее. Отец отсутствовал всего пару дней, а он успел превратить усадьбу в придорожный кабак с разбросанным по углам мусором, плясками, алкоголем и бедовыми девицами. – Влад, куда ты собрался? – в голосе Константина слышится отчаяние. Ему очень стыдно, больно, и он понятия не имеет, что делать с этим безобразием. – На концерт, – неохотно отвечает юноша. После весёлой ночи его голова тяжела, а глаза мутны. – На какой концерт? Опять? – Что значит «опять?» Я на концерты теперь каждый день хожу. Константин не выдерживает, уводит наследника в сторону и понижает голос до шёпота: – Влад, ты что творишь? Тебе пятнадцать лет! Ты посещаешь сомнительные заведения, таскаешь в дом беспутных девиц, пьёшь всякую дрянь! Очнись, сынок! Приди в себя! Сосед пришёл – бог с ним, он и так знает, что у нас творится. Но а если кто-то из вышестоящих заглянет? А тут пустые бутылки и полуголая девчонка в зале сидит! Ей же тоже, наверное, лет шестнадцать. Ты представляешь, чем это обернётся? – Мы её в шкаф спрячем. Или на мороз выгоним. А вышестоящим скажем, чтобы они к нам не ходили. Нечего им тут делать. Пусть в своих семьях порядки наводят. – Вот как с тобой разговаривать? Если ты только высмеиваешь всё? А весёлого-то мало. Я о другом беспокоюсь. Если ты в пятнадцать лет такое вытворяешь, что с тобой будет к двадцати? Если бы мама только видела, в кого ты превратился! – Она бы меня простила. – Она бы простила многое, но не этот ужас. – Ладно, я пойду. Очень жаль, что Вы недовольны своим сыночком. Владислав откинулся на спинку кресла и обмакнул коготок пера в чернила. «Здравствуйте, отец. Пишу просто так. Может, хочу выговорится, а может – соскучился». – Нет, такое лучше не писать, иначе он из Европы на чём угодно, хоть на ездовых собаках, прискачет. Белочка копошилась рядом с отцом на найденном в гримёрной пледе. Она уже научилась самостоятельно ходить, как прямо, так и преодолевая маршруты. Взбиралась по лестнице, перешагивала препятствия, произносила около сорока слов и играла в подвижные игры. – Всякую ерунду подбираешь, – Владислав наклонился и забрал у дочери кисть для рисования. «Сегодняшним вечером у меня выдалось достаточно свободного времени. В памяти всплывают моменты из детства и юношества – приятные и не очень. Однажды Вы сказали, что боитесь, что к двадцати годам я окончательно испорчусь. Я рад, что этого не случилось. Я совершил немало ошибок, но стал хорошим мужем и отцом. Наверное, слишком самоуверенно заявлять, что это перекрыло все мои прошлые грехи и недостатки…» Впервые за долгое время Оболенскому захотелось курить. Но вместо этого он усадил Белочку на свои колени, укутал в шарф и поцеловал в макушку. Зачем он это писал? Мыслишки не могли собраться в кучу. Благоразумный отец, скорее всего, подумает, что сыночек выпил, вот его и пробило на откровения. «Я хочу сказать Вам спасибо; за то, что сделали, или хотя бы пытались сделать из меня умного и сильного человека. Так получилось, что прежних друзей я растерял. У всех давно другие дела, заботы, семья. Теперь Вы – мой единственный друг, конечно, не считая жены. Знаете, я воспринимаю Дарью как ангела, посланного за испытания, которые мне довелось пройти ранее; нестабильного, нервного, странного, временами невыносимого, но ангела». – И чего я сопли на кулак мотаю? – парень выдохнул, посадил дочь на прежнее место и подошёл к мольберту, на котором красовалась начатая кем-то картина с юной девушкой с высокой причёской. – Сколько здесь недочётов! Талия не может быть такой тонкой, а про руки и говорить нечего. Понаберут чёрт знает кого, а потом исправляй их мазню! Белочка захлопала ресничками, встала на ноги и засеменила на звуки родного голоса. – Не сейчас, дочка. На меня нахлынуло вдохновение. Давай ты не будешь меня отвлекать? А попозже я расскажу тебе сказку. Вот, поиграй, – с этими словами молодой аристократ снял с шеи цепь и бросил на плед. Это была одна из любимых игрушек Беллы. Ей нравился блеск благородного металла, но ещё больше – звук, который издавало украшение, если его перекатывать в руках и трясти в воздухе. – Оценим масштаб трагедии, – вздохнул Владислав и уверенно обмакнул кисть в одну из зелёных красок; дешёвую, но очень красивую. *** – Да что там происходит?! – раздался истошный крик, и Дарья проснулась, рассеяно оглядываясь вокруг. Она лежала в каморке, больше напоминающей лавку старьевщика. Вокруг были нагромождены кипы книг, посуда, изображающие диковинных существ картины и прочая ерунда. Недалеко от девушки лежала опрокинутая кружка с чаем. Приподнявшись на локте, она тряхнула подолом платья и подняла вверх огромное количество пыли. – Ну и кто так кричал? Здесь, кажется, нет никого, кроме меня. Комнату освещали лишь бьющие в оконце солнечные лучи. На улице было лето, что немало удивило барышню, которая почему-то была уверена, что на дворе должна стоять зима. Согнувшись в три погибели, она посмотрела в загрязнённое стекло и увидела зелёную лужайку, на которой прыгало множество зайцев. Улыбнувшись и протерев глаза, Дарья принялась искать выход. Ей больше не хотелось сидеть в душной каморке. Она хотела туда, где свежий воздух и природа. Перешагивая через горы хлама и наступая на подол своего платья, барышня пыталась отыскать какую-нибудь дверь, но тщетно. – Бредятина! – подытожила она, сердито топнув ногой. – Если я умудрилась сюда попасть, значит, выйти отсюда тоже можно! Нужно только постараться. Но стараться пришлось недолго. Через несколько минут безуспешных поисков Дарья разрыдалась, усевшись на необъятных размеров толковый словарь. – Как всё плохо! Неужели здесь и умереть придётся? В этот момент раздался звон разбившегося стекла, заставивший несчастную вскочить на ноги и на всякий случай забиться в угол. – Ты кто такая? – раздался писк над её ухом. Дарья снова посмотрела по сторонам. Рядом с ней сидела рыжая лисица, говорящая человеческим голосом. Молодая аристократка не почувствовала страха. В конце концов, что плохого ей может сделать лиса? – Скажи, а где я? – Ты – здесь, – ответила лисица, и это заявление совершенно сбило Дарью с толку. – А здесь – это где? – Да откуда я знаю? – рыжая красавица посмотрела на незнакомку как на полную дурочку. – А кто должен знать? – Кто-нибудь. Что ты глупости спрашиваешь? – не выдержала её сказочная собеседница, махнув длинным хвостом. – Прости. – Заболталась я с тобой. Пойду я. А ты оставайся, если тебе здесь так нравится. – Но мне здесь совсем не нравится! – вскричала девушка, у которой от такой несправедливости в глазах потемнело. – Госпожа, Вы здесь? – раздался издалека странный вопрос. Лиса тем временем залезла в кувшин, удивительным образом протолкнув туда всё тело и оставив свою недавнюю собеседницу в полном одиночестве. – Подожди! – взмолилась девушка, но было уже поздно. Взяв в руки кувшин, она принялась осматривать его со всех сторон, но не нашла ничего подозрительного. Это был самый обычный глиняный сосуд с отбитой ручкой и потрескавшимся горлышком. Дарья ощутила, как по её щекам снова заструились слёзы. Ей отчаянно хотелось поговорить хоть с кем-нибудь. Она засунула пальцы в горлышко кувшина и с немалым удивлением обнаружила, что оно начало расширяться. Вскоре в посудину полностью помещалась рука. – Госпожа, почему Вы молчите? – на этот раз оклик послышался совсем рядом, и Дарья поспешила засунуть в кувшин вторую руку. Вскоре импровизированное средство перемещения засосало её полностью, и она очутилась на полянке, на которую совсем недавно любовалась через пыльное окно в каморке. – И что делать? – снова чужой голос. На этот раз более спокойный. Оглядевшись вокруг, девушка поняла, что он принадлежал зайцу. – Что происходит? – спросила она. – Мне это не нравится. Господин так и не пришёл, мало ли, что она натворить может. – Да в чём дело-то? – крикнула дворянка, подняв голову вверх. – Может, зайти без дозволения? Сказать, так мол и так, видеть её хотят. – Куда вы собрались заходить? – Матерь божья, думай, что говоришь! – Ты-то хоть уйди! – раздражённо ответил первый голос. – Не впускай его в гостиную. – Да в какую гостиную? – недоумевала Дарья. – Наверное, нужно ещё раз постучать… – Не надо! По голове себе постучите! Самые умные, что ли? – Чего ты стоишь, дура?! – Так ведь… – Не надо! Дарья проснулась от собственного крика. За окном сгущались сумерки. В комнате было душно. Очень хотелось пить. Кажется, она опять спала чрезмерно долго. В двери снова постучали. – Входите. Взгляд отказывался цепляться за что-то не расплывчатое. Часы показывали восьмой час вечера. Двери открылись, и на пороге появился обеспокоенный Тимофей. – Барыня, Вас хотят видеть, – объявил он вместо приветствия. – Где Влад? Стены усадьбы вмиг показались девушке холодными и чужими. Напряжённая атмосфера давила как пресс. Собственно, ей был нужен только муж, чтобы почувствовать себя человеком. – Не могу знать. – А Белочка где? Ах, да… От стыда у Дарьи заполыхали щёки. Последние несколько дней она вела себя как капризная девчонка. Получила в мужья такого талантливого, умного, преданного человека, и изо дня в день ела его мозг чайной ложечкой! Девушке захотелось вылезти из своей шкуры и сжечь её. Как же отвратительно быть столь неблагодарным ничтожеством! – Барыня, там… – Что? – Брат господина Скрябина приехал. Темноволосая аристократка дёрнулась, словно от разряда электричества. Последний раз этот кретин появлялся в поместье около четырёх месяцев назад. Он не говорил и не делал ничего ужасного, но дураку было понятно, что он опасен. Он слишком много знал. Он обладал хитрым характером. Он не верил в версию о «кровожадном юноше, который решил отомстить недругу». Он догадывался, что жандармы арестовали невиновного. – Я не могу его принять, – ответила девушка, стараясь не терять самообладания. – Мне нездоровится. И вообще, разговоры со мной можно вести только через Владислава. – Госпожа, визитёр говорит, что это срочно; настолько срочно, что… – мужик откашлялся, не зная, как помягче перефразировать сказанные гостем слова. – «Вынужден будет принять меры», если Вы откажитесь от разговора. Тимофей догадывался, что история с первым мужем Дарьи Григорьевны – очень нехорошая тайна за семью печатями. Ящик Пандоры: если откроешь, сто раз пожалеешь. Он не задавал вопросов ни барину, ни его супруге. Даже в разговорах с охочими до сплетен девками избегал данной темы; будто господина Скрябина вовсе никогда не существовало. – Я так и знала, – Дарья сжала руки в кулаки. Рано или поздно это должно было произойти. Такие грехи оставляют след на всей последующей жизни. – Ладно, сейчас выйду. – Хотите, я с Вами пойду? – предложил крестьянин. В глубине души он злился на Владислава Константиновича: и почему именно сейчас его не былорядом?! Девушка не удостоила соратника ответом. Её подсознание вновь начало чудить, заставляя стены дышать, лица на портретах – ухмыляться, а шторы – двигаться. Она захлопнула двери, не обращая внимания на ходящую ходуном ручку, прошлась по коридору и нос к носу столкнулась с Архипом. Паренёк, как и многие другие крепостные, побаивался Дарью Григорьевну. Ему был хорошо знаком такой типаж – тихая сапа. Сегодня она тебе руку пожимает, а завтра этой рукой в могилу сведёт. И её красота очень вызывающая, порочная. Даже в закрытых платьях она выглядела как суккуба. Но Оля любила её как родную сестру. Может, и он в ней ошибался? – Архип, – зашептала Дарья, приблизившись к юноше. – Обижает вас барин, да? Не даёт за пределы имения выходить? Меня слушай. Я разрешаю. Прислужник сделал шаг назад. Что это за акт милосердия? – Бери Ольгу, прогуляйтесь с ней где-нибудь. Можете на ярмарку сходить. – Барыня, так ведь… – Я разрешаю, – в душе у Дарьи всё закипело и восстало против установленных порядков. Какого чёрта у мужчин везде и всюду больше прав?! – Чего в четырёх стенах сидеть? – она кончиками пальцев коснулась подбородка крестьянина, и тот едва устоял на ногах. – Мы сходим… Хорошо. Как прикажите. Дарья пошла дальше. Вот и как тут не поверить в хитроумные сплетения судьбы и роковые стечения обстоятельств? Раньше она думала, что подобное возможно только в книгах. Приводишь в дом полюбовника, и муж возвращается со службы раньше обычного. Опаздываешь на важный приём, и в самый неподходящий момент рвётся подол платья. Ждёшь гостей, которые долго не дают о себе знать, успеваешь забыть о них, а они возникают из ниоткуда, именно в тот день, когда у тебя нет времени с ними возиться. Вот и сейчас. Пётр мог бы приехать в любой другой день. Но нет, он появился именно тогда, когда Владислава не было дома. А может, он заранее всё продумал и проследил, как её муж покидал пределы усадьбы? – Добрый вечер! – лоснящаяся физиономия гостя расплылась в улыбке. – Я, право слово, заждался Вас. Нехорошо-с. Девушка застонала от гула в голове. Звук был похож на шум большой толпы. Будто сотни людей одновременно ходили вокруг и что-то говорили. – Почему Вы здесь? Вопрос застал Петра врасплох. Он не привык к прямым женщинам. – В прошлый раз мы всё обсудили, – продолжила Дарья. – В сотый предаваться неприятным воспоминаниям я не намерена. – Вы, конечно, не промах. Но сейчас не об этом. Я хочу, чтобы Вы ответили лишь на один вопрос. И если Вы уйдёте от ответа, я буду вынужден Вас проучить. А если скажете правду, клянусь, что больше никогда не заговорю об этом. Барыня посмотрела на него с равнодушием, переходящим в отвращение. У каждого сумасшедшего есть что-то вроде кобонга; он нужен, чтобы понять, что происходит вокруг: спишь ли ты, осознаёшь себя или вновь попал в чертоги своего больного разума. Например, руки; если смотришь на них, а с ними что-то не так – расплываются, покрываются язвами или шрамами, а то и вовсе, на них распускаются цветы, – значит, ты либо спишь, либо теряешь контроль над ситуацией. – В чём Вы нас подозреваете? В чём обвиняете? – девушка продолжила рубить с плеча, попутно смотря на свои ладони: они на месте. Всё не так плохо, но краски смазаны, чёткости зрения нет. – Ваши визиты действуют на нервы и мне, и моему супругу. Будьте уверены, я больше не подпущу к своему дому ни Вас, ни кого-то ещё из вашей дурной семейки! – Следите за словами! Не надо делать из меня дурака! Я давно обо всём догадался, да вот только ничего конкретного у меня на вас пока нет! Дарья снова вгляделась в линии на ладонях. Состояние между сном и реальностью. Накануне они с Владом разговаривали о том, что Пётр не так прост, как кажется. В итоге, сошлись на том, что было бы неплохо к его следующему визиту раздобыть сильнодействующий яд. Да, они понимали, что смертей с них хватит. Но выбора не оставалось. – Дарья Григорьевна, – на лице мужчины промелькнуло сочувствие, смешанное с вожделением. – Вы очень красивая девушка! Но как трагически-надрывна Ваша красота! Вы глубоко несчастны. Это видно по уголкам глаз, дрожащим рукам, бледной коже. Губы темноволосой аристократки растянулись в улыбке средневекового палача. – Ваш брат был подлым и мерзким человеком. Вы никогда не узнаете, что на самом деле с ним произошло. Но туда ему и дорога. Я жалею об одном – что похорон не было. Не удалось на его могиле сплясать! А свою нынешнюю семью я собирала по крупицам… Пётр то бледнел, то зеленел; хотел что-то сказать, но сбился на середине фразы. Он никогда не видел людей, тем более, молодых девушек, в таком состоянии. Лицо Дарьи было перекошено, а в глазах горела лютая ненависть. Казалось, этим взглядом она могла пробуравить стену. – И никому не позволю разрушать то, за что я изошла кровью! Никто и никогда не встанет между нами! Понятно?! Пётр стал отступать. Это было очень глупо – бояться юную барышню, в которой полтора метра роста и сорок килограмм веса, но очень уж она подозрительная. Того и гляди в лицо вцепится. Не будет же он на неё с кулаками бросаться! Дарья почувствовала, как на неё начал находить всепоглощающий ужас. Случаи, когда ей было настолько страшно, можно было пересчитать по пальцам. Кажется, впервые это случилось в пятнадцать лет – тогда её болезнь достигла пика, видения обострились. Из колодца на неё смотрела огромная свинья, в супе плавали кукольные головы, из ванной выскочило что-то под два метра ростом… Она замотала головой, но это не помогло. На столе сидел паук размером с собаку. Только лицо у него было человеческое. И лапы заканчивались ладонями. Нужно было срочно дойти до комнаты, встать на колени перед кроватью, а голову положить на подушку; и ждать, пока отпустит. – Что с Вами? – участливо спросил Пётр. Паук залился звонким смехом. Нет, она не будет с ним бороться – жалко. Он добрый. Он не стремился кинуться на неё или разбить её голову о дверной косяк. – Я твой друг, – словно прочитав её мысли, произнёс плод больного воображения. – Верь мне! – Уйди! – крикнула дворянка, пятясь к дверям. Может, посчастливится наткнуться на Тимофея? Как комично это выглядело! Вспомнился один из её визитов к доктору в четырнадцать лет. – Ну что, как Вы себя чувствуете? – спрашивает старикашка с хрипловатым голосом. – Что-нибудь беспокоит? – Нет, всё хорошо. – Полина Александровна говорит, Вас мучает бессонница, – он что-то пишет на листе, часто опуская кончик пера в чернильницу. – Это в прошлом. Я хорошо сплю. А тем временем за спиной доктора стоит тучная женщина и скалится, словно стая бешеных волков. Через секунду она начинает точить ножи. Дарья отводит взгляд. Ей нельзя говорить об этом со служителем панацем, иначе он пропишет ей таблетки, главным компонентом которых являются наркотические средства. – Вот как, – недоверчиво хмыкает мужчина, не прекращая что-то записывать. – Да вы тут все сумасшедшие! – заявил Пётр. – Ты должна убить его, – слова паука прозвучали заученно. Должно быть, он готовился. – Нет… Ну нет… – попыталась сопротивляться Дарья. Тем временем незваный гость приближался к выходу. – Завтра здесь будут высокопоставленные жандармы! Все узнают, какой ужас творится в стенах этой усадьбы! Я сделаю всё, чтобы… – Нет, не сделаете! – Счёт идет на секунды! – подгонял паук. – Да пошёл ты! – крикнула Дарья и схватила тяжёлый подсвечник. Раньше она думала – если ты кого-то покалечишь, или, тем более, убьёшь, перед глазами сразу возникнет сцена расплаты за деяние: арест, бечёвка на запястьях, ссылка, казнь. И ты начнёшь метаться по комнате, не зная, что делать в первую очередь – скрывать следы преступления, раскаиваться или прятаться. Но нет. Ничего подобного девушка не испытывала. Она ударила подсвечником по затылку мужчины. Потом ещё и ещё… Пока кровь не забрызгала её лицо, руки и подол платья. Успела подумать лишь: «Если кровь яркая, значит, артериальная» и устало опустилась на пол. Слёз не было; напротив, тело засияло в свете озарения. Двери распахнулись. В гостиную влетел Тимофей. Он почти не удивился, увидев безвольное тело гостя. С Николаем случилось то же самое. А где первое убийство – там и второе, и третье. – Госпожа, как Вы? – осмелился спросить мужик, боясь, что сейчас его оглушит дикий визг. Но Дарья молчала. Крестьянин прикрыл рот ладонью. Сердце пропустило несколько ударов, кровь застыла в жилах. Что теперь будет? – Госпожа, Вы меня слышите? Он не знал, как долго они смотрели друг на друга. Может, прошло пять минут, а может, полчаса. Но тут Пётр издал стон и выбросил вперёд правую руку. Тимофей застыл на месте. Что сделать? Броситься на помощь? Добить? Но Дарья решила всё за него – очнулась за долю секунды, схватила подсвечник и нанесла новый удар. – Госпожа, не надо! – закричал Тимофей и попытался перехватить её руку, но получил удар локтем под дых. Через минуту всё было кончено. Голова гостя превратилась в месиво. Дарья отбросила орудие убийства и посмотрела на соратника. – Ты хотел, чтобы он жил, да? – Я ведь… – мужик ещё был не в силах подняться на ноги и барахтался на полу. – Я ничего… Наоборот, за Вас беспокоился. – Люди меня ненавидят. Никто не хочет, чтобы я была счастлива. И ты такой же, как они? – тело аристократки ныло от несправедливости и боли, и само приближалось к крепостному. – Не надо! – попросил тот, понимая, чем это может закончиться. Пополнять ряды закопанных на заднем дворе ему не хотелось. – Вас все любят. Барин в Вас души ни чает… – Уйди, – отчеканила Дарья и вновь опустилась на пол. Тимофей не стал спорить и поспешил скрыться из виду. *** – Эй, проснитесь! Вы так и пролежали здесь всё это время? Владислав разлепил глаза. Звук чужого голоса уже дважды пытался выдернуть его из царства Морфея. Виной был трепавший его за плечо Леонид. Оболенскому совершенно не хотелось подниматься с удобного кресла и выходить на улицу, навстречу суете и прохладе. Белочка сопела у него под боком и, наверное, видела интересные сны маленького ребёнка. – Который час? – спросил дворянин, повертев головой в поисках часов. – Двенадцать ночи. Театр давно пора закрывать. Будет неправильно, если Вы здесь останетесь. Да ещё с ребёнком. Прошедшие часы тянулись мучительно долго. Под вечер в гримёрную заглянула одна из местных надежд русской сцены – девушка с рыжеватыми волосами, чёрными глазёнками и пологими плечами. Она всё пыталась напоить Владислава настойкой собственного приготовления и с подозрительным упорством интересовалась, все ли натурщицы спят с художниками. Что ж, в случае с Владиславом всё было именно так, потому что его единственная натурщица – это его любимая жена. Он дописал письмо отцу, накормил дочь принесённым с собой печеньем, долго работал над картиной, а дальше всё было как в тумане. Пришлось уснуть, так и не закончив работу над причёской таинственной героини, смотрящей с полотна. – Я пойду, спасибо. Почему же Дарья не пришла? Неужели всё-таки заснула без него? Владислав почувствовал себя виноватым. Он ведь мог просто уйти в другую комнату и посидеть там, но нет, за каким-то чёртом попёрся в театр! А вдруг жена именно в эти часы нуждалась в нём? Молодой человек взял Беллу на руки и решительным шагом миновал коридор. Как глупо получалось! Сколько им с Дашенькой ещё можно ссориться из-за крепостных и Ольги?! На мгновение Владислав подумал, что в деревне они жили спокойнее. Да, было больше домашних дел, но меньше поводов для волнения. Никто не мелькал перед глазами и не стоял на душой. Через час дворянин подошёл к своей усадьбе. В его голове созрел план: нужно распустить большую половину крестьян, оставив лишь преданных и зарекомендовавших себя людей, вроде Тимофея и Ефросиньи. Он сразу заподозрил неладное. С той самой секунды, как переступил порог дома. Несколько девок стояли во дворе. На их лицах виднелся страх. В коридоре на одном из диванов сидел Тимофей. Он выглядел растерянным и разбитым; белки его глаз покраснели, колени дрожали, губы шевелились. Прислушавшись, Владислав разобрал фразу: «Господи, прости нас!» – Тимофей, – позвал господин и потряс друга за плечо. – Что здесь произошло? Где Даша? – Упаси боже, барин… Оболенский понял, что с таким собеседником каши не сваришь, посадил дочь на диван, а потом на всякий случай зашёл на кухню и взял нож. Да уж, с таким ритмом жизни он скоро и ночью будет прятать оружие под подушкой. – Даша! – позвал молодой дворянин, обойдя коридор. – Я пришёл! Куда ты подевалась? Тимофей схватился за сердце и указал на двери гостиной. На его лице читалось: «Лучше не заходите туда», но у Владислава не было выбора. Если с женой что-то случилось, он себе этого не простит. – Даша! Ты здесь? Переходящий на фальцет голос разбил тишину на множество осколков. Оболенский застыл в дверном проёме. Знакомый запах: словно железо резали. Силы разом покинули его, тело стремительно похолодело. Было бы разумным ещё раз позвать возлюбленную, но из горла вырвался лишь стон. Ноги сделали пару шагов вперёд. Подошвы ботинок утонули в луже алой жидкости. Первое, что почувствовал Владислав, увидев труп давнего гостя поместья, – облегчение. Неважно, кто и зачем это сделал. Главное, что кровь не принадлежала Даше. Парень крепче сжал рукоять ножа, брезгливо поморщился, перевернул тело на спину, более решительно пошёл дальше и, наконец, столкнулся с женой. Согнувшись в три погибели, она пряталась за спинкой дивана. Хотя пряталась – не самое подходящее слово. Девушка пребывала в полубессознательном состоянии. Её руки, платье и подбородок были измазаны в крови. Услышав шаги, она подняла оледенелые глаза, но тут же снова опустила их; они не содержали ни капли смысла. Но бедняжка всё же заметила поблёскивающее в руках мужа холодное оружие. Плевать. Пусть делает что хочет. Владислав стоял, не шевелясь. Вся мешанина его чувств и эмоций рухнула в одночасье, будто сломанное ветром дерево, – и он рухнул вместе с ней. Жизнь – очень странная штука. Он понял, куда направлено острие ножа, и сразу отбросил его. Жалобно звякнула сталь. Оболенский вздрогнул от резкого звука, а затем опустился на колени. Длинные пальцы погладили бескровную девичью щёку и переместились на лебяжью шею. Дарья усмехнулась. Если Влад начнёт её душить в порыве ненависти, этого никто не услышит. Но нет. Обнял. Девушка не знала, сколько они просидели на полу. Наверное, минут двадцать. Владислав вскочил на ноги так же резко, как и рухнул на колени, и потянул супругу за собой. Не поняла Дарья и того, как оказалась в ванной. Не говоря ни слова, избранник стал отмывать её руки и лицо от крови. Вода сразу приобрела розовый оттенок. Закончив, он попытался отмыть и воротник её платья, но, поняв, что это тщетно, просто разорвал шнуровку на спине. Безвольная барышня вышагнула из осевшей на пол ткани. Владислав сглотнул сладковатую слюну. Из одежды на его музе теперь было лишь нижнее бельё, комбинированное из белой и кремовой материи. Сорвать последнюю преграду? Или повременить? Нет, не сейчас. Он быстро снял с себя рубашку, накинул на плечи девушки, выпроводил её из ванной и, оглядываясь по сторонам, проводил до комнаты. – Успокойся… Отдохни. Всё хорошо. Я скоро вернусь. *** Дарья проснулась от того, что какая-то сволочь прыгала на кровати; да так, что та стучала спинкой о стену. Сонная, разбитая и уставшая девушка приподнялась на локте. Задача не из лёгких – за долю секунды понять, что происходит. В её-то состоянии! Существо размером с кошку резво скакало на кровати и смеялось. У него были большие уши, копыта, длинный хвост и свалявшаяся в колтуны шерсть. Страха у Дарьи не было совершенно. Она сразу поняла, что это либо очередная шутка её сознания, либо сон. Хотелось лишь спать и ни о чём не думать, что она и попыталась сделать, вновь отвернувшись к стене. Но кровать продолжала ходить ходуном. – Сгинь, мерзость! – крикнула девушка, вспомнив, что нечисть боится крепкого словца. Существо указало на что-то на потолке. Свет от свечей и полной луны осветили конструкцию в виде гильотины. Дворянку охватило сначала недоумение, а после – веселье. Почему эта штука так напоминала лезвия, которыми брился Владислав? Молодая барыня встала с кровати. Ноги ей будто не принадлежали. – Я спать хочу, – фраза напоминала мольбу: мол, можно я посплю, а умру в другой раз? Конструкция хлипкая, но отсечь голову наверняка сможет. В комнате была странная атмосфера: очень жарко и гудящая тяжесть распространялась вокруг. Словно перед сильной грозой: духота, наэлектризованность воздуха, напряжённость. – Дашенька! Что ты делаешь? – горячие руки обняли плечи девушки, и она отступила. Подошедший Владислав посмотрел на потолок. То ли он не увидел гильотину, то ли его голова была забита другим, то ли просто не почувствовал опасности, – потолки в усадьбе очень высокие, не так-то просто до них добраться. – Зачем ты встала? Он вел себя очень спокойно. Словно вся эта жуть прошла мимо него. – Не хочешь поговорить? – спросила Дарья. – О чём? – уточнил муж. – Ну, ты совсем ничего не сказал с тех пор, как… – А тебе нужно, чтобы я что-то сказал? – Я… Я не знаю. – Вот и закроем тему. Тебе принести поесть? – Какая еда? Упаси боже! Влад, тебе отвратительно то, что я сделала? Оболенский криво усмехнулся. Если кому-то и судить Дашеньку, то не ему. Какой из него проповедник или законопослушный господин? – Влад, мне жаль. Правда. Дарье не хотелось что-то объяснять. Что она могла сказать, если её действия далеко не всегда поддавались её же контролю? В пятнадцать лет Даша частенько просыпалась в самых необычных местах и позах; чёрт знает, как это получалось. Но в скором времени с наступлением темноты она стала убирать все предметы, о которые могла споткнуться во время своих ночных похождений. Однажды девушка проснулась, потому что её рука окунулась во что-то жидкое, подскочила и поняла, что находится в ванной комнате. Вокруг были вёдра с водой, в одно из которых она и угодила ладонью. – Тёть Полин, а я сегодня в ванной проснулась, – сказала Даша за завтраком. – Ой, чего ты придумываешь? – отмахнулась женщина, протягивая воспитаннице хлеб. Не дослушав супругу, Владислав сжал её в объятиях. Долгое захватывание руками – надёжность, уют, но вместе с тем… обречённость. На миг он отстранился, но затем обнял свою спутницу жизни снова, приложив больше сил. Дарья впервые за день дала волю эмоциям и всхлипнула. Через минуту они оба взяли себя в руки. Девушка утёрла слёзы, парень пригладил волосы, но напоследок снова притянул избранницу к себе и поцеловал в губы. – Думаешь, мы избавились от этих проблем? – Думаю, да. Почти. *** Тимофей поёживался от весеннего холода, вглядывался в полутьму и временами закрывал глаза, словно надеясь, что весь ужас закончится как по мановению волшебной палочки. Он оказался в отвратительном положении! Мужик знал несколько правдивых историй, в которых крепостные, за долгие годы службы ставшие верными соратниками своих господ, прикрывали тёмные делишки последних. Например, в одном из московских поместий жила барыня, промышлявшая издевательствами над своими крестьянами: то собак на них спустит, то за волосы оттаскает, то поленом изобьёт. За ней всюду по пятам ходила одна баба, её правая рука. Вышестоящие, прознав об этих ужасах, конечно, приезжали. Вот только та женщина им раз за разом зубы заговаривала; так складно врала и выставляла барыню в хорошем свете, что проверяющие только руками разводили: не к чему, мол, придраться. А усадьба мало-помалу превращалась в пыточную камеру. И что теперь? Он тоже примерил на себя подобную роль? Но Тимофей быстро отбросил эти мысли. Во-первых, сравнивать деяния сволочей, вроде той барыни, и его господ, которые устраняли«лишних» людей, потому что у них не было иного выхода, – бред сивой кобылы. Во-вторых, кто его спрашивал? Решил быть верным своему благодетелю – будь таковым до конца. – Ты так и будешь стоять? – Владислав кивнул на лопату. – Закапывай. – Ох, барин, простите великодушно, но… – В праведники решил податься? Может, тебе из моего плаща рясу сшить? – Да я Вас не обвиняю. Но страшно мне, право слово! Ведь правда может раскрыться. Нужно придумать, что сказать… – Говорить буду я, – Оболенский потёр друг о друга ладони, взял вторую лопату и стал копать. – А ты девок успокой. А то они испуганные до чёртиков. Их дело – молчать. – Да они сами всё понимают. Не дурочки ведь. Их окружала лесная чаща. Хвойные и лиственные деревья поражали своей величественностью. Стоял особый аромат сырости, но вместе с тем, свежести. Сосны, трава, первые цветы… Всё естественно и гармонично. Было бы здорово оказаться здесь не по такому жуткому поводу. – Волки воют, что ли? – поёжился мужик. – Да какие волки? Не отлынивай. Дарья там одна. Мысль о жене безостановочно тревожила Владислава. Наверное, он зря отказался брать её с собой. Оставалось надеяться, что она проспит эти несколько часов, и всё будет в порядке. *** Дарья сидела около входных дверей. Спать и даже лежать в её состоянии было невыносимо – очень тошнило и перед глазами всё плыло. Столь ярких и множественных видений у неё не было очень давно; они сменяли друг друга с удивительной скоростью, и всё, что она могла, – это молиться об освобождении. В дверном проёме ванной комнаты показалась ясная тень человека. Захотелось заплакать. Послышался стальной скрежет, – будто цирюльник щёлкал ножницами. Время от времени звук повторялся. Он вселил в барышню нечеловеческий ужас. Чёрт, а ведь она даже не потрудилась приказать увеличить количество свечей в коридоре. Да и кому приказывать? Девки спрятались по углам. Не придумав ничего лучше, Дарья пошла в столовую. Она помнила, что передвигаться нужно очень тихо и медленно, ведь где-то совсем рядом находилась щёлкающая ножницами дрянь. – Даша! – прошелестел чей-то голос, и несчастная вскрикнула, едва не потеряв сознание. Позади неё стояла Ольга. – Ты что подкрадываешься?! – Я не подкрадываюсь. Даша, что происходит? Меня Архип пригласил на прогулку, сказал, ты разрешила. Почему в усадьбе так тихо? Ты плачешь? – Знаешь, Оль, – Дарья подошла ближе и обняла соратницу за плечи. – Со мной всё в порядке, но это неважно. Запомни, что я тебе скажу. Не позволяй никому себя обижать, слышишь? Ты – человек с удивительными достоинствами. Ты добрая, услужливая, чистая. – Что ты говоришь? – начала девушка, но подруга поднесла палец к её губам. – Живи как тебе хочется и ни на кого не смотри. Только себя ставь на первое место, слышишь? И никогда не влюбляйся так сильно, как я. Не позволяй чувствам брать над тобой верх, не будь слабохарактерной. – Даша, тебе нехорошо! – снова попыталась заговорить Ольга, но Дарья не дала ей оборвать свой монолог. – Слабохарактерные очень плохо заканчивают: либо в петле, либо в заточении. Нужно при любых обстоятельствах оставаться сильной! – Ты меня пугаешь! Что случилось-то, объясни толком? В этот момент послышался скрип входных дверей. Ольга выдохнула; наверное, Владислав вернулся. – О, вот вы где! – послышался за спиной знакомый голос. – Чего не спим, девушки? Оболенский, как обычно, выглядел спокойным; лишь измазанные в земле руки и мокрые волосы могли вызвать слабые подозрения. – Замечательное время, чтобы посвятить себя изготовлению композиций из природных материалов, – произнёс он, перехватив удивлённый взгляд Ольги. – Вдохновение приходит неожиданно. Даша, пойдём. Я без тебя спать не могу. Дарья повернулась к мужу, но тут из коридора на неё резко что-то выскочило. Огромное, высокое, мохнатое. Из меха торчали ножницы и лезвия, которые, видимо, играли роль кистей рук. Маленькие глаза существа горели адским пламенем. Она видела это всего мгновение, а после рухнула на пол, закрыла лицо руками и заплакала. Собравшиеся бросились помогать, но дворянка потеряла сознание. Очнулась она в комнате от прикосновений холодных пальцев ко лбу. – Тише. Не делай резких движений, – скомандовал супруг, который смешивал воду в стакане с какими-то желтоватыми пилюлями. – Я видела такой ужас! Мохнатое существо, лезвия, кровь… – Выпей, – он протянул ей стакан. – Не волнуйся, это всего лишь успокоительные на травах. Я скорее сам землю грызть буду, чем тебе какую-нибудь дрянь подсуну. Дарья двумя глотками опустошила ёмкость. Спорить не было сил. Хотелось лишь спать. – Где Белла? – спросила она. – Здесь, – Владислав подошёл к кроватке и взял девочку на руки. – Белочка, пойдём к маме. – Влад, пообещай мне, пожалуйста, одну вещь, – барышня склонила голову набок, чтобы вглядеться в глаза дочери. – Если я окончательно сойду с ума, и меня потребуется изолировать от общества, ты… – Я это даже слушать не хочу! Всё у нас наладится, вот увидишь. Потому что мы молоды, красивы, талантливы и очень любим друг друга. *** На следующий день Оболенский придирчиво осматривал выстроившихся перед ним в ровную линию крестьян. Кто-то из них шептал молитвы, кто-то плакал, а кто-то просто ждал своей участи. Барин прошёлся взад-вперёд и ещё раз пересчитал их. – Что ж, – начал он, – не стану скрывать, я не хотел заводить этот разговор. Но вряд ли у меня остался выбор. Вчера многие из вас стали свидетелями преступления. А те, кто не стали, всё равно узнали о случившемся от друзей-товарищей. Несколько девок взялись за руки. Оболенский говорил правду. Со вчерашнего дня вся усадьба стояла на ушах. Некоторые из крестьянок планировали побег, но не решились, ведь барину ничего не стоило отправить за ними погоню. – Не прячьте глаза, когда с вами говорит господин! Это непозволительно! Его невозмутимость, стальной блеск во взоре и манера разговора, словно каждое слово он вырезал ножом, сводили крепостных с ума. Они бы предпочли, чтобы покровитель сорвался на крик или пригрозил им плетью. – Смотрите на меня? Замечательно. Дело в том, что я решил оставить возле себя лишь самых преданных и нужных мне людей. Остальные смогут убраться восвояси. В строю крестьян раздался шёпот, медленно переходящий в гул. Неужели барин даст многим из них вольную? – Вот ты, – Владислав указал на темноволосую девчонку лет восемнадцати, – значительно облегчаешь работу кухарке. Она в тебе души не чает. Я не буду отправлять тебя в неизвестность. Девка вздохнула, не зная, смеяться ей или плакать. – Ты, – тонкий палец переместился на такую же молоденькую прислужницу, взгляд которой совершенно не соответствовал её невинному личику; это были глаза взрослой женщины, повидавшей жизнь во всех проявлениях, – совсем не боишься тяжёлой работы. И бельё на морозе стираешь, и мешки таскаешь. Такую работницу терять не хочется. – Барин, можно я тоже останусь? – пискнуло юное создание с волосами цвета спелой ржи. Ни для кого из товарок не являлось секретом, что эта девчушка была до одури влюблена в своего господина. Стоило ему взглянуть на неё в первый день, как у неё перехватило дыхание; и до сих пор не восстановилось. Однажды она споткнулась о порог, и Владислав протянул ей руку, дабы помочь подняться. После крестьянки целую неделю потешались над тем, как их товарка верещала, что «никогда эту руку мыть не будет!» Конечно, Оболенскому никто ничего не говорил. Да и сама девка всё понимала. Она не собиралась ничего менять. Ей достаточно было просто иметь возможность смотреть на предмет своего обожания. – Оставайся, – пожал плечами Владислав. – Барин, я тоже хочу остаться, – подала голос Аксинья. – Мне некуда идти. Моих родителей давно нет, жених обо мне забыл. А тут… всё-таки крыша над головой. Я буду молчать, клянусь. – Молчать будут все. И те, кто останутся, и те, кого я отпущу. В противном случае, пострадает каждый. Я вас предупредил. Крепостные наперебой закивали головами. Молодой дворянин выбрал ещё несколько душ «для ровного счёта» и остался доволен собой. *** – Как там говорится? И снова здравствуйте. Жандарм закашлялся и что-то проворчал себе под нос. Сучий сын этот господин Оболенский! Третья смерть в округе, и опять всплыла его треклятая фамилия! Что делать? Разбираться во всём досконально? Или сразу арестовать проходимца с завидной родословной? – Знаете, – устало заговорил мужчина. – Богачи всегда чувствовали себя пупами земли. Благодаря деньгам и связям эти ничем, в общем-то, не примечательные люди веками возвышались над остальными: куда более способными, человечными, достойными. Я не только Вас имею в виду. Это – везде. – Всё сказали? – уточнил стоящий напротив него Владислав. – Я вижу уверенность в Ваших глазах. Ощущение, что сейчас Вы, простите, обделаетесь от своих слов. – Можете иронизировать сколько угодно. Только такие, как Вы, постоянно вершат судьбы простых людей, которых не знают от слова совсем. Я всегда был законопослушным человеком. Но в случае чего у меня не будет ни единого шанса доказать свою невиновность. Подойду к вышестоящим, меня глазами насквозь прожгут, спросят: «Где были в ночь такого-то числа?» А у меня язык к гортани прилипнет. И всё, пожалуйте, под арест. Плевать, что невиновен. Так надавят, что сам встану на колени и скажу: «Да, этот грех на мне!» А Вам подобное не грозит. Что бы Вы ни совершили – Вам лишь пальцем пригрозят и скажут: «Как нехорошо, больше не ввязывайтесь в такие истории!» – Что Вы мне плачетесь-то? – усмехнулся дворянин. – В прошлый раз я всё сказал по поводу происхождения и денег. Кичатся этим только идиоты. Если меня и можно в чём-то упрекнуть, то точно не в этом. – Что Вам сделала эта семья? – жандарм понизил голос до шёпота, и его лицо приобрело страдальческое выражение. – Сначала история с Николаем Скрябиным потрясла всю округу, теперь его двоюродный брат куда-то подевался. Последний раз его видели, когда он собирался ехать к Вам. Я знаю, Вы снова будете отшучиваться и отмалчиваться. Но отныне я не поверю ни единому Вашему слову и сделаю всё возможное, чтобы докопаться до правды. – Какая Вам правда нужна, неугомонный? – слова служителя закона выбили бы из колеи кого угодно, но не Оболенского. – Я ведь рассказывал Вам о дорожных разбойниках. – Да, конечно. Ищите дурака, который поверит в дешёвые байки. За спиной у жандарма стоял мальчик лет десяти. У него была очень интересная, портретная внешность: кожа оливкового оттенка, будто он только вчера вернулся с отдыха, где много загорал, овальное лицо, кустистые брови и тёмно-карие глаза. Коротко стриженные волосы торчали в разные стороны, и весь он был небрежным, чумазым – вылитый сын чернорабочего. Из непродолжительного диалога с маленьким гостем Владислав узнал, что тот – племянник жандарма. Сегодня у родителей не было возможности побыть с ним, поэтому мальчик целый день смотрел, как дядя заполнял бумаги. А теперь ещё приехал с ним неизвестно куда. Правда, в усадьбе ребёнку очень понравилось. Он такой красоты ни разу не видел. А какие необычные здесь были картины! – Извините, а кто это? – спросил гость и указал на полотно с изображением кентавра: мужчины, голый торс которого заканчивался лошадиным телом. – Можешь обращаться ко мне на «ты». У нас здесь всё попросту, – улыбнулся Оболенский. – Понравилась картина? Это кентавр. Существо из мифологии. – Серёжа, оставь его в покое! – окрысился страж порядка. – Что за своеволие? То есть, у Вас, Владислав Константинович, как обычно, нет предположений, куда средь бела дня мог подеваться неугодный Вам человек? – Почему же нет? Это дело рук дорожных потрошителей. Вы меня будто не слышите! Места здесь очень гиблые. А дорога, по которой люди катаются из Москвы и обратно, – особенно. И если Вы планируете поехать по ней, ребёнка я с Вами не отпущу. – Что Вы несёте?! – зло выдохнул собеседник. – Со своей жизнью Вы вправе делать что угодно. Хотите быть расчелённым на куски и закопанным в лесополосе – пожалуйста, – Владислав заранее знал, как действовать в такой ситуации: не спрашивать разрешения, а ставить перед фактом. – Но подвергать опасности жизнь ребёнка, родителем которого Вы, к слову, не являетесь, я Вам не позволю. Езжайте на все четыре стороны. А мальчика я завтра привезу к маме и папе. – У Вас, кажется, жар. Вы бредите! – У меня – нет. А вот у Серёжи – скорее всего. И Вы собираетесь везти его в санях? По такой погоде? Боже, к некоторым людям детей нельзя подпускать на пушечный выстрел! – Можно я останусь? – неожиданно подал голос мальчишка, и Владислав внутренне возликовал. – Мне в самом деле нехорошо. И спать очень хочется. – Если Вы не пойдёте мне навстречу, я доложу родителям Серёжи, что Вы подвергаете опасности здоровье и жизнь их сына, – продолжил наступать аристократ. – Вы можете думать обо мне что угодно. Но во мне есть одна хорошая черта – я очень люблю детей. И не могу оставаться в стороне, когда на моих глазах творится такой произвол. – Делайте что хотите! – вспыхнул мужчина. – Они тоже хороши! Повесили ребёнка на мою больную шею! Ношусь с ним весь день, как курица с яйцом. А у него, кажется, вправду озноб. Но чтобы завтра Серёжа был дома! Сейчас напишу адрес. И будьте уверены, что на этом мы с не прощаемся. Я докопаюсь до истины. – Руки коротки, – бросил Оболенский, уводя Серёжу в сторону. – Пойдём, бедный. Тебе нужно поспать. Надо же до такого додуматься! Таскать мальчишку по столь гиблым местам. *** – Ты рехнулся?! – сегодня Дарья определённо решила устроить мужу разнос, плавно переходящий в их общую истерику. – Зачем нам чужой ребёнок? А если он что-нибудь украдёт? Владислав слушал супругу вполуха и попутно пил вино прямо из горла бутылки – как заядлый алкоголик, не вытирая губ и расплёскивая алую жидкость на рубашку. – Влад, родной, не пугай меня! Зачем ты это делаешь? – вскрикнула девушка и уронила голову на его плечо. – Пожалуйста! Остановись! Когда глаза заслезились, а горло зачесалось, молодой дворянин отбросил бутылку. Жалобно звякнув и скупо разливая содержимое, та закатилась под клавесин. – Влад, что с тобой? Бледное лицо Владислава с опьянёнными глазами оказалось совсем рядом с Дарьей, горячие губы ткнулись в девичий рот. – Нужно идти, – заключил парень через несколько секунд. – Куда? Объясни толком! – барышня была на грани срыва. – Ты не идёшь, – отмахнулся муж и направился к выходу. – Нет! – взвизгнула Дарья так громко, что сама испугалась. – Я никуда тебя одного не отпущу, слышишь? Ты пьян! Я пойду с тобой! Оболенский был бы и рад поспорить, но времени не оставалось. Счёт шёл на минуты. Спасало только то, что он знал короткий путь. – Тогда иди позади меня и, пожалуйста, не задавай вопросов. Уже через полчаса они оказались на обочине главной дороги. Шли быстрым шагом; да что там, почти бегом. Дарья молчала, как и обещала, хотя вопрос « что мы здесь делаем?» крутился на её языке безостановочно. Вокруг сгущалась тьма. Холод собирался в мириады крупинок. Окутанная пеленой тумана луна была единственной свидетельницей разворачивающейся картины. Ветерок ласково колыхал траву, в которой Владислав всеми силами пытался спрятать своё лицо. Впервые за всё это время Дарья почувствовала, что побаивается возлюбленного. Сейчас он вёл себя как поджидающий добычу хищник: бегающие глаза, тяжёлое дыхание, осторожность в движениях. Чёрт, он даже губы облизывал в предвкушении! – Влад, что ты собираешься делать? – Тише. Притаись, – молодой человек сжался в комок, словно с минуты на минуту был готов вытянуть тело в тугую струну. – Если ты задумал кого-то убить или покалечить, я просто не знаю, что с тобой сделаю! – Ох, а я думал, мы заодно. – Конечно, заодно. Но нужно видеть границы, понимаешь? Всё зашло слишком далеко. – Видеть границы? Это точно ты говоришь? – Оболенский неотрывно смотрел на дорогу. Неужели они опоздали? Не может быть! Он точно рассчитал время. – Обстоятельства не отпускают нас. Либо мы следуем до конца, либо проигрываем. – Прекрати! Что за чушь ты говоришь! – Конечно, я говорю чушь! Только если я отпущу ситуацию, тебя поведут на площадь под крики: «Душегубица!» и «Мучительница!» Вместе со мной, конечно. Ты этого хочешь? Вдалеке раздался топот копыт. Владислав замолчал на середине фразы и превратился в напряжённый нерв. Жизнь замерла, как вставшая на ребро монетка. Чем всё закончится? Гибель? Скитания? Счастье? Зависело только от него. Звуки приближались. За это время глаза дворянина привыкли к темноте настолько, что он без особого труда различил нужный силуэт. – Влад, я очень прошу… – Сиди тихо! Это было последнее, что услышала Дарья. Дальше всё смешалось. Это невозможно описать ни словами, ни картинками, ни жестами – только ощущениями. Время окостенело, и всё на свете свелось к промелькнувшему перед её носом плащу. Громко заржал конь. Полный ужаса голос выкрикнул: «Поворачивай!», послышался хруст древесины и сдавленный хрип. – Не надо! – закричала девушка. Если бы не шок от происходящего, содержимое её желудка и мочевого пузыря точно попросилось бы наружу. Каждая мышца в хрупком теле сократилась с частотой иглы швейной машинки. Глаза чуть не вылезли из орбит, а стенки лёгких склеились между собой, потому что больше она не могла ни кричать, ни просто говорить. Дарья поднялась на негнущиеся ноги и посмотрела на небо. Через дымчатые облака мчалась луна, звёзды светились маленькими веснушками. Девушку разрывало от дикого страха. Казалось, её рёбра вот-вот хрустнут. Но последние капли рассудка ещё не улетучились. Тело, веса которого она не чувствовала, понесло её на середину дороги. Глаза остекленели из-за пелены слёз и отказались останавливаться на драной тряпке, недавно бывшей плащом. Показавшееся ей ворохом костей тело вдруг издало стон. Владислав откинул плащ и открыл лицо. На его коже почти не было увечий. Может, ему было не впервой выпрыгивать перед повозками и создавать дорожные аварии? – Влад, – Дарья упала ему на грудь, опустившись коленями в жидкую грязь. Муж обнял её, насколько позволили онемевшие руки. – Что ты натворил?! – Посмотри, что я пережил, – хмыкнул Владислав, силясь подняться на ноги. – И ты ещё будешь на меня кричать? – встать ему удалось лишь с третьей попытки. – Здесь главное успеть вовремя откатиться в сторону. Девушка посмотрела на обочину, но тут же снова отвела взгляд. – Не присматривайся. Ничего хорошего там нет. Оболенский подошёл к месту проишествия. Врезавшаяся в дерево тележка разлетелась почти в щепки. Моралист, который недавно вещал ему о классовом неравенстве, вылетел в траву. К тому же, его придавило тушей коня. Наклонившись, Владислав коснулся шеи недруга. Пульс не прощупывался. – Нет, не утруждайся, для него всё кончено, – заключил дворянин, видя, что жена высматривает камень потяжелее, чтобы завершить начатое. – Пойдём. Наше долгое отсутствие вызовет беспокойство в усадьбе. Теперь Дарья всё поняла. Вот зачем Влад так уговаривал жандарма не брать с собой ребёнка. Непослушное тело уверенно вышагивало по улице. Всё произошло слишком внезапно. Оболенский на ходу расстегнул окровавленную рубашку. Редкие всадники изумлённо смотрели на полуголого человека, походка которого ясно говорила, что он либо пьян, либо с луны свалился. – Мам, а почему на дяде нет пальто? – спросила девчушка лет семи у изящной женщины. – Холодно ведь, а он… – Да кто этих наркозависимых разберёт, дочка? *** Несколькими часами позже Владислав плакал, уронив голову на стол. Обжигающие слёзы текли, не останавливаясь, настойчиво поднимались из груди и застилали глаза. Он очень редко рыдал, и вообще не любил выносить свои эмоции на всеобщее обозрение, предпочитая всё хранить в душе, где никто ничего не увидит и не доберётся. Там они накапливались неделями, месяцами, а то и годами, и в итоге обрушивались на него, подобно огромному снежному кому. Истерика, обрушившаяся на Владислава в эту ночь, была немыслимой. Она зародилась много лет назад, в день смерти Веры, которую он не любил, но искренне жалел, продолжилась, когда любимая Дарья объявила о своей свадьбе, каким-то чудом удержалась, когда он раз за разом закапывал трупы, но теперь снизошла во всём своём великолепии. Что это была за истерика! Шум ветра за окном звучал на её фоне незначительным шорохом. Его лицо сводило судорогой, по подбородку стекала слюна, руки дрожали, голос стал хриплым. Рядом с молодым человеком стояли несколько бутылок вина, содержимое ни одной из которых он не допил до конца, валялись бумаги, огрызки пера и хлебные крошки. – И если ты любви себя отдашь, она тебя навек увековечит! Чем этот беглый, хрупкий карандаш. Да что там дальше? Вот чёрт, забыл, – усмехнулся светловолосый аристократ, сдавив виски указательными пальцами. Окружающие предметы плыли, в ушах шумело. Через пять минут он скосил взгляд на маленький стул и увидел взбирающуюся туда Белочку с книгой в руках. – Ого, кто пришёл! Слёзы быстро впитались в кожу, и теперь недавняя истерика молодого отца была заметна лишь по покрасневшим белкам глаз и мокрому рукаву рубашки. Нужно было понемногу приходить в себя. Ещё не хватало при ребёнке сырость разводить! – Ты чего тут так поздно делаешь? Почитать тебе? Ну, давай. Что у нас тут? – буквы расползлись, заплясали и наскочили друг на друга. – Скала стояла бабой степенной… – первое же предложение в повести настолько развеселило парня, что он упал лицом в стол, трясясь от смеха. – Бабой степенной! Придумают же! – Белла, иди ко мне, – раздался совсем рядом голос Дашеньки. – Как ты здесь оказалась? Не надоедай папе, он пьяный, как чёрт. – Папа не пьяный, а выпивший! – отчеканил Владислав, приложив ко лбу бутылку. Холод стекла приятно обжёг кожу. – Ты чего так напился? – спросила Дарья, уведя дочь. – Я тебя никогда в таком состоянии не видела. Тебе завтра мальчика родителям отвозить. Ты проснёшься утром? – Скала стояла бабой степенной! Почему это так смешно? – Тут такой кошмар творится, а у тебя какие-то бабы на уме! – девушка решительно забрала у мужа бутылку. – Куда забираешь? – Владислав безболезненно перехватил чужое запястье, и капли красного вина вновь полились на его рубашку. – Мало того, что я напился, так ещё и разлил половину… Дарья чувствовала сильную потребность в общении. Ей отчаянно хотелось поболтать с кем-нибудь по душам и рассказать о себе что-то личное. Недавние события лишили её предрассудков и манер. Девушка понимала, что выглядела ослабленной и болезненной, но ей было всё равно. – Влад, – начала она, потянувшись к бутылке, но супруг тотчас убрал ёмкость подальше. Его взгляд всё сказал за него: «Никогда не пей эту дрянь». – Чего ты боялся в детстве? Или в юношестве? Вот я боялась женщины в колодце. И медведя, который сидел на кровати тёти. А ещё… Впрочем, какая разница? У меня не было реальных страхов. Только видения. А у тебя? Владислав посмотрел в её глаза, и она дёрнулась. Сейчас его взгляд был особенно выразителен. Будто он – мученик, прошедший все круги ада и нашедший успокоение через боль. Казалось, его глазами смотрела сама бездна. – Чего я боялся? На несколько минут в столовой воцарилось молчание. – Был один страх. Но разве тебе это интересно? – Ты вообще-то мой муж. Конечно, интересно! – Я очень боялся, что отец меня бросит. Дарья выгнула брови. Она ожидала чего угодно: что Влад боялся не состояться в творчестве, потерять какую-нибудь из своих любовниц, не смириться со смертью матери. Но что главный страх её возлюбленного был связан с отцом, которого он долгое время недолюбливал и обвинял во всех прегрешениях… Нет, даже не верилось! – Да, знаю, – молодой человек почувствовал удивление избранницы и тускло улыбнулся. – Большую часть жизни я вёл себя так, словно мне было на него плевать. Да нас и сейчас нельзя назвать близкими друг другу людьми. Когда мне было пятнадцать лет, мы сильно поссорились. Дело чуть не дошло до драки. После я, как обычно, ушёл из дома. Возвращался обратно уже глубокой ночью, а в голове сидела уверенность, что это конец. Что сейчас я открою двери, поднимусь в свою комнату, а там ничего не будет: ни картин, ни красок, ни музыкальных инструментов. Потому что отец всё выкинул, а теперь и меня самого выставит за дверь. И через несколько дней там будет совсем другая атмосфера и новые вещи. Возможно, он поселит там беспризорного юношу. Не такого, как я. Хорошего. Правильного. Который будет помогать ему в решении вопросов государственной важности и успокаивать в конце тяжёлых дней… Который впоследствии заменит ему сына. Владислав отдышался и уткнулся лицом в ладони. Какие неприятные воспоминания временами приходили в голову! – А что было потом? – спросила Дарья – В одном я по сейчас день уверен точно – это был не страх остаться без крыши над головой. Я бы нашёл выход, потому что умею приспосабливаться к любым условиям. Во мне также не было злости или обиды на отца. У меня не тряслись колени и не трепыхалось сердце. Но я знал, что это меня сломает; окончательно и бесповоротно. Помню, как стоял на пороге усадьбы и думал: «У меня нет никого, кроме него! Никого!» Зайдя в дом, я не увидел никаких изменений. А уже в своей комнате взглянул на мольберты так, словно увидел их впервые. Отец в ответ на мои вопросы покрутил пальцем у виска. Мол, «ты совсем дурак? Где им ещё быть? Где оставил, там и стоят». А мне потом долго снились кошмары. – Ты так много пережил… Дарья посмотрела на супруга совсем другими глазами. Он был болен одной из самых прекрасных и трагических болезней на свете. Нервы, боль, мятеж против нелепостей жизни, слёзы в горле… Её разрывало от чувств к этому человеку. Сознание закипало от перегрузки, эмоции пронзали тело электрическими разрядами. – Я хочу сказать, что… Красивые руки сомкнулись на её талии. Она крепче прижалась к своему беспокойному собеседнику, и ей стало тепло и спокойно. Помимо свечей, столовую озарял бледно-жёлтый лунный свет. Девушка посмотрела в серые глаза напротив, а потом поцеловала избранника в губы; кончик языка прочувствовал нотки спиртного, хотя запах немного выветрился. У Владислава перехватило дыхание. Поцелуй, как обычно, был слишком требовательным и обжигающим. Дарья сжала воротник его рубашки, вплотную притянув к себе. – Ты такая красивая. Я сам себе завидую. Двери закрыты? – спросил аристократ и кивнул в сторону выхода. – Вроде бы. Не знаю… – Ну и чёрт с ними. Тела сплелись, и юная барышня не сразу заметила, как оказалась на столе. На мгновение она почувствовала дискомфорт в области лопаток, но он быстро улетучился. Бутылки, тарелки и прочая посуда с грохотом упали на пол. – Там была моя любимая сахарница! Что мы творим? – ей стало смешно, но вскоре лавина приятного оцепенения заглушила и это чувство. *** – Володя! Вовка! Пустите, сволочи, там мой муж! – кричала светловолосая, полноватая женщина пытаясь вырваться из цепкой хватки жандарма. – Крепче держи её, – посоветовал своему напарнику второй служитель закона. – К телу никого подпускать нельзя. Вечно эти друзья и родственники умерших перед нами драмы разыгрывают! – Да как вы смеете?! – захлёбывалась слезами женщина. – Там мой муж, изверги! У меня теперь никого не осталось! – Владимира Петровича впрямь жалко, – сказал первый жандарм. – Добрый был. Чернилами своими всегда делился. И как его угораздило? – Если честно, я в этом даже разбираться не хочу, – сослуживец наклонился к нему и почти впился в ухо. – На мне и так два нераскрытых преступления висят! – На самоубийство похоже, – почесал в затылке собеседник. – Да Володя не мог! – заголосила вдова. – Что вы говорите, ироды! – Не обращайте внимания, он, кажется, на голову больной! – второй жандарм отвесил напарнику лёгкий подзатыльник. – Какое самоубийство? Да ещё таким способом. – Опять языками чешете, – подошедший пожилой человек представительного вида бросил укоризненный взгляд на молодых сослуживцев. – У нас труп средь бела дня, а вам всё нипочём! – Ну что там? Всё-таки случайная гибель на дороге? – Похоже на то. Видимо, его что-то напугало, и он резко повернул поводья. Так бывает, когда на дорогу неожиданно выскакивает крупное животное, вроде лося. Только вот туши я не вижу. – Животное могло и отскочить. – Да, это возможно. Но случай странный. Обычно животное погибает в первую очередь. – Да угомоните её! Сил нет! – первый жандарм бросил испепеляющий взгляд на вдову погибшего. – Уже голова разболелась! Нужно к господину Оболенскому наведаться. Судя по всему, Владимир Петрович погиб, когда возвращался из его имения. – Ну уж нет! – вскричал его напарник. – Я с ним разговаривать не буду! И не посылайте! И арестовывать его не за что, и в покое нельзя оставить! Хотя была бы моя воля, я бы его завтра же в Сибирь сослал! Больно уж подозрительный тип! – Не трогайте Оболенского! – неожиданно заявил главнокомандующий. – Как же, Виктор Семёнович? Нужно ведь его опросить для порядка. Вдруг он что-нибудь знает. – Опросить, пожалуй, можно. И не только господина Оболенского, а всех, кто в последнее время контактировал с Владимиром Петровичем. – Володя… – плакала женщина, смотря на дерево, возле которого лежал труп её мужа. – Ну, успокойтесь. Давайте мы за доктором пошлём? – Бог знает, что здесь в последние несколько месяцев творится, – вполголоса, словно опасаясь, что его кто-то услышит, произнёс Виктор Семёнович. – То аристократы умирали, как мухи, теперь вот служитель закона. – Давайте заканчивать. Голова раскалывается, да и холодает уже. Забирайте труп, а дальше будем проверять обстоятельства смерти. – Володя! Милый! – снова зарыдала вдова. – Только к трупу её не подпускайте. *** – Очень большое влияние на внешний облик Москвы оказал пожар в сентябре тысяча восемьсот двенадцатого года. В нём многое сгорело, а восстанавливалось уже в совершенно новом обличии, – Владислав вышагивал по пёстрой улочке, вдыхал весенний воздух и морщился от похмелья. – В нашем районе тогда не было ни дворцов, ни других подобных строений, но зато было очень много садов. – А откуда ты об этом знаешь? – задал вопрос идущий рядом с ним Серёжа. Ему было приятно держать за руку такого высокого и красиво одетого молодого человека; от этого он сам чувствовал себя взрослее и элегантнее. – Читал. Я считаю, что каждый должен знать историю своего города. – А почему ты не надеваешь пиджак? – вновь посыпались изо рта мальчика вопросы. – Ты закидываешь его на плечо, а это неудобно. А почему не застёгиваешь верхнюю пуговицу рубашки? – Не знаю, как эта лекция о стиле поможет тебе в жизни, – усмехнулся Оболенский, – но в образе каждого человека должна быть изюминка. То, что делает его узнаваемым; вот кто-то вплетает в причёску цветы, кто-то подвязывает рубашку на поясе, кто-то носит одежду определённых тонов. Например, мой отец всегда очень тщательно подбирает галстуки и запонки. А мне нравятся тёмные плащи и фраки, но когда им на смену приходят пиджаки и рубашки, я не застёгиваю верхних пуговиц. Знаешь, это производит должное впечатление. Один актёр говорил, что «никто, кроме меня, не умеет с такой изящной небрежностью носить костюм». – А какая изюминка подойдёт мне? – Серёжа смотрел на собеседника, как на мессию. – Хм… – дворянин прищурился, глядя на парнишку снизу вверх, и крутя головой то так, то этак. – Во-первых, тебе не идёт эта причёска. Вот так гораздо лучше, – и растрепал каштановую копну, отчего мальчишка залился звонким смехом. – Хулиганистее, чёрт возьми! А во-вторых… – молодой человек подумал пару секунд, затем достал из кармана несколько купюр и протянул ребёнку. – У меня нет времени, поэтому возьми деньги и сам купи себе бордовый жилет и такого же цвета штаны. Такой образ будет бросаться в глаза, но, поверь, в этом нет ничего плохого. Детство и молодость даны нам для маленьких безумств. Он научился быстро приходить в себя после совершенных им преступлений и других ужасов. Не считал это чем-то нормальным, просто абстрагировался. Случилось и случилось. Что там говорил отец, когда судьба подсовывала ему очередную подлянку? «Бог такую жизнь придумал. И нам жить приходится. – Ничего себе! Это мне? Ты очень богатый, да? – Есть люди богаче меня, есть – беднее. Всё относительно, – ответил Владислав. – Мы почти подошли к нужному адресу. – Я хочу есть! – вдруг заканючил его спутник, которому до ужаса не хотелось отпускать от себя столь щедрого и доброго человека. – Пойдём. Неподалёку должна быть булочная. – А те картины в доме, они все твои? – не замолкал ребёнок, глазами ища лавочку или булочную со сладостями. – А как ты их нарисовал? – Ну, как-то получилось. Есть вещи, которые сложно объяснить такому юному собеседнику. – Я не маленький! – завопил Серёжа. – А вон что-то продают! Калачи! С мёдом! – Калачами не наешься, – Владислав вошёл в роль отца или старшего брата. – Я тебе их куплю, но есть ты их будешь уже дома, после обеда, хорошо? А пока поедим пирог с рыбой. – А та красивая дама в тёмном платье – это твоя жена? – не умолкал мальчишка, пока парень расплачивался с торговкой. – А дети у вас есть? – Да, есть дочь, – улыбнулся аристократ, но вдруг его внимание привлекла возня около большого здания с красивым фасадом на одном из бульваров. Обычно Владислава не интересовали подобные сборища и городские работы. Но стоило нескольким мужчинам расступиться, как его взору предстало полотно, работу над которым он так не закончил в тот роковой вечер в театре. Юная барышня пушкинского типа отлично вписывалась в старинный образ здания из благородного камня, и предназначалась, видимо, для услаждения взоров гуляющих, или для привлечения внимания к очередному мероприятию. – Ну ничего себе! – прошептал художник, не зная, что ему сделать в первую очередь – возгордиться собой или начать ругаться матом. – Что там? – отвлёкся от угощения мальчишка. – Подожди меня здесь. Владислав быстрым шагом пересёк дорогу. Пару раз его помянули добрым словом извозчики. – А ну-ка, прекратите! – прежде чем мужчины закончили вешать чуть покоробившуюся от краски и воды картину, он порвал её у самого основания. – Я не давал своего согласия на это! – Что Вы творите?! – крикнул высокий брюнет, опешив от неслыханной наглости незнакомца. – Это же надо было до такого додуматься! Мне что, на каждой картине свою подпись ставить? На чужих стараниях себе имя делаете? Оболенский сам не до конца понял, что на него нашло. Наверное, взыграло чувство несправедливости; ведь если он с кем-то и делился своим творчеством, разрешая использовать его в личных целях, то исключительно с близкими и приятными ему людьми. – Вы сумасшедший! Отойдите! – Угомонитесь! – прекратил конфликт вовремя подбежавший Серёжа. – Влад, пойдём. Что вы так смотрите? – обратился он к мужчинам. – Ну да, нервные люди нынче пошли! Через двадцать минут, прощаясь с резвым мальчишкой, Владислав подмигнул ему и сказал очень важные слова: – Знаешь, мне очень хочется встретить тебя лет через десять, молодого, красивого, в бархатном костюме и в начищенных до блеска ботинках. И чтобы ты мне помахал рукой и побежал дальше, потому что у тебя много дел, дома ждёт семья, работа кипит, а впереди целая жизнь… *** Ольга сидела в кресле, поджав под себя ноги и накинув на плечи доставшийся от бабушки плед. Пламя камина отражалось в её зелёных глазах. Девушка красила губы, держа в правой руке баночку румян, а в левой – небольшое зеркальце. – Вот красота-то! – прозвучал рядом с ней знакомый голос. От неожиданности она едва не выронила зеркало. Появившийся словно из воздуха Владислав хмыкнул и уселся в кресло напротив. – Ой, а Вы как здесь, – залепетала Оля. Она до сих пор не могла привыкнуть к его внезапным и бесшумным появлениям в самые неподходящие моменты. – А я здесь живу. Если ты, конечно, не забыла. – Да я не это имела в виду. Просто Вы так подкрадываетесь… – Ты щёки свёклой намазала? – спросил Оболенский. – Нет, что Вы! – усмехнулась девушка. Ох, уж эти мужчины, ничего не понимают! – Это румяна. Мне их Игорь подарил. Я теперь ими и щёки, и губы крашу. Только на губы нужно наносить совсем чуть-чуть, а на лицо – побольше. – Ну не настолько же побольше! Ты сейчас напоминаешь мне матрёшку, только платочка не хватает. А с бровями что? Неужели природным углём начернила? – Так заметно, да? – Оля тотчас поднесла ладонь к лицу и, намочив слюной два пальца, принялась натирать область около правой брови. – Оль, а вот зачем тебе всё это? – Владислав вдруг почувствовал тупую тоску. Он хорошо помнил, какой доброй и забавной показалась ему эта девчушка в первые дни знакомства. И сейчас наблюдать, как она медленно, но верно превращалась в вульгарную, безвкусно накрашенную девку, было невыносимо. Зря они с Дарьей так круто изменили её жизнь. Прошло не так много времени, а Ольга из милой деревенской чудачки уже успела стать постоянной любовницей какого-то подлеца. – Я хочу быть красивой, – ответила подруга, рассматривая своё отражение. – А ты думаешь, что сильно похорошеешь, если будешь выглядеть так, словно у тебя на лице грибковая инфекция? – Ну я просто… – на этот раз Оля не смогла дать внятный ответ. – Хочешь совет? Умойся и займись полезным делом. Сделай перестановку в библиотеке, перепиши что-нибудь. Твой нынешний образ жизни до добра не доведёт. – Я сделаю перестановку. Вот прямо сегодня после обеда и начну. – Мне обидно за тебя. Ты ведь хорошая, добрая девушка, – Владислав хотел употребить слово «рассудительная», но сейчас оно было неактуально. – Но так стремительно катишься вниз. – Да никуда я не качусь! Я знаю, что Вам не нравится наша история с Игорем, но ведь не я одна так живу. К тому же, возможно, наши отношения перерастут во что-то большее… – Хоть что-то в тебе не изменилось: ты всё такая же наивная. – Просто Игорь пока не разобрался в себе. Он обязательно поймёт, кто ему нужен, и с кем он хочет быть, но попозже. – Ему идёт четвёртый десяток. И если он до сих пор не разобрался в себе, то ждать его прозрения тебе придётся ещё очень долго. Ты бы присмотрелась к тем, кто тебя окружает. Например, к Архипу. Он очень душевный парень. – Как он, кстати? – щёки девушки запылали стыдливым румянцем. – У меня не хватает смелости зайти к нему. Не могу смотреть ему в глаза, зная, что в тот день он напился из-за меня. Но что я могу сделать, если не в состоянии ответить на его чувства? Владислав грустно, но понимающе вздохнул. Эта беседа вернула его на несколько лет назад, в период пропащей юности, когда его пассии, поджав губки и насупив брови, обвиняли его в том, что он, сухарь бесчувственный, никогда не говорил им о любви. – Вы думаете, я ужасная, да? – последовал новый вопрос. – Нет, я думаю, что ты хорошая девушка, которая, к сожалению, легко подвергается дурному влиянию. А к Архипу зайди, он будет рад тебя видеть. – Я зайду, – Ольга снова стушевалась и облегчённо вздохнула, увидев спускающуюся по лестнице Дарью. – Что, опять нашей подруге морали читаешь? – в голосе барыни послышался упрёк, но между тем она едва заметно кивнула мужу, одобрив его действия. – Доброе утро, Оль. – У нас тут интересная беседа, присоединяйся. – Воздержусь. – Я пойду на прогулку, – пролепетала Ольга, заранее приготовившись к недовольным взглядам в свою сторону. – Вернусь к обеду. – И слышать ничего не хочу! – невозмутимо ответил Владислав. – Никаких «к обеду». Чтобы через два часа здесь была. – Но ведь… – Я всё сказал, – и хозяин дома отвернулся, дав понять, что разговор окончен. Ольга убрала в карман платья баночку румян поплелась к выходу. – Я так понимаю, разговор ничего не дал? – спросила Дарья у мужа. – Правильно понимаешь, – кивнул Оболенский и неожиданно обозлился: – Да ну их всех к чёрту! Я вообще не понимаю, почему должен принимать в этом какое-то участие. Будто у меня своих забот не хватает! – Мы и так в стороне держимся, – в её присутствии супруг крайне редко повышал голос, и девушка невольно вздрогнула. – Несмотря на то, что это происходит в нашем доме. – Запомни, дороже тебя и Белочки у меня никого нет. А эти непутёвые пусть сами разбираются. – Я знаю. Чего ты завёлся? Тебе бы выспаться. – Сегодня ночью я посижу с Белочкой, а завтра попробую лечь пораньше. Знаешь, когда у тебя бессонница, всё вокруг кажется таким далёким, нереальным. Я даже не уверен, что это происходит именно со мной. – Бедный, – подойдя к возлюбленному, Дарья нежно погладила его волосы. – Ты себя совсем не бережешь. Успеваешь заботиться и обо мне, и о дочери, ещё и чужие проблемы решаешь. Вон, и под глазами круги. Давай я тебе отвар для умывания из лесных ягод сделаю? – Не стоит меня жалеть, – Владислав перехватил её ладонь и прижал к своей щеке. – Я должен о вас заботиться. А по поводу отвара, это звучит забавно, но я не против. – Тогда я попрошу у Ольги землянику, а остальные ягоды у меня есть. Влад! – девушка вдруг прерывисто вздохнула и упала ему на грудь. – Я не самая лучшая жена: нестабильная, нервная, странная. Но я так сильно тебя люблю! Мне даже не по себе от этого! – Я тоже нестабильный и странный, – широко улыбнулся светловолосый дворянин. – Видишь, как здорово, что мы нашли друг друга. Ведьмочка… – и быстро поцеловал избранницу в макушку, ощутив губами мягкость её волос. – Ты, кажется, замёрзла? Нужно выпить горячего чаю. Ещё не хватало, чтобы ты заболела. Дарья тихо сопела, не поднимая головы. *** – Слишком долгие размышления о жизни зачастую приводят к выдумыванию дурных сценариев с повторными переживаниями неприятных моментов. Или как это называется? – шептала Ольга, не в силах набраться смелости и потянуть на себя дверную ручку каморки, ставшей временным пристанищем для её друга. Мысленно обругав себя дурой и вспомнив слова Дарьи о том, что слабохарактерные люди заканчивают очень плохо, она решилась. Тесное помещение освещалось светом масляной лампы. Архип лежал на старом, но выстиранном матрасе и кутался в одеяло. Его ноги были поджаты, плечи вздрагивали, лица не было видно. – Архип, – как можно тише позвала девушка. – Ты спишь? – Нет, не сплю, – откликнулся юноша. – Я могу войти? – Да, конечно! – он поднял голову и подвинулся к краю матраса. – Я тебя ждал. Ольга вошла в комнатку, про себя отметив, что это место идеально подошло бы для проведения ритуалов – очень тихо и никакого солнечного света. – «Вот он оклемается, тогда я здесь погадаю», – подумала она, усевшись рядом с другом, и уже вслух спросила: – Как ты себя чувствуешь? – Я в порядке. Только голова болит. – Давай я тебе чай принесу? Свежезаваренный крепкий чай, да ещё с лимоном или щепоткой мяты – надёжное средство против головной боли. – Не суетись, – отказался Архип. – Я пил чай час назад. Просто посиди со мной. – Если хочешь, я и на ночь у тебя могу остаться, – предложила Ольга, но тут же смутилась. Фраза прозвучала двусмысленно. – Почитаю тебе что-нибудь. – Я не хочу тебя напрягать, – парень приподнялся на матрасе и сел, обхватив колени. Глаза его были красны, волосы взлохмачены. – У тебя ведь есть свои дела. – У меня нет никаких дел. Девушке стало очень стыдно. Наверное, Архип подразумевал, что она снова побежит на свидание с Игорем. Что ж, очередной камень в её огород. А ещё она осознала, что не так уж ждала новой встречи с возлюбленным. Тем более, накануне между ними состоялся неприятный разговор. И вообще, за последнее время эти отношения (если их можно было так назвать) измотали её донельзя. Их и развивать было трудно, и прекратить невозможно. – Барин говорил, ты очень переживала за меня. – Конечно, переживала. Ты ведь для меня не чужой человек. Ты помог мне прийти в себя в сложный период. Я до сих пор тебе благодарна. – Да ладно. Это я тебя благодарить должен. – Ты бы лучше барину спасибо сказал. Если бы он вовремя не пришёл, вообще неизвестно, чем бы всё закончилось. – А я и сказал, – ответил крестьянин. – Он у нас очень добрый. – Да, господин Оболенский – удивительный человек. К тому же, он оказался не только хорошим мужем, но и отцом. А это большая редкость… Архип хотел брякнуть что-то вроде: «Я тоже всегда хотел быть хорошим папой», но прикусил язык и стал обдумывать, как ненавязчиво узнать у Ольги о её отношениях с Градским. – У них девочка замечательная, – заговорил юноша. – Очень похожа на господина, особенно глазами, – и, дождавшись, пока собеседница откроет рот, чтобы ответить, выпалил: – Кстати, как у тебя дела с тем мужчиной? – Архип! Я ведь просила… Ольга смертельно устала от всех этих вопросов, разговоров, подозрений и даже от самого Игоря. Вчера полдня красилась и гладила платье для встречи, а он даже внимания не обратил! И почему её первой любовью стал именно этот человек? Что она в нём нашла? – У меня нет сил делать вид, будто мне всё равно! – Господи, Архип! Ты ведь почти ничего не знаешь обо мне… – Оля, мы давно живём под одной крышей… – И что? – девушка хотела развернуть тему, но поняла, как глупо это будет выглядеть. Можно подумать, Игорь очень хорошо её знал! Да ему даже до её увлечений дела не было. – Я знаю, какой чай ты любишь, каким мылом умываешься по утрам, из каких цветов делаешь свои духи, о чём пишешь в своих тетрадях. Знаю, как сильно ты любишь животных, особенно свою кошку, о чём ты мечтаешь, и мифология каких народов тебе ближе. Я знаю, что ты очень добрая, доверчивая и весёлая. Разве это ни о чём не говорит? – Да, ты прав. Но, пойми, я не хочу давать тебе ложных надежд! Ты хороший парень и настоящий друг. Но ты ошибаешься, думая, что тебе нужна именно я. Это не любовь. Всего лишь симпатия, она обязательно пройдёт. – Оля, послушай… – У тебя ещё будет достойная невеста. А я… Ну, что я? Барин правду сказал, я очень легко подвергаюсь дурному влиянию. Я далеко не такая интересная, какой кажусь тебе, да ещё и порченная. Так что, не мучай ни себя, ни меня. – Что ты говоришь? Значение слова «порченное» дошло до Архипа спустя несколько секунд. Как же глупо и пошло оно прозвучало! Оля что, яблоко или молоко? Конечно, он догадывался, что она с Игорем не только под ручку гуляла. Но разве это так важно? – Какое это имеет значение? – Большое! – холодно отрезала Ольга. – Не нужна тебе такая жена! – А ты думаешь, Градский женится на тебе? – увидев, что глаза собеседницы заблестели от слёз, парень взял в свою руку её мягкую ладонь. – Вряд ли он вообще на ком-то женится, – уже спокойнее ответила девушка. – Если хочешь плакать, плачь. Я никому не скажу, правда. – Да просто глупо получается. Я всегда представляла себе первую любовь как что-то чистое, возвышенное, радостное. Взять, например, нашу Дарью Григорьевну: ты видишь, как к ней относится Владислав Константинович. Пылинки с неё сдувает, на руках носит! Хотя они давно живут вместе и воспитывают ребёнка. Обычно чувства со временем утихают, а у них каждый день словно первый. А у меня всё пошло, скучно, нелепо. Мне кажется, я какая-то не такая… Что я не заслуживаю счастья. – Если тебе так хочется ссылаться на отношения наших господ, я тоже кое-что расскажу, – заговорил Архип, не отпуская чужую. ладонь. – У них далеко не всегда всё было так гладко. Что тут творилось, когда они только познакомились! В каком состоянии Владислав Константинович возвращался в усадьбу – я даже описать не могу. Мы все думали, он либо сойдёт с ума, либо наложит на себя руки. Не стоит ровняться на чужие семьи. У тебя будет своя. Пусть не сейчас, пусть не с этим мужчиной, но обязательно будет. Впервые Архип осмелел настолько, что изо всех сил обнял девушку. В глубине души он опасался, что та начнёт сопротивляться, но Ольга затихла, уткнувшись ему в плечо. Юноша с улыбкой погладил рыжие волосы. – Плакать не стыдно. Если плачешь, значит, душа не каменная. – Для крестьянина ты слишком умён, – сболтнула Ольга и тотчас мысленно обругала себя за бестактность. – Я уже говорил, что мой дед был умным человеком. Послушай, а можно спросить кое о чём? Если ты не захочешь отвечать, я пойму. – Спрашивай, – согласилась Ольга. – Ты говорила, что с пятнадцати лет жила одна. Как так получилось? – Мои родители погибли, когда мне было около трёх лет. Я их совсем не помню, даже не знаю, что именно с ними произошло. Меня воспитывала бабушка. Долгое время она отказывалась говорить на эту тему, а когда мне исполнилось четырнадцать в ответ на все мои вопросы стала бормотать что-то о страшном пожаре. Я не верю в это, но правды уже не узнать. Вскоре бабушка умерла. Я осталась жить в её маленьком, но уютном доме. Сама растапливала печь, пробовала выращивать овощи, но в тех местах была очень плохая земля. Если тебя интересует ещё что-то… – Нет, не стоит переступать через себя. На главный вопрос ты уже ответила. Парень был поражён тем, как отстранённо собеседница рассказывала о своей горькой жизни. Если не прислушиваться к словам, обращая внимание только на интонацию и выражение лица, можно было подумать, что она говорила о погоде или о каше на завтрак. Губы Оленьки дрогнули лишь в момент, когда она упомянула о смерти бабушки. Впрочем, учитывая, сколько времени прошло со времён гибели родителей, наверное, это естественно. – Пойдём завтра венки плести? – спросил Архип. – Венки? Но уже осень, цветов совсем немного. – Но они всё же есть. На два венка хватит. Ты умеешь плести? Если нет, я научу. – Я умею, – улыбнулась подруга и снова уткнулась ему в плечо. Юноша не вызывал у неё пламенных чувств, но с ним было так комфортно и уютно, что её начало клонить в сон. Засыпая, рыжеволосая колдунья успела подумать, что такие отношения нужно ценить даже больше, чем её нечленораздельную тягомотину с Градским.