Отражение солнца

2179. Шесть лет до начала войны со Жнецами. Земля Солнце было ещё высоко, но, поглядев на пустеющий пляж, Хакетт попросил счёт. Он не был на Земле бесконечность и всё же помнил, как стремительно темнеет в низких широтах: половину суток местная звезда торчит в зените, как приколотая, а потом сваливается в океан, раздавая пенные, прокрашенные заревом облака, будто брызги.       В такое время люди стекаются к огонькам баров, как мотыльки к свече в зелёном стекле — чуть мутноватом и чуть искажающем. Тепловатом, что суть иллюзия, в равной мере как и прохлада кондиционера.       Место на побережье оказалось приятно-безлюдное. За это Хакетт его и выбрал, раз уж начальство в ультимативном порядке решило сослать его в отпуск. Терпение начальства было на исходе — настолько, что единственной поблажкой, какую Хакетт смог себе выцыганить (далеко не без помощи похода по барам на «Арктуре» и солидного счёта за земной алкоголь), было высочайшее соизволение самостоятельно определиться с координатами.       То, что здесь говорят по-испански, в списке причин (надо сказать, довольно коротком) не значилось. Но, осознав данный факт с некоторым запозданием — как и то, что командующему Пятым флотом Альянса Систем всё-таки удалось вытурить его с «Арктура», — Хакетт если не обрадовался, то…       Когда-то ему уже доводилось испытывать это чувство, только название он позабыл. Впрочем, он умел приспосабливаться и не к таким поворотам. Если Сам вбил себе в голову, что его заместителю требуется в отпуск да посрочнее, — кто он такой, чтобы спорить? Нужно лишь постараться провести его без потерь. Для начала — попытаться не считать потерями кучу просиженного на пляже времени.       Впрочем, он умел приспосабливаться и не к таким… Поняв, что зациклился, он распрощался с командующим («Поздравляю, с этой минуты ты в отпуске! Завяжи узелок, чтобы из головы не вылетело! А то я тебя знаю. Рассосись уже куда хочешь, но чтобы до конца… так… эх… месяца тебя на станции не было!») и занялся завязыванием узелков: выключил связь, вытряхнул из сумки приготовленную для похода в спортзал экипировку, сунул туда шлёпанцы и пару смен белья. Подумав немного, вернул полотенце, треники и футболку. В сумке ещё оставалось место, но Хакетт на этом остановился. Всё равно остальное придётся купить на месте. Он не помнил, бывал ли в отпуске, не совмещая его с деловыми поездками, как не помнил и того, когда в последний раз носил что-то помимо формы. Может, после учебки носил — в увольнительных?..       Придётся вспоминать.       На поверку всё оказалось не так уж плохо. Или он действительно умел приспосабливаться. В курсе шумихи, которую мог спровоцировать его спешный отлёт, он не был, ибо связь так и осталась выключенной. Командование — не идиоты, вот пусть сами и разбираются с последствиями своих же инициатив. Следующий к месту назначения транспортник оказался битком набит пьяными от предвкушения отпускниками, показательно громкими. Слушая гул движков и оживлённые перекрикивания, Хакетт мысленно усмехнулся.       Не можешь ничего изменить — смирись и получай удовольствие. Ценный совет начальства, применим к любой ситуации.       Уже на Земле он отдал себя в руки… первые попавшиеся, на самом деле. Надёжные? Вроде бы ему должно было хотеться в это верить, но ему было всё равно. Руки принадлежали кругленькой в нужных широтах продавщице магазина одежды — первого на выходе из местного транспортного… пункта. У Хакетта язык не поворачивался назвать космопортом крошечную будку с рубкой и парой антенн на границе крошечного же поселения.       Руки были весьма и весьма сноровистые. Ану-Каталину-Консепсьон, как гласила надпись на этикетке у неё на груди, нисколечко не смущал его шрам. Возможно, это даже могло бы быть привлекательным. Через пару недель, когда ему наскучит всё остальное.       Тарахтя на местном латино, чертовка под предлогом примерки не только облапала Хакетта сверху донизу, но и успела пригласить его на свидание — раз пять или восемь, Хакетт не разобрал: его мозг не сразу отрегулировал нужную скорость восприятия. Кажется, его зазывали на танцы, встречать… (как по-испански «рассвет»?), восходить на… что-то («Пердящий Дьявол» — Хакетт изо всех сил надеялся, что это вулкан). Но дело своё она знала: уже через двадцать минут трескотни Хакетт обзавёлся лёгкими брюками, парой рубашек — сероватой и в мелкую синюю клетку — для самой жары и шляпой из имитации целлюлозы. Попытки снабдить его провокационными плавками с ананасовым принтом он сурово проигнорировал. В итоге, горячо заверив Ану-Каталину-Консепсьон, что за всем остальным непременно заскочит буквально вот-вот, Хакетт ретировался, уже будучи приглашённым на знакомство с многочисленной и перечисленной поимённо роднёй, но ещё до того, как ему обозначили адрес. Он был уверен, что как-нибудь переживёт и так, но знойной дамочке знать об этом было не обязательно.       До гостиницы он добрался пешком, так и не сумев вызвать такси (инструметрон показывал полное отсутствие связи), но в прекрасном расположении духа. Может, всё действительно несколько лучше, чем он предполагал.       Местность с говорящим названием «Los pedos del Diablo» представляла собой полоску лавового песка, выброшенную в воду у подножия похожей на раскрошенный зуб горы. Гул волн, отражённый от скал, подпирающих пляж, заглушал все прочие звуки. Хакетт не слышал и собственных мыслей, но было в этом, как и в отсутствии связи, что-то привлекательное.       Несколько десятков одноэтажных лачуг и примерно столько же лачуг побольше топорщились пальмовыми крышами разной степени потрёпанности, дополняя уединённость. Даже музыку из немногочисленных заведений сносило ветром куда-то вглубь побережья, и Хакетт весь день пробродил в одиночестве, неожиданно оглушённый не столько волнами, сколько тишиной у себя в голове.       Ещё на «Арктуре» он прочитал, что деревушка — с тем же названием — стояла здесь со времён Потопа, правда, из-за участившихся цунами последние пару десятилетий в ней обитали почти исключительно сёрферы. Почему Альянс выкупил это место и организовал приют для отдыха самых непривередливых, — вопрос риторический. Вопреки всему, шумных улиц, толп народу и магазинов с назойливыми зазывалами в Лос Педос дель Дьябло так и не появилось, или же всё это в изобилии имелось где-то ещё. Тут и там Хакетту попадались группки людей, явно военных, явно чувствующих себя неуютно в попытках снять с себя привычные мысли и форму. Кое-кто имел на себе отпечатки недавних ранений. Хакетту стала понятнее здешняя тишина.       …Ближе к вечеру он забрёл в бар — последний пункт на пути к двухэтажной гостинице, один из верхних номеров которой вроде бы был его номером. Заняв столик у края веранды, Хакетт зарылся ногами в песок и не меньше часа только и делал, что пил лимонад, наливая в высокий стакан из треснутого запотевшего кувшина, и смотрел в океан.       С удивлением он обнаружил, что за день настолько пропитался брызгами волн, их грохотом, песком и каким-то лёгким, пустым одиночеством, что рад оказаться среди людей. Он давно не оставался один. По-настоящему один, без мыслей, как сегодня. Давно он не чувствовал такой усталости: тянущей вниз, но не гнетущей. Может, ему даже не потребуется снотворное, чтобы уснуть.       Всё-таки тот, кто выбрал этот Лос Педос из всех вариантов, знал, что ему нужно. Не случайность же это? Хакетт издал смешок — вслух — вдруг поняв, что это он сам.       Бар заполнялся стремительно — стремительнее, чем пустел берег. У барной стойки гулеванила компания, все как на подбор — сыгранные. Десант, подумал Хакетт, окинув их взглядом, и вдруг обнаружил, что и сам является предметом внимания. Его рассматривали все проходящие мимо — со сдержанным интересом и, увы, узнаванием. Закатанные штанины и рукава полурасстёгнутой рубашки да украденная ветром шляпа совершенно не обеспечивали его инкогнито.       Но никто не спешил подсесть к нему или заговорить. Как максимум сопроводив узнавание кивком, люди рассасывались по местам, влекомые своими планами и предвкушениями.       В конце концов, отметив, что в заведении и без него достаточно людно, Хакетт решил, что пора заканчивать. Время от времени ему становилось людно везде, даже в одиночестве; тогда он брал выходной и шёл куда-нибудь, чтобы напиться.       Сегодня было иначе: ему просто не хотелось наблюдать закат сидя.       Оплатив лимонад и бутылку вина, которую попросил здесь же и откупорить, дабы не искать штопор (и тем более не вспоминать, как будет «штопор» по-испански), он побрёл к своему прибежищу.       Дорожную сумку и шлёпанцы Хакетт бросил у двери в номер ещё утром, даже не заходя внутрь. Вещи никуда не делись, а на дверной ручке болтался венок из слегка подувядших цветов с карточкой магазина одежды — в губной помаде и с адресом на обороте. Аны-Каталины-Непорочности рядом не обнаружилось, но Хакетт всё равно запер дверь изнутри. На всякий случай. В общем-то он не считал секс с красивыми незнакомками совсем уж сомнительным удовольствием, но сейчас ему хотелось удовольствий несколько более прозаических.       Климатическая система стояла отключённой. Из-за распахнутых окон в номере было почти прохладно; Хакетту нравились запах и гул близкого побережья, и он не стал ничего менять. Даже свет не включил: того, что проникал в ванную через дверь, оказалось достаточно, чтобы принять душ. Как будто свет мог спугнуть его… безмыслие. Пока всё складывалось очень и очень неплохо. Может, даже чуточку слишком. Пообещав себе, что ещё привыкнет, по крайней мере, попытается, Хакетт бросил одежду на тумбочку возле кровати. И плевать, что он заснёт пьяным, голодным и голым, с невысохшей головой, и на утро будет чувствовать себя так же, как выглядеть — весьма и весьма помятым.       Изголовье было удобным, матрас жёстким — лучшая из неожиданностей. Хорошо бы, чтобы эта неожиданность оказалась последней на ближайшее время. Вино не успело прогреться — он сделал глоток прямо из горлышка. Солнце, уже открепившееся от небосвода, прокрасило рыжим поверхность неба и рябь волн вокруг своего отражения. Оно проникало под длинный свес крыши и слепило глаза, и только по этой причине Хакетт решил их закрыть. Всего на минуточку: спать ему не хотелось.       У него ещё много вина, закат не на экране.       Он совсем не хотел засыпать…